Когда она открыла глаза

Майк

Солнечные лучи резали глаза и обжигали пальцы. Окна в кабинете сияли от чистоты, и слепни, прилипшие к стеклу с обеих сторон, наслаждались жарой. Раз в минуту они назойливо жужжали, привлекая к себе внимание, и сидевший напротив Леви дергался от отвращения. Эрвин не закрывал створку: не обрекал никого на мучения от духоты, но заставлял страдать штатного брюзгу. — …подведем… — голос командира рубил воздух. Майк глубоко вдохнул, и тяжесть сгнивших на жаре слив и яблок защекотала ноздри. Вместе с фруктами он почувствовал все: пыль, старое дерево, налипшую на ботинки землю. Воск свечей, что по вечерам зажигал Эрвин, когда засиживался за документами. Стиральный порошок Леви, которым тот ежедневно ополаскивал форму. Отголосок металла от свежей раны Ханджи — пару часов назад она поцарапала ладонь. Запахи пота, волос, носков… и сплошь от трех офицеров, запертых вместе с ним. Майк знал их наизусть: сколько раз в день они пользуются мылом, с кем проводят время, есть ли в их комнатах насекомые. — …смертность за последние три месяца выросла на четыре процента… — Эрвин неспешно перевернул бумагу. Волосы такие же прилизанные, будто 86* градусов обошли его стороной. Майк так не умел, да и не хотел выглядеть; его пряди норовили торчать в разные стороны. — Это новость? — Леви только скосил глаза, отвлекаясь от созерцания комара, ползущего по столу. — Нет, — больше Эрвин ничего не добавил. В воздухе повисло полотно тишины, молчаливый приказ высказать идеи, как исправить плачевное положение разведки. Все знали, что выскажется лишь один человек. — А если… — Ханджи наконец встряла в разговор. За стеклами ее очков виднелся знакомый, малость безумный блеск. Майк повел плечом, стряхивая воображаемую пыль, и прикрыл глаза. Ушли годы с тех пор, когда на него недобро косились на планерках за безмолвие. Пару раз Шадис пытался привлечь его к обсуждениям, ждал толковых идей, но не получал ничего. Майк всегда был исполнителем, а не теоретиком. Он мог проанализировать план, мог найти нужного человека в большом городе, мог вести за собой отряд; однако продумать десять шагов вперед с учетом ресурсов и прочих мелочей, сопоставить расписание всех участников, помирить между собой повздоривших сокомандников… извольте. Майк всегда был исполнителем, а не теоретиком. Одна из разведчиц, пришедшая из-за стены Сина, как-то раз пересказывала теорию командных ролей. Ученым, по-видимому, было нечего делать, раз они занялись анализом поведения служащих. Та девчонка, полагаясь лишь на остаточные знания и свой излишне активный разум, сказала, что Майк — «классическая рабочая пчелка». Поделиться подробностями она так и не успела, погибла в миссии спустя три дня. «Рабочая пчелка». Кто здесь не такой? Впрочем, Майк признавал: появление Ханджи в корпусе упростило жизнь в разы. Она говорила за всех, в три раза громче и в три раза быстрее. — …мы могли бы изучить титанов… — она задела тему, которую истязала больше года. Прошлой весной исследовательский отряд повторно изучил данные, полученные при последней поимке титанов. Их анализ показал, что сейчас, с нынешними потерями и настоящим состоянием разведки, информации о титанах было катастрофически мало — и Майк был твердо уверен, что это было понятно и так. Однако он не мог утверждать (как это делала Ханджи), что постижение природы титанов существенно сократит смертность. Он не верил статистике, основанной исключительно на предположениях. — У нас нет средств на такой план, — Эрвин покачал головой. Сжатые челюсти, едва заметная морщина между бровями — он был недоволен упорством Ханджи, но пока сдерживал себя. Еще немного, и терпение командующего иссякнет: вот уже много собраний он перечислял раз за разом, почему идея невыполнима. Не просто пока, а по сути. Если титан вырвется по пути на базу, если при поимке погибнет слишком много людей и корпус окажется на время парализован… И если, что еще хуже, не получится узнать о титанах что-то новое, и все жертвы окажутся напрасными. Оптимизмом командующий не страдал. — Я выделю свой отряд для поимки, — Ханджи оперлась руками на стол, и тень ее фигуры закрыла Леви. — Эрвин, послушай! Мы не можем терять такой шанс… — Отказано. Ханджи упала обратно на стул и судорожно выдохнула, не скрывая разочарования. Нервно почесала макушку обкусанными ногтями, и каштановая растрепанная шевелюра стала выглядеть еще хуже. Челка упала ей на глаза и зацепилась за дужку очков. Это был пустой разговор. Все знали, что через месяц Ханджи попробует снова. — Есть продвижения? — Эрвин перевел взгляд на Майка. Горло совсем немного сдавило, словно пощекотали кончиком пера. Майк знал, что этот вопрос поднимут: как-никак, ему дали два месяца на «дополнительное наблюдение за объектом», и вот они истекли. Однако он совсем оказался не готов. Возможно, потому что ему нечего было сказать; а полагаться на чутье в этом деле глупее некуда. Он не собирался лгать: он и правда не видел чего-то подозрительного, хотя следил в оба глаза. Голос внутри шептал, что он никогда не заметит что-то подозрительное. — Никаких, — ответил он. — Она не связывалась ни с кем из полиции и не пыталась. — Она будет голубями из казарм сообщения посылать? — уточнил Леви. Майк ценил его сухой и острый ум, но не сейчас. — Нет. Но и доказательств тайных встреч нет. — А открытых? — Она не общается ни с кем вне корпуса. — Ты следишь за ней каждый час? — Леви не отставал. — Да. Почти каждый час. Нанаба рассказывала о ее передвижениях и слухах, а Линн иногда передавала, о чем беседовала с «новенькой». Впрочем, их энтузиазм, несомненно, угасал, и обе разведчицы уже открыто намекали, что впустую тратят время. Они могли что-то знать, но не горели желанием рассказывать. Скорее всего, потому что считали информацию личной: мало ли, о чем беседуют женщины после отбоя. Не все же только о титанах и том, как правильно затачивать оружие. Майк им доверял и не давил. Если бы Алисия вела себя подозрительно в их присутствии, они бы точно сообщили. Она казалась нервной и жесткой, и он списывал это на адаптацию… поначалу. Вскоре он решил, что в военной полиции она вела себя так же, вот и сходилась с трудом с людьми. Рассказывала ли она Нанабе и Линн о родителях, как ему? Или нет, или они сладили с ней достаточно, чтобы не передавать личные истории. В ее деле было отражено, что незадолго до перехода ее родители погибли, но Эрвин не посчитал это аргументом. У него были веские основания полагать, что военная полиция подозревает разведку в подготовке мятежа. Падение Марии, сокращение запасов, уход Кита Шадиса с поста, давняя напряженность с Найлом Доком… — Ты что-то видел? — обратился Эрвин к Леви. — Нет, — Леви потянулся налить стакан воды из графина. — Я лишь говорю, что крыса не будет такой очевидной. — Ее могли спрятать на виду специально, — Эрвин говорил так, словно верил в вину Алисии; хотя Майк знал, что командующий просто проверяет разные версии и осторожничает. — Не настолько явно. Если крыса есть, то девчонка — скорее отвлекающий маневр. Девчонка. Леви старше ее лишь на пару лет. Это Майк может ее так называть, но не собирается. Ханджи показательно молчала. Впрочем, ей и нечего было сказать: с «объектом» она не общалась. Майк предполагал, что Алисия ее сторонится. — Сделаем паузу, — подытожил Эрвин, потянувшись и поставив галочку возле загогулин. Зашифрованные записи: когда-то давно Смит придумал свой «язык», чтобы никто не смог понять его планов, если осмелится влезть и копаться в его вещах. — Сегодня она едет за новым кузнецом. Я прослежу, — добавил Майк. — Ладно, — Эрвин и не поднял взгляда, уже переключившись на другие задачи. Более важные. — Без лишней прыти. Есть дела важнее. Майк кивнул и перевел взгляд на полки за спиной Леви. Испытующий взгляд капитана он игнорировал. Достаточно смешливого вопроса Нанабы, почему «заместитель» задерживается у командира отряда после отбоя. Новых поводов для сплетен Майк не собирался давать. Мало ли, как сама Алисия относится к этому. По ее лицу не поймешь: оно или нейтральное, или хмурое. Спору нет, Алисия кисло улыбнется на неприличный слух о них и коротко молвит: «ха». В воображении Майка ее реакция была именно такой, но он не хотел проверять, насколько точен.

***

Должен ли он вернуться к обязанностям, словно ничего не случилось? Под ногами шуршали листья и веточки, от земли исходил почти незаметный запах прошедшего ночью дождя. Майк прошагал быстро, не желая вдыхать все, что принес теплый ветер. Эрвин был прав, не доверяя ей. Леви тоже. Все они были правы, их опасения и скепсис справедливы. Майку следовало поступить, как они. Он должен был с подозрением обдумывать всякое ее неосторожное слово. Должен был приставить к ней слежку лучше, чем несколько разведчиц в женских казармах, да Гельгер с Ральфом — тем более, что последний «вышел из строя» и так ничего и не узнал, кроме того, что Алисию раздражают бессмысленные разговоры. Он потер лоб и зашел в конюшни. Шерсть и кожа, застоявшееся сено, мыло, древесная пыль. Едва заметные яблоки… она снова подкармливала лошадь, а не ела сама. Алисия стояла возле стойла с идеально прямой спиной, словно к ней подставили линейку и заставили маскироваться под нее. Кончики волос едва доставали до плеч: на прошлой неделе она подстригла их, — как она сказала, под строгим наблюдением Линн, чтобы не отхватить лишнего. Больше никаких лент, мелькающих в строю. А ведь прежде он определял ее в тьме тел именно по ним. — Я все подготовила, — Алисия размяла руки. На ее ладони виднелся слабый белый шрам. — Едем? Она повернула голову, взглянула на него краем глаза. Во мраке конюшни ее глаза казались темнее, почти карими. Шея была видна еще лучше, как и острые кости лица. Он знал, что она не пропускала приемы пищи и не голодала, и все равно Алисия казалась печально худой. Возможно, следствие недоедания в детстве? Майк кивнул и подошел к своему коню. Алисия постаралась — животное блестело от чистоты. Она все делала как надо и с перебором. То ли времени много, то ли не могла принять неидеальный результат. С ней жизнь в корпусе стала еще легче. Если присутствие Ханджи помогало во время собрания, Леви был образцовой боевой единицей, а Эрвин мастерски руководил, то Алисия… все, что она делала, он ощущал на себе. Каждым взмахом ладони, каждым словом она будто снимала небольшие камни с его плеч. — Я могла бы съездить сама, — протянула она задумчиво, развязывая упряжку у своей лошади. — Так будет быстрее. «Она знает». Или нет? Или пока лишь подозревает? Могла ли Алисия догадаться, что за ней следили? Что Ральф, который поделился с ней едой, на самом деле так пытался разговорить ее — и провалился? Что Гельгер, не скрывающий своей неприязни, так пытался спровоцировать ее? Что Нанаба пыталась войти в ее доверие? Что Линн первое время была к ней добра лишь по приказу? Что сам Майк дал ей так много полномочий ради возможности наблюдать за ней в первых рядах? Первые месяцы слежка была за «объектом». За бывшей полицейской, за «подопечной» Найла Дока и просто женщиной из Стохесса — места настолько далекого от бытности Майка, что тот и не смотрел в сторону Сины. Однако вскоре «объект» обрел форму и оказался совершенно живым. К этому офицер разведки оказался не готов. Он не пожалел, что послушал приказ — не привык раскаиваться в таких вещах. К тому же, ответственность Алисии и ее порывы быть полезной впечатлили его. Настолько, что теперь Майк почти насильно отводил взгляд от нее, лишь бы не ощущать спазмы непрошенной вины в горле. Эмоции обманывают, окутывают разум, оборачивают его паутиной и сдавливают, пока человека не парализует тревога, страсть, ярость, восторг, адреналин. В пылу, поддаваясь этому мороку, можно погубить и себя, и окружающих. Майк говорил себе об этом при каждой встрече с ней, и все равно испытывал тошнотворные угрызения совести. Он зажмурил глаза на миг и распахнул их. Мир перед глазами поплыл, но вскоре вернул себе краски. Он всегда доверял здравому смыслу, а не чувствам. Потому он был жив до сих пор, потому не потерял какую-либо конечность за годы службы. Так что… Алисия, когда — если — узнает, то поймет его предубеждение, скрытое за неразговорчивостью. Он рассчитывал, что она поймет и не разочаруется в нем. — Нет, — он вывел коня из стойла. — Мне и самому надо в город. Она наблюдала за ним всю минуту его размышлений — или ему кажется, что так и было. Гельгер жаловался, что Алисия разглядывает его лицо всякий раз, как находит пьяным на лестнице. Как он сказал, «она поднимает брови, словно говоря, как сильно я упал в ее глазах; точно я преступник на допросе, который отказался платить за выпивку». Майк тоже заметил такую ее привычку — Алисия зависала и без смущения вглядывалась в людей, сохраняя нечитаемое выражение глаз. Она так делала, когда он был слишком краток (всегда) или когда отвечал не словами, а кивком или покачиванием головы (почти всегда). — И привык сопровождать солдат по важным поручениям, — добавила она и тоже вывела лошадь из стойла. Ее пальцы ласково погладили нос животного. — Что? Алисия косо взглянула на него, во взгляде застыл намек на замешательство. Как если бы он сказал, что выращивает на своей голове малину, а после срывает ягоды с волос, как с куста. Она открыла рот, затем закрыла, видимо, подбирая наименее грубые слова. — Мы впервые встретились в деревне, — объяснила Алисия терпеливо. Казалось, она хотела дать командующему подзатыльник. — Не помнишь? Ты обнюхал меня, а потом стоял и улыбался. Точно. Майк не помнил, когда и где произошла их первая встреча. Ни дату, ни время, ни место, ни окружавших их людей. Сохранился только осколок дня: когда она стояла и перевязывала волосы хилой лентой, а он подошел к ней, узнав в ней разведчицу. Тогда он почувствовал новый запах, и наклонился к ее плечу. Впервые вдохнул аромат яблок, исходивший от нее… В ее глазах в тот день вспыхнула растерянность. Вполне возможно, тогда она хотела обругать его, но сдержалась. — Да, — согласился он и посмотрел на ее пальцы, крепко держащие сбрую. — …Ты подкармливаешь своего коня. — Да, — лицо Алисии стало жестким, словно она была не человеком, а изготовленной из шагреневой кожи обмоткой для ножа. Было глупо верить, что она не заметила резкой смены темы. — Да, я его подкармливаю. Он не переедает, не возмущайся. Он без еды совсем не слушается. Майки смутно узнавал животное, которое досталось Алисии. Метель? Буран? Ураган? Вихрь? Смерч? Что-то такое. Однажды лишь он наблюдал, как конь скинул молодого наездника и отказался выезжать с базы к титанам: после этого скакуна забрали «думать над поведением». — Не жалуйся на меня конюшему, — с этими словами Алисия забралась на лошадь и взглянула на Майка сверху вниз. Но только пару мгновений: тот тоже сел в седло. — Не стану. — Вот и славно. А то я бы пожаловалась на тебя в ответ, — и Алисия поехала вперед, не дожидаясь приказа. Осмелела. К дороге в Трост Майк относился снисходительно… в другие дни. От тепла у него потело лицо, капли текли от висков к подбородку, и пряди липли ко лбу. Алисия как-то раз намекнула Майку, что он плохо ухаживает за волосами, и если он не станет внимательнее, то облысеет к пятидесяти годам… словно его волнует красота. Словно она верила, что он доживет хотя бы до сорока. Скорее всего, к первой проплешине он будет давно гнить в желудке титана, ну или же лежать среди выблеванных титаном же тел. Она привыкла к опрятным полицейским, которые за версту пахли мылом и праздностью. Привыкла, что солдаты прятались от угрозы. За стеной Сина не иначе все выбритые, с гладкими подбородками и без усов, да и ходят, словно посланники самих небес. Майк поднял ладонь от упряжи и рефлекторно провел по щетине. Может, ему и правда побриться? — Жарко? — спросила Алисия. Майк резко отвел руку от лица. Она следила за ним, снова. Потому что считала чудаковатым и сравнивала со своими бывшими любовниками?.. Хотя, почему же любовниками. Просто с бывшими сослуживцами. Он не больше, чем начальник. — Жарко. Алисия отвела взгляд. Ее ресницы прикрывали ореховые глаза, отчего те казались совсем темными, почти черными. Волосы еле-еле прикрывали широкие скулы, и хотелось отвести их в сторону, провести пальцем по длинному носу, а потом по родинке возле уха… — В Тросте к разведчикам относятся нормально? — Алисия прервала его размышления. Больше она на Майка не смотрела: выпрямилась, откинула короткую копну назад и заправила за уши. — …вовремя, — он поднял взгляд к крышам домов, которые были видны на горизонте. — Обычное любопытство. Даже если нас побьют, я не поверну назад. Лишь слышала… — она замолчала, а пальцы, державшие упряжь, дернулись. — После прошлой миссии было много недовольства. — Оно всегда есть. — Мне готовиться к гнилым овощам под ноги или оскорблениям в спину? — Готовься всегда и ко всему. — Вот как. Разумно, — Алисия стала жевать губу. Задумалась. — Помню, мои родители наоборот говорили о разведчиках только хорошее… но видели мы их редко. Только доходили слухи, не самые лучшие. …часто же Алисия предавалась воспоминаниям. Даже не замечала, как каждый кусок прошлого тянул ее назад и мешал жить настоящим — и Майку оставалось лишь рассчитывать, что на миссиях она не так меланхолична. — А ты? Редко говоришь о своей семье. Почему пошел в разведку? Либо ей стало неловко от его молчания, либо и правда любопытно. — Долг. Что еще он мог сказать? Майк не привык думать о былом, перемешивать воспоминания о семье в голове. Часть из них была утеряна, часть он сам запрятал глубоко, не желая возвращаться к ним. — …ладно… — заметила Алисия, краем глаза продолжая наблюдать. Взгляд ее скользил по его морщинам, отчего становилось еще теплее, чем было. — Не из-за семьи, — уточнил он. С родными Майка не связывали трагичные события. Семья… Он словно вернулся на двадцать лет назад, в старый дом. В детстве Майк прятался под тяжелым одеялом от шума вокруг. Он забирался на кровать, накрывался с головой и погружался в иллюзорный покой, где не было никого, кроме него. Грёза длилась не дольше получаса (в лучшие дни), а обычно его прерывали уже через десять минут. Братья и сестры кричали друг на друга, устраивали разборки посреди кухни, ставили подножки и дрались из-за детской чепухи. Родители приглашали своих друзей, делили дешевый алкоголь, который пах еще хуже и сильнее, чем то пойло, что разливали в разведке. Дом пух от возгласов и смеха, галдеж раздражал ушные перепонки. Он говорил себе, что был рад уехать оттуда. Игнорировал дурную ностальгию, которая совсем редко стягивала душу — если душа существует, конечно. С момента прорыва стены Мария Майк не видел родные края: знал лишь, что родители умерли еще до, а братьев и сестер разнесло по деревням. Ни в списках погибших, ни в списках на эвакуацию их не было. Может ли быть, что когда-нибудь он встретит их? …с годами он привык к гвалту вокруг и суете солдат. Майк прекратил прятаться от оживленных толп. Он стал погружаться в мысли и без всяких одеял над головой, и так ушла привычка скручиваться в баранку в углу комнаты. Да и не смог бы он больше так делать: в кадетском училище он вытянулся так, что перестал помещаться на кровать. Его ноги так часто выглядывали из-под одеяла, что некоторые весельчаки считали уморительным щекотать его пятки найденными на улице голубиными перьями. Потому он вдвойне ценил отдельную комнату. Наилучшая привилегия командующего. Обоняние скакнуло вместе с ростом. Майк не мог припомнить такие отклонения в своей семье: никто никогда не жаловался. Не мог он и назвать конкретную дату, когда мир стал резче. Пожалуй, это началось за год до обучения?.. Тогда его виски впервые сдавила боль от удушающих ароматов. И тоже было лето… — Говорить буду я или ты? — спросила Алисия, притормаживая коня. Майк скосил взгляд на нее. — Да, ты прав. Точно я, — она дернула губами, словно пытаясь сдержать усмешку. Она никогда ему не улыбалась. Никогда на ее щеках не виднелись ямочки. И все же казалось, что в редкие моменты лицо ее становилось почти добрым.       Зубы ее он видел лишь раз. В позапрошлую миссию титан порвал леску ее УПМ, и Алисия упала на землю. Майк опустился рядом осмотреть, не сломалась ли шея.       Алисия лежала пластом, смотрела на небо и глубоко дышала ртом. Затем стала ощупывать зубы языком — проверяла, не сломались ли. Даже не заметила, что в волосы забрался муравей. Майк протянул руку и смахнул насекомое, а после взял разведчицу за локоть и поднял. В солнце Трост выглядел так же уныло, как и в дождь. Дома цвета свинца нависали над горожанами, давили на них, будто готовые упасть и прихлопнуть. Череда потертых булыжников, на дорогах лужи — не после ливня, а от вылитой грязи. Майк вздохнул, и нос уловил далекий запах кислого хлеба и сажевой пыли. — Стены — творение богов! Их… Крик священника культа стен. Мужчина стоял у ворот, возводил руки к небу, пытался привлечь внимание. Возле него были люди, и не одни лишь зеваки. Почти дюжина внимательных слушателей, люд одного сорта: старики и кормящие матери. Детей сборище не завораживает и они не задерживаются возле. — Как изменилось все, да? — спросила Алисия. Она уже слезла с коня и глядела прямо на монаха в рясе. Майк спрыгнул с коня следом. Проводил взглядом двух полицейских, прошедших мимо громкоголосого представителя культа. Казалось, их совсем не интересовали завлекающие речи рядом. — Нам говорили не мешать проповедовать им, — добавляет Алисия. Она заметила взгляд командующего. — У культа связи? — уточнил Майк. — Не знаю, — она пожала плечами. На лице нет интереса: видимо, считает культ не более чем группой безвредных безумцев. — Они пока не причинили никому вред… не напали, не убили. …До лавки они дошли быстро. Алисия взялась за ручку и уже была готова потянуть, но обернулась к командующему. — Тоже пойдешь? Или сразу по своим делам? У Майка в городе не было никаких дел — он лишь искал повод для поездки вместе. Значит, надо как можно скорее найти, чем себя занять. Вернее всего будет прогуляться к складу снабжения. Не так подозрительно. И все же… а если она шпион? В сапогах вполне можно спрятать бумаги, в нижнем белье тоже. Жаль, что для осмотра время и место не подходящие. — Тебе так нравится моя обувь? — спросила Алисия. — Командир, у тебя такая же, между прочим. Майк спешно поднял взгляд от ее икр. — Я по делам. Удачи. Без лишних прощаний он развернулся и направился к складу. Эрвин дал понять, что Майк может действовать на свое усмотрение. И он решил отказаться от слежки.

***

Два дня спустя. — Я ей рассказала. Линн подошла к командующему во время общей тренировки. Майк жевал яблоко — пользовался передышкой. Он стоял в стороне, отвернувшись к лесу. Погода была на редкость удачной: нет жары, но солнце, и на свету листья особенно красочно блестели. — Что рассказала? Кусок яблока, казалось, встал поперек горла. Майк кашлянул, надеясь, что не выглядит подозрительно. — Я призналась Алисии, что следила за ней, — Линн говорила медленно. — Командир Эрвин дал отмашку, так что нет смысла скрывать. Она все равно узнает. — Вот как. — Да. И если она часть разведкорпуса, то поймет и не будет держать зла. Линн словно ложкой ковырялась в его груди. Высказывала те вещи, которые вертелись в голове Майка вот уже неделю: множество доводов, говорящих, что надо лишь пойти и сказать все Алисии в лицо. Ведь нечего бояться. И почему-то он все же медлил. Возможно, надеялся, что не скажет никто, и Алисия так и не поймет, не догадается сама. Однако Линн оборвала эту надежду, и Майк почувствовал себя идиотом — мягко говоря. — Молодец, — сказал он. В ладони Майк сильнее сжал яблоко, и кислый сок потек по пальцам. — Хочу быть с ней честной, — казалось, Линн бросала командующему вызов. Или Майку уже отказывал разум. — Понятно. Он заставил себя проглотить яблоко и кивнул Линн. Взгляд командующего от леса перешел к разведчикам на тренировочном поле. Ни следа высокой макушки со светлыми волосами. — Она за полем, — Линн заметила его поиски. — Ей не нравится заниматься со всеми. Да, ей не нравится. Алисия как-то упоминала, что чувствует, как на нее все смотрят, и она не представляла, насколько была права. Майк мог найти ее и поговорить. От командующего она не сбежит, не станет сильно грубить или отмахиваться от беседы. Будет вынуждена выслушать объяснения. Но нужно ли ей это? Нужны ли ей скудные, неровные объяснения от того, кто был одним из инициаторов слежки? Тем более, если она все понимает и принимает — не сочтет ли она Майка дураком? Хочет ли она видеть его? Майк сомневался. Он бросил косточку яблока в траву и обернулся обратно к лесу. Поднявшийся ветер трепетал листья.