Тайна зеркал или Награда полковника

      Отражение в зеркальных стенах лифта множит нас, создавая армию одинаковых полковников Флота и изящных женских силуэтов рядом с каждым. Я смотрю строго вперёд — так, как подобает офицеру в моём положении. Награждение через пятнадцать минут, форма идеально выглажена, каждый знак отличия, каждая медаль на своём месте.       И всё же что-то неуловимо меняется в воздухе, когда её пальцы касаются моей формы. Делает вид, что поправляет значок, но я знаю этот взгляд. Знаю, что скрывается за невинной улыбкой.       — Полковник, — шепчет адъютант Норт, — вы сегодня особенно… представительны.       Не отвечаю. Не двигаюсь. Но взгляд невольно скользит к отражению в зеркале.       Прохладные пальцы медленно спускаются от значка к шее, задерживаются на секунду у горла, чувствуя, как пульсирует кровь, затем ещё ниже — к первой пуговице кителя. Всё ещё не двигаюсь, хотя внутри всё натягивается, как тетива.       — Знаете, полковник, — она делает паузу, и её голос становится бархатным, — я бы сказала, что ваша форма требует моего… пристального внимания.       Ладонью скользит по моему ребру, и я едва сдерживаю дрожь. Несколько слоёв ткани между нами — а мне всё равно кажется, что касание обжигает кожу.       — Ещё немного, — обещаю, глядя прямо в отражение её глаз, — и ты будешь на коленях.       Уголок алых губ приподнимается в улыбке. Вредной, озорной, непослушной — адъютант Норт превосходно отточила умение заводить меня ею.       — Обещаешь?       Одно слово и в нем вызов, игра, желание, которое невозможно отрицать. Поворачиваю голову, наши глаза встречаются уже без посредничества зеркал:       — Рисса. Если ты сейчас же не остановишься… — голос падает до низкого рокота, — я прижму тебя к этим зеркалам и заставлю смотреть, что ты со мной сделала.       Зрачки расширяются, на мгновение мне кажется, что она отступит, но вместо этого рука опускается ещё ниже, минует пряжку ремня, останавливается, слегка надавливая на то, что ведёт себя не менее непослушно. Я вроде не юнец пятнадцати лет, умею держать себя в руках, но только не в присутствии личного триггера.       — Полковник, — мурлычет официально, вплетая нотки дразнящего вызова, — возможно, я была недостаточно… прилежной.       Малыш-ш-ш, ты же специально, да? Ты знаешь, как на меня действует официоз в твоём мелодичном голосе. Знаешь. И все равно пользуешься этим. Мне сейчас идти на получение награды, говорить речь. Что я скажу собравшимся сослуживцам, когда все мысли опустились ниже пояса?       К черту награду. В черную дыру церемонию. Полковник Фарспэйса имеет право задержаться, пусть ждут. Импульс гравитационного поля формируется естественно, словно дыхание. Мысленным щелчком заставляю лифт замереть между этажами. Едва ощутимый толчок в ноги знаменует о успешном использовании эвола гравитации.       Зелёные глаза расширяются в удивлении. Не ожидала, мелкая? Я разворачиваю Риссу к зеркальной стене, прижимая собой. Рука скользит по её шее, фиксируя подбородок, заставляя смотреть прямо в отражение.       — Смотри, — выдыхаю ей в ухо. — Смотри, что ты наделала.       Взгляды пересекаются в зеркале, по её щекам пляшет румянец. Тем не менее, вызов в глазах не исчезает — только разгорается ярче.       — Адъютант Норт, — произношу медленно, с нажимом, приближая губы к её шее, — полагаю, вы нуждаетесь в… дисциплинарных мерах.       Дыхание Риссы сбивается, когда мои губы почти касаются кожи — почти, но не совсем.       — Да, сэр, — выдыхает. — Как вы считаете нужным, сэр.       Вжимаю вредного чертёнка в зеркальную поверхность чуть сильнее, позволяя почувствовать, насколько сильно она повлияла на меня. Моя ладонь движется по бедру, собирая ткань форменной юбки.       — Полковник, мы опоздаем на церемонию.       — Тогда советую не тратить время, адъютант, — отвечаю, разворачивая лицом к себе.       Пальцы без промедления находят застёжки моей формы, а мои губы наконец-то накрывают её в поцелуе, от которого кружится голова сильнее, чем при нулевой гравитации. И когда ладошка мелкой останавливается у ремня, я понимаю, что опоздание на церемонию — наименьшая из моих проблем прямо сейчас.       — Моя девочка, — шепчу между поцелуями, — ты же знаешь, что я сделаю с тобой?       — Покажи мне, — выдыхает умоляюще. В её глазах я вижу ту же бездну, что затягивает меня изнутри. Всегда затягивала.       Зеркальная стена холодит спину Риссы, но это неважно — между нами такой жар, что можно растопить лёд. Я вжимаю крепче в отражающую поверхность, наши тела сливаются в единый силуэт, многократно повторённый со всех сторон. Поцелуй становится глубже, настойчивее, руки скользят по её телу, отслеживая каждый изгиб.       — Смотри, — шепчу, разворачивая снова к зеркалу. — Смотри на нас.       Зеленый и фиолетовый встречаются в отражении. Её взгляд — затуманенный желанием, мой — потемневший от страсти. Юбка задирается выше, пальцы спешат к самому средоточию её жара.       — Калеб...       — Не закрывай глаза, — приказываю, когда первое прикосновение заставляет её вздрогнуть. — Смотри, как прекрасно ты выглядишь сейчас.       И она смотрит — на себя, на меня, на наши отражения в зеркалах. Второй ладонью обхватываю горло — не сжимая, просто удерживая, демонстрируя контроль, от которого колени мелкой подкашиваются.       — Я держу тебя, — шепчу в ухо, кусая мочку. — Всегда держу.       Её рука тянется назад, находит меня сквозь жёсткую ткань брюк, и теперь мой стон эхом отражается от зеркальных стен. Молния расстёгивается под ловкими пальцами, и через мгновение я чувствую её прикосновение напрямую — без преград, без границ.       — Ты обещал мне что-то, полковник, — напоминает, оборачиваясь через плечо с дерзкой улыбкой.       Обещал, значит выполню. Полковник Норт не бросает слова на ветер. Предвкушаю шок и опускаюсь перед ней на колени, глядя снизу вверх. Теперь её черёд не отводить взгляд.       — Как и обещал, — улыбаюсь, целуя ногу от лодыжки до коленки и устраивая на своём плече. — Но на коленях буду я.       Звонкий смех тает в воздухе, сменяясь прерывистым дыханием во время поцелуя внутренней стороны бедра. Медленно, дразняще медленно поднимаясь выше.       — Смотри, — повторяю требовательно. — Не отводи взгляд.       Рисса смотрит — до волнующего момента, пока удовольствие не становится слишком сильным, и веки закрываются против воли, а голова запрокидывается назад. Зеркало запотевает от её дыхания, от жара наших тел. Пространство слишком маленькое, чтобы вместить два пылающих сгустка, двух, сошедших с ума людей. Я чувствую, как она дрожит под моими губами, пальцами, всем моим существом.       Под настойчивой лаской, руки Риссы зарываются в мои волосы требуя большего, я поднимаюсь, подхватывая её под бёдра. Одно движение — она оказывается в моих руках, обвивая меня ногами. Ещё мгновение — и я вхожу в неё, заставляя вскрикнуть.       — Посмотри, — требую, удерживая её на весу, прижимая к зеркалу. — Посмотри на нас.       Наши взгляды снова встречаются в отражении, моя выдержка трещит по швам. Да как тут удержаться, когда приоткрытые губы манят впиться в них, прикусить, отстраниться, провести пальцем, зачарованно наблюдая как за ним тянется тонкая нить слюны.       Да-а, умение манипулировать гравитацией — чертовски полезная штука. Используя ее, я могу осуществить задуманное. Ладонь ложится на бледную щеку, большой палец проходит по очертанию губ. Надавливает, мягко прося впустить. Встречается с горячим языком, озорно делающим оч-чень знакомые скольжения.       Я не могу больше позволить себе такой роскоши, как тянуть время. Да и честно говоря, не хочу. Есть в таких вот форс мажорных ситуациях своя пикантность, неповторимый коктейль из адреналина, рваных вздохов и громких стуков сердец.       Каждое движение, каждый толчок приближает нас к краю, за которым только блаженная пустота. Ногти Риссы впиваются в мою спину сквозь ткань кителя, мои пальцы оставили синяки на её бёдрах — и нам обоим на это наплевать.       — Моя девочка, — шепчу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как она сжимается вокруг меня всё сильнее. — Моя…       Она выгибается в моих руках, запрокидывая голову, и я чувствую, как она падает за край, увлекая меня за собой. Мир схлопывается до одной точки — там, где наши тела соединяются, где пульсирует наше общее удовольствие.       И когда волна исчезает, оставляя нас дрожащими и вспотевшими в объятиях друг друга, я понимаю, что в самом конце убрал гравитацию, желая осязать Риссу как можно сильнее.       — Думаю, — шепчет она, склонив голову на плечо и не пытаясь освободиться , — мы определённо опоздаем на церемонию.       — Адъютант Норт, — так же тихо отвечаю, — это приказ: перестаньте думать о церемонии.       Лифт снова движется, отсчитывая этажи. Моя форма приведена в относительный порядок — насколько это возможно после того, что произошло. Рисса стоит рядом, невозможно собранная и спокойная, только румянец на щеках и блеск в глазах выдают бурю, пронесшуюся между нами минуты назад.       — Полковник, — голос официален, но в уголках губ прячется улыбка, — теперь ваша форма выглядит безукоризненно.       Нарочито придирчиво осматриваю себя в зеркале. Пожалуй, китель лучше снять - он слегка помялся... И рубашка спереди тоже.       — Адъютант Норт, я бы сказал, что сейчас она выглядит намного лучше чем прежде.       Двери лифта открываются, выпуская нас из уютного убежища, подарившего незабываемые минуты. Направляемся к залу, где уже всё готово к церемонии награждения. Сейчас будет длительная речь генерала, от которой тянет в сон; поздравления сослуживцев, бокалы шампанского, разговоры... Одним словом — скукота. Но сегодня, каждый раз, когда наши взгляды встретятся, мы увидим не только друг друга, но и наши отражения в зеркалах лифта, множащиеся до бесконечности. И безмолвное обещание продолжения.       Я тяну на себя ручку двери. Мы входим — два человека, чьи тела еще хранят тепло друг друга, но чьи лица не выдают ничего, кроме профессионализма и сдержанности. Рисса занимает своё место за моей спиной. Две пары ног приглушённо отсчитывают шаги к сцене. Полковник и его адъютант. Адъютант и его полковник.       Сегодняшний день запомнится мне не наградами и не речами.       А тем, как зеркала хранили тайну, которая принадлежит только нам.