Лагерь

— Исаги, пора просыпаться. — Серьёзно? Да блядь. Вчера — просыпайся, неделю назад — просыпайся, и все несколько месяцев, проведённых в Блю Локе, — просыпайся. А в отпуск когда? — Тебе тут подарочек передали, — Кунигами закрывает дверь комнаты, крутит в руках что-то тонкое и небольшое. Он даже не пытается прятать засосы на шее под высоким воротником, носит свои футболки с широкими горловинами. Часто с запахом чужого парфюма. — Нет, не презервативы. Таблетки. Тут по-немецки написано, несколько слов на английском. Похоже, что от простуды. — А? — Вот и я о том же. — Рёнске кидает пластинку в сторону койки Исаги, целенаправленно в руки. — Почему под дверью оставил? Почему не заходит? Мы ничего не имеем против. Или вы с ним опять поругались? Исаги ловит таблетки, настраивает фокусировку, но не спешит вылезать из кровати. Если не делать резких движений, кажется, что голова не болит, но в глазах по-прежнему лёгкое жжение и слёзы от насморка. — Неважно, — Исаги отмахивается, не заостряя и без того колкую тему. — Лучше скажи, вы когда меня слушаться начали? — Ты сдурел? Никто тебя не слушается. Что за слово такое дурацкое? Просто твои решения правильные и на доли секунды быстрей. Когда мы думаем, ты уже начинаешь действовать, и лучшая тактика на поле — присоединиться к тебе. Присоединиться и постоянно меняться. Я понял это одним из первых, когда от тебя прилетел голевой пас. Быстрее меня соображает только Бачира, но там с головой проблемы. Хрен знает, может, биполярка или СДВГ. Мы тебя не слушаемся. Понимаешь? Не выполняем слепо приказы. Мы разделяем твою точку зрения и постоянно, непрерывно развиваемся. — Я не разделяю! — с соседней кровати из-под одеяла высовывается голова Бачиры. — Я хочу быть лучше тебя. Лучше Рина. И лучше всех. — Он даже не думает вылезать. — Тебе мячик — бах! — а ты его — хлоп! — и дальше отправил. Туда, куда надо. Где он и должен быть. И все побежали. Но правильно только те, кто понял, куда бежать. Это весело — знать, что мы думаем одни и те же мысли. — А ты какого хрена здесь делаешь? — Прогуливаю утреннюю тренировку. Я не могу бегать. Настроения нет. — Обижает кто? У вас вроде адекватная команда. Если смотреть со стороны, — Рёнске тоже не торопится на тренировку. — Лавиньо говорит, что все будут танцевать. Рано или поздно — обязательно. Но попробуй станцуй, когда на ночь наслушался русской музыки. Какой нахрен дриблинг под «Сплин»? О, бля, я вам сейчас поставлю. — Не надо, Исаги болеет, вдруг хуже станет. Дверь, словно в общественной бане, открывается без стука, в комнату вваливается Раичи, за ним заходят Курона и Грим. У последнего странно убраны волосы — сбоку заплетена тонкая коса. — Мы в столовой тебя не видели. Захватили еды с собой, — спокойный и ровный голос, принадлежащий Куроне. От пакета, который Грим тащит к постели Исаги, доносится запах еды. Горячая выпечка, мускатный орех, немного корицы, перец. Аж слюни текут, ещё немного — и все захлебнутся. Раичи падает на кровать к Бачире, что-то тихо ему говорит. Бачира ржёт, пытается выпихнуть пришельца с кровати. Дверь открывается снова. У Гагамару волосы собраны в хвост, практически ровный, спокойный взгляд, чёрный воротник водолазки, скрывающий шею. Видимо, есть что прятать. — Блядь, вы вообще в курсе, что это моя кровать? — Гин скалится, зыркая на Бачиру и Раичи, но не торопится отвоёвывать территорию, приземляется на кровать Хиори. — Пиздец. Исаги двигается в сторону, освобождая немного места рядом с собой. Оно даже не в слюнях и не в соплях. Грим стоит, долго думает, взвешивает правильность своих догадок. Его пригласили сесть рядом — и он садится. Дверь сегодня можно снимать с петель: нахуй она нужна, если не закрывается. Её распахивают чуть ли не с пинка, все разворачивают головы, уже догадываясь, кто зайдёт. Появляется Кайзер, за ним следом — Несс. У Кайзера распухла нижняя губа, а у Несса — нос. — Вы какого хуя тут делаете? Нас сейчас Ноа отдрючит, на тренировке никого нет, — стоит, шарит взглядом по комнате, видит Грима. Во взгляде «какого хуя?» дублируется. У Несса дёргается глаз. — Вы чего там стоите? Проходите, садитесь куда-нибудь, места в комнате мало. Мы никого не выгоняем, — Кунигами. — Это вы с Исаги за мячик дерётесь, а мы всегда за вашими спинами. Вы далеко бегаете, вам не видно. И почему мне приходится постоянно об этом напоминать? — Гагамару кивает в глубину комнаты, предлагая под жопы то ли стулья возле стола, то ли обшарпанный подоконник. Кайзер и Несс молча проходят, изучая пространство, размещение в нём людей и возможность не отдавить чьи-то ноги. — Вот этот новый хахаль Исаги? — Бачира высовывает руку из-под одеяла, чтобы ткнуть указательным пальцем в сторону Михаэля. — Ну-ка заткнись, — Раичи ласково душит его подушкой. — Мы такое не обсуждаем. Исаги расстроится и не даст пас. Лицо у Кайзера озадаченно вытягивается. Дверь сегодня — дешёвая шлюха, пропускает всех без разбора — и своих, и чужих, и японцев, и немцев. Последние двое заходят в комнату, делают два шага вбок, занимая чуть ли не единственные свободные метры пола возле стены. Защитники. Их имён Исаги не помнит, но Гагамару приветственно кивает им. Те улыбаются. Их замечает Кайзер, строит недовольную физиономию, подбитую — и из-за этого очаровательную, по мнению Йоичи. — Мы на поле пришли, а там никого. Теперь тренировки проходят здесь? — Попытки не ржать слишком громко успешны. — По какому поводу сбор и почему нас не позвали? Голоса и тихое переругивание наполняют комнату приятным теплом. Здесь, в помещении с четырьмя кроватями, разместились все. Часть — сумасшествие от команды «Z», часть — эгоисты Блю Лока и непривычные немцы, — всё смешалось воедино с названием «Бастарды». Химический синтез. Процесс создания сложных молекул из более простых. Это всего лишь момент. Это всего лишь пятнадцать минут из двадцати четырёх часов в сутках. Но. Будь один шанс такой же сплочённости на игровом поле… Исаги прикрывает глаза. Глупая полуулыбка растягивается по лицу. Вдох-выдох. Воздух прогретый, тёплый. Определённо пора заколачивать дверь. Сейчас Исаги дожуёт пирожок, найдёт салфетки для носа, потом молоток, гвозди и доску. И прикроет поток из людей — так-то комната не резиновая. Он уже тянет руку к подушке, чтобы метнуть её в тех, кто идёт, но вовремя останавливается. Открывается дверь-проститутка. Снова. Исаги негромко, болезненно стонет. — Вот вы где, — переносицу Ноа рассекают мимические морщины, он хмурится, разглядывая собравшихся. За ним разместился Лавиньо, да так и замер с удивлённым лицом и пледом в руках. — Я пришёл сообщить вам важные новости. Во-первых, тренировки не будет. Вместо неё все собирают вещи, мы едем домой. Во-вторых, Лавиньо пришёл за Бачирой. Собирайся, Пчёлка, тебе пора. И в-третьих. Все, кто прогуливает тренировку, сначала бегут пять кругов, а потом занимаются своими делами. Все громко вздыхают. — Исаги, как себя чувствуешь? Температура есть? Если тебе стало лучше, у меня особое поручение. Заодно покажешься медикам. — Да знаю я, знаю. Надо сходить в корпус Франции и забрать Хиори. — Исаги ставит левую ногу на пол. — И ему пять кругов по полю. — Ты как это сделал? — спрашивает Лавиньо, откровенно пялясь на основной состав. У Кунигами засосы на шее. У Грима заплетённые волосы. Исаги жрёт прямо в кровати. Бачира разлёгся под чужим одеялом. У Несса пластырь на переносице. — Никак. Они сами расставились по местам. Как тренер я указываю на достоинства и недостатки, но всё остальное… сами. Бачира, наконец, умудряется выпихнуть с койки Раичи на пол, скидывает одеяло. Голые плечи. Голые ноги. Хорошо, что в трусах — в Блю Локе без них расхаживал. «Шлёп, шлёп, шлёп» босыми пятками по холодному полу. Грациозной походкой пробирается до двери, широко скаля зубы в улыбке своим и показывая немцам язык. Пальцем цепляет нижнее веко, оттягивает, демонстрирует сетку красных сосудов по белку глаза. Лавиньо натренированно кутает в плед тощие плечи, уводит Бачиру к ним в корпус. Все быстренько сваливают, не дожидаясь от Ноа ещё пары лишних штрафных кругов. — Офигеть. Я думал, что только вы такие конченые. Но получается, что весь Блю Лок? — В команде у Кайзера никто не расхаживал голым. Кунигами старательно зависает, думает над словами. — Насчёт всего Блю Лока не знаю, но бывшая команда «Z» — точно да. Нам плевать и на заскоки, и на тараканов в башке. Хоть голым ходи, хоть бегай по стенам — для нас ты не станешь хуже, если на поле ты с нами, в команде. И это. Ты скажи, если что, — Рёнске показывает на свою переносицу, затем на губу и нижнюю челюсть, — мы разберёмся, тут камер нет.

[Франция]

В лагере нет практически нихуя. Поёбанные домики вместо приличных корпусов, вытертая трава под турниками, где-то вкопаны в землю покрышки. Длинные аллеи с раздолбанным в дырки асфальтом, фонари, горящие через один, кусты сирени с фиолетовым взрывом весной. К этому можно привыкнуть. Привыкнуть и полюбить. Прогулки тёмными вечерами. Холодные банки с пивом в руках. Местную музыку, под которую Бачире не танцуется. Атмосферно до извращённой романтики. Сидеть бы с Кайзером на крыше столовой и слушать через наушники — одни на двоих — про «джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах». Но лес за забором кишит мутной хренью, и от этого хочется быстрее свалить. На поле Франции тишина: все разошлись собирать вещи. Только одна фигура, невысокая и подвижная, подкидывает мяч коленом. Останавливается, увидев Исаги, принимает мяч боком ступни, отправляет его повыше. Он летит по параболе, достигает вершины на фоне неба и облаков, а после теряет свою высоту. Мелкая сука. Не мяч. Подающий. У Исаги горло першит, едва спала температура, но он не может лениво стоять: пас сделан ему, не под рост Шидо и Рина, стоит сделать пару шагов — дотянется. Исаги срывается с места, бьёт. — Нихуя себе! А ты хорошо бегаешь! — голос довольного Шарля слышно на расстоянии. — Пусть Джулиан и Хиори утрутся. Я тоже могу погонять игроков из других команд! Мяч падает, катится по траве, останавливается. — Ты чего к нам пришёл? — Хиори забрать, нам пора собираться. — Он с Рином ругается. Ты можешь тут подождать, на скамейке. — Шарль приземляется с краю, оставив прилично места. — Ругается? С Рином? — Да я сам офигел, правда. Думал, ваш распасовщик вообще разговаривать не умеет, а они вон чё. Кстати, для нас не только Хиори странный. Все вы. — Кто «все мы»? «Бастарды»? — Блю Лок. — Шарль болтает ногами в воздухе, проезжается пятками по земле. С недоумением смотрит — Исаги точно глупость спросил. — Мы, иностранцы, в ахере с вас, с ваших фокусов, хаоса и эгоизма на поле. В ахере, как с вами химичит, ярко, безумно, дико. Почему вы не можете с нами нормально контактировать? — Шарль забывает, что они не друзья. — Мне Шидо приходится связывать. Он разгоняется быстро, а мне надо медленнее. Приходится контролировать. Исаги встряхивает головой в попытках забыть картинку: связанный Шидо, на нём сидит Шарль, опускается медленно, с передышками. Крепкий член Шидо — это последнее, что хочется представлять. — Вы умеете с нами словами и через рот? Блядь, вот просто взять и сказать. — А вы нас реально слышите? Вам в уши действительно переводят всё, что мы говорим? — Глубокий вдох носом в попытках заткнуться, но слова уже падают с губ: — Шарль. Возможно, это их первый раз: не «мелкая сука» и не «гандон», в лицо и по имени — так обращаются к людям, а не к соперникам. Шарль сосредоточенно зависает. — Шарль, ты почему его выбрал? Странного человека из Блю Лока. — Ты совсем дурачок, что ли? Мне казалось, что я его выбрал, — слово «казалось» максимально подчёркнуто интонацией. — Это он выбрал меня. Когда заметил, когда вынул голову из тазика со стеклом. Он учит французский и иногда говорит что-нибудь без наушников. Диалог обрывается с появлением Хиори. По его выражению лица не понять, в каком он настроении. Маска, приклеенная к черепушке, — подобие плавной улыбки с явным посылом миру «у меня дела лучше всех, на хуй идите». Исаги знает такую улыбку: она про тяжёлые вздохи в два часа ночи, про попытки курить тяжёлые сигареты, про расцарапанные запястья и синяки под глазами на утро. Исаги поднимается со скамейки, желает Шарлю хорошей дороги, уходит следом за сокомандником.

[Лес]

Автобусы прибыли во второй половине дня, скорее к началу вечера. Все откровенно заебались ждать, подхватили спортивные сумки, радостно помахали маленьким домикам, залезли в автобус. Дорога обещает быть долгой, зато не скучной. На первом сиденье устроился Ноа. Команда разместилась посередине, пропустив по три места с каждого ряда: без близости тренера удобнее играть в уно и орать матом. Да, всё равно услышит. Но не высадит посреди леса, только замечание сделает. Несс собирался пройти в самый конец, но их с Кайзером перехватил Кунигами, утащил к остальным, впихнул карточки в руки. Проход между сиденьями превратился в поле для игр, только слышится мат, когда колёса встречают новую кочку, и карточки разлетаются по полу. Исаги проходит в самый конец — там ряд сидений, на котором удобнее всего растянуться. Он не сдурел, как говорили Шарль и Рёнске, он пил таблетки, но когда именно, не припомнит — тяжесть в висках говорит, что давно. Ноги закинуты на сиденья. В пыльном окне мелькают ветки деревьев и белые облака. Автобусы не разгоняются — дороги не позволяют, их потряхивает на неровностях. Голова пустая, тяжёлая. Медленно тащит в сон под разговоры «Бастардов». В какой-то момент сознание возвращается, мутное, вязкое, липкое; до того размотало, что глаза лень открыть. По ощущениям, голове удобнее лежать, под виском не привычная твёрдость сидений, а чьи-то ноги. Чужая ладонь прохладой трогает лоб: мягкие, заботливые прикосновения. Сидящий вздыхает. Йоичи пытаются растолкать, ловят за плечи, приводят в полусидячее положение. Прохладные крепкие пальцы суют в рот таблетку, подносят к губам бутылку с водой, заставляют сделать пару глотков. Снова за плечи ловят, укладывают обратно, взмокшим от пота виском на колени вместо подушки. Ещё раз касаются лба, невесомо, вместо точки в конце предложения, только поверх переносицы. Эти пальцы хочется грызть, но сил хватает только на тихое подчинение. Перед новым провалом в сон Исаги приоткрывает глаз, смотрит в окно через колкий песок. Лес. Следующее пробуждение с твёрдым сиденьем под головой, с затёкшей ногой, с тяжёлым дыханием через заложенный нос. Голова болит меньше. Исаги потягивается, встаёт, разминается, растирает руками бедро в едва пойманном равновесии. Автобус резко качает при встрече с очередной кочкой. Йоичи падает на сиденье. Что-то не так. Стихли громкие голоса, все по местам расселись, уткнулись лицами в окна. С пола убраны карты, по проходу шагает Ноа, собранный, напряжённый, что-то тихо рассказывает. А из самого необычного — пейзаж за окном не меняется. Всё тот же лес. Всё те же деревья, только листья тёмно-зелёные с синим оттенком, а ветви практически чёрные в рассеяно-гаснущем свете. Плотные тени неестественно длинные, тонут в тумане, стелющимся по земле. Сумерки. Кроны деревьев становятся мутными силуэтами на фоне отгоревшего красками неба. Исаги казалось, что они едут вечность. Могли бы скататься три раза за пивом в соседний город, но лес не заканчивается. Холод снопом мурашек вылизывает позвонки, вгрызается медленно, необратимо. Автобус «Бастардов» встаёт. Перед ним тормозят ещё четыре автобуса по неизвестной причине. Исаги медленно поднимается, идёт на сиденье ближе к команде, озадаченной, удивлённой. «Пш-ш-ш», — в наушниках вместо знакомых слов. Ещё два коротких «ш-ш-ш», и наушники дохнут. Всё, можно спустить в канализацию. Ноа продолжает рассказывать — на немецком. У игроков из Блю Лока лица вытягиваются сдутым воздушным шариком. — Он про что сейчас? — уточняет Хиори. — Я тоже не понимаю, — отвечает Исаги, изучая тренера взглядом. Если долго смотреть на лицо, слова станут понятными? Ноа застыл с приоткрытым ртом, судя по интонации — с незаконченным предложением. Головы немцев разворачиваются на японцев, а те смотрят на них. Один Гагамару не шелохнётся, взгляд — зрачками прибитый к стеклу. Что-то пристально ищет в лесу среди длинных теней и деревьев. Приехали.