Память сердца

— Как думаешь, какие серьги лучше гармонируют с ремнём? — Кавех приложил две разные безделушки к ушам и резво повернулся в сторону аль-Хайтама. Секретарь отлаживал свои наушники возле стола и даже не поднял взгляда. — Ремень — в штанах, серьги — в ушах, — ответил он при этом. — Может, ещё поинтересуешься, сочетаются ли заколки с твоими носками? — О боги, не прикидывайся, что ты не понял, о чем я, — фыркнул Кавех и продел золотистый штифт в мочку — массивная серьга с голубыми камнями приятно оттянула ухо. — Я понял, но неужели ты думаешь, что кто-то вообще обратит внимание на твой ремень, когда в твоих серьгах такие огромные лазуриты? Кавех озадаченно смотрел на аль-Хайтама, который за все это время не отрывал взгляда от наушников — видимо уже слишком хорошо изучил склонность архитектора к гипертрофированным ювелирным излишествам, чтобы тратить на это визуальное подтверждение. Однако каким образом он, не глядя, определил вид камня — оставалось загадкой — Ты понимаешь, что на этом симпозиуме будет половина Академии? — Кавех подошёл ближе. — Я должен выглядеть сногсшибательно. Это вопрос моей репутации. Аль-Хайтам медленно поднял голову, окидывая архитектора оценивающим взглядом. — Твоя репутация базируется на спроектированных тобой зданиях, а не на количестве бликов от твоих украшений. — Ты просто ничего не понимаешь в стиле — признай уже, — несмотря на дерзкие слова Кавех наклонился и легко коснулся губами его щеки. Это, разумеется, оказалось фатальной ошибкой — потому что они были вместе всего сутки, и аль-Хайтам с какой-то почти хищной настойчивостью не упускал ни единой возможности «взять своё», словно бы торопливо наверстывая все те годы, что прошли мимо них, или, быть может, воплощая в реальность свои давние, тщательно лелеемые фантазии. Кавеха порой пугала эта внезапная, почти болезненная интенсивность желания соседа — как можно было столько лет находиться рядом, дышать одним воздухом и так мастерски скрывать подобную страсть?! И теперь это касание губ побудило аль-Хайтама повернуть голову, перехватывая инициативу, сливаясь в настоящем поцелуе — глубоком, вкусном. Боги, как же он умел целоваться — у Кавеха мгновенно разливался жидкий огонь внизу живота, пронзая электрическими импульсами до самых колен. — Хайтам... — выдохнул архитектор в промежутке между поцелуями. — М-м? — Где это твоя рука? Естественно, ответа не последовало — и так было очевидно, где рука аль-Хайтама. Зато наушники оказались небрежно отброшены на стол, а Кавех уже прижат к крепкому бедру всем весом, пленённый в капкане обеих рук. Стон сорвался с его губ прямо в приоткрытый рот секретаря — это было упоительно-жгуче-неотвратимо, и казалось, к бездне всё, плевать, что через жалкие полчаса они должны тащиться в Академию. Но на другой чаше весов маячили безупречно уложенные волосы, еще не выбранный наряд, неизбежная испарина и необходимость повторного душа... — Знаю, что ты любишь приходить и уходить, когда вздумается, — пробормотал Кавех, каким-то невероятным усилием воли ускользая от шаловливых рук, — но я всё-таки предпочитаю пунктуальность. Отчетливое раздражение на лице аль-Хайтама заставило его повеселиться. — Сам первый начал, а теперь убегаешь, — фыркнул он, поправляя свое неудовлетворенное достоинство. — Я всего лишь поцеловал тебя в щёку, — парировал Кавех с притворной невинностью, распуская ремень и заново заправляя рубашку. Он продолжил сборы, а аль-Хайтам вернулся к возне с наушниками, но больше Кавех не решился донимать его советами по выбору цацек. Но выбрать что-то всё равно следовало — сегодня он вознамерился блеснуть, вытащил из дальнего угла шкафа массивный ремень с не потускневшими даже со временем серебряными бляшками и замысловатой гравировкой на ячьей коже, и теперь ломал голову, какие серьги из своей коллекции нацепить, ведь и ремень заслуживал внимания, и лицо хотелось подчеркнуть, но так, чтобы всё это не выглядело обрывками разных нарядов. — Надень те, что с агатами, — выдернул его из мучительных раздумий сухой голос аль-Хайтама. — Чего? — Кавех дёрнул головой в его сторону, чуть не рассыпав все побрякушки. — Ты спросил, какие серьги надеть — говорю, надень те, что с агатами, — повторил секретарь. Серьги в виде плоских пирамид с агатами были красивыми, но совершенно не сочетались с общей композицией наряда. Кавех объяснил это аль-Хайтаму, внутренне недоумевая, с какой стати этот человек вздумал вмешиваться, если, как они уже имели несчастье выяснить, он абсолютно не смыслит в тонкостях стиля. Однако аль-Хайтам не обиделся на не самый мягкий тон, а после короткой паузы почти нежно добавил: — Зато они подходят к твоим глазам. В итоге Кавех, решив, что выдержать потенциальное осуждение за «отсутствие целостности образа» проще, чем справиться с внутренним трепетом и щемящим чувством — махнул рукой на все условности и выбрал серьги с агатами. *** Симпозиум — Селестия, язык сломаешь об эти научные названия — по интегративной биоалхимии оказался именно таким, каким его представлял Кавех: привычный величественный зал Академии, где Кавех в свое время защищал диплом перед целой толпой, сейчас был заполнен уже давно выпустившимися со своих даршанов учёными всех возрастов. Длинные ряды стульев, развешанные по стенам схемы и формулы, свитки с мудрыми посылами и вырезками из почитаемых в столице книг. Кавех обычно чувствовал себя комфортно среди толпы, но на подобных мероприятиях его всегда корежило из-за особого напряжения, которое возникало, когда слишком много умных людей собирались в одном помещении. Он сидел в третьем ряду, изо всех сил стараясь не зевать. Аль-Хайтам подле него был всецело захвачен лекцией — как обычно, сдержанный и, пожалуй, даже прохладно-отстраненный, каким он неизменно становился, когда речь заходила о науке и познании. Кавех, признаться, не вполне понимал интерес аль-Хайтама к этой области, но предпочитал не задавать вопросов. — И таким образом, — монотонно вещал смутно знакомый ученый с кафедры, — мы наблюдаем сорокасемипроцентное увеличение стабильности соединения при мягком использовании дендро-элемента в третьей фазе синтеза... Ну серьезно — скука смертная. Кавех ощутил, как тяжелеют веки. Вздохнув, он соскользнул ниже в кресле, вольготно раздвинув ноги, сжал подлокотники и искоса взглянул на профиль аль-Хайтама. С этого ракурса из-за прядей волос глаз секретаря было не разглядеть, зато отчетливо виднелись линии носа и тонких губ, которые еще этим утром — и полночи — делали с телом Кавеха нечто невероятное. Он отвлекся и позволил себе покрутить в голове жаркие воспоминания — и поплатился мгновенно, когда член моментально затвердел, натянув брюки — счастье, что покрой рубашки хоть как-то позволял скрыть эту наглую выходку. И тут аль-Хайтам слегка дёрнулся, невзначай опустил руку и оставил её на бедре Кавеха — всего в паре мизинцев от его пылающего паха. Этот незамысловатый жест заставил Кавеха вспыхнуть не хуже, чем огонь в светильнике под высоким потолком. Впрочем, он быстро расслабился, позволив себе лёгкую улыбку — о да, он здесь с аль-Хайтамом «на свидании», и ему безумно нравилось, что тот не собирается притворяться или играть в недотрогу. Они действительно вместе, и Кавех, если пожелает, тоже может невзначай коснуться бедра секретаря. После третьего доклада наконец объявили перерыв. Зал закопошился, загудел: учёные потянулись к столам с закусками и напитками. — Ты не заснул, — заметил аль-Хайтам, когда они также направились к фуршетным столам. — Я героически сражался со сном, — признался Кавех, не сдерживая очередной зевок. — Но должен сказать, что твоя рука на моем бедре меня очень взбодрила. Во взгляде аль-Хайтама появилось темное обещание: о да, он Кавеха сегодня еще не раз хорошенько «взбодрит», и это было настолько пронзительно-откровенно, что у Кавеха снова затвердело в паху. Чтобы отвлечься, он схватил подготовленный бокал с вином и с наигранной непринужденностью указал на некоторые закуски, которые могли бы заслужить их внимание, хотя настоящий голод был совсем иного рода. — Кавех! Аль-Хайтам! — раздался знакомый голос среди общего гула. К ним приближался Тигнари, непривычно облаченный в академическую мантию. И если бы не его характерные торчащие уши и покачивающийся хвост — Кавех вряд ли узнал бы его в этой пестрой толпе. — Рад вас видеть, — сказал Тигнари, остановившись рядом. — И... удивлен, что вы пришли вместе. Ты же ненавидишь подобные мероприятия, Кавех. — Работы нет, решил, почему бы и не прийти. Вдруг встречу кого, с кем в Академии общался, — ответил Кавех. А после, когда аль-Хайтам отвернулся к столу, выразительно поиграл бровями и сделал несколько красноречивых жестов, намекая Тигнари, что их с соседом отношения всё-таки перешли на новый уровень, и он здесь исключительно из-за него. Тигнари молча перевёл взгляд с одного на другого, и его уши слегка дёрнулись. — Да, я видел у сцены близнецов Ибу и Нибу, можешь потом подойти поздороваться, — сказал он с неким запозданием, а потом озабоченно склонил голову на бок. — Аль-Хайтам, я слышал ты обратился за помощью к Дендро Архонту. Как прошло? — Приемлимо, — уклончиво ответил секретарь, а потом взял со стола набитую овощами питу и принялся есть. Похоже, он был не в настроении разбрасываться светскими беседами о своём здоровье, и Тигнари не стал давить. — Тигнари, ты сегодня выступаешь? — спросил Кавех, разглядывая красиво вышитый рисунок на тунике друга. — Да, в следующей секции. Доклад о влиянии лунных циклов на колебания дендро-элементного потенциала. Это аналогично гравитационному воздействию лунной массы на приливно-отливные колебания гидросферы… — Не порти всю интригу, а то потом не интересно слушать будет, — небрежно бросил Кавех со смешком, даже не скрывая, что ничего не понял из сказанного. — Аль-Хайтам, ну что, выпьем за успех нашего друга? Их «чоканье» остановил громкий женский голос: — Аль-Хайтам! Наконец-то я тебя нашла! К ним стремительно приближалась высокая девушка в платье необычного кроя. Чёрные волосы и фарфоровая кожа выдавали её иностранное происхождение, а замысловатая причёска сверкала золотыми шпильками с хараваратскими символами. Кавех, не в силах оторвать взгляд от этого воплощения непринуждённой элегантности, где каждая деталь облика казалась случайной, но безупречно гармоничной, мысленно подбирал слова, способные передать его восхищение этим совершенством. — Мы знакомы? — без признаков дружелюбия на лице уточнил аль-Хайтам, развернувшись к незнакомке полуоборотом. На лице девушки промелькнуло что-то неуловимо-сложное — то ли тень растерянности, то ли намёк на упрёк. Она не озвучила свои мысли, потому что Тигнари, который оказывается знал ее, поздоровался: — Здравствуйте, Вивьен. — Профессор Тигнари, рада видеть, — отозвалась Вивьен с отточенной вежливостью. — О, не преувеличивайте, можно просто Тигнари, — улыбнулся лесной страж. — И не принимайте близко к сердцу холодность аль-Хайтама. Возможно, вы слышали, что он получил травму, из-за которой его память... несколько пострадала. — О, Селестия, — ахнула Вивьен, коснувшись ключиц тонкими пальцами. — Не стоит переживать, память потихоньку восстанавливается, — как бы между прочим заверил Тигнари, а потом опомнился и взглянул на остальных. — Вивьен — исследователь-эксперт в области лингвистической археологии. После скомканных представлений Вивьен, едва удостоив Кавеха — ведущего архитектора Сумеру, между прочим — мимолётным взглядом, обратилась к секретарю Академии: — Я и подумать не могла, что ты все забыл. Мы с тобой работали над расшифровкой одного манускрипта, который я обнаружила во время исследований в Натлане. — Мы работали вместе? — аль-Хайтам слегка прищурился, без тени смущения изучая черты женщины, пытаясь выловить её образ из туманной пустоты памяти. Странная была атмосфера — Кавех кожей почувствовал, что здесь витает что-то неуловимо-неправильное. Он знал, как никто другой — мало с кем аль-Хайтам вообще снисходил до совместных исследований — а уж чтобы после этот человек являлся к нему, источая дружелюбие... Кавеха и их маленькую компанию в расчёт брать не стоит — они прошли через такое, что и не снилось другим, чтобы достичь той особой близости, что теперь связывала их. Прочие же люди обычно сторонились аль-Хайтама. — За те три дня, что мы проработали вместе, мы успели достаточно… сблизиться, чтобы понять, что нам по душе наш тандем и ритм, — изящно обронила Вивьен, после чего нырнула рукой в сумочку. — У меня как раз с собой промежуточные результаты нашей совместной работы... если тебе любопытно, мы могли бы отойти туда, где потише и обсудить. — Дай-ка, я взгляну, — бросил аль-Хайтам, небрежно отпил вина и оставил бокал на столе. Он должен был сказать, что занят, что не может сейчас никуда отлучиться — но это же аль-Хайтам, человек, чей разум, однажды зацепившись за интересную идею, отбрасывает всё остальное, как ненужную шелуху. Вивьен скользнула к аль-Хайтаму ближе — непозволительно близко — и вложила в его руки какие-то бумаги. И Кавех почувствовал укол ревности, наблюдая, как эта женщина буквально вторгается в воздух, которым дышит его возлюбленный. — Я, пожалуй, пойду, мне надо успеть перекинуться парой слов с мудрецом Нафисом, если что — поболтаем после моей лекции, — тихо сказал Тигнари Кавеху, но тот едва ли услышал, только кивнул на автомате. По лицу аль-Хайтама сложно было что-то понять, пока он вчитывался в текст — но Кавех заметил, как между его серых бровей пролегла тонкая складка. Архитектор случайно поймал взгляд Вивьен — она сверлила его так, будто Кавех давно должен был раствориться в воздухе, но не поймал брошенный намёк и теперь путается под ногами. В ответ он лишь подарил ей улыбку — ведь шарм всегда лучшее оружие — и приподнял бокал в легком жесте, перебирая в голове фразы, которые будут уместны в повисшей тишине. Обычно Кавех легко игрался словами и поддерживал любые беседы, но сейчас словно растерял весь словарный запас. Впрочем, мысленно встряхнувшись, он выдал: — Так вы закончили Хараватат, как и аль-Хайтам? — Да, я выпустилась позже. Но я, как и многие старшекурсники того времени, помню вашу совместную работу, и, если откровенно, — она расплылась в льстивой улыбке и зашептала, словно Кавех был её подружкой, — я тоже всегда мечтала поработать с таким блистательным умом, как аль-Хайтам. И вот судьба подбросила мне этот шанс... — У него довольно сложный характер, не каждый с ним сработается, — вырвалось у Кавеха, после чего он виновато скосил глаза на аль-Хайтама, но тот застыл изваянием, впившись взглядом в бумагу. — О, к любому мужчине можно найти подход, — многозначительно протянула Вивьен и стрельнула глазами из-под ресниц — и Кавех лишь понимающе качнул головой, хотя на самом деле не желал вникать в подтекст. — Вы можете помолчать хоть минуту? — вдруг осек их аль-Хайтам, резко, без грубости, но с нотой повышенного тона, от которого у Кавеха пробежал холодок по спине — он узнал эту интонацию, архонты. — В чем дело? — так же недовольно спросил архитектор. — Я... помню, — произнёс аль-Хайтам, слегка сжав пальцы. Вокруг стоял гул, и Кавех едва разобрал слова. — Что? — он подался вперёд, и неожиданно аль-Хайтам отпрянул. — Я вспомнил, — бросил он, а затем и вовсе крутанулся на месте — и зашагал прочь сквозь толпу. — Хайтам! — Кавех рванул следом. — Эй, — это Вивьен успела поймать его за рукав,— что происходит? Окружающие зашептались, как осенние листья, привлечённые этой суматохой. — Да откуда мне знать? — Кавех выдернул руку, замер, провёл ладонью по лбу. — Может, эти ваши записи... сыграли роль искры? Ну для того, чтобы память его… вспыхнула целиком. — Хм, звучит складно, — девушка задумчиво покрутила ремешок сумки. — Славно будет, если он всё вспомнит. Этот проект — жемчужина для моего портфолио. Кавеху бы сейчас мчаться за аль-Хайтамом, но он знал, что тот, если всё вспомнил, то вряд ли сейчас распахнёт душу, слишком оглушённый всем произошедшим и осознанием, что собственной голове он уже не может доверять — потому он обернулся к Вивьен. В этот момент объявили, что через пятнадцать минут начнется лекция, зал снова зашевелился. — Вы сказали про… особый подход, — начал Кавех, стараясь, чтобы голос струился мягко. — Речь шла об интимной близости, не так ли? — Полагаю, если вы действительно его друг — он сам раскроет вам эти карты, а я не имею привычки перемывать кости за спиной, — ответила девушка и задумчиво склонила голову на бок. Ясно — Кавех угадал верно. Он вовсе не собирался ревновать к прошлому аль-Хайтама, но что-то кольнуло внутри от мысли, что именно любовница стала для аль-Хайтама тем самым спусковым крючком. — Вы правы, — кивнул Кавех, а затем небрежно склонил голову, — приятно было познакомиться. Может быть, еще увидимся сегодня. Он кожей чувствовал, как Вивьен провожает его задумчивым взглядом — наверняка она тоже уловила нечто в воздухе, но Кавеху было уже не до этого, он жаждал вырваться отсюда, отыскать аль-Хайтама и выяснить всё на месте. Странно, но тревога и страх обходили его стороной. Он был уверен, что вчерашнее не могло случиться просто так, без истинных чувств со стороны аль-Хайтама. Такой человек никогда не позволит увидеть свою обнаженную душу без веской причины. Нашелся секретарь в своем кабинете — метался между стеллажами, лихорадочно что-то выискивая — вытаскивал книги, пролистывал и возвращал на место. Кавех проскользнул внутрь без помех — аль-Хайтам никогда не запирал двери, когда находился в своем кабинете. — Аль-Хайтам, ты пропустишь лекцию Тигнари, — беспечно заговорил Кавех с порога. — Потом, во время мозгового штурма, тебе нечем будет колоть глаза остальным. Секретарь даже не дрогнул, продолжая перебирать бумаги с лихорадочной сосредоточенностью. Кавех скользнул ближе. — Что стряслось? Что было в этих записях? Аль-Хайтам наконец замер, обернулся и окатил его пустым взглядом. — Важные исследования, — сказал он. — Вивьен принесла книгу, которую я давно хотел заполучить. Мы занимались расшифровкой и переводом вместе, но я не помню, куда подевал все наработки. Я забыл, Кавех, — в его голосе проступила ржавчина самопрезрения, — забыл нечто настолько существенное. Кавех машинально обвел взглядом кабинет, словно надеясь выловить нужные страницы из воздуха. — Не знал, что ты работал с женщиной... в смысле, работал не один, — выпалил он. И снова этот взгляд — выхолощенный, отсечённый от эмоций. — Вынужденная мера, — аль-Хайтам отвернулся, выхватив очередной том с полки одним отточенным движением. — Книга принадлежала Вивьен, а продать мне её она наотрез отказалась. — Но вы трахались, верно? — выстрелил Кавех в спину, взглядом прикипел к беззащитной шее, выглядывающей из-под воротника, и, не дожидаясь ответа, добавил с терпкой желчью: — Тебя так расстроило, что ты забыл о своей шикарной любовнице? Эти слова заставили аль-Хайтама захлопнуть только что раскрытую книгу и снова обернуться. В этот раз его взгляд — не пустое стекло, как прежде, а легкая смесь недоумения и раздражения. — Между нами был секс без обязательств, — отчеканил он с холодной точностью. — Телесная разрядка, не более. Я всегда был кристально откровенен с ней в этом вопросе. Меня волнует только то, что я забыл про исследование. Кавех тупо кивнул. Архонты, он совершенно не представлял, как действовать и с какого края подступиться. Перед ним был прежний аль-Хайтам, тот, чьи уста никогда не роняли ласковых слов для Кавеха и уж точно не шептали признаний в любви. Они стояли, уставившись друг на друга — вероятно, аль-Хайтам тоже не до конца понимал, что теперь делать. И Кавех решил, что нужно бить в лоб. — Ты все вспомнил, — медленно проговорил он. — И что ты... какие мысли о том, что было? Ну, между нами. Чтобы скрыть внутреннюю дрожь, он небрежно оперся рукой о бедро — мол, просто жду ответа, ничего особенного. Плечи аль-Хайтама взметнулись вверх и опали — глубокий вздох, а взгляд остался непроницаемым. Он сверлил Кавеха глазами, явно прокручивая в голове какие-то мысли — возможно, подбирал слова для окончательного разрыва. — Если продолжишь молчать — сделаю собственные выводы, — буркнул Кавех. «Хотя твой взгляд говорит сам за себя. Оставить тебя в покое? Так? Чтобы ты спокойно вернулся к своим исследованиям? Ладно», — эти слова остались невысказанными, застряв комом в горле. Ещё мгновение — и аль-Хайтам объявит всё ошибкой, скажет, что его чувства были лишь последствием травмы, что им стоит вернуться к прежним отношениям. Что Кавех — просто очередное увлечение, как Вивьен. — Как я сообщил тебе вчера, Нахида помогла мне отделить ложные воспоминания от настоящих, — произнёс аль-Хайтам с явной неохотой. — Травма не создавала во мне новых чувств. Она лишь убрала барьеры, которые я сам выстроил. Кавех нахмурился. Конечно, аль-Хайтам с восстановленной памятью не мог быть таким мягким и открытым, как тот, кто долго заблуждался насчёт их отношений. Но он сказал то, что сказал, пусть и сухим, отрывистым тоном. — Тогда какого демона ты свалил? — Кавех рванулся вперёд, готовый припереть секретаря к стенке. Замешательство, мелькнувшее на лице аль-Хайтама, принесло ему мрачное удовлетворение. — С симпозиума. Это было наше время, пусть и смертельно унылое, но наше первое свидание, а эта женщина и твои проклятые исследования вдруг оказались важнее, и ты бросил меня там — одного, теряться в догадках! — Кавех... — соскользнуло с губ аль-Хайтама, почти надломленно. — Я открылся тебе вчера, и мы были близки, мы теперь вроде как связаны, и в первый же день ты решил выкинуть такой фортель! — Кавех знал, что его попытки выглядеть грозно никогда не впечатляли аль-Хайтама, но он был уверен, что тот его слышит. — После того, как память вернулась, ты должен был подойти ко мне и сказать, что всё ещё любишь меня, что чувства никуда не испарились, а не уходить с этой чёртовой кислой миной! Так не поступают, и, если ты этого не понимаешь — нам не по пути! Лицо аль-Хайтама оставалось непроницаемым, но в глазах определённо промелькнуло что-то похожее на прозрение. Он вдруг отложил книгу, обогнул стол и приблизился к окну, словно вид на площадь перед Академией мог помочь ему собрать разбросанные мысли. Так нехарактерно... — Я не... — аль-Хайтам оглянулся на Кавеха и запнулся, что было редкостью для человека, всегда точно знающего, что сказать. — В моих планах не было тебя обидеть. Кавех шумно выдохнул и приблизился, замер чуть позади, помедлил и опустился на рабочий стул аль-Хайтама. — Исследование действительно критически важно, Кавех... — секретарь развернулся и скрестил руки на груди — или, возможно, обнял себя. — Но ты тоже важен. Это сложно, я не привык учитывать эмоции других в своих решениях. Он выдержал паузу, давая Кавеху время осмыслить сказанное. Впрочем, тому было уже всё равно после слов «ты важен». — Я не знаю, как вести себя в отношениях, Кавех, — аль-Хайтам признал свой недостаток, глядя прямо в глаза и не пытаясь уклониться, — я всегда избегал эмоциональных связей, и слишком привык к тому, что между нами ничего нет. Еще раз скажу — в моих планах не было тебя обидеть. — Ты невыносим, знаешь об этом? — проворчал Кавех. — Большинство людей просто говорят «прости», а не препарируют свои эмоциональные процессы как лабораторный образец. — Прости, — лаконично произнёс аль-Хайтам, и Кавех замер в полувздохе. А его невыносимый секретарь академии продолжил голосом, стелющимся бархатом: — Я не стану обещать, что изменюсь полностью. Но я могу пообещать, что буду учиться учитывать твои чувства в своих решениях. Если ты всё еще считаешь, что нам по пути. Это звучало драгоценнее любых затёртых признаний — потому что аль-Хайтам говорил обнажённо-честно, по-своему, с лёгкой колкостью, но так пронзительно-ясно, что у Кавеха внутри вспорхнула целая стая бабочек — острее и ярче, чем за весь минувший месяц. Он закинул ногу на ногу и рассеянно махнул рукой. — Ладно, я согласен на твое «обучение». И да, нам определенно по пути, хотя я уже предчувствую, что это будет самый сложный маршрут в моей жизни. — Аналогичный вывод, — отсёк аль-Хайтам, а затем в два шага оказался напротив Кавеха, не оставив ему ни шанса на отступление. Его руки упёрлись в высокую спинку, запирая архитектора внутри кресла. — Да ладно? — одними губами спросил Кавех. А про себя подумал, что этот властный жест аль-Хайтама обжигает и будоражит до дрожи. Их взгляды скрестились, но ненадолго — губы нашли друг друга быстрее — сперва осторожно, почти мимолётно, но тут же жадно, нетерпеливо. Кавех не хватал аль-Хайтама за шею, не разомкнул скрещенных рук — они касались друг друга только губами, языками, но этого хватило, чтобы все тело запылало от макушки до пальцев ног. Когда они наконец отпрянули друг от друга, Кавех едва сдержал тихий смешок. — Знаешь, мы сейчас либо займемся сексом прямо здесь, либо вернемся в главную залу и послушаем хотя бы фрагмент выступления Тигнари. Что скажешь? Аль-Хайтам молча опустил взгляд на свои недвусмысленно натянутые штаны — и Кавех всё же рассыпался смехом. — Я понял, — прошептал он с дразнящей нежностью и притянул аль-Хайтама для очередного поцелуя. Их новый путь только расстилался перед ними — дорога, усыпанная совместными откровениями совсем иного толка, чем те, к которым привыкли они оба. И это не будет напоминать то совместное исследование времён студенчества, что разлучило их на долгие годы. Это будет путешествие к общему горизонту, и для этого оба должны будут постараться куда сильнее, чем в те времена.