Run like a girl

— Значит… меня наняли, чтобы быть нянькой для человека, которого я ненавижу? Харли с усилием сжал в руках документы из личного дела, которые ему только что впихнули и заставили прочитать. Над ним точно издевались. Это не может быть ничем иным, кроме как самой жестокой шуткой судьбы. Стоящий по противоположную от него сторону рабочего стола Лэйт Пьер уже в третий раз за всю их встречу потёр виски. — Не совсем. — уклончиво начал он и вздохнул. От его обычного шутливого тона едва ли что-то осталось. — В первую очередь твои таланты бы хотелось применить по назначению. Но ты же понимаешь, что я не стану так просто одобрять твою идею. Если согласишься оказать мне ответную услугу, то я, так уж и быть, одобрю этот проект и закрою глаза на его стоимость. Зубы Харли непроизвольно скрипнули от того напряжения, с которым он их стиснул. — Как будто я в это поверю! Дата проведения эксперимента, — он злобно ткнул свободной рукой в одну из строчек на бумаге. — была за два месяца до того как меня пригласили на работу. Ты хочешь сказать, что это просто случайное счастливое совпадение? — Я хочу сказать, что даже не смотря на то, что у меня было несколько причин нанять тебя, в любом случае, это не означает, что… — Что ты хочешь заставить меня разгребать чужие проёбы! — закончил вместо него Харли, и в этот раз бумаги в его руке полетели прямо в чужой стол, шмякнувшись о угол и неаккуратной кучей опадая на пол. До этого относительно спокойное от натянутых попыток держать себя в руках выражение лица Лэйта стремительно исказилось, в нём проскочила злость, но, на удивление, уже спустя пару секунд он отступил назад и рвано выдохнул сквозь зубы, как будто силясь вновь успокоить себя. Ха. Так значит ему в самом деле настолько сильно было нужно согласие Харли на эту идею. Как занятно. — Слушай. — снова начал он, опять сделав глубокий вздох и, на всякий случай, потянувшись рукой к краю стола, чтобы вцепиться именно в него, а не в, предположительно, горло Сойера. — Мне абсолютно насрать, какие у вас двоих были проблемы в прошлом. Если ты хочешь, чтобы я позволил тебе своевольничать с этой твоей Инициативой Больших Тел, то ты пойдешь и вернёшь ему его воспоминания, потому что без них мы не узнаем важную информацию касательно процессов производства, а о некоторых вещах знал только он. Если ты этого не сделаешь, забудь о повышении и дополнительном финансировании. Я легко найду вместо тебя того, кто согласится на меньшее. Харли криво усмехнулся, с хрустом выпрямляя плечи и складывая руки на груди. — Да неужели. Ну поищи такого дурака. Не делай вид, что моя помощь нужна не исключительно потому что мы с ним были знакомы в прошлом и только я могу напомнить ему об этом. Я с удовольствием погляжу как кто-то другой будет долбиться головой в стену. В яблочко. Рука Лэйта таки напряглась и сдавила стол до треска древесины, обозначая этим, что Харли таки оказался прав. Еще бы, как будто он за свою жизнь мало интриганов повидал, которым только дай повод, чтобы они попытались его использовать, а затем выкинуть. И одним из них был Эллиот Людвиг. Тот, кто предал его самым первым. Тот, кому теперь его заставляли помочь. Харли позволил себе еще несколько секунд понаслаждаться чужой бессильной яростью, после чего елейно улыбнулся, всем своим видом выражая, насколько много радости ему принесёт сейчас снизойти до одолжения пойти навстречу. На собственных условиях. — Значит так. — постучав пальцами по предплечью, он наконец опустил руки и сделал пару шагов вперед, упирая их в стол. Харли нависал над ним с противоположной стороны, и новая волна удовольствия разлилась в его груди, когда он впился взглядом в Лэйта, впитывая в себя едва сдерживаемое раздражение на его лице. На удивление, Пьер продолжал упрямо сохранять молчание. — Я хочу полной творческой свободы в моём проекте. Чтобы мне никто не мешал, не подгонял и не пытался ставить рамки. Я сам буду решать, какие эксперименты и в каком виде будут исполняться, а также кого отберут в качестве подопытных. Если нарушите хоть одно из этих условий, то я прекращу любые попытки помочь вам с этой вашей маленькой проблемкой. — кончиком пальца он подтянул к себе один из лежащих на столе пустых листов и несколько раз нарочито медленно постучал по нему. — В письменном виде. Я буду ждать документа для подписи к сегодняшнему вечеру. Если он не появится у меня в кабинете, то будем считать, что не так уж сильно тебе нужны воспоминания Эллиота Людвига. Не удосужившись получить ответ или даже какую-либо реакцию на свои требования, Харли резко развернулся, решив для себя, что этот разговор теперь окончен. Хлопнув за собой дверью чужого офиса (с явно куда большей силой, чем требовалось бы), он быстрым шагом направился по коридорам вниз, в более привычные ему и куда более гостеприимные лаборатории, всегда встречающие его тихим, мерным гулом аппаратуры и расслабляющей прохладой. Самое то, чтобы остудить сейчас свою голову и хорошенько всё взвесить. Даже не смотря на то, что Сойеру претил тот факт, что его обманули и на самом деле собирались навесить на него совершенно не те обязанности, на которые он изначально подписывался, теперь это казалось не таким уж весомым поводом для злости. Какая разница, если в итоге он добился даже лучшего исхода, чем мог планировать в своих самых смелых мечтах. А всё только потому, что он был уверен в своей незаменимости — и в проведении секретных научных исследований, и в… этой безумно дурацкой затее Лэйта. Его зубы скрипнули от плохо скрываемого раздражения. Ткнув пальцем в кнопку вызова лифта, он недовольно скривился, вспоминая сказанные буквально десять минут назад слова Лэйта — что устранение бывшего главы компании, увы, не прошло без осечек; что им необходим был эффективный метод бесследного избавления от тела, потому они пошли на риск; что в отличие от тела его сознание всё еще имело огромную ценность. И именно последнее Харли теперь предстояло откопать из глубин механического экзоскелета Эксперимента 1006. Прохлада лабораторий окутала его на выходе из лифта и Харли сделал несколько глубоких вдохов, когда уже начал снова раздражаться. Маковый аромат, пропитавший здесь всё насквозь и, казалось, навеки въевшийся во все прилегающие поверхности, каждый раз помогал Сойеру прийти в чувство, когда его намеревались отвлечь на всякие глупости или разозлить. И очень скоро, — во всяком случае, он хотел надеяться, что Пьеру в самом деле настолько сильно нужна информация от Людвига, чтобы он поторопился с принятием решения, в отличие от настоящего момента — этот запах пропитает собой и новые лаборатории, которые неминуемо появятся на этих этажах. Пропитает всех учёных, что окажутся с ним в одной лодке будущих научных прорывов. Точно так же как уже давно пропитал его самого. Вечер был не поздний, однако помещения уже пустовали. Ожидаемо. Пока что, в отличие от производственного или маркетингового отдела, проводить эксперименты было особо некому и откровенно говоря не за чем. Большая часть их деятельности крутилась вокруг тестирования различных материалов, наполнителей, потенциальных рисков использования тех или иных соединений, и прочих подобных вещей. Лишь малая часть персонала вообще знала о более… мрачной части их работы. В которую далеко не каждому было дозволено совать свой нос. Приглушенный свет имитирующих естественное освещение ламп пробивался откуда-то сверху, пока Харли шёл сквозь помещение к своему офису. Это казалось ему неуместным еще с момента, когда он впервые оказался здесь тридцать лет назад — зачем вообще пытаться создать видимость, что на глубине почти сотни метров под землёй есть солнце? Некоторые особо депрессивные личности даже попросили установить в своих комнатах окна с такими же встроенными за жалюзями лампами, но Харли в такой глупой имитации дневного света не нуждался. Дверь поддалась ему со скрипом, в который раз словно не желая пускать его внутрь. На столе уже лежали различные отчёты и документы для подписи. Всё, кроме того единственного, нужного ему больше всего. Но ничего. Харли умеет ждать. Он дождется. Он очень надеялся, что вскоре сменит этот треклятый офис на что-то более подобающее.

***

— Я раздал всем ознакомительные документы еще неделю назад. Неужели за всё это время ты не удосужился даже прочитать их, хотя я уже не прошу выучить их наизусть и не задавать глупых вопросов? Харли недовольно застучал ручкой по своему рабочему столу, скептично наблюдая за тем как доктор Уайт, один из его предшественников на предприятии, неуютно скомкал пальцами угол документа. Потрясающе. Работа еще не успела начаться, а уже появились проблемы. Как ему вообще проводить эксперименты, если его подчиненные отказываются выполнять самые базовые поручения, с которыми справился бы даже ребенок? — Я со всем ознакомился. — наконец выдавил тот из себя со вздохом, явно ощущая себя, словно букашка под микроскопом. — Но у меня есть сомнения о целесообразности такого проекта, о его рисках, о… — О целесообразности моего проекта буду думать я. — рявкнул Харли, подрываясь с места и громыхнув руками по своему столу. Кружка с недавно заваренным кофе покачнулась, но не опрокинулась. Уайт сделал шаг назад. — Я не оспариваю важность вашего проекта. — тут же протараторил он. — Просто с этической стороны использовать ради запланированных экспериментов детей из приюта, по моему мнению, крайне сомнительная идея. — Удивительно как тебя не мучила совесть раньше, раз ты такой ранимый. — хмыкнул Харли. Идеальная маска спокойствия на лице Уайта дрогнула, но он сумел её удержать. — Тогда можешь положить на стол своё удостоверение и уволиться. Никто тебя держать не будет. Бруно нахмурился; Харли с мстительным удовлетворением отметил как его руки смяли бумагу, сжимаясь в кулаки. — Я работаю здесь дольше вас. Вы не можете меня уволить. — процедил он сквозь зубы, а затем добавил, куда более раздраженно: — Особенно из-за того, что мы не сошлись во мнениях. Было бы разумнее найти компромисс. — Было бы разумнее не нарываться на конфликт со своим новым начальником в первый же день. — Тогда, я полагаю, наш разговор окончен. — Правильно полагаешь. Окончательно превратив документы в скомканный бумажный шарик и швырнув его на пол у своих ног, Уайт резко развернулся и без слов направился к дверям. Какой проблемный. Под грохот захлопывающейся двери кабинета Харли меланхолично подумал, что с ним явно могут возникнуть неприятности, если регулярно не указывать ему на его место. Больно много он о себе возомнил просто потому что работает здесь на пару лет дольше, но при этом не имеет ни фантазии, ни таланта, ни тем более лидерских качеств, чтобы додуматься до чего-то принципиально нового. А еще именно из-за ошибки его команды Харли теперь будет вынужден ломать голову над тем, что делать с Прототипом. Папка с отчётами о нём лежала на его столе уже как пару часов, но он всё не мог за неё взяться и наконец разобрать. Подхватив кружку, он отхлебнул уже почти остывший кофе и со вздохом сел обратно, кидая взгляды на увесистый документ. Пьер ясно дал понять, что снисходит до огромного одолжения, разрешая ему вообще увидеть эту информацию, и что желательно вернуть её обратно в архив как можно скорее. Он потеребил меж пальцев титульную страницу, всё еще неуверенный, хочет ли читать, что в ней написано. Никогда прежде он не занимался настолько нелегальными операциями и не видел последствия того, что случалось, если это сделал кто-то другой. Признаться, он и сам загорелся идеей для проекта по большей части из-за желания утереть нос всем окружающим, доказать, что он стоит выше них и его не стоит смешивать с серой массой. Но у него совершенно не было опыта в подобном и, честно говоря, он даже не знал, до каких границ дозволенного он бы мог дойти, насколько большой мог быть бюджет. Какими могли стать его подопытные. Всё это помог бы прояснить этот документ. Потерев переносицу, Харли перевернул страницу. Она встретила его стройно написанным отчётом и до боли знакомым почерком. Эллиот. Ну конечно. Первую часть отчётностей не мог написать никто, кроме него. Ведь Эксперимент 1006 «Прототип» был создан именно им. Харли пробежался взглядом по тексту, старательно подавляя вспыхнувшую неприязнь — описания объясняли изначальную задумку проекта, процедуру подбора подходящих подопытных, особенности металлического экзоскелета, почему была выбрана именно форма членистоногого для большей эффективности функционала. Харли был не силён в инженерной части создания искусственного интеллекта внутри биомеханического тела Прототипа, потому последующие несколько десятков страниц прочитал по-диагонали, от скуки постукивая пальцем по подбородку, и искренне заинтересовался только когда наконец добрался до описаний и фотографий с операций. Он уже косвенно знал о технологии, — какая ирония, что Эллиот по глупости и наивности сам посвятил его в тайну в детстве, решив что маленький стремящийся к знаниям мальчик окажется заворожён подобными идеями — но увидеть пошаговые инструкции, описания экспериментов, неудач, улучшений процесса, подбор нужной дозировки макового экстракта — просто бесценный подарок. Губы Харли невольно прорезала злая усмешка — подумать только, у них под носом всё это время была едва ли не пошаговая инструкция к действию, а эти тупицы оказались не способны ей следовать и им понадобилось нанять его ради решения их проблем, а ведь этот документ даже не являлся единственным доступным. Ему же лучше. На семнадцатой странице описаний аутопсий резко появились грубо перечёркнутые чёрным маркером фотографии и строчки отчётов. Бровь Харли взмыла вверх в недоумении и он перелистнул страницу — следующая оказалась точно такой же, только теперь абсолютно вся бумага была словно в порыве эмоций криво искалякана чёрными разводами, и прочитать что-либо за пятнами уже едва ли представлялось возможным. Разобрать удалось только подчёркнутые толстым слоем даты, над которыми красной ручкой въелась надпись «Никогда больше». На следующей странице во всей красе прилагалась фотография Эллиота Людвига. Дата проведения эксперимента двадцать второе октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Сдержать прорвавшийся смех не получилось. Какая ирония. Харли небрежно вырвал прикрепленную на скрепку фотографию и приподнял её ближе к уровню глаз — да, без всяких сомнений, он узнал бы эту омерзительную улыбку порядочного семьянина из тысячи. Даже из миллиона. Какая радость, что он никогда больше её не увидит. А вот Эллиоту недолго осталось существовать в радостном неведении о том, что эксперименты над людьми после него никто не сумеет продолжить. Разорвать фотографию на сотни маленьких кусочков почему-то не хотелось, даже если рука Харли уже дрогнула в порыве скомкать её, точно так же как Уайт до этого скомкал и выбросил официальный указ Пьера о назначении Харли начальником нового отдела. Несколько секунд он подержал её перед собой, после чего засунул в нагрудный карман халата, старательно прикрыв сверху скопившимся там мусором. Дальнейшее содержание отчёта заставило его серьезно задуматься в компетенции врачей, что выполняли операцию. После нескольких страниц с кардиограммами, снимками мозговой деятельности, успешно сросшимися с новым телом органами, он прочитал о причинах осложнений — как ожидаемо, что самой основной стало отторжение носителем чужого сознания и в результате состояние подобное коме, длинной в пару месяцев, из которого Эллиот вышел едва сохранив ничтожные остатки своих воспоминаний и личности. Харли недовольно постучал пальцами по заметке и мысленно пообещал себе запомнить такую важную неприятную особенность, чтобы подобное не повторилось в его собственной практике. Помимо прочего какой-то особо одарённый врач, — у Харли даже были стойкие подозрения, какой именно, учитывая недавний разговор — умудрился повредить зону Брока и это спровоцировало потерю разговорных функций, в следствии чего, как было указано в отчёте, эксперимент может общаться только записывая звук чужих слов и воспроизводя нужные в правильном порядке. Что-то внутри Харли дрогнуло от этого факта, но у него не было желания пытаться понять, что именно. Полезная информация, к сожалению, закончилась на этой странице. Дальше шли исключительно записи о попытках вытащить из эксперимента хоть что-то важное. Очевидно, безрезультатные. Собственно, именно этого он и ожидал — личный опыт практики в нейрохирургии ещё на последних курсах университета всплыл в памяти Харли, когда в него прочно въелись воспоминания о том как тяжело было улучшить состояние людей с амнезией. В случае Прототипа сразу отпадают способы лечения с помощью поднятия уровня разных витаминов, или же банальная сдача анализов на состояние его метаболизма, чтобы понять, что вообще пошло не так, потому в голове уже рисовалась не очень радужная картина. Если Харли не удастся добиться успеха (или, откровенно говоря, вообще каких-либо результатов, учитывая степень повреждений), то ни о какой свободе проведения экспериментов в его проекте и речи идти не сможет. Придётся в самом деле постараться, иначе так легко он не отделается, беря во внимание… методы работы в этой компании. Стянув в себя очки, он устало потёр переносицу, ощущая, как глаза уже начало колоть от долгого чтения мелкого и часто неразборчивого медицинского почерка коллег. На сегодня явно было достаточно. Пора отвлечься на что-то в самом деле полезное. Он небрежно бросил бумаги на стол. Вернуть их обратно он ещё успеет, однако сейчас ему хотелось увидеть всё своими глазами. Первые официально запланированные визиты, разумеется, должны были начаться только после полноценного окончания всех строительных работ и инструктажей, но Харли резонно предполагал, что к нему, как к руководителю проекта, данные правила не применялись. Потому он схватил планшетку для бумаг, диктофон и пару ручек, и на удивление бодро подскочил со своего места, твёрдо решив нанести визит старому знакомому. Всюду так и бурлила активность. Обычно Харли очень раздражал шум и гам коридоров вокруг его офиса — именно поэтому он всегда стремился избежать необходимости находиться в самом эпицентре и предпочитал любые другие, не настолько излюбленные для галдежа места. Однако не в этот раз. В этот раз он осознанно пошёл на приглушенное эхо шума вдалеке, предвкушая нечто грандиозное. Сколько сил он потратил на то, чтобы заставить всех прислушаться к себе. Сколько времени ушло на уговоры, что создание новых лабораторий не окажется пустой тратой денег, а наоборот поможет научным прорывам. Сколько недоверия он встретил на пути, потому что остальные не желали принимать, что он способен на большее, чем их скудные умы могут вообразить. Сколько нервов угробил, прежде чем теперь он мог идти по коридорам, где проводились последние приготовления перед началом эксплуатации десятков видов самого современного медицинского оборудования. Сколько всего ему пришлось отдать взамен на этот результат. Но всё это больше не имело значения. Всё это не имело значения, потому что ему одобрили его проект. Харли кичливо окинул взглядом метушащихся в преддверии начала работы учёных, пока они проверяли аппаратуру, инструменты, заполняли все нужные бумаги о ответственности в обращении с оборудованием и экспериментами, тихо переговаривались между собой на отстраненные темы. В его груди разгоралось чувство, которое он так долго желал вновь испытать — гордость за свои труды, предвкушение новых открытий, нахождение на пороге великих свершений. Довольно прокрутив меж пальцев ручку и спрятав её в захламлённый нагрудный карман, Харли развернулся в сторону выхода, ожидая, что к его возвращению приготовления уже будут закончены. У него сейчас есть дела и поважнее. Идентификационная карта послушно отворила для него лифт на нижние этажи лабораторий, где как раз недавно закончили строительные работы по расширению территории для содержания новых планируемых экспериментов. Ухмылка сама собой прорезала его губы, когда он вспомнил выражение чистейшего раздражения и отвращения на лице Риттермана от необходимости таких огромных (и бессмысленных, по его мнению) денежных трат. Как он прошипел, ядовито и не скрывая брезгливости, что будет пристально следить за работой Сойера, не позволяя ему растрачивать средства впустую. Харли это не особо волновало — в самом то деле, что эти бизнесмены вообще понимают в науке, как они способны своими меркантильными цифрами охватить безмерное поле неизведанного, как могут заранее ставить ценник на его будущие открытия, как могут быть так слепы к его замыслу, видя во всём только денежную выгоду. Никто из них не был способен его понять. Ему даже пришлось опуститься до их же уровня и аргументировать важность проекта еще и с точки зрения дополнительного заработка денег и сокращения расходов на слишком любопытных варвáр, что суют нос не в своё дело. Харли претила сама мысль, что только после этого они всерьез задумались над его изысканиями. Как кропотливо он продумал свою презентацию и насколько убедительно составил аргументы — в итоге всё оказалось без толку. Потому что, как выяснилось, ничто из этого никому не было настолько уж необходимо, если он в ответ не окажет для них «в самом деле полезную» услугу. Неожиданное чувство триумфа разливалось внутри. Харли не удержался и, наконец выйдя из лифта, провел рукой по стене, по холодным дверям еще пустых комнат наблюдения, внутренне торжественно злорадствуя — сейчас он придёт к Эллиоту и вывалит на него всё. Что как бы он ни старался, но все его усилия были насмарку, что прогресс будут продолжать более подходящие для этого люди, что теперь ему останется только сидеть за стеклом и наблюдать за своим так горячо любимым детищем, как оно превращается в нечто большее, чем он когда-либо мог представить. Скроет за злорадством чувство обиды на то, что само существование его проекта зависело от Эллиота. Что ради полной творческой свободы придётся заставить того говорить, и, что еще тяжелее, вспомнить полезные секреты, иначе без разницы насколько прорывными для науки будут исследования Харли, если они ценны исключительно для него одного. Поглощенный своими мыслями, он не заметил, как упёрся в подозрительно более укреплённую дверь, чем все остальные. В отличие от рядовых камер на ней помимо замка для ключ-карты висело по меньшей мере около пяти различных видов замков и затворов, и металл на ней выглядел гораздо прочнее, чем на других, отчего Харли сделал мысленную пометку о физической силе Прототипа, если ради его удержания потребовались такие внушительные дополнительные меры. На мгновение Харли бросило в холод от окутавшей его волны страха, от нахлынувшего волнения, что ему придется иметь дело с этим существом на постоянной основе, но он быстро отогнал эти мысли, неуютно поведя плечами, чтобы избавиться от пробежавших по спине мурашек. Его карта вновь пикнула на двери, и Харли успел отвлеченно подумать о том, что его правда не обманули, когда пообещали улучшить его уровень допуска, позволяя беспрепятственно посещать эксперименты любой степени опасности — как оказалось, если Лэйту правда что-то нужно, то он готов был исполнить свои обещания в срок. Не успел он сделать и двух шагов, как что-то внутри теней камеры рвануло в сторону бронированного стекла, с грохотом врезаясь в него, пыталось вцепиться когтями, издавая при этом оглушительные скрежещущие звуки. Харли вздрогнул, не сумев сдержать укола страха, что проскочил всего на мгновение, тут же исчезая, когда огромный металлический хвост существа промелькнул среди теней и вонзил своё жало прямо в стекло. Он приказал себе сосредоточиться. На мыслях, которые он прокручивал в своей голове как мантру снова и снова — как бы устрашающе оно ни выглядело, но оно никогда к нему не дотянется. Не прорвётся через защитное стекло. Не разорвёт его на части. Не то чтобы от этого становилось легче. Харли сильнее сцепил руки на заготовленной им заранее планшетке для бумаг и, с трудом прочистив горло, достал из кармана халата диктофон. — Лог 17354 по отношению к Эксперименту 1006. — произнёс он немного подрагивающим голосом, нажав на кнопку записи. Словно только этого и дожидавшись, до сих пор скрытая тенями камеры голова существа рывком повернулась в его сторону, неестественно замерев в опасной заинтересованности. Алые, переполненные яростью, блестящие в темноте глаза впились в его лицо, и существо целиком хищно накренилось, начав неторопливо перемещаться в его сторону. Харли застыл на месте, так и не выпустив из руки диктофон, невольно засмотревшись. Наощупь, ослабевшей рукой дотянулся до выключателя на стене, не в состоянии разорвать с существом зрительного контакта. Он выглядел… потрясающе. Завораживающе. Никогда прежде ещё у Харли так не перехватывало дух. Фотографии, увиденные им в личном деле, и рядом не стояли с настоящим Прототипом. Существо чуть дёрнулось от вспыхнувшего над ним света, зашелестев жвалами у металлического подобия рта, и, даже не имея отличительных человеческих черт и мимики, Харли всё равно с ошеломительным для себя осознанием рассмотрел в его выражении недовольство. Его пальцы успели дёрнуться от желания как можно скорее сделать пометку об этом первом наблюдении, но он насильно подавил это — его переборола жадность. Что-то внутри него вскинулось и сыто заурчало от одной только мысли, насколько огромное поле для исследований перед ним сейчас стоит. Те крохи, что он успел прочитать в чужих отчётах, теперь стали казаться совершенно незначительными. — В чём дело? — спросил он, прочистив горло, когда существо внезапно прекратило свои медлительные движения, не побеспокоившись о том, чтобы убрать от стекла одну из когтистых рук, отчего по комнате раздавался, судя по неясному выражению его лица, угрюмый стук пальцев по стеклу. Уголки губ Харли приподнялись. — Неужели правда не узнаёшь? Чужая голова склонилась к плечу и стук оборвался — на него принялись смотреть с безошибочно считываемым непониманием и подозрением. — Почему… я должен узнавать? — О, так быстро заговорил. Помнится мне, в отчётах было написано, что с остальными учёными разговаривать ты наотрез отказывался. — Ты первый, кто сначала додумался нормально заговорить, а уже потом угрожать разобрать меня на части. — имитация дыхательной системы Прототипа издала странный пыхтящий звук, искажаясь от различных голосов, и Харли заторможенно осознал, что тот раздраженно фыркнул, взмахнув когтистой рукой. — Но я не очень ценю попытки увильнуть от моего вопроса. — Меня зовут доктор Харли Сойер. — прочистив горло, торжественно произнёс он, и уставился на существо за стеклом. В ожидании реакции в ответ. Любой реакции. Её так и не последовало. Прототип прищурил глаза и медленно опустил более похожую на человеческую часть почти на один уровень с Харли, как будто присматриваясь к нему. Харли не заметил, как затаил дыхание в ожидании чего-либо, в ожидании, как шестеренки в этом черепе встанут на место, как Эллиот ужаснётся или разозлится от осознания. Вместо этого тот безразлично склонил голову теперь уже к другому плечу, всматриваясь своими глазами прямо Харли в душу. — Это имя должно мне о чём-то сказать? — спросил он скептично. — Желательно. — с внезапно нахлынувшей вспышкой злости процедил Сойер. Почему он не вспомнил имя? Они были знакомы тридцать лет назад, неужели память оказалась стёрта аж до этого момента? — Тогда вынужден разочаровать. Дело дрянь. Нервно клацнув по ручке несколько раз, Харли начеркал первую заметку в своей планшетке. Не густо. Если ему придётся работать с почти полным отсутствием долгосрочной памяти, то дело может затянуться на годы, а не месяцы, как ожидал Лэйт. И не факт, что попытка насильно пробудить какие-то ассоциации вообще способна помочь в таком случае. — Единственное, что меня разочаровывает, так это твоя недалёкость, из-за которой мы все здесь сейчас оказались. — закончив делать записи, он поднял взгляд, едва удержавшись, чтобы не вздрогнуть: пока он отвлёкся, Прототип успел совершенно бесшумно подобраться прямо к стеклу и теперь немигающим, сосредоточенным взглядом красных глаз впивался в лицо Харли. Словно в самом деле надеялся вспомнить, если бы делал это достаточно долго. Однако, стоило ему услышать остроту в свой адрес, как его выражение переменилось и он, щёлкнув металлическими жвалами, отодвинулся обратно. — Можно говорить и более конкретно. — А как иначе мне стимулировать тебя к тому, чтобы в твою голову хоть что-то вернулось? — на секунду он замолчал, подчёркивая взглядом риторичность своего вопроса, а после, скривив недовольную гримасу, махнул рукой в сторону барьера, добавляя: — И прекрати этот многоголосый гул. У меня уже в ушах звенит. Выбери какой-то один голос, и еще лучше свой собственный. — Это было бы сделать куда проще, если бы я помнил, какой из них принадлежит мне. Что ж. Как оказалось, всё может стать ещё хуже. Значит, повреждения области Брока не единственное, что спровоцировало такой эффект. Было задокументировано многократное вмешательство в работу его нового тела в попытках устранить эту неисправность, но что если дело в потерянных нейронных связях? Харли неоднократно проводил подобные операции в своей практике. Пока он не убеждался, что пациент, будучи в сознании, способен правильно отреагировать на все подаваемые мозгом сигналы, он не прекращал различных тестов. Всё выглядело так, будто Уайт не слишком заморачивался. Или не смог? Неужели он не догадался использовать маковый гель для реанимации и уже после этого соединять все нервные окончания и доли мозга к микросхемам Прототипа? Насколько бы сильно Сойер его не презирал, но это казалось маловероятным. Однако, сразу же приступать к повторной операции нельзя. Пока Харли не соберёт нужный анамнез риск себя не оправдывает. Непривычный нынешний характер Эллиота должен замедлить процесс, если тот вопреки ожиданиям продолжит отвечать на любые вопросы с такой дерзостью и напором, но рано или поздно Харли соберёт достаточно показаний. Чем больше он будет подталкивать Эллиота к нужным воспоминаниям, тем большее получит. Харли хмыкнул, притворно не заинтересовано поднимая взгляд в правый угол камеры. — Я бы мог подсказать, но, боюсь, в последний раз мы встречались слишком давно. Придётся мотивировать меня более вежливым тоном, тогда, возможно, что-то да всплывёт в памяти. Несколько секунд он избегал следящего за ним взгляда, растягивая паузу, выжидая, чьё упрямство окажется сильнее. Спустя ещё пару мгновений раздался вздох поражения. — И каким был мой голос? — Занудным. Раздражающим. Мечтательным. Вечно уплывающим куда-то не туда. — мгновенно начал перечислять Харли. Картинки прошлого по своей воле всплыли в подсознании, и он вспомнил как вслушивался в успокаивающие и подбадривающие нотки этого голоса во время очередных экспериментов. — Сердобольным. Не слишком высоким, но достаточно энергичным. Даже слишком, учитывая твой возраст. Красное свечение механических глаз ожесточилось и усилилось. — Мой возраст? — сердито переспросил Прототип. — Серьёзно? — Я не помню, чтобы был похож на клоуна в цирке, так что да, серьезно. — Общее описание точно мне не поможет. С таким же успехом я могу сказать, что твои манеры тоже вписываются. От нахлынувшего возмущения Харли взмахнул ручкой, которую чуть не уронил. — Что?! Я никогда не был таким мягкотелым как ты! — Зато претенциозности тебе не занимать. — металлические пластины на его спине зашуршали в движении, когда 1006 медленно опустился на пол, поджимая все складные лапы под себя для устойчивости. Не смотря на бурлящую злость, Харли не сумел не отметить как быстро тот успел привыкнуть к особенностям нового тела. — И желания притвориться, будто ты меня знаешь. — Я не какой-то лжец. Мне нет смысла врать, я прекрасно понимаю, что это только замедлит процесс возвращения памяти, если использовать заведомо ложные факты. Просто ты не хочешь признавать, что мог быть жестоким и скрывал за своей любовью к детям желание спрятаться от глобальных проблем вокруг. Это должно было зацепить нечто важное. Неприятное. Даже если Эллиот явно не мог понять этому причину, не мог придумать оправдание, не помня, о чём конкретно ему говорят, но обвинения сумели впиться во что-то болезненно-ноющее, разворошить, заставить неуютно поёжиться. Судя по его словам, последние более-менее цельные воспоминания остались только до шестидесятых годов. До Программы. До создания Приюта. До создания первых успешных экспериментов. До всех этих ужасающих ошибок. Он не мог понять, за что его зовут жестоким. Харли с удовольствием подскажет. — В любом случае, рано или поздно тебе нужно будет вспомнить, потому что я не собираюсь продолжать терпеть постоянную жуткую какофонию. — Ты говоришь так, будто я контролирую, какой из голосов я использую. — его желчный тон совершенно не соответствовал тому, что большая половина фразы прозвучала разными жизнерадостными детскими голосами. Поняв это, Прототип издал шипящий выдох. — Как сейчас. — пауза. Харли дёрнул бровью, обратив внимание, что его собеседник явно заставил себя замолчать, так и не закончив свою мысль. Словно его что-то гложило, но поделиться об этом с, очевидно, неприязненно настроенным к нему учёным было выше него. К счастью, не прошло и минуты, как желание выговориться в нём пересилило, — в голове Харли на мгновение пронеслось воспоминание о том, что Эллиот никогда не мог долго злиться или пытаться что-то утаить — и он продолжил, отведя взгляд: — Это льется само по себе. Я только концентрируюсь на том, какое слово хочу сказать, и оно само всплывает наружу, но я даже не помню откуда я знаю эти реплики и где мог их услышать прежде. Интересная находка. Две дополнительные строчки заметок. — И когда это началось? Какие были ощущения? — Сразу, как только я очнулся… здесь. — когтистая рука взмахнула в общем направлении чёрных пластин металла на человеческой имитации тела. — Не самый приятный опыт. Мне пытались задавать разные вопросы, но я даже не мог понять, что происходит, не то что ответить. На самом деле, первое время я не узнал, где я очутился, пока не услышал как учёные отзываются о номере эксперимента точно так же, как я сам назвал его в прошлом в своих наработках. Было… тяжело поверить, а после я разглядел это тело получше. — В архивных отчётах было сказано о многочисленных вскрытиях ради выяснения причины такой аномалии. Я полагаю, что безрезультатные? — Пациент сопротивляется оказываемой ему медицинской помощи, что затрудняет устранение неполадок. — цитата голосом Уайта вызвала волну неприязни. Однако ему польстило, с каким раздражением она была воспроизведена. — Они хотя бы что-то объяснили? — Нет. Спустя несколько раз я только сумел собрать достаточно обрывков их фраз, чтобы понять, что они устраняют какую-то неполадку. Харли остановился посреди предложения, с зависшей в воздухе ручкой. — Без анестезии? — переспросил он. Конечно, операции на мозге обязаны проводить в сознании, но это явно не тот случай. Скорее всего, Уайт пробовал разобрать на части другие составные элементы, чтобы выяснить, почему пошли осложнения. Эллиот царапнул хвостом по полу в подтверждение его догадки. — Они применяли её. — его голоса зашипели опасным басом Эдди. — Но превышенной в пять раз в сравнении с нормальной дозы оказалось недостаточно. Я… — Эллиот опустил глаза, как делают пристыженные от своих поступков люди. — Я очень сожалею о том, что в то время был не в состоянии контролировать себя и… убил несколько десятков специалистов, что должны были переместить меня в лаборатории. Ах, понятно. Очередная глупая сентиментальность. У Харли совершенно не было желания тратить время записи диктофона на утешения его совести. — Вернёмся к насущному. — Харли перевернул несколько страниц бумаги, где заранее законспектировал вопросы, что стоило проверить в первую очередь. Только что прозвучавший голос Эдди подал ему идею. — Мистер Риттерман столкнулся с трудностями в переговорах с компанией Уорренбаха, потому настоятельно попросил меня узнать подробности ваших с основателем компании деловых отношений. Он считает, что это поможет сгладить возникшие углы. Новость явно стала для Эллиота неожиданной, потому что он издал удивлённый звук, похожий на свист воздуха, быстро вытекающего из надувного шара, и задумчиво склонил голову к плечу. — Цирил сильно помог мне в создании этой фабрики. — медленно начал он, обводя рукой стены камеры. — Всё это спроектировали его люди, за что я буду бесконечно им благодарен. Но разве он ещё жив? Я не могу вспомнить, какие дела мы вели с ним в последние годы. — Правильно, потому что уже двадцать лет главой компании является Дарвин Сильва. Вы заключали новые контракты в семидесятых, — причём упоминал он об этом в исключительно положительном ключе — одним из них и был Приют и все прилегающие в той области здания. Красные глаза изумлённо вспыхнули, обращая всё внимание на Харли. — Приют? Здесь есть Приют? — Разумеется. — несколько новых строчек появилось среди записей. Это плохо. Если он не помнит настолько обширный период собственной жизни, то пытаться зацепиться за какие-то ассоциации, чтобы выдернуть наружу всё остальное, становится в разы сложнее. — Прямо над нами. Я совершенно не удивлён, что такой человек как ты занялся бы подобной глупостью. Словно некуда больше девать бюджет. — Ты не понимаешь, я мечтал об этом годами, и, оказывается, сумел осуществить! Потрясающе! — Харли кожей ощутил, как скисает его выражение лица, пока он наблюдал за восторгом Прототипа. Наверняка будь этот робот создан с более человеческими чертами, то на нём красовалась бы та раздражающая улыбка. — Нужно будет узнать… я спрошу у… Нет, не важно. — его мысли уплыли куда-то, откуда Сойер никак не мог их проследить. Он наблюдал, как Прототип заёрзал на месте, заоглядывался, как будто готовился к какому-то непредсказуемому жесту, но затем его взгляд вернулся на место. Его когти прижалась к металлическому корпусу на груди. — Спасибо. Что-то ёкнуло в груди, упав вниз, в глубины, в которых Харли хоронил всё то, что никогда больше не желал прочувствовать снова. Его руки дрогнули, и в попытке скрыть вспыхнувшую нервозность он потянулся к очкам, поправляя их на переносице дольше необходимого. Как долго он не слышал этого слова? Такой пустяк, он не должен стоить и капли его внимания, и тем не менее. Или, возможно, Эллиот врал ему. Имел ли он вообще право рассказывать Эллиоту про Приют? Скрывали ли от него сведения, чтобы не давать ему поводов для побега? Будет ли тот пытаться снова использовать Харли в своих целях, чтобы он признался в чём-то не положенном? Нельзя терять бдительность. Ни в коем случае. Харли нахмурился, прочищая горло. — Мне всё ещё нужен более конструктивный ответ. — Ах, да, конечно… — это определённо было не то, что Эллиот ожидал услышать. Его пальцы нервно сжались. — Дарвин… Вряд ли я смогу вспомнить что-то конкретное о нём. Но скорее всего, если Цирил выбрал его наследником, он должен следовать тем же идеям и традициям, у него должны быть похожие моральные устои. Ему может понравиться, если ему пришлют письмо с объяснениями ситуации в более мягкой манере. Желательно с упоминанием семейного наследия компании и того, какой путь они прошли вместе с Весельячас. Я знаю, что Эдди плевать на этику, — он снова издал шипящий, похожий на разочарованный вдох, звук. — потому он может использовать как пример моё имя. Это наверняка пробудит ностальгию. Можешь… Можешь сказать ему проверить архивные письма, если он уже не сделал этого. Не в буквенном разделе общей документации деловой переписки, а моя личная корреспонденция. — Замечательно. Харли опустил взгляд на несколько полных страниц заметок и наблюдений, напоминаний, что стоит проверить в будущем в первую очередь. Наверное, на сегодня хватит. Спрятав ручку в нагрудный карман, он потянулся выключить запись диктофона. — Твои глаза. Записывающее устройство едва не выпало из его руки от неожиданности. Харли вздрогнул, резко поднимая голову: его беспокоил тот факт, насколько бесшумно огромная металлическая махина уже во второй раз за вечер подобралась к стеклу, накренившись настолько низко, насколько позволяла конструкция. Пришлось приложить усилия, чтобы остаться неподвижным, и ещё большие — чтобы взгляд сам собой не начал изучать удивительные в своём строении хитросплетения проводов, имитирующие сосуды, гидравлические приводы вместо мышц, сваренные прочными швами, но тем не менее потрясающе пластичные пластины на месте кожи. — Что с моими глазами? — Я помню их. — свет его красных глаз изучающе замерцал, словно он пытался прищуриться, однако его лицо не обладало достаточным количеством шарниров, чтобы это сделать. — Но не знаю, откуда. Ты… упомянул Приют потому что сам там находился? Злость алым покрывалом застелила ему зрение. Сойер открыл рот, и мгновенно его захлопнул, ощущая, как тот щёлкнул с гулким эхо во внезапно ставшей удушающей тишине комнаты. Как? Как этот человек умудрялся каждый раз довести его до состояния белого коления за считанные секунды? Как он вообще мог подумать об этом? — Что?.. — Просто мне показалось, что то, как остро ты воспринимаешь связывающие нас события в прошлом, может говорить о… — О, так значит теперь ты делаешь вид, будто помнишь меня?! — голос сорвался на крик ещё до того, как Харли успел это осознать. Эллиот замер. Фокусировочные затворки его глаз расширились в растерянности. — Что тебе не всё равно? Ты выгнал меня из Программы Юных Дарований, обесценил всё моё доверие и надежду, что я наконец нашел того, кто меня поймёт, все мои мечты, а теперь смеешь заявлять, что я был одним из этих никчемных, никому не нужных детей?! Его дыхание сбилось, а волосы упали на лицо из идеально зачёсанной причёски, но Харли не обращал внимания. Он ткнул пальцем в бронированное стекло напротив чужого лица, делая шаг вперед. — И я заставлю тебя заплатить за это! Мне плевать, если ты вдруг возомнил, что я не такой, как остальные учёные, что меня нужно жалеть и утешать как этих жалких недоразумений природы! Ты будешь беспомощно смотреть, как я уничтожу всё, что было тебе дорого, точно так же как ты уничтожил всё для меня! Не смей думать, что я решил помочь по доброй воле! Металлическое тело Прототипа грузно содрогнулось, проскребая острыми лапами борозды в полу камеры, но он остался безмолвным. Ему нечего было сказать. Прекрасно. Харли не сможет спать спокойно, пока не поставит его на его место. — Я добьюсь, чтобы ты вспомнил, за что я тебя ненавижу.