Когда она открыла глаза

Алисия

Кровь попала на лицо. Алисия зажмурилась, сомкнула губы, не позволяя ей проникнуть в рот, и все же почувствовала легкий металлический привкус. Хуже некуда. Вот уже семь месяцев она была в разведке, но впервые сталкивалась с такой неприятностью. Труп разведчика, позвоночник которого переломил титан, отлетел под копыта Вихря. Конь встал на дыбы, а внутренности солдата вывалились из брюшной полости на траву. Если вылезти из седла, то под сапогами будет чавкать. Алисия утихомирила животное под собой, сунув ему под нос яблоко из-за пазухи, и потянулась за платком уже для себя. Она не любила, когда кто-то погибал на обратном пути в Трост: такие тела не возлагали на телеги, а оставляли гнить за стеной. Никто открыто не расстраивался, но по привычке Алисия чувствовала вину. Останки с сильными повреждениями тем более не трогали — возвращать родным одни руки и ноги казалось жестоким. Рассказывали, что прошлый командующий Кит Шадис позволял такое, но Эрвин Смит свернул традицию.

***

За окнами базы темнело. Алисия наклонилась к зеркалу, рассматривая розовый язык. Она промывала рот несколько раз, но ей чудилось, что этого недостаточно. Повернув голову несколько раз в тщетной попытке увидеть задние зубы, она снова пригнулась к крану с текущей водой. Алисия была готова съесть мыло и попасть в госпиталь на несколько недель, только бы ничем не заразиться. Останавливало ее лишь осознание, что если погибший Андерс и был чем-то болен, то инфекция уже попала и в ее организм. Об этом писали в редких медицинских листовках центрального района, а потом распространяли на восток и запад; впрочем, за стену Сина эта информация все равно не доходила. Так что на осведомленность врачей Розы Алисия не очень рассчитывала. Поздно нервничать. В конце концов, будь Андерс нездоров, как и Ральф, это бы наверняка заметили… стали бы болтать, ходить шепотки… Алисия хотела верить, ответ «да». — Так и будешь стоять? Алисия подняла голову и увидела в отражении зеркала Бернадетт. Ее каштановые волосы были собраны в хвост, словно нарочно подчеркивая квадратные линии челюсти и в чем-то даже привлекательные скулы. — Нет, — ответила Алисия, забирая с края раковины полотенце для лица. Во рту остался неприятный привкус мела. — Да чистые у тебя зубы, — хмыкнула Бернадетт, решительно подходя к освободившемуся месту. — Личико тоже ничего. Алисия вытерла губы от следов пасты, краем глаза наблюдая за сослуживицей. Бернадетт была младше ее на пять лет, но в разведке служила дольше: она-то сразу после окончания кадетского училища пошла сюда, видимо, впечатлившись звучными монологами Эрвина Смита. — На лицо я не жалуюсь, — ответила Алисия, невольно прикоснувшись кончиками пальцев к подбородку. — Всего-то на сырье. Спустя время вспоминать военную полицию стало проще. На нее больше не смотрели косо, зато более открыто делились своими историями. Алисия узнала всех в корпусе: возраст, место рождения, количество убитых титанов, отношение к алкоголю… О последнем говорили охотнее всего. — Какая ты, — фыркнула Бернадетт, засовывая зубную щетку в рот. — Снофа хочешь потх-хренировать р-реч-ч-ч-и-и-и-и? На последнем слове она забулькала и спешно выплюнула пасту, боясь поперхнуться. Алисия закатила глаза. На прошлой неделе она, стоя напротив зеркала, решила произнести пару фраз-самоутверждений. Что-то про «не буду повторять ошибок прошлого, буду учиться на них»… Такой дурацкий способ справиться с расшатанными эмоциями ей давным-давно посоветовала знакомая в Стохессе. Однако Алисия не испытала желанного душевного спокойствия — она лишь почувствовала себя дурой. А когда увидела возле двери Бернадетт, то полной дурой. Благо, она никому не рассказала об этом позоре, но… — Вспоминаешь уже об этом… третий раз? Или четвертый? — уточнила Алисия, складывая полотенце. — За несколько дней. Бернадетт неопределенно дернула плечами, дескать «и что». — Я перенесла тренировки к озеру, — продолжила Алисия. — Отражение не хуже, но тише. — Ммм, правильно, — Бернадетт предусмотрительно вытащила щетку изо рта. След от пасты остался у нее на подбородке. — Но могут вылезти внезапные рыбаки, потому тренируйся там, где лед еще не сошел… — Ага, — Алисия направилась к выходу. У нее есть дела. — Жду речей не хуже, чем у командующего, — крикнула Бернадетт напоследок. — Приду проверить! — Обязательно, — Алисия уже открыла дверь. — Спирт будет медицинский, не больше. Бернадетт как раз пила алкоголь, а в последнее время сильнее прежнего — с тех пор, как в январской миссии погибла ее подруга. Впрочем, до Гельгера ей было далеко… Всем было до него далеко. Сокращение числа собутыльников никак не мешало ему отдыхать в одиночестве, а потом искать новых среди новобранцев. В коридоре воздух был свежее, не такой затхлый, как в ванной комнате. Все же женская душевая была грязнее, чем мужская, и по очевидной причине: капитан Леви посещал ее исключительно в дни уборок, не следил за обстановкой постоянно. На лестнице было холоднее. Зима прошла, но кое-где в лесах остался снег, не тронутый весной. Алисия передернула голыми плечами; майка облегала ее тело после душа, несмотря на то, что она тщательно вытерлась. Идти к командиру в таком виде нельзя, лучше прихватить куртку. Алисия случайно задела локтем одного из солдат, но тот, кажется, и не заметил — продолжил болтать: — …и заперлись вместе в… Ей не хотелось знать, кто заперся и когда, потому Алисия зашагала быстрее. Сплетни и слухи в разведке были такими же, как и в военной полиции, а то и хуже: развлечений-то меньше. Возле спальных, в углу близ окна, практически лежал Матиас. По-видимому, пьяный. Рядом с ним, облокотившись на подоконник, стоял бодрый Гельгер. Лицо тоже румяное, в глазах ни следа трезвости. — Ток не блюй на пол… капитан ж тебя слизывать заставит… — обратился он к упавшему коллеге, а после зашелся в икоте. Алисия спрятала ухмылку в легком кашле и перебросила полотенце через плечо. Отвернулась от них, чтобы не вызвать вопросов. Подходить не стала, и так было видно, что Матиас не бледный, не зеленый. Всего-навсего сконфуженный тем, что свалился на площадке и не сумел дойти до койки. Какое же позорище. — На площадке валяется Матиас, — сообщила Алисия Нанабе, когда вошла в комнату. Соседка лежала на своей кровати в спальной одежде, положив руки за голову. Вполуха она слушала шепот зеленых девчонок, готовящихся к ночи. — А ты видела его взгляды? Он точно… — Нет, еще нет… Не люблю таких нерешительных: они смотрят, а колени трясутся подойти… Нанаба дернула уголком губ, сдержанно улыбаясь. — Зеленые, — очень тихо сказала она, когда Алисия подошла ближе и кинула полотенце на покрывало своей кровати. Алисия пожала плечами. Новобранцев в эту миссию не взяли, решив сохранить молодую кровь на будущее. Так объяснил ей Майк — он и вовсе считал, что недавних курсантов стоит держать на тренировках несколько месяцев, пока они не привыкнут друг к другу и не научатся работать в команде. — А про Матиаса, — Нанаба заговорила обычным голосом. — Пусть. В прошлый раз его вырвало на мою одежду, достаточно. Нанаба была изрядно достаточно жесткой и терпеливой, привыкшей к перегару. Потому именно она зачастую и переносила пьяные туши, когда те уже не были способны стоять на ногах. Но даже у самых сильных и стойких есть предел. — А ведь у Гельгера это последняя чистая одежда, — Алисия облокотилась на стремянку. — Хотя он и в грязном может походить. — Не любишь ты его. — От него воняет дешевым алкоголем и потом даже после душа. Мне надо любить грязь? Не убегаю от него, и сойдет. Она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до своей куртки, перекинутой через перекошенный бортик. Ткань за месяцы износилась, и все же жила. С одеждами столичных офицеров не сравнится, но Алисия не думала жаловаться; на миссиях наряд был последним, о чем она вспоминала. — Я бы и сама занялась Матиасом, но боюсь, что скажу нечто такое, после чего Гельгер меня проклянет и выкинет из окна. Ругаться с Гельгером открыто не хотелось. — Пусть лежит, — все же согласилась она, накидывая куртку. Присела на корточки рядом с тумбочкой, чтобы открыть нижний ящик, где лежали нужные командиру бумаги. — Только бы на кухню не пошли. — После Эмиля там все равно ничего не осталось, — Нанаба поправила подушку под головой. Ее глаза слипались: в эту миссию она вновь вела отряд, так что ничего удивительного. — Да и Гельгер слышал. Эмиль, еще один молодой солдат, пару дней назад напился и полез на склад в поисках чеснока, надеясь, что тот поможет ему выплюнуть пиво. Его нашли, когда он на сухую жевал последние головки, залитый слезами и с так и не прошедшим похмельем. Вместо экспедиции его посадили ухаживать за оставшимися на базе вьючными лошадьми — выносить навоз, поить их и пополнять кормушки сеном. Бумаги лежали на самом дне под книгой, лентами для волос и куском ткани, который на эту зиму стал шарфом — Алисия не стала утруждать себя сложным выбором и предпочла нищий. Отодвинула в угол ящика яблоко, встала и поправила помятые краешки документов. — …снова ты в проходе занимаешься… — …а где мне еще, когда ты ноги раскинула, на кровать залезь… В спальне набирались люди. Алисия махнула Нанабе и шмыгнула к двери, пока выходить еще было прилично. Скоро отбой, привлекать внимание поздним отлучением не хотелось. А вернется тогда, когда все по правилам уже должны были спать, и в темноте ее авось не заметят. До комнаты Захариуса было недалеко — спальни располагались на одном этаже. Лишь комната Эрвина Смита находилась ниже других. Голос командира был глух из-за двери: — Да. Алисия дернула ручку и вошла. — Вечера. Надеюсь, ты не обижен, что я пришла сейчас, а не утром. Она машинально поправила воротник куртки и прошла вглубь небольшого помещения. Хлипкие шторы были задернуты, на столе догорала крошечная свеча — и ничего больше. Захариус хранил немногие бумаги в верхнем ящике, но Алисия догадывалась, что и от них он хотел бы избавиться. Вместе с мебелью. «Не ценит своего счастья. Сама бы жила в такой комнате». Захариус не ответил, да это и не требовалось. Он сидел в одних штанах и майке, ну точь-в-точь тот вид, в котором Алисия стеснялась являться к нему. Ему же смущение было неведомо; к тому же офицер, в отличие от нее. Ему можно. Алисия положила стопку бумаг на стол и развернулась спиной к окну. За последний месяц Захариус сильнее зарос щетиной, а его волосы, спадавшие на лоб, еще больше напоминали солому. Но спальня была опрятной. Скорее всего потому, что в ней почти не было вещей: койка, рабочее место и ничего более. Немногочисленная одежда лежала в нижнем ящике, как она уже успела узнать… случайно, конечно же. — Солдаты в стабильном состоянии, — пояснила она, упираясь ладонями в край стола. — Кроме Курта. Он умер от сепсиса пару часов назад, но врачи говорят, что больше никто не должен. Пожалуй, миссия была успешной, раз вышло так мало тяжелораненых. В документах, которые Алисия принесла командиру, были как раз обновленные списки подчиненных: кто потерял глаз или руку, кого стоит перевести на пенсию, ведь с одной ногой на лошадь больше не сядешь. Разведка берегла каждого солдата, но порой они покидали корпус не из-за смерти, а потому что уже не могли сражаться. — Ты расстроен? — она чуть склонила голову вбок, чтобы взглянуть на лицо, скрытое в тени его волос. Под глазами командира Алисия заметила явные темные круги. — Нет, — ответил Захариус. — Отбой через несколько минут, между прочим. Напоминание, легкий укол в его сторону. Захариус не ложился спать всю миссию, бодрствовал оба дня, и теперь явно нуждался в отдыхе. Скорее всего, он проспит часов пять и будет делать вид, что этого достаточно. — Расстроен, Майк? — напомнил он и слегка приподнял голову. Его усталые глаза слегка блестели. — Расстроен, Микки? — переспросила она и через мгновение скривилась. Алисия еле сдержала желание закрыть лицо ладонями от стыда. — Я и так сделала тебе одолжение, начав говорить на «ты». — Хм, — уголок его рта слегка дернулся в подобие улыбки. — Передай-ка. Алисия подавила тихий вздох и передала командиру документы. Его ладони были покрыты тонкими шрамами: больше светлых, чуть меньше розовато-красных. На пальцах заметные мозоли, а на тыльной стороне сухая корка кожи, так и не прошедшая после холодов. Захариус ничего с ней не делал, говоря, что это не мешает ему держать УПМ. Ее ладони были не лучше, отметила Алисия про себя. Она отвела руки за спину, как только он принял бумаги и начал их рассматривать. Ей не хотелось видеть перед глазами уже свои царапины. Год назад ее кожа выглядела привлекательнее… один из продавцов хлеба на улице даже сказал как-то, что у нее красивые пальцы. Сейчас бы он такого не произнес. Будь она способна, то сняла бы с себя скальп, чтобы понять, что она получила взамен своих потерь. Где-то там были мышцы, которые перекатывались при каждом движении, и Алисия чувствовала их, но никогда не видела. Она была рада, что хотя бы смогла убить титана, да не одного. Больше она не бесхозный мусор. Майк откашлялся, перетягивая взгляд на него. Алисия уж слишком засмотрелась на стену перед собой. — А? Да… — она чуть наклонилась к тому документу, что он держал. — Да, Курт умер уже после миссии. Врачи говорят, что сделали все возможное, и я им верю. Выглядел он не очень. Алисия не пострадала в этой миссии, а потому сразу после ее окончания отправилась проверять солдата. Его хрипы были слышны даже в коридоре. Потом они затихли. Жаль, что люди не умирают, как титаны — тихо, не оставляя после себя тел. Прощаться с ними стало бы проще. — Когда ты убил титана, он словно был озадачен этим, — пробормотала она. — Он был. Захариус напал со спины, так что справедливо. — Не стоит горевать, — он свернул листы и запихнул под нижний ящик, между полом и рабочим столом. В его голосе слышалась тяжесть. — Не последний. — Умеешь утешать. Сказал бы он так, погибни кто-то из старых товарищей? Курт был молодым, меньше трех месяцев служил в разведке, ни с кем особо не общался. Сказал бы он так, погибни она? «А ведь после моей смерти некому будет составить статистику». Алисия сдержалась и не стала говорить это вслух. Не надо. Попытка узнать его отношение таким образом может обернуться для нее разочарованием. К тому же, вдруг он ответит, что у него есть запасной человек для такой документации?.. Тогда она будет выглядеть попросту глупо. Кроме того, напомнила она себе, она и вовсе не должна об этом думать. Хватит. Пора перестать. Алисия подняла взгляд и вздрогнула: Захариус наблюдал за ней. Как обычно, молча, но теперь она знала, что это выражение в его глазах выражает озадаченность. Может, он догадался, что она хотела сказать? — Я не горюю, — она сложила руки на груди. — Но не могу не думать о том, как отреагирует его семья. — У Курта старая мать. Ей будет тяжело узнать. Захариус не ходил оповещать родственников о смертях солдат, но всячески этому способствовал. Он давал отпускные, чтобы кто-то рассказал родителям погибшего и провел с ними часы за историями о том, как их сын или дочь служили в разведке. Алисия съездила так один раз и больше не вызывалась — ком в горле после одного такого дня проходил неделю. — Не знаю, кто с ним дружил из наших, — задумчиво отметила она. — Он вышел из одного корпуса с кем-то из отряда Ханджи, можно у них спросить. — Стоит. Займись этим завтра, — Захариус откинулся назад на стену у кровати и прикрыл глаза. Кончики волос коснулись его ресниц. — Пожалуйста. Вместо тренировки. Она потянулась и направилась к выходу из комнаты. Задерживаться тоже не надо. Алисия должна знать свое место, и это даже не должность заместителя одного из командиров. Так, фактическая помощница. — Не беда, — его голос напоминал шелест листьев. Судя по шороху покрывала, Захариус выпрямился и посмотрел ей в спину. — Пропуск пары часов тренировки тебя не испортит. Алисия не сдержала легкую улыбку, потому была рада, что так и не повернулась к нему. Пожалуй, это можно счесть за комплимент. — Ты как никто другой должен знать, как важен строгий режим, — ответила она, положив руку на ручку двери. — Так что… спокойной ночи, командир. Пусть тебе тоже благоволит дисциплина. Ей захотелось оторвать себе язык сразу после таких вычурных слов, но было поздно. Алисия уже вышла. Как только за ней щелкнул замок, она прикрыла лицо ладонями. В коридоре пусто, хорошо. Никто не видит, как она запунцовела.

***

До койки она добралась быстро, но по пути наткнулась коленкой на угол одной из кроватей. На ней спала девушка, совсем недавно болтавшая о парне — удивительная беспечность после миссии. Алисия бы так не смогла, и в глубине души она даже завидовала. Раньше эту постель занимала другая девушка, но она уже умерла. Возможно, эта тоже умрет, но ее это не беспокоит, не пугает. Она все равно думает о романтике, а не о смерти и неизбежности потерь. Наверное, на пороге гибели она не будет сожалеть о каких-то упущенных шансах. Алисия покачала головой и скинула обувь. Плохие мысли перед сном. Она должна запомнить, что шансов-то у нее и нет, так что упустить она ничего не может.