Лагерь

— Исаги, а что, если мы пизданёмся? — Бачира дёргает за рукав своего друга, будто без этого мало трясёт. — Тогда ты точно должен отправиться на своё место. Где сидит Испания? Так будет проще твой труп опознать после падения самолёта. — Зря он это сказал. Теперь Бачира звонко жужжит от страха в самое ухо и продолжает хвататься крепче. — А если мы упадём в море? Нас вообще не найдут! — Никуда мы не упадём. Турбулентность — это как кочки на дорогах. Тряска скоро закончится. — Исаги старательно держит себя в руках, выравнивая дыхание. Женский приятный голос простит застегнуть ремни безопасности и не ходить по салону. — Бачира, я серьёзно. Как перестанет трясти — вали на своё место. Если тебя не найдёт Лавиньо, то пойдёт по всему самолёту, поймает нас вместе, настучит Ноа. А я уже перед вылетом получил за то, что поцапался с Кайзером. Стальная птица с гордым названием «Боинг» парит над океаном по маршруту Япония — Россия. Впереди девять часов полёта над материком и тренировочный лагерь на месяц. Под ними больше десяти километров, а вдалеке страна, в которой никто из ребят не был. Женский голос разрешает расстегнуть ремни безопасности и сменяется на привычный мужской. — Хочу напомнить цель нашего путешествия, — вещает Эго. — Все пять корпусов Блю Лока, включая тренерский штаб и двух медиков, пригласила в гости Россия. В тренировочный лагерь летят основные составы команд на данный момент плюс несколько запасных игроков. Мы приземлимся в Москве, а потом на автобусах отправимся за город. Нам обещали для размещения шесть корпусов, столовую в отдельном здании, футбольные площадки на свежем воздухе, бассейн, тренажёрный зал и прочие удобства. После завершения тренировок пройдут товарищеские матчи с молодёжной сборной России и другими местными командами подходящей возрастной категории. По вместительности лагерь готов принять только нас, жить будем одни, нам настоятельно рекомендовали не выходить за пределы после девяти вечера. Это связано с тем, что лагерь окружён глухим лесом, в котором легко заблудиться. Большая просьба соблюдать режим, ближайшее село находится в двух километрах — вряд ли вас быстро найдут в экстремальных условиях. Слушайтесь своих наставников. Желаю всем приятного полёта. — Бачира, вот ты где. Там тебя ищет Лавиньо, — Отоя приземляется на третье свободное место ближе к проходу. Плавно, легко, незаметно. Ну точно ниндзя. — Кстати, у тебя что есть? Бачира оживляется, перестаёт впиваться в запястье Исаги холодными пальцами. Секунду назад в блестящих зрачках плескался колючий ужас, а сейчас разгорается интерес. — Протащил в багаже четыре бутылки Асахи. — Оба свалите, — Исаги рычит, пытаясь вытолкать их в проход. «Лавиньо идёт», — непрозвучавшая фраза застряла под кадыком противным, шершавым комом. В голове у Исаги разворачивается картина с очередным выговором: сманил игроков из другой команды — нарушение дисциплины — жёлтая карточка за неспортивное поведение. Но этого не происходит. Лавиньо останавливается в проходе, говорит Отое подвинуться, пытается влезть на крайнее кресло возле прохода. Отое приходится встать, согнать Бачиру с его места, чтобы разместиться по центру. Бачира, недолго думая, пытается пристроить зад на коленки Исаги. — В России много замечательных футболистов. Вы, молодые, может слышали про таких, — к всеобщему удивлению, вместо замечания от наставника случается вполне себе диалог. Он что, тоже трепаться сюда пришёл? Впереди три свободных кресла. Позади три свободных кресла. Но они вчетвером влезли на один ряд. — Игорь Акинфеев, Артём Дзюба, Александр Кержаков, Андрей Аршавин, — перечисляет Лавиньо на вполне понятном для всех языке. Наушники-переводчики всё ещё в рабочем состоянии. Молодцы предки Рео, хорошую вещь сделали! Но разговаривать долго не получилось. Ноа видно издалека, и дело не только в росте. Строгий, серьёзный взгляд прячет любые эмоции, дырявит пространство, салон самолёта, колет льдом головы тех, кто здесь находиться не должен. Нежные черепушки с растрёпанными волосами — это что, у Испании местный дресс-код? Ноа подходит. Смотрит сверху вниз на сидящих. От его взгляда хочется съёжиться, спрятаться в плед. Слушает, как Лавиньо вздыхает. — Я специально его отсадил, — указательным пальцем тычет в Исаги. — За время полёта он должен подумать над своим поведением. Барча ему помогает? Лавиньо пожимает плечами, сползает со своего кресла, хватает Отою, Бачиру, утаскивает всех троих по нужным местам команды Испании. Конечно Исаги подумает над поведением. Но что, блядь, изменится? Кайзер перестанет его раздражать? Засунет свой ядовитый язык в свою же задницу? Предложит Исаги пробить по воротам? Это будут самые долгие девять часов в его жизни.       

[Германия]

       Все похватали сумки и чемоданы. Расселись в автобусы. Порассуждали о том, какое в России прохладное летнее утро. И милый аэропорт с плюшевыми игрушками через каждые четыре шага. Исаги пообещал Игараши купить Чебурашку на обратном пути. Гагамару успел отхватить подзатыльник за то, что пытался пихнуть палец в пасть Гене. Гримм картинно вздыхал у сувениров, пока его не схватили Кайзер и Несс и не оттащили к автобусу. Исаги снова сидит у окна. Рядом с ним разместился Хиори. Это очень удобно — он не болтливый. Весь в себе: плавает в мыслях, в выдуманных вселенных или наблюдает за миром с позиции серого кардинала — не разобрать. Лазурный взгляд всегда чист. У него вообще есть эмоции? Или только холодный расчёт, размазанный тонким слоем по всем сферам жизни? Исаги неважно. Он не пытается потрошить душу Хиори по заветам лучших таксидермистов, но с удовольствием принимает советы и объяснения во время игры. Спасибо, всегда по делу. Хиори смотрит в окно. Потом на Исаги. Мнётся. Кусает изнутри щёку. Пересчитывает на руках пальцы. По-прежнему десять. Хочет о чём-то спросить. Но не может. — Необязательно говорить об этом сейчас, — Исаги уставился на Хиори, изучая редкую картину под названием «растерянность». — Ты можешь поговорить со мной в любое время. Когда захочешь. Хиори молча кивает. За окном мелькают пейзажи Москвы, город растёт от тощих пятиэтажек к высоким точечным застройкам, к домам-муравейникам. Промышленные районы. Жилые районы. Даже жаль, что они не поедут по центру и не увидят вживую страницы с буклетов местных достопримечательностей. В сумерках город вспыхнет неоном, яркими фонарями, фарами, вывесками. Надо обязательно уговорить Ноа посетить Красную Площадь на обратном пути. Через какое-то время заканчиваются дома и начинается то, что называется пригородом. Дома мельчают. Трасса пустеет, сужается. Больше зелени, больше полей и деревьев, кажется, вдалеке ходят коровы. Многоэтажки давно превратились в маленькие деревянные домики, а после и вовсе пропали. В автобусе тихо звучит русская музыка. Исаги не знает слов, включает на телефоне Шазам. Потом прочтёт перевод.

«Сколько божьей росы

В этой речке холерной?

Сколько трусости пёсьей

В верности пёсьей?»

Женский голос гармонично вписывается в пейзаж за окном, в густоту крон высоких деревьев, вплетается в мох рыхлых пней, смешивается с валежником.

«Расскажи мне хоть ты, кому служишь».

      

[Франция]

       Шидо знает, что Саэ его не любит. Он дикий щенок, случайно поддавшийся тренировке. С шипастым ошейником под кадыком, а поводок в руках у хозяина. Это не история про равные отношения, скорее про созависимость, в которой Шидо не может спать без кошмаров. Дерись с игроками, делай хет-трик, срывайся с цепи, притворяйся милым послушным мальчиком — один результат. Саэ его не любит. И уж точно не пригласит на свидание. Это выматывает, драконит нервы, раздирает по швам собранное наспех спокойствие — забиваешь в ворота соперников днём, а ночью разглядываешь фотографии с Саэ. Шидо сам себя раздражает, но ни хрена не может с этим сделать. Может, поездка в Россию даст долгожданный отдых и крепкий сон? Шарль сидит рядом, вытянув ноги в проход между кресел автобуса. Он смотрит не на пейзажи, а на морщины у Шидо на лбу. Припечатывает их указательным пальцем, старательно трёт в попытках разгладить лоб. — Эй, сумасшедший, о чём ты задумался? — голос Шарля влезает в мысли, перетягивает внимание на себя. — Тебя снова Кунигами прикрыл? Да посрать, разберёмся. Шидо хватает его за запястье, оттаскивает от лица руку. Присматривается. У Шарля торчит прядь волос, и глаза тёплого цвета. Он странный, потому что свободный от неуместных эмоций. И реакции на внешний мир — чистые, без капли лжи, без необходимости притворяться. — Да посрать. Разберёмся, — согласно кивает Шидо. Вот бы так просто было всегда. Рин специально подальше отсел. Его не волнуют ни перелёт, ни скачки автобуса по участившимся кочкам, ни тренировочный лагерь. Где бы он ни играл — будет хреновый пас. Если вообще пас будет ему, а не Шидо. У Рина собрался список, кто его бесит: Саэ, Исаги, Шидо и Шарль. Рин хочет жрать и с психу стучит указательным пальцем в окно — мелко, глухо и нудно. Сколько ехать ещё? Скорей бы уже конечная остановка.       

[Лагерь]

       Их привезли в глухомань. По-русски — «муркина жопа». Или «дальние ебеня». В место, окружённое сеткой-забором и лесом. Автобусы радостно вывалили футболистов, а сами уехали на заправку в ближайшее село. Если по-русски — «жрать самогон у местных баб Мань». Как и обещалось, их встретили пять домиков для команд плюс корпус для тренерского штаба. Быстрое расселение, после которого все ломанулись в столовую ужинать. В единственное место, в котором кормили нормально за всё путешествие, еда в самолёте, остановки и перекусы в пути — не в счёт. Остаток дня прошёл быстро и без возможности осмотреться, Исаги свалился в кровать при первом же удобном случае. Сейчас вообще пофиг, с кем будет жить в одной комнате.