Там, где мы были ближе

      — Потанцуем?       Мерцелла прислушалась: оркестр продолжал играть медленно и обволакивающе, как будто музыка растекалась по воздуху. Тонкие струнные и мягкие духовые сливались в мелодию, идеально подходящую для медленного танца.       — Считаешь, это будет уместно?       — А что, переживаешь за чувства хмурого? — с полуулыбкой отозвался Мейо. Он повернул голову в сторону Айена, откинувшегося на спинке стула и уже какое-то время ведущего вялый диалог с Браннисом. — Не похоже, что ему вообще есть дело. Так что скажешь?       Мужчина снова посмотрел на нее и протянул руку спокойным, уверенным жестом, ожидая ответа. Какая-то часть внутри девушки — очень значимая часть — по-прежнему продолжала тянуться к нему: искать знакомых прикосновений, объятий, поцелуев, от которых хотелось и дрожать, и раствориться одновременно.       — Ладно. Давай потанцуем, — выдохнула она, вложив свою руку в прохладную ладонь, позволяя Мейо вывести ее в центр зала. К счастью, присутствующих больше интересовали их собственные развлечения, так что пара не привлекла к себе большого внимания.       — Кстати, поздравляю. Прекрасный аукцион. Не знаю, где ты достала колье, но это было впечатляюще, — негромко проговорил он, уже обвивая ее талию правой рукой, притягивая ближе и увлекая в медленный танец.       — Не переводи тему. Так что там с гроссмейстером? Замышляешь что-то за моей спиной? — Мерцелла позволила себе слегка уткнуться подбородком в его плечо, но быстро взяла себя в руки и выпрямилась, не желая выдавать слабость к бывшему жениху.       — Давай не портить такой момент разговорами об Атрау. Они и так здорово помотали мне нервы. Лучше поболтаем на более приятную тему. Помнишь, как мы танцевали в последний раз? На приёме у Арлеттов.       На его губах заиграла бесстыжая улыбка — та самая, от которой у нее всегда предательски теплилось под ребрами. Мерцелла почувствовала, как к щекам приливает кровь.       Приемы у Арлеттов не считались деловыми, относясь к категории полностью развлекательных. Происходящее там нередко выходило за рамки приличия, а мораль... оставалась у входа.       — Что-то не припоминаю, — соврала девушка слишком быстро.              Конечно, она все помнила. В красках. До мельчайших деталей.

***

      Тот вечер был похож на пролитое вино — густое, терпкое, прилипшее к губам и коже. Он был сладким и тягучим, застывшим на языке привкусом запретного. Оставлял горечь от неосторожного движения, а на ткани — яркое въевшееся пятно, которое было символом утраты контроля и доказательством того, что однажды случившееся уже невозможно стереть.       Время, как темное бездонное озеро, поглотило все в своем течении. Теперь остались только последствия, разбросанные в памяти тусклыми отблесками. Они будут возвращаться в одиночные ночи, будут напоминать о себе в тишине, когда разум, уставший сопротивляться, поддастся игре предположений: а что, если бы не тот взгляд? Или же не то слово? Тогда вся история могла бы измениться…       Зал утопал в неписанной роскоши, доступной лишь тем, кто давно забыл, что значит «простота». Арлетты всегда устраивали приемы, которые походили на пиршество богов, на торжество изысканности и вседозволенности. Тусклый свет ламп скользил по золотым канделябрам, отражаясь в гранях хрусталя. Полупрозрачные ткани, ниспадающие по стенам, напоминали призрачные облака, которые расступались перед тенями гостей. Воздух был напитан терпким ароматом вина, дорогих духов и смелыми взглядами, порождающими новые интриги.       Здесь не было места для скромности. Были только тонкие намеки, скрытые под улыбками, едва заметные жесты вместе с обещаниями, произнесенными у бархатных занавесок, и обжигающие прикосновения, которые никто не осмеливался обсуждать вслух. Кто-то мог бы назвать этот стиль пережитком прошлого, но только Арлетты имели право украшать свои залы так, как считали нужным. Гости же — лицемерно восхищаться каждой деталью, ведь прямая критика хозяев была моветоном. Все недовольство оставалось в полутемных уголках собственного сознания.       Мерцелла двигалась по залу с безупречной грацией, будто скользя по поверхности водной глади. Платье из тончайшего светлого шелка прилипало к ее коже и струилось мягкими складками, оставляя пространство для воображения. Женщины завистливо замечали, как блеск ее глаз перекликался с бликами хрусталя, а мужчины — как ее походка рождала в воздухе едва ощутимое электричество. Она улыбалась безукоризненно, вежливо, но в глубине ее взгляда искрилась дерзость, принадлежавшая тем, кто знает себе цену.       Этот вечер, как и сотни до него, был соткан из низкого смеха, приятной мелодии, шелеста тканей и переговоров, которые не имели ничего общего с официальной дипломатией. Здесь, под маской легкомысленного развлечения, вершились судьбы и обнажались слабости. И Мерцелла не была исключением. В тот вечер ее заботило лишь собственное наслаждение, получаемое от обстановки вокруг. Вино, музыка, танцевальный водоворот — все это было частью знаменитых приемов Арлеттов. Даже если кто-то и заметит что-то неприемлемое, к утру мысли об этом обязательно рассеятся, как дым над углями, растворившись в последних каплях дорогостоящего алкоголя.       Терпкий напиток ложился на язык, как теплый поцелуй, оставляя пряный, немного жгучий след. Он тек по венам, пробуждая внутри ленивый огонь, расползающийся под кожей. Платье мягко скользило по телу, лаская разгоряченную, вероятно, уже покрасневшую кожу. Каждое движение было чуть более свободным и более раскрепощенным, чем следовало бы. В этот момент девушка принадлежала только себе. Без оглядки на правила, которые слишком часто сковывали ее, словно невидимые нити, вплетенные в саму суть ее существования. Здесь и сейчас она разорвала их, позволив себе дышать так, как хотелось. Чувствовать так, как требовала душа.       И все же она знала — он был рядом.       Мейо.       Его не нужно было искать глазами — его взгляд ощущался так отчетливо и был сродни второму дыханию на протяжении всего вечера. Он не просто наблюдал, нет. Он читал ее, как человек, знающий текст наизусть, но все равно перечитывающий вновь, наслаждаясь каждой строчкой.       Мужчина нашел Мерцеллу в тот самый момент, когда она позволила себе отпустить контроль. Мейо подошел так быстро и незаметно, как умел делать только он. Их статус не позволял им надолго оставаться порознь, и она знала, что рано или поздно их пути пересекутся. Как будто ее жених был запрограммирован постоянно быть возле нее.       Девушка ощутила его присутствие за секунду до того, как он заговорил.       — Ты пьяна, Мерцелла.       Голос. Его голос… Тихий, близкий, обволакивающий, но холодный, как полночный ветер, пробравшийся под одежду. От его слов по телу пробежали колючие мурашки, вынуждая тело сжаться.       И с чего он вообще это взял? Она крепко стояла на ногах, всего лишь позволив танцу завести ее в свои глубокие воды, а музыке — закружить в своем потоке.       Девушка вздернула подбородок, повернувшись, чтобы встретить мужской взгляд — обжигающий иней.       — Возможно. Но не настолько, чтобы делать мне замечание среди всех этих людей.       — О, конечно, как же я мог забыть. Ты всегда знаешь, как лучше поступать, не заботясь о том, что думают другие. Но я прекрасно знаю, что ты любишь держать все под контролем. Что же произошло, что ты изменила себе?       Улыбка скользнула по девичьим губам. Она была искренней, но с ленивым, почти задумчивым оттенком. Мерцелла ощущала в себе странную смесь радости и раздражения: радости от того, что ее жених наконец обратил на нее внимание, а раздражения — потому что именно сейчас это внимание заставляло ее чувствовать себя в клетке.       — Сегодня я решила сделать исключение. И да, я знаю, что делаю.       Взгляд Мейо был проницателен, как и всегда. Мужчина вглядывался в девушку не просто как наблюдатель, а как стратег, оценивающий поле боя — терпеливо, методично и без спешки. Его лицо оставалось непроницаемым, но едва заметная складка между бровями выдавала внутренние размышления — он пытался понять Мерцеллу, словно эта загадка стоила того, чтобы обдумывать ее до последней детали.       Девушка знала: в его голове, подобно старинному механизму, работали невидимые шестеренки, крутясь с едва слышным скрипом. Она почти ощущала их движение, завораживалась этим процессом, словно пытаясь самостоятельно заглянуть внутрь его разума. Мейо был собой — безупречно точным, решительным, таким, каким всегда оставался. В этот самый момент он внимательно вчитывался в ее поведение, ища в нем ответы, которые сам еще не до конца осознавал.       Он наклонился чуть ниже. Пальцы скользнули по ее запястью с такой легкостью, что это ощущение было почти неуловимым, но оставило за собой след. Полупрозрачная ткань перчатки казалась невесомой под его рукой.       — Потанцуем? — мужской голос прозвучал мягче, почти интимно.       Мерцелла не ответила сразу. Она смотрела на него через мерцающий свет люстр, пытаясь разглядеть не только его, но и свое отражение в его глазах. В груди закручивалось странное чувство, щекочущее нервы. Волнение? Предвкушение? Или же что-то еще?       Должна ли она позволить ему вести, поддаться его ритму, как волна подчиняется приливу? Или же сохранить хотя бы крошечную частицу своей свободы, которую этот вечер щедро положил к ее ногам?       Мгновения сомнений растянулись. Но как только его теплая уверенная рука легла на ее талию, весь внутренний диалог оборвался. Все, чего девушка хотела, — как можно быстрее оказаться в его объятиях. Поэтому и не отстранилась. Было глупо пытаться сопротивляться, когда финал уже давно был написан. Ведь с самого начала этого вечера, с первого глотка терпкого вина, с первого взгляда через зал, полного лжи и блеска, она ждала именно этого момента. А все эти отговорки и пререкания были всего лишь проявлением упрямства, попыткой осадить его, сбить спесь, вернуть с небес на землю, чтобы перестал зазнаваться.       Музыка плескалась вокруг, обволакивала, затягивая в свой ритм и моментально растворяя все лишнее — посторонние взгляды, слова, даже само время. В этом вихре оставались только они. Если и раньше внимание незнакомых людей не волновало Мерцеллу, то сейчас оно окончательно поблекло, превратившись в ничто.       Их движения становились продолжением друг друга, перекликаясь в невидимом диалоге. Каждый шаг, каждое касание ладони к ткани платья, каждое скользящее движение пальцев по спине отзывалось в теле. Растекалось волнами тепла, которое было поистине странным и необъяснимым, пронизывающим ее, начиная с пальцев и заканчивая самой глубиной сердца. Это было не просто тепло. Это была принадлежность своему жениху. Ощущение, которому не нужны были слова.       Танец не был просто танцем. Он был языком, которым они общались. Мужчина вел ее легко и естественно, будто это было дыхание, продолжение ее собственных движений. Это было союзом двух душ, рожденных для того, чтобы сливаться в этом мгновении, где каждый шаг и каждый плавный поворот были интуитивно точными, как если бы они на протяжении всей жизни изучали язык друг друга без слов. Их тела двигались в унисон, а расстояние между ними сокращалось с каждым плавным поворотом. А потом — внезапно — она осознала, как же сильно ее грудь прижималась к его. И когда это случилось? Почему это казалось таким естественным?       — Ты так красива, — прошептал Мейо, склоняясь ближе, чтобы только его невеста могла услышать. — Особенно, когда позволяешь себе быть собой и не притворяешься.       Мужской голос был ее личной мелодией. Бархатным, мягким, обволакивающим. Как дорогой выдержанный мед, который затуманивает сознание своей сладостью и раскрывается яркими нотами на языке.       — Ты всегда так говоришь.       — Нет. Обычно ты держишься так, будто должна соответствовать ожиданиям всех вокруг.       Мужчина не торопился. Пальцы лениво скользнули по ее спине, прочерчивая вдоль позвоночника дорожку легкого жара. Они двигались с пугающей уверенностью, будто знали куда именно нужно двигаться. И чем ниже он опускался, тем ощутимее становился след от его прикосновений — невидимое клеймо, которое еще долго будет напоминать о себе призрачным эхом.       Потом Мейо остановился. У самой поясницы.       — А сейчас… Сейчас ты другая. Такая, какая всегда наедине. Со мной.       Девушка сжала его ладонь куда сильнее, чем следовало бы, в то время как другая ее рука вцепилась в ткань пиджака на плече, слегка потянув ее вниз. След этой спешки наверняка оставит на дорогом материале небрежные складки. Но кого это волновало?       Мейо был совершенен. Как и всегда. Был воплощением элегантности и роскоши. Его асимметричный пиджак на голое тело сидел безупречно, четко очерчивая линии фигуры. Мужественность и утонченность в нем сплелись так же гармонично, как свет и тень. Шелковистый шарф, небрежно обвивающий его шею и спадающий на грудь, намекал на безупречный вкус, но, главное, еще больше подчеркивал опасную привлекательность.       Мейо был создан для того, чтобы притягивать взгляды. Как вообще можно было устоять перед таким?       — Сейчас я полностью расслаблена в твоих руках, только потому что знаю, что ты поймаешь меня, если оступлюсь, — Мерцелла произнесла это негромко, с мягкой, почти неуловимой улыбкой и характерной искоркой в глазах.       — Всегда, — произнес он, как клятву. Это был не просто набор букв, а буквально закон, высеченный на камне и не подлежащий пересмотру. Тепло его слов растеклось по ее телу, проникая в каждую клеточку и заполняя сердце до краев.       Мужчина сильнее нагнулся. Его дыхание обжигало висок, и это почти касание — почти поцелуй — заставило ее выгнуться, а дыхание замереть в сладкой агонии ожидания. Девушка должна была отстраниться. Должна была вернуть их обоих в реальность, поставить границы, сказать «стоп». Но… не сделала этого.       Не смогла.       Потому что в этот момент все, чего она хотела, — быть его. Раствориться в нем. Потеряться в тепле его прикосновений, в глубине его дыхания, в этом безумном, непреодолимом ощущении, что они не просто двое, а нечто большее. Одно целое.       Мейо держал девушку ближе, чем позволяли приличия. Кончики его пальцев прожигали кожу сквозь одеяние, будто невзначай продолжали изучать изгибы ее спины, но движения оставались неторопливыми. Он не спешил, не требовал — просто чувствовал. И Мерцелла чувствовала его в ответ.       Его взгляд удерживал ее в плену, не позволяя отвлечься ни на миг, и чем дольше она смотрела в эти светлые глаза, тем отчетливее понимала, что он ловил каждую ее эмоцию. Девушка понимала, что в любой момент он мог перехватить ее реакцию и сыграть на ней так, как только пожелает.       Он не просто проверял границы — он заставлял ее самой шагнуть за них. Испытывал ее. Проверял на прочность. Наверняка жаждал познать, насколько далеко она сможет зайти.       Жаркий полумрак зала плыл вокруг них. Смазанные очертания других пар, мерцающий свет свечей, приглушенные голоса — все оставалось где-то на краю восприятия. И только его прикосновения были до пугающего реальны, а голос — ближе, чем собственные мысли.       — Настолько боишься собственной реакции, что даже дышишь осторожно, — Мейо вновь наклонился, словно продолжая танец.       — Что? Нет!       — Еще скажи, что это ты ведешь в танце. Что ты не принадлежишь мне. Тогда точно поверю.       Едва заметное движение — и кончики его пальцев скользнули чуть ниже, чем дозволено. На самой грани приличия, словно он проверял, осмелится ли она его остановить. Одновременно с этим Мейо сделал шаг назад, вынуждая Мерцеллу следовать за ним. Он не отдавал приказов — он создавал иллюзию выбора. Но ловко направлял все таким образом, чтобы у девушки даже мысли не возникло отступить.       Шелк опасно натянулся под легким смыканием его пальцев, норовя раскрыть подробности всего этого спектакля, что создавал именно ее жених. Ей казалось, еще немного, и он действительно переступит границы, сделает этот самый нужный шаг самостоятельно… Но нет.       Девушка безумно хотела ощутить жар его ладони там, где сейчас было пусто, — на своих ягодицах — но понимала: это невозможно. Не здесь. Не сейчас. Не в этом обществе. Не под десятками наблюдающих глаз. Даже официальная помолвка не давала им такого права.       Она прикусила губу, стараясь вернуть себя в реальность и удержать мысли в холодном разуме. Но пальцы все же крепче сжали его ладонь — неосознанный жест, который выдавал больше, чем хотелось бы. Молчаливое согласие с каждым его словом.       Мейо тихо усмехнулся — не грубо и не вызывающе. Сомнений не осталось: он предвидел подобную реакцию на сказанное.       — Ты невыносим, Ланмей, — прозвучала хрипло Мерцелла. Куда тише, чем ей хотелось.       — Возможно, — он чуть опустил голову, как если бы снова собирался заговорить, но вместо этого его губы коснулись края ее челюсти. Легко, невесомо… Случайно?       Но они оба знали: случайностей с ним не бывало.       Одно призрачное касание сухих губ выбило остатки кислорода у девушки, а неприятная пульсация прямо между ног дала о себе знать. Она не сразу осознала, что задержала дыхание, а когда поняла, то уже было поздно. Ее тело выдало все, что она так тщательно скрывала.       Никому вокруг не было дело до пары. Никто из гостей и не смог бы понять, что именно произошло. Мейо не позволил себе задержаться дольше, чем на микросекунду, но даже этого хватило, чтобы земля ушла из-под ног. Мерцелла хотела сделать вид, что все это не имело значения. Что ей совершенно безразлично. Но слишком внимательного Ланмея невозможно было обмануть.       — Но ты не сопротивляешься, — добавил он, отстраняясь, но не прерывая их танца.       Девушка это понимала. Прекрасно знала, что отвечала на каждую его провокацию, что уже балансировала на краю, готовая шагнуть в бездну. Как бы отчаянно она ни пыталась показать зубы, ее тело говорило за нее — и говорило совсем не то, что следовало бы. По крайней мере, в данной ситуации. И это льстило ему, а также подпитывало его уверенность.       Она должна была сопротивляться… Но вместо этого ее пальцы сильнее сжимали его ладонь, а свободная рука едва заметно сдвинулась вверх — от плеча к шее. Мейо ничего на это не сказал, только замедлил шаг, ведя ее так, что между ними не осталось даже намека на расстояние. Он не делал ничего явного — ни рывков, ни слишком откровенных жестов. Лишь позволил ей самой прочувствовать, как сильно она теперь зависела от него.       А потом… снова ослабил хватку.       Не разом, не резко — но достаточно, чтобы ее тело на мгновение ощутило потерю. Тонкая, почти болезненная пустота растеклась под кожей, а разочарование сорвалось с губ едва слышным выдохом. Мужчина не отстранился окончательно, но сделал ровно столько, чтобы дать ей почувствовать разницу. Чтобы дать ей выбор.       Она все еще могла откатить все назад и прекратить этот мучительный танец. Но хотела ли?       Мейо терпеливо ждал. В его спокойствии была особая сила — невидимое давление, которое невозможно было игнорировать. Его губы дрогнули в заметной улыбке. Удовлетворенной. Широкой. Потому что он уже знал ответ и что последует следом.       Мерцелла сдалась…       — Мейо… — ее голос был почти беззвучным, рожденный лишь движением губ, но ему не нужно было слышать. Он прекрасно понял все без громких слов.       Вместо того чтобы отступить, она сделала несколько шагов вперед, стирая между ними последние сантиметры. Ее грудь прижалась к его телу, а горячее дыхание скользнуло по коже. Девушка едва заметно наклонила голову, позволяя губам дрогнуть у самого края его щеки. Почти. На грани реальности.       — Пошли за мной, — голос окончательно растворился в гуле светских бесед, приглушенной музыке и ритмичном стуке сердца, которое теперь билось только для него.       Пока не опомнилась, Мерцелла потянула мужчину прочь, цепко схватив за локоть. Хоть она и пыталась выглядеть невозмутимо, легкая дрожь в пальцах и резкость в движениях выдавали ее нетерпение. Мейо позволил вести себя, наверняка смакуя вкус собственной победы.       Влажные от волнения пальцы вцепились в ткань его пиджака. В каждом движении сквозила нетерпеливость, будто мир сузился до одного желания: прикоснуться, слиться, раствориться. Их силуэт скользнул между смеющимися гостями — легко, прямо как тень, уклоняющаяся от света. Казалось, все вокруг — вспышки смеха, приглушенная музыка, движение бокалов и шелест платьев — сплелось в один стремительный водоворот, унося их все дальше от реальности. За шелковыми занавесками, скрывающими суету приема, все стало зыбким. Звуки потеряли резкость, как будто кто-то убавил громкость происходящего, оставив лишь неустанное сердцебиение и прерывистое дыхание.       Дверь в небольшую гостиную захлопнулась с резким звуком, эхом прокатившись по пустому пространству. Комната была полутемной, с приглушенным освещением, струящимся из настенных бра. Именно ее Мерцелла когда-то мельком замечала на прежних приемах. Она не знала, кому принадлежала комната, да и это не имело значения. Все, что ей было нужно, — укромное место, где можно было отпустить остатки мыслей, не опасаясь быть увиденной.       Ключа от двери не оказалось в поле зрения. Но важность этого факта в девичьей голове рассыпалась в прах. Мысли о последствиях растворились, как дым, вытесненные пульсирующим ощущением близости и разогнанной кровью.       Девушка повернулась и не успела ни выдохнуть, ни осознать, как оказалась прижатой к холодной стене. Мейо поймал ее за плечи: не грубо, но ощутимо, что невозможно было игнорировать. Его тело волей-неволей отрезало путь к бегству, которое Мерцелла и не планировала совершать. Пространства между ними совсем не осталось — только жар кожи, скрытый под ненужными тканями, стена за спиной и тишина, смешанная с их стремительно учащенным дыханием.       Она резко выдохнула, — воздух сам вырвался из груди — потеряв привычную опору. Контраст ледяной поверхности за спиной и обжигающей близости мужчины вызывал дрожь, пронизывая до позвоночника. Она больше не могла притворяться. Не могла держать лицо. Все ее существо разрывалось напряжением, дрожью и предвкушением.       Мейо пристально смотрел на нее. Даже слишком. Его взгляд пронизывал до самого сердца даже сильнее прикосновений, был тяжелым и жадным, как у человека, который слишком долго держал себя в узде. В его глазах закипала темная, почти животная смесь желания и восхищения, а туманная пелена заволокла радужки. Он вцепился в девичьи плечи крепче, безмолвно обещая: не отпустит, даже если мир пошатнется.       Теперь их никто не видел. Никаких взглядов, приличий или ожиданий. Только двое. И у каждого в груди пульсирующее и бесконтрольное "хочу".       — Все еще невыносим? — насмешливо повторил он слова Мерцеллы.       Не в силах больше сдерживаться, девушка обвила руками его шею, прижимаясь ближе, но Мейо упрямо не поддавался. Он знал, чего она хотела. И знал, как именно поступать, чтобы его невеста хотела еще больше. Его нежелание сразу поддаться было наказанием и наградой одновременно, превращая каждую секунду ожидания в сладкую пытку.       Когда его пальцы коснулись ее щеки, Мерцелла вздрогнула. Не от неожиданности, а от волны исступления, разлившейся от кончиков пальцев прямо до шеи. Он провел ими медленно, как художник по холсту, очерчивая скулу, а затем спускаясь к подбородку. Кожа под его прикосновениями будто начинала светиться изнутри, а каждая клеточка отзывалась трепетом.       — Ты знаешь ответ, — прошептала Мерцелла. Хрипло. Неуверенно. Она не узнала себя: голос звучал как мольба. Но не унизительная, а признательная, словно слова сами просились наружу, не спрашивая разрешения.       — Может, тебе проще будет просто сказать, что ты моя?       Сердце глухо ударилось в ребра, пытаясь вырваться наружу. И с этими толчками по телу разлетелись сотни бабочек, взметнувшись к животу. Их трепетание было мучительно-нежным, даже можно было назвать болезненным. Все внутри сжалось в тугой узел, что стягивался все ниже и ниже, — ближе к пульсирующему эпицентру — а в груди защемило от переполняющего возбуждения и томительного желания. Настолько ощутимо, что не было сил больше сдерживаться. Настолько ярко, что хотелось потеряться. Никаких доводов, никакой логики — только он, только она и эта невыносимая пауза между «почти» и «наконец-то».       Хотелось сорвать с него самообладание, стереть с лица эту гордость, впиться в губы и заставить его забыть обо всем. Хотелось, чтобы Мейо избавил ее от этого досаждающего томления. От этой пытки, которую сам же и устроил с изощренной, почти жестокой нежностью, возможно, сам того не ведая.       Мерцелла должна была что-то сказать. Хоть одно слово. Но вместо этого ее ногти впились в кожу на задней части его шеи. Глубоко и властно, не дав ни шанса на отступление. Она больше не собиралась позволять ему ускользать и тянуть то, чему суждено было воплотиться.       Мейо едва заметно усмехнулся. Уголки его губ дрогнули не то в безмолвном признании поражения, не то в торжествующем согласии. А потом он пал в эту близость, как в омут — стремительно, без попыток удержаться. Их губы столкнулись с хищной резкостью, как две волны, сошедшиеся в шторм. Этот поцелуй был не про нежность, а про выжженное нетерпение. Про все, что копилось между ними все время разлуки, бурлило и давило изнутри. Рты сливались в рваном ритме, как будто они пытались захлебнуться воздухом друг друга. Зубы сталкивались, дыхание хрипело и срывалось с губ в оглушающих глотках, а ладони не знали покоя.       Мужчина целовал девушку самозабвенно и увлеченно. Словно каждая секунда до этого была пыткой. Как будто он, наконец, сорвал с себя последние оковы самоконтроля. Он не просто подчинился желанию — он утонул в нем вместе с ней, увлекая за собой в пучину.       Тепло его губ — уверенное, настойчивое — прожигало ее кожу, как глоток крепкого вина, от которого кружится не только голова, но и весь мир уходит из-под ног. Одна ладонь обвила ее талию, впиваясь в шелк платья пальцами, в то время как другая легла на затылок, защищая маленькую голову от столкновения со стеной. Все его движения кричали не только о нежности, но и о страхе, что если он отпустит, то его невеста исчезнет…       Но ведь она не исчезала. Мерцелла отвечала сдержанно и смело. С той внутренней страстью, что зрела в ней месяцами капля за каплей: в брошенных украдкой взглядах, в аккуратных строчках посланий на свитке, в несказанных словах, спрятанных за тонкой вуалью разнообразных мыслей. Ее пальцы вплелись в его волосы, раньше идеально уложенные, а теперь спутанные, растрепанные и податливые. Залаченные локоны покорно рушились под девичьим натиском, запутываясь между пальцами и цепляясь. Острые ногти мягко, но ощутимо впивались в чувствительную кожу головы, заставляя мужчину тянуться к ней еще сильнее.       Он дышал прерывисто, жарко и жадно, и это дыхание сплеталось с ее. Его тело находилось в такой опасной, интимной близости, что между ними не осталось ни воздуха, ни расстояния. Ее спину прижимало к стене, но даже этот контраст лишь подогревал пламя, которое ярко разгоралось. Гладкая прохладная поверхность позади натирала кожу, ткань платья чуть сдвигалась, но это было неважно. Девушка едва ли могла думать, ведь ее тело трепетало, полностью погрузившись в глубину момента.       Разогретое, напряженное, жаждущее.       Оно растворялось в изящных руках возлюбленного.       Когда Мейо наконец оторвался от девичьих губ, он не ушел далеко. С коварным удовольствием провел языком по припухшим горячим губам, смакуя и наслаждаясь. Вкус помады, должно быть, раскрылся на его рецепторах, ведь Мерцелла сама чувствовала остатки этого сладкого, терпкого послевкусия. Его хриплый стон, невольно сорвавшийся с горла, был как музыка, но был спешно заглушен, когда мужской рот опустился вдоль линии ее челюсти. Он скользил все ниже и ниже, щекоча своим бархатом, заставляя девушку запрокинуть голову, подставить шею и пульсировать всем телом в его ладонях.       — Люди увидят, — шумно выдохнула Мерцелла, голос которой дрогнул от приятного жжения, оставленного им у пульса на шее — там, где потом непременно появится след. Тот самый, что потребует высоких воротников и жеманных отговорок, и который будет напоминать о его наглости каждый раз, когда она прикоснется к коже.       Дыхание спирало. Несмотря на то, что рассудок пытался хоть как-то пробиваться сквозь толщу вожделения, девушке нравилась подобная беспечность. Поэтому она не отстранилась. Даже не сразу осознала, что вместо того, чтобы оттолкнуть, только больше открывалась, выгибаясь навстречу. Горло пересохло от возбуждения и едва сдерживаемого стона, как только мысль наконец добралась до ее головы: каждое новое прикосновение Мейо намеренно разрушало ее здравомыслие, вытягивая остатки воли.       Даже если это была игра — жестокая, умелая, тонко продуманная — Мерцелле нравилось быть ее частью. Даже если он лишь испытывал ее нервы, играл на грани допустимого, в глубине души она была благодарна. Благодарна за этот момент.       Девушка не поняла, в какой миг ее руки пробрались под его пиджак. Только ощущала, как ладони скользят по горячей спине прямо под тканью, как ногти оставляют на коже едва заметные следы, больше похожие на призыв к действиям. Она больше не слышала ничего — ни голосов, ни музыки, ни мира. Все за пределами этих стен померкло, будто кто-то повернул регулятор громкости и скрутил звуки до тишины. Жизнь стала отдаленной — декорацией на заднем плане. Ненастоящей.       Настоящими были только они. Она и Мейо. Их дыхание, их тела, их затянутое, мучительное «сейчас».       Мужчина приподнял голову. На короткое мгновение, словно не хотел, но был должен. Его взгляд впился в девичье лицо, проникая под кожу, а в глазах плескалось необузданное желание, под которым читалась нечто большее. Обожание. Почти трепет. К ней…       От этой смеси у Мерцеллы сдавило в груди, как от удара в солнечное сплетение. Пальцы на ее талии невольно сжались. Он хотел вдавить ее в себя, закрепить это мгновение. Доказать, что оно — не иллюзия.       — Ты дрожишь, — прошептал Мейо. В его голосе не было насмешки. Только довольная, теплая одержимость. Такая же, что пылала в глазах Мерцеллы.       Но девушка уже не слушала мужчину. Слова тонули в ощутимой пульсации между ног, в наэлектризованной дрожи под кожей. В зове, что нарастал в теле с каждой секундой. Ее губы пылали от его поцелуев, и жажда этой ласки была сильнее, чем просто болезненной. Длинное платье путалось у щиколоток, не позволяя воздуху охладить раскаленную кожу под тканью, а подол прилипал к ногам. Жар волнами перекатывался от живота к бедрам, разрастаясь все глубже, ниже, напоминая о себе с каждым вдохом.       Она не знала, что сказать. Не знала, нужно ли вообще что-то говорить. Или же стоило просто повторить то, что он уже не один раз слышал от нее? Но в этот раз иначе — не ртом, а телом.       Мерцелла прикрыла глаза, от чего длинные дрожащие ресницы оставили тени на щеках. Она выгнулась гибко и смело, вжимаясь животом в своего жениха. В красноречивую твердость под тканью брюк, которая доказывала, что он хотел ее.       Мейо не стал спрашивать разрешения и не дал девушке и шанса перевести дух: снова накрыл ее губы своими. Его бедра точно и дерзко двинулись вперед — без намека на сдержанность — демонстрируя, насколько сильно она сводила его с ума. Насколько он сам горел в этом пламени, балансируя на острие желания, в шаге от срыва. Поцелуй стал еще глубже. Горячее. Безжалостнее. Не просьба, а истинное требование.       Мужчина касался Мерцеллы так, будто искал в ней правду. Свою собственную истину.       Несмотря на нетерпение, его пальцы скользили по девичьему телу с тем трепетом, в котором пряталось чувственное вожделение. Мейо не стремился просто запомнить свою невесту, он хотел вобрать в себя каждый ее вдох, каждую вспышку жизни, рождающуюся от его прикосновений, как пересохшая земля жадно впитывает влагу первого дождя. И она отвечала ему с голодом, с некой безрассудной и остро-сладкой яростью.       Когда он отстранился, она резко втянула воздух, как человек, вынырнувший после долгого погружения. Только тогда поняла, что ей не хватало воздуха — насколько глубоко захлебнулась в мужчине. Но он, обвив тонкое запястье, сразу же утянул за собой к огромному зеркалу в полный рост.       Перед отражением стоял стол. Холодная сталь встретила девичьи ладони, когда Мейо толкнул ее вперед, вынуждая бедра впиться в тупые края мебели. Мерцелла распахнула глаза, а губы приоткрылись то ли в протесте, то ли в шоке. Но прежде чем она произнесла хоть слово, он оказался позади, прижимаясь всей поверхностью тела, наклонился к ее лицу и легко взял ее за подбородок.       — Посмотри, что ты со мной делаешь, Истри, — его голос был низким, обволакивающим, теплым. С примесью чистого желания. — Слишком просто выбиваешь из равновесия…       Он следил за каждым ее движением в зеркале, за реакцией, за вспышками смущения и желания, переплетенными во взгляде. Медленно провел пальцем по ее губам, размазывая остатки помады. Его реакция была слишком провоцирующей — зрачки расширились, а губы удовлетворенно приоткрылись в нетерпении. Разошлись в медленном, почти хищном вдохе. Едва заметный румянец прекрасно контрастировал с его светлыми глазами и волосами.       Мерцелла видела себя. Его. И его пальцы у ее рта, которые практически проникали внутрь, чтобы растянуть под своим давлением. Это все заводило до дрожи.       Когда его палец скользнул по щеке, оставляя кремовый след от косметики на коже, он двинулся дальше по линии шеи с мучительным вниманием. Широкой ладонью обхватив горло, мужчина сжал его ровно настолько, чтобы выбить из девушки прерывистый выдох, а после спешно отпустил. Его рука продолжила путь вниз: к плечу, к ложбинке груди и к линии декольте. Туда, где ткань платья едва сдерживала соски, набухшие от прикосновений. И он не удержался. Коснулся их раздражающе нежно, хоть и через материю. Но этого было больше, чем достаточно, чтобы по девичьему телу прокатилась очередная волна дрожи, выбивая новый искренний стон.       Он прижимался к ней сзади, сдавливая ее своими бедрами, и время от времени поддавался вперед — намеренно, вызывающе. Сводил с ума, пока не остановился у талии.       — Теперь тебе придется привести себя в порядок, — зашептал Мейо в самое ухо. — Ты наверняка захочешь снова показаться на людях, а не провести остаток вечера здесь в ожидании, пока последний гость уйдет.       Мерцелла прищурилась, разглядывая отражение. На его губах остался след от помады — словно клеймо, который и был следом преступления. И она знала: он так же виновен, как и она. Они в одной лодке. А значит, вместе будут разбираться с последствиями.       — И кто виноват в том, что я выгляжу неподобающе?       — Уж точно не я. Именно ты ответственна за свой внешний вид.       Мерцелла громко вздохнула. Как ни странно, в ее венах не пульсировала злость. Его слова, наоборот… Возбуждали. Делали ее совсем готовой, раскрытой и податливой. Она прекрасно понимала, что это все его влияние. Естественная харизма. Возможно, притягательность и его отношение к ней.       Теперь страх стал гуще и плотнее — липкий и цепкий, как густой туман перед рассветом. Она боялась быть пойманной как никогда прежде. Одно неловкое движение, один лишний шаг за порог дозволенного, и они оба окажутся горячей темой для шепота за спинами. Однако снаружи этого не было видно. Ни дрожи в ресницах, ни испуга в глазах — только сосредоточенность, замаскированная под хмель от наслаждения.       Страх хоть и был, но он таял на языке, как соль на коже, смываясь лавиной исступления. Внутри все пылало: рассудок убаюкивался волнами желания, а голос здравого смысла захлебывался в безмолвном крике.       — Если ты останешься, то мне не страшно провести здесь остаток вечера.       Мейо замер. В его теле будто что-то щелкнуло, но он не проронил ни слова. Ни движения, ни вдоха — только напряжение, пульсирующее между ними, с каждым ударом сердца отдавалось в животе. Его член, все еще плотно прижатый к ее спине, подергивался, как будто отвечая за него. Доказывая, что время не остановилось. Что желание не отступило, а только разрослось. Оно было обнаженным, неуправляемым. Диким…       Прошло несколько долгих, тягучих секунд. Каждое мгновение длилось, как вечность, прежде чем его голос прорезал тишину:       — Теперь и мне придется привести себя в порядок.       Девушка не успела даже моргнуть. Ее подбородок оказался в его ладони, и в следующее мгновение его губы снова обрушились на ее. Мужчина буквально метил ее, смазывал остатки вишневой помады, размазывая краску по коже и оставляя дерзкие следы. На ее щеке, подбородке, на своих губах. Везде.       Мейо отстранился с влажным звуком также стремительно, как и до этого прильнул, чтобы вернуть девичье лицо в прежнее положение. Сделал это так, точно хотел вылепить ее из воска и сохранить навечно в этой позе. Теперь она смотрела прямо на себя в зеркале.       — Не отворачивайся, — потребовал он, обволакивая своим голосом изнутри и снаружи.       В отражении Мерцелла увидела женщину, которую едва узнавала: распаленные щеки, украшенные природной краской; помутневший взгляд, полный чертовщины; сбившиеся пряди, прилипшие к разгоряченной коже висков. Припухшие и влажные губы, едва прикрытые, оставались яркими, хотя помада почти исчезла. Весь девичий облик источал беспорядок страсти. Обнаженная, разукрашенная в признаниях, хоть на ней и оставалась одежда.       За спиной девушки возвышался он. Мужчина, в котором бушевал тот самый пожар, что обжигал ее изнутри. Его пальцы плавно скользили по ее бокам, сминая ткань платья и поднимая подол вверх. Юбка собиралась в его руках, становилась беспорядочной тканевой волной, пока наконец он не добрался до ее бедер.       Сердце глухо екнуло от понимания, что произойдет следом.       — Посмотри, — прошептал он, поддевая выбившуюся прядь и заправляя за ухо с такой интимной нежностью, что по спине побежал ток. Его бедра прижимались к ней с силой, не давая отступить ни на шаг. Она стояла смиренно, безропотно, затаив дыхание, предвкушая, как пленница, влюбленная в своего похитителя. — Видишь, какой у тебя румянец?       Она судорожно выдохнула. Тело само следовало за вниманием: к лицу, к отражению, к раскрасневшейся коже… И снова вниз, туда, где его пальцы двигались с ленивой, выверенной точностью, медленно, но верно приближаясь к центру ее возбуждения.       — Видишь, как твои губы хотят еще? — его палец прошелся по нижней губе, медленно, обводя смазанные контуры. Мерцелла чуть приоткрыла рот, уже готовая что-то сказать, возразить или, может быть, умолять. Но он не дал ей ни секунды на разговоры. — Или же не только они?       Мейо уже был там. Под юбкой. Ее белье — шелковое, тонкое и изысканное — сдалось ему в одно касание. Его ладонь легла туда, где пульсировало все ее существо, а ожидание было мучительным. Ткань под его пальцами была насквозь пропитана влагой. Она выдала девушку с головой. И он это чувствовал.       Мерцелла стиснула зубы, едва не заскулив от резкого всплеска удовольствия, когда пальцы жениха уверенно нащупали нужную точку. В теле пробежал дрожащий импульс, от которого закружилась голова. В одно мгновение остаточные тени стеснения и внутреннего сопротивления растаяли, уступив место чистому, неразбавленному блаженству. Девичьи веки затрепетали, ресницы сомкнулись, а глаза сами собой закатились, будто не в силах выдержать этот перегруз.       Мерцелле уже было хорошо. Неприлично, до стыдного хорошо.       — Смотри, моя Мерцелла, — его голос был лаской и приказом одновременно. Мужчина звучал мягко, почти шепотом, но в каждой интонации искрился контроль. — Не отводи взгляд. Не сейчас, когда моя рука там.       И она смотрела. Несмотря на желание отвернуться, спрятаться, заслониться ладонями, как будто ее застали за чем-то непотребным. Несмотря на то, что все внутри сжималось от стыда и удовольствия одновременно.       Даже тогда, когда он отодвинул влажную ткань белья в сторону — медленно и намеренно — желая показать ей, насколько она сейчас беззащитна. Даже тогда, когда его палец собрал теплую влагу и принялся кружить на клиторе, надавливая точно так, как она любила. Мейо уже изучил ее вдоль и поперек.       Каждое движение было точным и выверенным, будто он писал ею симфонию. А она не смела отвести глаз, наблюдая в зеркале, как он властвует над ее телом.       Мерцелла хотела уткнуться лбом ему в ключицу, что слегка выглядывала из-под шарфа. Она хотела спрятаться в этой изящной шее, но не решилась. Его взгляд был прикован к ее отражению, и она, несмотря ни на что, принимала все как подарок: его ласки, его требовательность, даже свое расплавленное состояние.       Контраст между напором его пальцев и тем, с какой почти любовной нежностью он двигался, сводил с ума. В нем было все: и сила, и чуткость, и желание. А в ее отражении — распахнутая душа и распахнутая плоть.       Ноги предательски подкашивались. Дрожали все сильнее с каждой секундой, особенно когда Мейо без предупреждения вошел внутрь двумя пальцами, одновременно нажимая на клитор подушечкой ладони. Мерцелла выдохнула резко и хрипло, будто от удара. Он без слов понял, что она теряет опору, и тут же поддержал ее под грудь, определенно понимая ее тело лучше, чем она сама.              Девушка позволила себе немного откинуться назад, уронить голову ему на плечо, чтобы хоть на мгновение расслабиться и позволить ощущению захватить ее полностью. Мир сузился до одного центра — до его руки, двигающейся внутри; до ритма, набирающего темп; до этой вязкой, густой волны, нависающей над ней.       Прозрачная теплая эссенция уже стекала по бедру, чуть щекоча кожу и пробираясь в сгиб колена. Его пальцы не останавливались, наоборот, стали двигаться плавнее и глубже, с каждым движением вытягивая из Мерцеллы крик. А его сосредоточенный взгляд в отражении выдавал гораздо больше, чем позволяла сжатая линия губ.       Мужчина знал, что делает. Знал, насколько готова девичья плоть и до какого предела доведена ее душа.       — Мейо, я сейчас умру… — прошептала она, подмахивая его руке и все еще держа с ним зрительный контакт. В этом молчаливом поединке взглядов она проигрывала с наслаждением. — Ты бы знал, насколько мне неловко и хорошо одновременно.       — А мне нравится насколько ты настоящая сейчас. Если именно это мешает тебе достигнуть удовольствия… Тогда закрывай глазки.       Мерцелла не послушалась. Ее веки остались приподняты, а зрачки — расширены. Она продолжала наблюдать: за собой, за ним, за отражением той, в кого она превращалась под его рукой. Это была не просто женщина в моменте страсти. Не невеста. Не любовница. А нечто большее и более живое: дыхание мира; бездна, пульсирующая на грани разрыва.       Мейо двигался точно и уверенно, как дирижер, для которого партитура ее тела давно известна наизусть. Пальцы внутри обнимало жаром и ощутимой пульсацией, когда они подобрали нужный темп. Нажим становился крепче и напористее, а ладонь снаружи все сильнее ласкала, не давая передышки.       Девушка извивалась, будто ее охватило пламя. Оно рвалось наружу, выжигая все сдерживающие рамки. Дрожь собиралась в плотный узел где-то внизу живота, и с каждым нажимом он становился туже и даже отчаяннее. Бедра дрожали, дыхание срывалось на короткие всхлипы, а глаза продолжали тонуть в мужских через зеркало. Мейо — пламя. Целиком. До костей. Мерцелла убеждалась в этом каждый раз, когда оставалась с ним не только наедине, но и на публике.       Мужчина наклонился к девичьему виску, оставляя нежный, полный любви поцелуй. Он смазывал губами выступившую испарину, вкладывая в этот жест намного больше, чем мог просто сказать.       И тогда это случилось… Столь приятного жеста хватило, чтобы все эмоции наконец рассыпались на мелкие осколки. Тело выгнулось дугой — не просто от наслаждения, а от внутреннего взрыва, который невозможно было больше сдерживать. Мерцелла вскрикнула, но звук будто застрял между горлом и грудной клеткой, хрипом сорвавшись с языка. Волна экстаза прошла через нее до самых кончиков пальцев, заставляя кожу вибрировать, словно натянутые струны. Это был не просто оргазм — это был катарсис, обнажающий всю ее до основания.       Колени не выдержали. Она начала оседать, но Мейо сильнее подхватил ее свободной рукой. Он все еще был внутри и не двигался — просто держал, ощущая девушку каждой своей клеточкой тела. Мужские губы скользнули по разгоряченной щеке, и все, что он делал, — это оставался рядом, не мешая волне медленно схлынуть.       Мейо молчал. Никаких слов. Только трепет в его взгляде, только уважение к тому, что она доверилась ему и позволила стать частью этого процесса.       Минуты растянулись в вечность. Они стояли как единое целое: слитые в покое и в хрупкой тишине, из которой не хотелось вырываться. Их дыхание звучало одинаково, как медленный прибой. Разум постепенно возвращался, но пара все еще не отпускала друг друга. Время не пришло, потому что в такие моменты любовь — это не слова. Это красноречивая тишина, прикосновения и взгляд в отражении, где человек видит не только себя, но и того, кто помог ему стать собой — настоящим, цельным, необъятным.…

***

      — Что, все-таки вспомнила? — мягко, но с явной насмешкой спросил Мейо, глядя на нее с тем самым обаятельным прищуром.       — Прекрати. Не понимаю, о чем ты, — холодно отрезала Мерцелла, подняв подбородок чуть выше.       — Прекратить что? Я же ничего не сказал.       — Прекрати провоцировать. Время и место неподходящие, — она старалась держать голос ровным, оборачивая его в холодную сталь. Но в глубине взгляда уже мелькала искра, зажженная навязчивыми картинками того самого вечера.       Девичья строгость лишь подлила масла в огонь. Будто он только и ждал, когда она начнет сопротивляться.       — У Арлеттов, если мне не изменяет память, время и место были весьма подходящими…