Run like a girl

Ходить в Приют каждый раз было сущим кошмаром. Мало того, что приходилось спускаться туда через единственный доступный вход, а именно по канатной дороге, от которой Харли каждый раз укачивало (и вся эта аляповатая детскость делу не помогала), так еще и сотрудники и жильцы Приюта совершенно не радовались его приходу, потому специально вставляли палки в колеса его работе. Оно и не удивительно — в конце концов, именно по инициативе Харли им прибавилось хлопот, ведь помимо заботы о детях теперь их обязали ломать голову над тем, как интегрировать в рутину различные игры и тесты под видом обычных забав, и убедить подопечных, что учавствовать в этой деятельности обязаны все без исключения. Стелла Грейбер оказалась недовольна больше всех, устроив Сойеру выговор в первой же раз как он сунул свой нос на её территорию, и высказав ему всё, что она думает о его «чудовищной» и «бесчеловечной» идее. Заставить его использовать что-угодно другое для экспериментов она, к её превеликому сожалению, не могла, — решение о таких вещах принимали только те, кто в самом деле имел власть в этом месте — и потому была вынуждена только скалиться и гавкать, как собака в наморднике, не позволяющем ей укусить. Общение с детьми тоже не приносило никакой радости. Многие из них наотрез отказывались всерьёз воспринимать психологические тесты, чем неимоверно раздражали Харли. Они очень напоминали ему полностью некомпетентных учёных, приставленных ему для работы, во главе с доктором Уайтом, невзлюбившим его с первого взгляда. Харли отвечал ему взаимностью. Было довольно непросто заставить хоть кого-то в дрянных стенах этого предприятия работать как следует, даже не смотря на то, что Пьер создал миллиард правил, за нарушение которых ждал расстрел. Вполне буквально. Сокрушаясь, Харли пропускал мимо ушей доклад Сары Эбел, что стала одной из везунчиков, назначенных на новую должность на Игровой Станции, и сейчас она рассказывала ему о том, насколько успешно прошли первые тестовые попытки детей пройти разные созданные им испытания, пока её напарник, Маттео, мялся позади, не решаясь приблизиться. В его голове всё еще неприятным эхом звенела запись кассеты, сработавшая в кабинке канатной дороги. Из-за неё он уже несколько минут не мог сосредоточиться на отчёте, вынужденный выталкивать надоедливый, приторно радостный голос Эллиота на задворки сознания. Харли хватило их общения и в прошлый раз. Принудительно слушать его голос так скоро в планы не входило. Бегло просматривая предоставленные ему бумаги о тестировании, Сойер уже направился на выход, подальше от этого до скрежета зубов жизнерадостного места, предвкушая, как получит в своих лабораториях первые экспериментальные образцы макового экстракта в разных дозировках. Это было бы всяко полезнее, чем бессмысленная волокита с детьми. Уж слишком сильно местные работники пеклись о том, чтобы сдувать с них каждую пылинку. Какая чушь. Внезапный шум впереди заставил его поднять голову от документов в руках — несколько детей сцепились около искусственных холмов, созданных, чтобы скрыть инфраструктуру подъемника. — …Тогда отдай мне свою! — закричал один из них, с торчащими во все стороны рыжими волосами. — Я знаю, что у тебя есть игрушки, ты просто не хочешь ими делиться! — Нет у меня ничего! — прорычал другой в ответ. Его цветная футболка была вся в пятнах грязи, словно первый мальчишка уже успел повозить его по земле. Харли хмыкнул. — А я знаю, что есть! Мэттью, скажи ему! Стоящий немного поодаль подросток тяжело вздохнул; он явно выглядел постарше и устал от этих перепалок, судя по его выражению лица. А еще ему определенно не нравилось, что в их направлении стремительно идёт взрослый в лице Харли, и скорее всего предполагал, что их собираются наказать за драку. — Успокойтесь, пожалуйста. — попросил он, кидая обеспокоенные взгляды в его сторону, когда Харли подошел совсем близко. Рыжий мальчишка возмущенно зыркнул на своего, предположительно, друга, а потом повернулся пригрозить второму кулаком. Подросток снова вздохнул, пытаясь успокоить его хлопком по плечу. — Прекрати, Кевин. Не надо. Квинн не хотел порвать твою игрушку. Это вышло случайно. — Врёшь! Он специально! — Прекрати! — Мэттью едва успел схватить его руку, когда злобный мальчишка уже сделал шаг вперед и замахнулся для настоящего удара, а затем кивнул в сторону приближающегося Харли. — Видишь? Оба ребенка одновременно повернули головы в его сторону — и мгновенно застыли на месте, испуганные донельзя. Другой мальчик, кажется, Квинн, охнул и сделал шаг назад. — Мне нет до вас дела. Он даже не приостановил шага, однако что-то в перепугавшемся, приготовившемся защищаться мальчишке притянуло к себе его внимание, и Харли провёл его макушку долгим, пристальным взглядом. Вечером он обязательно наведается снова, чтобы познакомиться. Имя Квинн мелькало в прочитанных им несколько минут назад отчётах. Не в положительном ключе. Он выглядел ленивым, антисоциальным и не подчиняющимся поставленным ему правилам. Но Харли чувствовал, что это не совсем то, чем кажется. Стоило присмотреться к нему получше, выяснить, насколько смотрители ошибались, не желая разобраться в сути поглубже. Как удобно, что никто не в состоянии подгонять его работу. Было бы огромным упущением, если бы он не смог обнаружить в этом ребёнке нечто более ценное исключительно из-за ограниченных временных рамок. И тот другой, интересный экземпляр. Не до скрипа зубов правильный и справедливый, но, со слов управляющих Приютом, старающийся быть для остальных лидером и помогающий всем, кому может. Этот комплекс спасателя очень напоминал Харли кое-кого конкретного. Даже любопытно, не понабрался ли мальчишка дурного примера от бывшего главы компании. Вполне вероятно, что так и есть. Однако из него всё ещё может выйти толк. Работа в лабораториях продолжала кипеть. Экскурсионные дни подошли к концу, что означало бурную деятельность среди всех исследовательских помещений под предприятием. Биологи и химики старательно прорабатывали выданные в начале недели заказы, стараясь успеть к медленно, но верно надвигающимся срокам первых операций по созданию Больших Тел. Потребуется огромное количество материалов для создания внешних оболочек игрушек и ещё больше для десятков попыток переноса человеческих органов внутрь. Запасы понадобятся приличные. Очень не хотелось бы застрять в шаге от прогресса исключительно из-за человеческой медлительности. Благо, они были превосходно замотивированы — никому не хотелось встретиться лицом к лицу с гневом руководителя отдела исследований. По возвращению, громоздкое тело эксперимента лежало на полу около стекла, и, включив свет, Харли обнаружил, что тот уже несколько минут непрерывно наблюдает за ним, приглушив свет своих глаз. Была ли это тактика устрашения? Возможно, с момента прошлой встречи он что-то вспомнил? Назвать это открытой агрессией Харли не мог. Но и расстались они на… не самой приятной ноте. Странный прищуренный взгляд проследовал за ним до рабочего стола. Харли постучал указательным пальцем по микрофону записывающего устройства. Отлично, всё работает. — Лог 17371 по отношению к Эксперименту 1006. Итак, как прошла неделя? Странный взгляд никуда не пропал. Он переместился к рукам Харли, когда те взялись за планшетку и постучали ручкой по поверхности. Кончик его хвоста, скрутившийся кольцом вокруг его лап, заполошно забился. — Значит, ты решил и со мной играть в молчанку? Какое ребячество. Медленно и обманчиво скучающе, Харли начал осматривать Прототипа, не в состоянии в которых раз не восхититься сложностью строения экзоскелета. Будь он инженером, то, вероятно, это впечатлило бы его ещё сильнее, но он не был — а потому первым делом в голову пришло сравнение с аппаратом искусственного кровообращения. Невероятно комплексным по структуре и использованию, многослойным, однако оттого не менее потрясающим чудом техники, что, казалось бы, просто не может складно функционировать в принципе, но тем не менее в руках опытного кардиохирурга превращающегося в спасение для самых запущенных кейсов практики. В какой-то момент ему точно доведётся полезть внутрь этой прекрасной машины. Харли с огромным предвкушением ждал этого дня. Это обязано случиться так или иначе — потому что ему необходимо понять особенности, делающие Прототипа настолько уникальным, дабы избежать бессчётного количества ошибок, если придётся наощупь, методом тыка прокладывать правильный путь самостоятельно. Но, как показал опыт его… неудачливых предшественников, будет опрометчивым делать это без разрешения нового хозяина этого тела. И даже если начало у них не задалось, это несомненно было в разы лучше всех предыдущих задокументированных попыток силой заставить Эллиота сделать то, чего ему не хотелось. Харли просто надо было найти нужный подход. — Уже через пару недель начнутся первые полноценные эксперименты по созданию Больших Тел, подобных тебе. — отвлёкшись от рассматривания тела перед собой, он глянул в верхний угол камеры. Вид поцарапанной камеры напомнил об одной недавно появившейся проблеме: либо паранойя Лэйта оказалась заразна, либо кто-то шпионил за деятельностью врачей в лабораториях, потому что уже несколько дней подряд Харли упорно ощущал, как кто-то высматривает их всех среди толпы, или как сбоят различные записывающие устройства. Он даже догадывался, чьих рук дело это было. — Ничего не хочешь сказать или сделать по этому поводу? Молчание. Ожидаемо. Тогда стоило попробовать провокацию. — Ты же знаешь, что большую часть полученных для этого проекта данных достали из Поппи? Кончик скорпионьего хвоста мгновенно застыл на месте. Послышался скрежет о бетон. — Теперь да. Ну наконец-то. Такое поведение стало неожиданным и неприятным сюрпризом. Харли не помнил, чтобы Эллиот когда-либо вёл себя подобным образом в прошлом, и, откровенно говоря, ему не нравилось иметь дело с непонятно откуда вылезшими бзиками. Его позвали решить проблему человека, которого, как он был уверен, он знал. И он ожидал столкнуться с куда меньшим количеством ответного сопротивления и колкости. Почему Эллиот внезапно перестал быть таким мягкотелым и чувствительным? — О, «теперь»? — Оказывается, была причина, почему прежде мне об этом не говорили. — неторопливо, но не разрывая зрительного контакта, человеческая часть Прототипа приподнялась с пола, упираясь на руки, и Харли отчётливо увидел, как плотно сжимаются от злости металлические клыки. — И я был уверен, что моя дочь находится в безопасности, пока не проверил и обнаружил, что ни в Приюте, ни в каком-либо другом месте её нет. Кроме комнаты, что должна была защищать её, и которую вместо этого превратили в чёртову клетку! С каждым словом он поднимался всё выше и выше, до тех пор пока не распрямился во весь рост, не прекращая сверлить Харли испепеляющим, испытывающим взглядом кроваво-красных глаз. Но что-то зацепило внимание Сойера. Что-то… не сходилось. Он подслушал чужие разговоры? Кто-то приходил и проговорился? Согласился передать сообщение? Как он мог «проверить» что-либо? Или… — Я думал, что ты хоть на грамм отличаешься от остальных, но раз ты позволяешь продолжать издеваться над ней «ради науки», то нам не о чём больше разговаривать. Все сомнения разом отошли на второй план. Он опять завёл свою шарманку про науку?! Сколько можно? — Честное слово, я точно отправлю на вскрытие тебя вместо неё, если тебе так хочется поязвить. — Харли ощутил нестерпимый зуд в руках, желание сжать пальцы на инструменте, который он всадит в нервы настолько глубоко, насколько возможно — яркое предзнаменование того, как его терпение трещит по швам. Почему общаться с этим человеком было настолько невыносимо даже в этом виде? — Не припомню чтобы давал на это своё согласие. — А это не вопрос, а утверждение. Красный взгляд поднялся к потолку. Он, что, только что закатил глаза? — Или, — возможно, всего лишь возможно — дело пошло бы быстрее, перестань ты мне угрожать и спроси, что я сам могу посоветовать для изучения собственного тела. Возможно тогда ты бы понял, что перерывать все мои внутренности бесполезно, зато я могу подсказать, что в самом деле поможет. Особенно вместо бессмысленной жестокости по отношению к Поппи! Прошло несколько бесконечно тянущихся секунд, прежде чем до Харли дошёл смысл его слов. Эллиот… сам предлагал ему покопаться внутри него? Добровольно? И даже не вернулся к теме неэтичности такого ужасающего процесса? Что-то здесь было не чисто. Не могло всё быть настолько просто. — Как благородно. И какой в этом подвох? — Подвох? — голоса исказились шумами, будто в имитации истеричных ноток человека, не верящего своим ушам. — Насколько бесчувственным нужно быть, чтобы подумать, будто я ищу корысть в попытке спасти собственную дочь? Что? Откуда вообще взялась эта претензия? Как это вообще связано между собой? Харли уже приготовился к ответной тираде, к тому, чтобы защищаться и нападать, потому что его слова снова переиначили и вывернули наизнанку, когда он не подразумевал ничего подобного. Но вдруг он остановился. Эллиот… на самом деле предложил использовать себя вместо неё? Но зачем? Разве он не убил уйму людей, когда его пытались вытащить наружу? В чём смысл всего этого, если теперь он добровольно предлагал себя взамен, не мог же он сдаться так просто. Или он поступил бы так с самого начала, если бы знал о состоянии Поппи, и что именно она станет следующей жертвой экспериментов после неудачи с ним самим? Какой глупостью в таком случае было держать от него в секрете состояние Приюта и остальных детей, упуская такой хороший рычаг давления. Его пальцы застучали по планшетке с бумагами, что так и не успели заполниться никакими новыми заметками за прошедшие полчаса беседы. Возникшая в голове Харли идея казалась сумасбродной, но она сильно облегчила бы ему жизнь в будущем, потому он вернул взгляд к выжидающему лицу Эллиота и произнёс: — Я могу договориться и её оставят в покое, если ты согласишься, чтобы все необходимые для нашей деятельности эксперименты и обследования проводили на тебе. Добровольно, без применения силы, но никто из врачей или другого персонала не должен пострадать. Предложение, должно быть, серьезно шокировать Эллиота — несколько его паучьих лап зашевелились и отступили, заставляя всё его тело накрениться вперед, стараясь получше рассмотреть Харли. Теперь уже он искал подвох? Забавно. Сойер отдалённо помнил, что помимо прочего у него был какой-то вопрос, всего пару минут назад его что-то гложило, но больше это не имело особого значения: ему не просто удастся феноменальным образом доказать свою незаменимость для проекта, осуществив то, что не удалось прежде Уайту, но и получить ценнейшую информацию. Все конструктивные особенности создания тела Прототипа и Поппи остались исключительно в воспоминаниях самого Эллиота, так как судя по отчётам даже перерыв вверх дном все его чертежи никто не сумел найти ничего, детально объясняющего, как он вообще добился успеха. Остались жалкие страницы с описаниями технических характеристик, нескольких проверочных тестов и исчерканные вдоль и поперёк фотографии с текстом, что уже не подлежали восстановлению. Зато вот память самого Эллиота восстановлению подлежала. Однако этот процесс уже обещал быть не быстрым. Харли нужно спешить — ему не смели поставить жёсткие рамки, это бесспорно, но он сам не мог позволить себе тратить драгоценное время впустую. А ходить вокруг да около в ожидании чуда никогда не было для него приоритетным выбором. Прекратить использовать Поппи в качестве материала для исследований, на самом деле, даже выгодно. Слишком маленькое, хрупкое тельце, из которого едва ли получалось вытащить что-то вменяемо-объяснимое. Слишком большие прикладываемые усилия ради практически нулевого выхлопа. Риск вовсе потерять её, а вместе с ней важный рычаг давления на самого Эллиота, раз уж теперь он знал о происходящем. И, самое главное, необходимость выделять отдельную группу хирургов для настолько кропотливой работы, вместо того, чтобы задействовать их в будущих операциях проекта Больших Тел. Для Харли решение выглядело очевидным. Он был уверен, что если Эллиот настолько же умён, как возомнил о себе, то тоже поймёт эти доводы. Очень хотелось избежать ненужной головной боли и лишних уговоров, когда Сойер и без того был раздражён, а впереди предстояло повторное посещение Приюта. Хвала здравому смыслу, что спустя несколько минут напряжённого молчания тот наконец издал вздох и заговорил. — Хорошо. Я согласен. Но с ещё одним условием. Это уже прогресс. От разлившегося внутри удовлетворения, Харли посчитал, что в этот раз готов уступить снова, и самодостаточно улыбнулся. — Я весь внимание. — Не тронут не только Поппи, но и всех детей в Приюте. Почему-то это даже казалось ожидаемым. Было бы удивительно не услышать такого требования от кого-то настолько… альтруистичного. Синдром спасателя явно стоило назвать в его честь. — Всех не получится. — парировал Харли, механическим движением начав закручивать ручку меж пальцев. Ему стоило почаще повторять эти тренировки мелкой моторики. — Кого-то придётся отбирать. Но, — он вовремя поднял в воздух указательный палец, успев остановить Прототипа за секунду до того, как тот предсказуемо уже собрался разразиться очередной негодующей тирадой о его бесчеловечности. — я могу пообещать максимально сократить их число. Мне всё равно не нужно много. Большинство рутинных тестов можно провести и без человеческих жертв. Например на тебе. Кончик ручки ткнул в металлическую имитацию человеческой груди с противоположной стороны стекла. Вопреки ожиданиям, жест, призванный уязвить, вызвал совершенно иную реакцию, и Эллиот практически мгновенно кивнул, смягчая свет своих глаз до привычного спокойно-приглушённого сияния. — Это более приемлемо для меня. Я постараюсь сделать всё, чтобы использовать их не пришлось совсем. Отлично. Харли не помнил за Эллиотом привычки врать, — если, конечно, это не было ещё одной внезапно проявившейся чертой, о существовании которой он не имел ни малейшего представления в прошлом, что маловероятно — да и смысла притворяться сейчас у эксперимента не было, ведь он подставил бы самого себя, нарушив уговор. Стоило как можно скорее написать об этом Лэйту. Он определенно захочет применить новый способ как можно скорее, увидев в нём не меньше выгоды, чем сам Харли. Но оставался ещё один вопрос. Любопытство, проснувшееся так внезапно, не могло оставить его в покое. — Зачем… ты превратил её в игрушку? Вопрос завис в напряженной тишине комнаты наблюдения, пока Эллиот молча впился в лицо Харли, словно он искал там что-то, что-то важное для себя, какой-то ответ или объяснение. Спустя несколько растянувшихся в вечность секунд его взгляд скользнул вниз, на оставленный на столе диктофон. Ещё несколько потребовалось, чтобы Харли понял намёк — выключить. Эллиот не хотел говорить об этом на запись. Конечно, нежелательно потакать его прихотям и дальше, но с другой стороны узнать ответ хотелось больше. Почему он, как отец, поступил точно таким же образом, который сейчас называет «беспочвенной жестокостью» со стороны Харли, но при этом утверждает, что любит свою дочь? Эти факты никак не вязались между собой. И любопытство победило: он нажал на кнопку отключения записи. — Я не мог вообразить без неё собственной жизни. — начал Эллиот спустя несколько секунд, и снова опустился на пол, окончательно успокаиваясь. Он отвернул голову в сторону, словно на пустой, белоснежной стене камеры были изображены одному ему известные образы. — Родители не должны хоронить своих детей. Я не прощу себя за то, что никак не мог предугадать этого заранее. Пока она находилась в коме после автомобильной аварии я больше года ломал голову над тем, как вернуть её обратно, не смотря на то, что большая часть её тела уже успела отказать. — не глядя на Харли, Эллиот приподнял одну руку и постучал пальцами по корпусу. — Это одна из сотен предпринятых попыток. Но я так и не успел придумать подходящую технологию до того как она умерла. Я боялся потерять её окончательно, потому пришлось использовать то, что уже было. Он замолчал, и его когти вцепились во вторую руку, словно в попытке обнять себя ради утешения. Голоса подрагивали и сбоили, пока он говорил, и Харли не смог не отметить насколько скорбно звучал каждый из них. Но настоящего до сих пор не наблюдалось. Откровение правда ощущалось слишком личным, в нём не было чего-то потенциально пригодного для руководства. Возможно, только для Стеллы. Чтобы в очередной раз всплакнуть о минувшей трагедии. Сойеру было тяжело разделить этот настрой. У него на столе умирали люди. От тяжелых заболеваний или нелепых случайностей. Умирали во время операции, в палатах до и после, в реанимации, от естественных причин. Это сильно притупляло восприятие смерти как чего-то страшного. Делало её неизбежной и будничной. Как же тяжело было сталкиваться с обычными людьми, для которых всё иначе. — И оно того стоило? — ручка прокрутилась в противоположном направлении. Харли успеет использовать её по назначению и записать это откровение потом. — Хм? — Прототип бросил на него задумчивый взгляд, но почти сразу снова отвернулся к стене. — Как посмотреть. С одной стороны, хоть я и не могу вспомнить точно, но та программа должна была быть создана как раз чтобы найти гениальные умы для продвижения науки. Я хотел научить кого-то тому, что узнал сам во время… всех этих опытов. Но… — его голоса сошли на нет. Наконец, он полноценно развернулся корпусом к стеклу. — С другой стороны. Я не понимал этого сначала. Но теперь всё встало на места. Именно те, кто принимал участие в программе, теперь работают здесь. Мне не удавалось вспомнить принцип отбора, к которому прибег Лэйт, пока ты не сказал об этом названии. Оно многое прояснило. Неторопливо, почти с неохотой, Эллиот начал разворачиваться, чтобы вернуться в свой облюбованный угол камеры. Сойер резко прекратил крутить ручку, молча пялясь в его лицо, не в состоянии до конца осмыслить, почему у него внутри что-то защемило, что-то старое и болезненное, из-за чего он растерял всё желание продолжать задавать дополнительные вопросы. А их было не мало. — На сегодня хватит. Тебе, скорее всего, нужно идти заниматься другими делами. Не стану отвлекать. И это правда. Неужели Эллиот запомнил с прошлого раза, в котором часу Харли в ярости вылетел из комнаты наблюдений, объявив, что заканчивает их беседу? А теперь уже его требовательно выгоняют прочь — не нужно быть гением, чтобы понять, зачем Прототип нашёл такой удачный предлог прекратить беседу, для пущего эффекта отворачиваясь лицом к стене. Единственное, что выдавало его подавленный настрой, так это нервно трепещущий на полу скорпионий хвост. Очень похоже на… раздосадованного кота. Эти создания всегда нравились Харли. Узнать их повадки в манерах четырёхметрового слитого воедино с человеком киборга было… неожиданным. Щелчок входной двери отвлёк Харли от его мыслей. Рывком, он развернулся на месте, открывая рот, готовый прогнать прочь любого помешавшего ему человека — только чтобы тут же защёлкнуть челюсти обратно, вскинув брови от удивления. Отбивая своей тростью стройный ритм по полу, в комнату заковылял Эдди Риттерман. — Я не помню предупреждений о проверке отдела. — наконец произнёс Сойер, сощуривая глаза, чтобы убрать с лица все следы недавней оторопи. Его едва ли удосужили ответным взглядом. — Всё здесь построено на деньги моего отдела, так что я имею право проводить инспекции Вашей работы как и когда захочу. С точностью как и у доктора Уайта, уважительностью этот тон и не пах. Ничего страшного, за годы ординатуры и практики Сойер успел усвоить смысл этой тактики — и, в свою очередь, выработал очень раздражающий для подобных людей метод противостояния ей. Игнорировать их попытки задеть его эго, чтобы язвительно уколоть в ответ, когда этого не ожидают. Потому он вопрошающе выгнул бровь. — И какое невероятно неотложное дело стало причиной такой срочности? — Мне нужна отчётность с момента запуска Вашего проекта. В моём письме была чётко указана сегодняшняя дата и минимальное приемлемое количество записей, в которых обязана содержаться полезная информация. Ах да, то раздражающее своей вылизанностью унылое чтиво в его кабинете. Он припоминал. Но с какой стати Харли обязан отчитываться в такой форме? Удары о плитку стали сильнее резать слух. Взгляд Харли импульсивно дёрнулся к источнику, в который раз отмечая для себя излишний тонус мышц ног Риттермана, чего не могли скрыть от его профессионального взора даже идеально сидящие заказные брюки. На удивление, тот всегда двигался с необычайной стремительностью и даже грацией, будто свежая травма нисколько не мешала его жизни. А Сойер был практически стопроцентно уверен, что она свежая. Неоднократно он ставил на ноги парализованных пациентов, и каждый раз их движения в начале и в конце терапии отличались кардинально. Руководитель отдела исследований явно двигался непривычно для самого себя, не излишне резко, но скованно, выверяя каждый шаг. Он полагался на тот факт, что едва ли удастся сосчитать на пальцах рук всех людей, когда-либо видевших его на предприятии, забывая, однако, что Харли не было нужды работать с ним вместе годами, чтобы заметить вполне очевидные для него признаки. — Я могу посоветовать несколько специализирующихся в нейроортопедии коллег. Так, к слову. Трость Риттермана стукнула о пол с особой силой. — В этом нет нужды. — Сейчас — нет. Но лет через десять определённо появится. — Харли сделал вид, что записи в его блокноте значительно интереснее, чем опасно сузившиеся глаза руководителя. — На моём опыте было немало подобных пациентов. Простой дружеский совет. — Если Вы, доктор Сойер, пытаетесь отвлечь меня от моего требования, то знайте, что ничего не выйдет. — холодное предупреждение в его голосе практически перешло в шипение. — Или кичитесь своими достижениями. Скорее всего, и то, и то сразу. Оставьте это представление для Лэйта, его это впечатляет куда больше. Его цепной пёс не просто так потратил уйму времени, пока искал Вас по половине штатов. Хотелось кинуть в ответ такую же остроту, но Харли сдержался: за недолгий срок плотного общения с главой исследований Весельячас он успел прощупать, в какие моменты не стоит продолжать действовать тому на нервы. Если ты собираешься остаться живым, разумеется. И это было гораздо менее увлекательно, чем с тем же Лэйтом, или не настолько же хорошо помогало снять стресс, как наблюдение за взбешённой до краёв, но не способной придумать достойный ответ Стеллой. Или не доставляло такого же эмоционального удовлетворения, как раздраконивание Эллиота. С Эдди Риттерманом за подобное над твоей головой вешали гильотину и отрезали по нити в канате за каждую удачную шутку в его адрес. Пока что Сойеру удавалось балансировать на острие этого ножа. Он показательно закатил глаза и полез в ящик рабочего стола, вытаскивая запечатанные несколько копий записей диктофона. — Можно было подождать до вечера. Я собирался принести их после посещения Приюта. — Мне в любом случае нужно уточнить детали присланных Вами документов, так что это не проблема. — ловким движением руки, у него выхватили конверт и засунули во внутренний карман длинного плаща. Интересно, зачем тот вообще нужен, если на фабрике никогда не бывает холодно. — И что в них не понятного? — Например, — теперь он потянулся в другой карман и быстро поднял к лицу Сойера прошение несколькодневной давности. О, кажется, теперь ему стало понятно, в чём дело. — вот это. В чём цель этого отчёта? Моим сотрудникам необходимо чётко понимать смысл того, что от них будут требовать. — Доктор Чарли Мофф попросила меня передать это, чтобы ей одобрили закупку новой, более точной аппаратуры. Она разрабатывает технологию очищения имеющегося на складах макового экстракта и совмещения его с красным газом для получения лучших результатов во время экспериментов. Как только руководителем проектов назначили меня, то стало очевидно, что проблема предыдущих провалов заключалась как в недостаточном профессионализме в нейрохирургии, так и в отсутствии правильной технологии перемещения органов в новые тела. Первое больше проблемой не является. Остаётся только второе. Харли позволил себе самодовольную усмешку. Он ни за что не упустил бы шанс указать на свои достижения, пусть пока что не настолько значительные, как ему хотелось бы. За его спиной раздалось подобие фыркающего звука. — В любом случае, — с напором кашлянул Сойер, силой сдерживая себя от желания обернуться, зайти прямо в камеру и защёлкнуть эту наглую пасть. — это не должно стать серьезной проблемой, ведь у нас уже очень много запасов экстракта для непредвиденных ситуаций. Я сомневаюсь, что купить пару-тройку аппаратов и приписать их к химическому отделу промышленности было бы так тяжело. Для такого человека, как Вы. Немного лести всё-таки оказало какой-никакой эффект, и выражение лица Риттермана приняло нейтрально-задумчивый оттенок, после чего он кивнул. — Только предупредите доктора Мофф о сроках. Она имеет неприятную привычку увлекаться и напрочь забывать, что важнее её научных изысканий. — Разумеется. — на несколько секунд, он замолчал, обдумывая, подходящий ли сейчас момент, чтобы замолвить слово и о своей внезапно появившейся идее. Но потом точно станет поздно. Уговорить, или вообще поймать на фабрике, руководителя в следующий раз придётся ещё постараться. Потому Харли продолжил: — Если уж зашло дело о таких вещах, то я бы ещё хотел попросить усовершенствованную версию нейрохирургического микроскопа и рентгена для операционной, в которой проводят исследования над 1006. Одна бровь Риттермана поползла вверх, когда он посмотрел сначала на невозмутимое выражение лица Харли, затем ему за спину, а затем снова на Сойера. — Чтобы они оказались уничтожены точно так же как и семь предыдущих экземпляров? — Больше нет. Мы договорились на взаимовыгодных условиях. — теперь и сам Харли развернулся чтобы посмотреть Эллиоту в глаза: те были сощурены от недовольства, но он молчал, не пытаясь опровергнуть эти слова. И он опять смог подобраться к стеклу совершенно бесшумно. Как это физически возможно для многотонной махины? — Я могу заверить, что нарушения этого соглашения никому из нас не нужны. Они принесут пользу, а не новые проблемы. Если он правда так дорожит жизнями детей и в особенности Поппи. Судя по выражению лица Эдди, он верил этим обещаниям настолько же, как сам Харли верил в существование добропорядочных страховых компаний. Но теперь у него возник более насущный вопрос. — Пять минут назад ты захотел выпроводить меня вон, а теперь сам встреваешь в наш разговор? — произнёс он в сторону стекла, взмахнув рукой в неопределенном направлении Риттермана. Его обращение полностью проигнорировали. — Тебе хватило наглости явиться мне на глаза? — прогремел над ним многоголосый гул. Подвижные металлические плиты, имитирующие кожу на человекоподобной части Прототипа, угрожающе заскрежетали, однако Эдди даже не сделал лишнего вдоха, не вздрогнул, не попытался отступить. Он лишь хмыкнул. — Ни разу прежде Вас не беспокоило, каким образом я всегда выполняю для Вас грязную работу. Стоило поинтересоваться этим раньше. Нет смысла винить меня в своей близорукости. — Потрясающе. — саркастично прошипели ему в ответ. — Ни капли сожаления. Ни капли благодарности. Значило ли для вас хоть что-то из того, что я для вас сделал? Хоть одно доброе дело? Или всё с самого начала было сплошным обманом? Харли с любопытством перевёл взгляд с одного на второго. Всего пару минут назад его нисколько не интересовало, какая совместная история могла объединять этих людей, а теперь, наблюдая, как Риттерман старательно удерживает маску непринуждённости, в нём разгоралось желание покопаться поглубже. Определенно, он расспросит Эллиота на эту тему, стоит тому вспомнить побольше связанных с ними событий. Он уже предвкушал насколько приятно будет слушать, как предали доверие уже самого Людвига. То, с каким выражением тот вспоминал важные для него происшествия, не могло отличаться и в случае его истории с Пьером и Риттерманом — Сойер был готов поставить свой сертификат Американского Совета Нейрохирургии на то, что услышал бы очередную сопливую историю с попыткой поучить его в конце, но оно того явно стоило. Возможно, такими темпами Харли даже поверит в карму. Отвлекшись на собственные мысли, он упустил момент, когда человекообразная часть Прототипа нагнулась ниже, и он продолжил прерванный поток вопросов без ответа. — И каково было лгать мне, планируя за моей спиной убийство? Настолько же легко, как и со всеми остальными? — Взывайте к совести кого-то другого. Я всегда действовал исключительно в интересах компании и видел, что больше Вы не в состоянии их олицетворять. Жалею я только об одном. — Да ладно? И о чём же? — Мне стоило целиться получше. — его плечи распрямились, и он обеими руками обхватил набалдашник трости. Высокомерный, надменный голос вызвал у Сойера желание скривиться. И, вероятно, не у него одного — сейчас он бы отдал всё, лишь бы увидеть, как это цельнометаллическое, покрытое пластинами лицо выразило бы ту же эмоцию. Однако Эллиот сделал нечто большее. Нечто, заставившее Харли уставиться на него, остолбенев на несколько минут. Красные глаза сощурились, а затем Прототип медленно, — играючи — приподнял в воздух одну из передних лап, взмахнув ею взад-вперёд. — Мне стоило целиться получше. Самодовольное выражение Риттермана окаменело. Эхо его же голоса отразилось от стен камеры, но, казалось, он внезапно проглотил все возможные ответные оскорбления. С нарастающим внутри восторгом осознания Сойер с силой сдержал формирующуюся улыбку. О да. Он определённо обязан будет узнать, что конкретно там случилось. История обещала стать феерической. Кто мог ожидать, что сердобольный, мягкосердечный пацифист способен на воинсвенную самооборону? Он всё-таки не сдержался, и в раскалённой как шипящее на сковороде масло тишине раздался его смешок. На него одновременно повернулись две пары глаз. — …Да. — словно наконец выйдя из своеобразного транса, выдавил из себя Эдди, пока его выражение обещало Сойеру все мучения этого мира. Напряжение в его теле стало практически осязаемым, когда он заставил себя сделать медленный шаг назад, обозначая, что сейчас он отступит по-хорошему. Желание сохранить остатки своей репутации нетронутыми всё же победило. — Как приятно получить новый ценный опыт на будущее. Его трость ударилась о пол, с тем же громыхающим, злым звуком, но снова вставлять комментарии на эту тему Харли не захотел. Созданного Эллиотом маленького представления ему хватит надолго. Почему-то теперь он был практически уверен, что глава исследований не посмеет показаться ему на глаза минимум несколько недель — до тех пор, пока не придумает, как реабилитировать свой имидж, полностью уничтоженный одной единственной фразой. Однако перед этим остался один забытый вопрос. — Кстати, — голова Риттермана слегка обернулась в его сторону, но в его глазах уже снова плескалось безразличие. — Я недавно отправлял запрос на проверку подозрительного поведения главы информационных технологий. Что-нибудь удалось выяснить? Тот недолго размышлял, не шевелясь и не показывая, что вообще услышал вопрос. Затем он цокнул языком. — Лэйт уже несколько раз предпринимал попытки убедить его в разыгравшейся фантазии. Однако я сомневаюсь, что это сработает. Он слишком далеко залез. Слишком бесстрашный, даже если ему есть, что терять. — голубые глаза воодушевлённо, предвкушающе блеснули, и Харли ощутил, как вдоль его позвоночника пробежал холодок, когда Эдди развернулся в сторону выхода. — Но в случае чего у меня всегда есть метод, как избавиться от подобных личностей. Делайте свою работу, пока я делаю свою. В последнюю секунду перед дверьми его взгляд оторвался от лица Харли и поднялся вверх, обозначая, кому конкретно предназначались последние слова. А после он удалился прочь. Так же внезапно, как явился. Сойеру делать тут тоже было уже нечего. — Какие у вас напряжённые отношения. — подметил он себе под нос, выбирая из бумаг на столе нужные, которые он заберёт с собой в Приют. — Для тебя станет открытием, но я бы предпочёл, чтобы меня не убивали. — Тогда он определенно прав — стоило получше выбирать себе сотрудников. — Чья бы корова мычала. Бланк с тестированием Теодора Грембелла едва не выпал из его пальцев. Откуда, чёрт подери, взялась эта язвительность? — Нужно быть либо недалёким, либо слепым и глухим, чтобы не замечать отношения к себе собственных подчинённых. — продолжил тем временем Прототип, складывая руки на груди. Харли раздражённо хмыкнул. — Я прекрасно осведомлён об этом, премного благодарен за такое щедрой души предупреждение. — в тон Эллиоту прошипел он, и таки вытащил из аккуратной стопки документы о Квинне Невидсоне. — А теперь вынужден откланяться. До понедельника. Он развернулся и пошёл по коридорам, так и не услышав ничего в ответ. Увлечённые своей работой сотрудники в кабинетах по пути к лифту перестали интересовать Харли, пока он спешно пронёсся мимо них, уже ощущая, как на него накатывает усталость и раздражительность от необходимости вести настолько много насыщенных разговоров с людьми за один день. Ещё одно напоминание, почему он предпочитает их присутствие только под анестезией. В Приюте уже кипела жизнь. В прошлый раз он пришел в разгар работы, однако сейчас, ближе к ужину, всё больше сотрудников праздно шатались по кривым улочкам или собирали то тут то там играющих детей. Довольно странная для восприятия картина. Всего несколько минут назад Сойер обсуждал смерть и науку, только чтобы сейчас оказаться среди нарастающего галдежа, от которого медленно, но верно усиливалась головная боль. Он попытался сосредоточиться. Если удастся выловить взглядом ориентиры нужного ребенка, то дело пойдёт намного быстрее. Коричневые волнистые волосы, аляповатая, изношенная разноцветная футболка. Это то, что он видел перед посещением лабораторий. На фотографии из личного дела также красовалось кислое выражение лица. Мимо пронеслась дикая стая, гоняющая между собой подобие футбольного мяча — бездарную разработку отдела инноваций с не менее ужасным названием Пни-Меня-Пол. Нет, так не пойдет. В его сторону уже успевает завернуть доктор Томас Кларке, призывно помахав рукой в направлении местной столовой, но Харли не обращает на него внимания — он резко поворачивается на каблуках ботинок и шагает, минуя школу и магазин игрушек, внутрь здания Приюта. Если записи о характере Квинна верны, то шансы найти его там, в уединении и спокойствии, значительно выше, чем среди этого несносного балагана. И догадка оказалась верна. На двери общей комнаты, где помимо его имени были написаны ещё три безразличных для Харли, всюду оказались налеплены отпугивающего вида наклейки, рисунки и предупреждения. Он постучал. Изнутри донёсся странный хруст. Затем недовольное «Отвалите!». Недолго думая, он потянул ручку двери на себя. Спустя секунду в сантиметре от его лица пролетела оторванная голова Брона. Какой… чудный мальчик. Отчёты умудрились не соврать. Харли прикрыл за собой дверь. Квинн, сидевший за столом у противоположной стены, и перебирающий кучу запчастей игрушек, бросил на него короткий взгляд и тут же задвинул находящийся рядом второй стул. Всё понятно. Просто веди себя спокойно и естественно. Решив не настаивать, Сойер присел на ближайшую к выходу горизонтальную поверхность — кое-как заправленную кровать. — Привет. Помнишь меня? Мальчик зыркнул на него с подозрением, скользнув по имени на бейджике, сразу же возвращаясь к прерванному делу. — Угу. Вы тот врач, что остановил драку утром. — Я ничего не останавливал, а просто прошел мимо. — сконфуженно поправил его Харли. Он не помнил, чтобы даже как-либо вмешался в процесс. Всю работу сделал тот подросток, Мэттью. — Если бы Вы не проходили мимо Кевин бы меня поколотил. — Мне казалось, что ты успешно давал ему сдачи. — Я дам ему сдачи, когда завтра подмешаю ему в еду острый перец из кухни! С громким хлопком, он вырвал голову у Бонзо, и набивка фонтаном взорвалась ему в лицо. Довольно… эксцентрично. Кажется, это проливало свет на то, что случилось с игрушками другого ребенка, и почему тот был так зол. Но придуманный метод мести правда развеселил, и Сойер записал на бумаге пометку о превосходной фантазии. А затем внезапно предложил: — Тебе стоит действовать тоньше, иначе он поймёт, кто это придумал, и вы снова подеретесь. Лучше подстрой так, словно это сделал кто-то другой. Глаза мальчика округлились и он оторвал взгляд от обезглавленной игрушки в чистейшем неверии. С затаённой где-то далеко в глубине надеждой. Он определенно ожидал что угодно, но не такое поощрение его идеи. И это стало очередным подтверждением теории, сложившейся у Харли ещё во время первого изучения его досье — антисоциальные черты были исключительно ответом на неприятие его уникального склада ума. Его никто не понимал. Не хотел понимать. Он привык быть один, без поддержки и близкого общения со сверстниками. Звучало… до боли знакомо. Харли невольно вспомнил, чему его научил опыт получасовой давности; в отличие от Уайта он сам оказался проницательнее и предложил выгодное сотрудничество вместо потенциальной потери Поппи из-за вполне реального риска случайно критически навредить ей во время опытов, и ещё сильнее оттолкнуть этим Эллиота, лишив их шансов на прогресс. Он поступил не поспешно. Вдумчиво. Точно так же как и с Эллиотом, сейчас Сойер имел бы все шансы упустить куда больший потенциал, чем кажется для обычного подопытного. Возможно, будет даже лучше повременить и попробовать разобраться, в чём они так похожи между собой. Почему Квинна совершенно не хочется так легко и опрометчиво ввести в список на эксперименты. В мальчике было что-то важное. Его нужно изучить, направляя в правильную сторону. Но исправлять его темперамент уж точно не следовало. Он самодостаточен как есть. — Ну так что, как тебе идея? Или ты думал, что я тебя отругаю? У Пианозавра оказался оторван хвост. — Даже если не отругаете, то наябедничаете мисс Харпер. — в его голосе послышался укол обиды. Вероятно, это происходило неоднократно. Пытаться прощупать почву намёками совсем не получалось. Придётся спросить о волнующей Харли теме напрямую. Были шансы, что он оценит прямолинейный подход. Мальчик сердито оторвал передние лапы игрушке Кэтби. — Квинн? — тот поднял голову на обращение. Харли несколько секунд перебирал, какая формулировка вопроса будет тактичнее всего. — Могу ли я поинтересоваться, чем ты занят? — Делаю мои игрушки красивее, доктор Сойер. — И ты думаешь они стали бы красивее без голов? — Да, думаю. Их головы мешают их телам. Но если переместить кукольную голову отсюда… — он выбрал голову Кэнди Кэта из общей горы, и принялся насаживать на пустующее тельце другой игрушки. — вот сюда… Видите? Теперь он двигается намного лучше! Харли проследил как Квинн на вытянутых руках покрасовался перед ним своим изобретением, слегка заулыбавшись. Стоило ему ощутить, что никто не собирается отчитывать его за порчу вещей, и он значительно расслабился. И сейчас идеальный момент этим воспользоваться. — Я правда вижу. — быстро черканув пару заметок в своей планшетке, Харли продолжил, специально ненадолго уводя взгляд на стену, словно ему не было дела до фактов, что он хотел высказать. — Я уверен, для тебя это не удивительно, Квинн, но твои смотрители очень озабочены. Они воспринимают твоё поведение, то, что ты сейчас делаешь, проблемным. Улыбка застыла на его лице. Несколько секунд он пытался изобразить подобие искреннего раскаяния. — Ох… простите… — Ты согласен с их экспертизой? — Я не знаю такого слова… — Квинн задумчиво почесал затылок, но, видимо, ничего в его голову так и не пришло. — Мне просто хочется делать вещи красивее. — Да, как и нам всем… Хочешь знать, о чём я думаю, Квинн? — О чём? Даже не смотря на то, что Сойер уже начал ощущать, как заплетается от усталости язык и теряется концентрация, отступать было нельзя. Ему было искренне интересно узнать мальчишку получше, а теперь, после необычного открытия, так особенно. Если удастся раскрепостить его хоть немного для первой встречи это уже прогресс. — Я думаю, что ты сдерживаешь внутри большую часть себя. Я думаю, что ты совершаешь ошибки, чтобы у остальных были меньшие ожидания на твой счет. И я думаю, что это, твоё поведение, просто результат того, что ты видишь мир немного иначе. В этом нет ничего плохого. Я думаю, что ты умный. Я думаю, что ты со всем справишься. И я думаю, что в своем следующем тесте ты выложишься на все сто процентов, чтобы достичь хорошего результата… Знаешь, почему? — Почему? Потому что мы с тобой невероятно похожи. — Потому что я вижу тебя самого, а не ту версию тебя, которую хотят остальные. Я вижу настоящего Квинна Невидсона… И поверь мне: я хочу того же красивого мира, что и ты. Потому на следующей неделе, когда ты снова попробуешь себя на Игровой Станции, я буду наблюдать, и я хочу увидеть настоящего Квинна в действии. Договорились? — Хорошо. — Отлично. Не разочаруй меня. Несколько секунд между ними висело молчание, и Харли уже начал размышлять, как будет составлять отчёты за сегодняшний день и организовывать внезапно вклинившиеся в расписания исследования тела Прототипа. Скрип дерева о дерево сбил его с нестройного хода мыслей — он уставился на мальчика, что неуверенно отодвину плотно прижатый к его столу второй стул, и похлопал по сиденью. — Вы такой классный! — внезапно воскликнул Квинн, и его улыбка снова расплылась по всему лицу. В ней, и в его взгляде, промелькнуло нечто странное, но определить конкретно не хватило времени. — Останетесь со мной ещё немного? Я бы хотел рассказать Вам о моих увлечениях. Упадок сил навалился на его плечи значительно сильнее, чем прежде. Вряд ли Харли сможет продолжать поддерживать беседу и дальше. Он не рассчитывал, что задержится в компании ребенка, с которым нужно ещё и выверять свои слова, в отличие от Риттермана или Эллиота. Но с другой стороны… мало кто добровольно вызывался провести время в его компании. Он мало кому нравился в такой степени. На самом деле, мало нравился в любой степени. Это… неожиданно приятно. Приподняв уголки губ в подобии ответной улыбки, он встал, чтобы пересесть на предложенное место. — Хорошо. С удовольствием.

***

Паранойя Лэйта оказалась не заразной, однако невероятно эффективной в выявлении появившегося на фабрике крота. Им в самом деле оказался Рован Столл. Харли не мог не признать, что недавнее соглашение с Эллиотом невольно подсобило ему в сокрытии улик — их команда провела несколько тестовых операций на животных и держать это в тайне было гораздо проще, чем провернуть предложенный план по незаметному переправлению детей из Приюта. Несколько раз Сойер даже натыкался на этого программиста у входов на этажи лабораторий, требующего у Лэйта разрешения узнать, что творится там, внизу, или взывающего его отправить туда своего «цепного пса», как около недели назад очень точно окрестил Локехарта Риттерман. Нужно было быть одновременно невероятно умным, и в то же время феноменально недалёким человеком, чтобы продолжать верить, будто сама постройка чего-то подобного могла бы физически обойтись без разрешения у нового главы компании. И что он не знал об её предназначении. Но оно же к лучшему. Стоило этому человеку перейти опасную черту, и с ним бы распрощались навсегда. А у Сойера были заботы значительно серьезнее — успеть провести как минимум одну операцию для детального исследования Прототипа, прежде чем несколькими днями позже придётся взяться за первое Большое Тело, Бокси Бу. А для этого сначала он тщательно изучил всю требующуюся для этого аппаратуру и место, куда её установили. Особенно последнее. До нынешнего момента Харли бывал в конкретно этой операционной только раз — чтобы увидеть её обстановку и расположение, но не более. Теперь становилось понятно, почему она настолько огромная. Поместить внутри неё четырёхметровое механическое тело не получилось бы никаким иным образом, а проводить операции и исследования прямо внутри его камеры не представлялось возможным по причинам техники безопасности и отсутствия стерильности. Не то чтобы первый пункт сейчас был соблюдаем. По бледным лицам его коллег Харли мог догадываться, что они предпочли бы оказаться где угодно ещё, но не здесь и не сейчас. Убедить их в том, что Эллиот пообещал не причинять им вред в обмен на сохранность Приюта стало гораздо более сложной задачей, чем казалось изначально. Порой им очень не хватало его холодного, рационального ума и умения взвешивать все за и против, иначе Харли не мог объяснить их граничащий с истерией скептицизм. Он знал этого человека лучше, чем кто бы то ни было. Неужели было настолько тяжело довериться его мнению? Сойер мог со стопроцентной вероятностью гарантировать, что Эллиот скорее совершил бы самоубийство, чем позволил бы кому-то из его безгранично ценных детишек пострадать от его же бездумных поступков. И он же сам был заинтересован, чтобы ученые обнаружили всю необходимую информацию не во время опытов на детях, а наблюдая за работой его собственного тела. Так в чём тогда была их проблема? Он обратил внимание на их недовольные поглядывания ещё когда тщательно отмывал и дезинфицировал руки перед операцией — на самом деле, было тяжело это не сделать, так как Бруно с Энтони на протяжении всех десяти минут смеривали его уничижительными взглядами, будто ожидая, когда он наконец признается, что у него отвратительные шутки и никакой операции не состоится. Как же они заблуждаются. Заставил их прерваться донёсшийся из-за стены скрип дверей, а затем грохот металла о пол. Несколько операционных медсестёр в панике ретировались в комнату дезинфекции и, дабы скрыть своё волнение, предложили поскорее помочь с переодеванием в стерильную одежду. Харли не мог и не собирался их в этом винить. За все годы его практики только медсёстры заслуживали своим трудом его уважение, и насколько бы высокого мнения он ни был о собственных навыках, но без них развалился бы основополагающий фундамент, парализовывающий остальную работу. Потому он даже не заставил их вернуться обратно, уже прекрасно поняв, чем вызван нервный настрой. Ассистировать ему с подачей инструментов мог и кто-то другой. И в момент, когда он сам вошел внутрь, их напряжение сразу стало очень объяснимым. Харли остановился настолько резко, что в него врезался идущий следом Карризалес, однако возмутиться по этому поводу тот так и не успел. Когда они с Эллиотом заключали их сделку, Сойера не настолько заботил тот факт, что ему придётся часы напролет находиться в непосредственной близости с огромной смертоносной грудой железа. Что ж. Теперь он понял причину чужого недовольства. Мерцающий от света ламп красный взгляд нашёл его почти сразу же. Прототип был вынужден максимально поджать под себя все выступающие конечности и упереть человекоподобную часть о сложенные вместе локти, подобно стоящему в планке человеку. За секунду до того как он обратил внимание на вошедшего Харли, Эллиот беспокойно следил за всеми суетящимися вокруг людьми, с явным недоверием и опаской, будто у него уже начали закрадываться сомнения обо всей этой идее. Скорпионий хвост остановил своё движение только в момент, когда Сойер медленно продолжил идти вперед. — Доброе утро. — первое, что пришло ему в голову. Не из вежливости, а потому что все мысли разом улетучились. — …Доброе. Полдюжины глаз, ставших больше похожими размером на чайные блюдца, оторопело уткнулись в лицо Прототипа. Тот проигнорировал каждого. Всё его внимание было приковано исключительно к самому Харли. К тому как тот неспешно обогнул замершее жало хвоста и кончики паучьих лап, как остановился около стола с подготовленными инструментами. Ошеломлённые взгляды никуда не исчезли. Они начали раздражать. — Вы впервые в жизни услышали человеческую речь? Может, ещё встретите это стоячими овациями восторга? Первой опомнилась Чарли — она разгневано взмахнула болтающимся в руке пакетом физраствора, а её очки сползли на кончик носа от энергичности движений. Она была… мягко говоря не в восторге. — Да он при нас хоть бы пикнул! Какое «доброе утро»?! — оттолкнувшись от пола, она подъехала вперед на своём стуле, не прекращая болтать руками от Харли к эксперименту и обратно. Остальные уже закатили глаза. — И с какого перепугу ты вообще всё это устроил? Я рассчитывала весь день провозиться в лаборатории, а меня пригнали сюда ни свет ни заря! Ты думаешь это так легко, выдать на ровном месте идеальную формулу? Я уже раз сто пыталась! Предлагаешь идти обзванивать океанариумы, чтобы там любезно подсказали дозу анестезии на кита, а, гений? На эмоциях, она аж подскочила с места, и, часто и отрывисто дыша, преградила Харли путь к операционным инструментам — но, к удивлению присутствующих и, в особенности, самого себя, Сойер лишь молча вздохнул. Из всех людей в этой комнате только её возмущения на повышенных тонах не вызывали в нём желания вцепиться в ответ в горло и разодрать на части. Потому что это не было проявлением неуважения к нему. Или желанием превознести себя. А жалобой настолько же замотавшегося от работы человека, как он сам. С единственным различием, что остальным никогда не хватило бы духу высказать подобное ему в лицо. Практически единственный человек, правда знающий своё дело, с достаточными волевыми качествами, чтобы держаться с ним, лидером команды, на равных. Дополнительная причина, почему терпеть её гораздо проще. …И потому что причина её недовольства по существу очень весомая. — Тем более, если у тебя мало что готово перед операциями для Проекта, то этот опыт станет полезным. — попытался начать он издалека, краем глаза косясь на лежащего в опасной близости Прототипа. — Во время трёх предыдущих всё прошло хорошо, не так ли? — На животных! — поправила его доктор Мофф. Её очки сползли совсем низко, грозясь грохнуться на пол и потерять стерильность. Но она продолжила, однако, немного поутихшим тоном: — И я не говорила, что у меня ничего не готово. Я тестирую закупленную мистером Риттерманом аппаратуру. А где мне взять время, если меня таскают туда-сюда как тузик грелку? — Проверяй всё, что нужно. Я согласен, пока это приводит количество жертв к минимуму. Женщина охнула, упав на свой стул. Потребовались все силы, чтобы Харли не последовал её примеру, когда гул голосов, всегда доносящийся где-то из-за стекла, из записи диктофона, или откуда угодно издалека, внезапно прозвучал в десяти сантиметрах от его затылка, заставляя его кожей ощутить вызванные им колебания воздуха. Как кстати медицинская маска закрывала половину его лица. — А можно было сказать это, не подкрадываясь ко мне так близко? — дрогнувшим голосом поинтересовался Харли. Нельзя показать страх. Это была его идея и его ответственность, а потому все обязаны быть уверены, что у него всё под контролем. Сказать это было куда проще, чем сделать. — Прошу прощения. — он проследил, как Эллиот отодвинулся в сторону, так же бесшумно, как секунду назад приблизился к спине Сойера. А затем снова обратился к Чарли: — Я не буду мешать использованию разных препаратов. Обещаю. Она недоверчиво поправила очки. Проворчала что-то под нос, — из-за усилившегося шотландского акцента получилось разобрать только «издевательство» и «без выходных» — поёрзала на кресле и вернулась на прежнее место. Послушались агрессивные звуки размешивания растворов и шуршания шнуров. Отлично. Одной проблемой меньше. Пусть экспериментирует сколько угодно, главное чтобы нужная доза оказалась готова. Харли повернулся к своим сегодняшним помощникам — медсёстры бы, разумеется, справились с обеззараживанием и подключением техники на раз два, но они достаточно натерпелись, судя по их реакции, так что будет глупостью заставлять их оставаться за ненадобностью. Тем более что как бы Уайт с Карризалесом не бесились, из них явно ассистенты получше, чем оперирующие хирурги. Ещё бы субординации побольше и Харли бы даже поразмышлял над тем, чтобы прекратить тыкать их носом в каждую совершенную ими ошибку. Не время думать об этом. Отвлекаться он может только когда от этого не зависит успешность всего проекта. Сойер дождался, когда Энтони, напряженно втягивающий ртом воздух и сильно вспотевший, чего не скрывала даже маска с защитой, хорошенько пройдётся антисептиком по всем металлическим пластинам человекоподобного корпуса, а затем подберет трубки для анестезии и аккуратно пропустит их через держатели на будущее. Пока что путь к артериям и венам был прочно заблокирован. Чтобы испытать препараты для начала надо пробраться внутрь. А это уже работёнка для самого Сойера. Доктор Карризалес мгновенно сделал несколько быстрых шагов в сторону и обменялся с ним местами, когда понял, что ему тут больше делать нечего. И потому что Эллиот с неторопливой, но опасной грацией повернул свою голову прямо на него, когда он случайно наступил на сочленение в его руке, тихо проскрипев жвалами. Это ощущалось весомее предыдущей причины. Сойер забрал назад свои слова о хороших ассистентах. Но пора было начинать. Вблизи металл аж влажно блестел от количества применённых на нём дезинфицирующих средств. Первая проблема появилась сразу же. — Я надеюсь, ты собираешься подсказать, что мне делать со всем этим металлоломом? Я хирург, а не автомеханик. Тонкий коготь ткнул в область груди, на аккуратный шов, окаймленный заклёпками. — Сними вот это. Крутить нужно против часовой стрелки, трещоткой. Харли моргнул, и коготь указал ему на странную отвёртку с круглым наконечником. Приноровился он с третьего раза, и гайки начали одна за другой ложиться на специально заготовленный поднос, куда следом отправилась и увесистая металлическая пластина с груди, невероятно тонкая и пластичная, гораздо легче, чем можно предположить. Не дожидаясь команды, он ловкими движениями разобрал и близлежащие, полностью оголяя подобие груди и брюшной полости. — Отлично. — послышалось сверху. Похвала осела где-то на подкорке, неприятно царапаясь, зудя, и Харли отбросил её вон, не удостоив ответом. — Теперь разведи в стороны защитный рёберный каркас. Не трогая оранжевые провода. Это сервоприводы. Нежелательно их задевать, иначе я не смогу двигаться, а система вентиляции остановится. Это… странно и неправильно. Почему Эллиот настолько легко рассказывает о том, как вывести это тело из строя? Даже учитывая, что он добровольно предложил эту идею, неужели его не волнует, что в любой момент это могут использовать против него? В присутствии людей, которых при прошлых попытках вытащить из него информацию был готов порвать на части? Или всё дело исключительно в самом Сойере? Его руки зарылись глубже в провода, пока он продолжал следовать инструкциям, к которым прислушивался вполуха, частично наблюдая за двигающими вокруг него столы Уайтом и Карризалесом. Их оценивающе-раздраженные взгляды выводили из себя похлеще любых саркастичных комментариев Эллиота, любых посещений Приюта, любых вспышек возмущений Чарли. Ему хотелось схватиться за твёрдую поверхность и сжать с такой силой, чтобы ощутить хруст и скрежет. Нет, сейчас не время и не место. Это опасно. Нельзя поддаваться. Именно этого они и добиваются — подорвать его авторитет, заставить сорваться, вспылить, когда это не случилось в ожидаемый для них момент эмоциональной вспышки доктора Мофф. Просто сосредоточься. Не отвлекайся на их глупости… — Уже пора вставлять дренажную систему. Или Вы об этом забыли? Небрежный голос Бруно донёсся словно откуда-то издалека, не сразу регистрируясь в ушах и тем более в мозгу. Медленно задевая и оголяя каждое нервное окончание, разжигая пожар сдерживаемой ярости. Руки в перчатках дрогнули, но не шевельнулись. Нельзя поддаваться. — Нет, ещё не время. — с нажимом процедил Харли. — Лучше подай зажим. Я скажу, когда можно взять забор крови. Нарочито неторопливо в его ладонь уложили нужный инструмент, не забыв при этом фирменный брюзгливый взгляд. Эллиот на мгновение прервался в объяснениях, словно тоже ощутил неладное, однако предпочёл промолчать на эту тему: из желания ли поскорее закончить со всем этим, либо же в попытке сберечь концентрацию Харли, было не ясно. Сам жест Сойер был готов оценить в любом случае. Какая ирония — подопытный проявляет значительно больше компетенции, чем его же ассистирующий хирург. Звучало как начало дурацкого анекдота. Но не стоило отвлекаться. Вскоре правда придётся подключать трубку для сцеживания текущей по подобию сосудов не изученной смеси. Она потенциально могла бы стать ответом на многие вопросы. Харли помнил некоторые описания о ней, прочитанные им в отчётах, однако использование для оживления настоящих человеческих тел подразумевало смешение экстракта мака с их кровью. Причём в не лучшем её виде. Для оптимального эффекта подробностей тех описаний было недостаточно. Именно на это и жаловалась прежде Чарли. Эта, как и многие другие загадки, тормозила их научный прогресс. Теперь, чтобы добраться к нужному месту осталось только немного отодвинуть лишнее. Он выжидающе вытянул руку. — Щипцы. Стол якобы случайно отъехал назад. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем Уайт наконец соизволил создать видимость, что услышал его только сейчас, и с наигранной раздражительностью пошёл доставать их из дезинфектора. Каждый его шаг казался в десять раз медленней предыдущего. Наконец, он вернулся обратно, и Сойер поудобнее схватился за зажим в своей руке, второй потянувшись, чтобы перехватить инструмент. Щипцы пренебрежительно швырнули на поднос в полуметре от него. Ублюдок. Харли с силой сжал инструментом провода. В тот же миг операционную оглушил металлический скрежет — одновременно и от проделавших глубокие борозды в полу когтей, и из голосового динамика эксперимента. Все голоса разом перешли на громыхающий, животный вой. Каждую мельчайшую деталь прошибла волна болезненных судорог. Остолбенев, Сойер мгновенно разжал пальцы, где-то в отдалении, словно вовсе из другой комнаты, слыша, как сквозь разночастотные крики донёсся грохот перевернувшегося стула, сумасшедше сигналившие показатели электрокардиографа и отступающих в панике шагов. Его сердце гулко билось, казалось, откуда-то из висков, глуша попытки трезво мыслить. Оценить собственные действия. Понять, что произошло. Злоба потухла за то же жалкое мгновение, как и появилась, оставляя после себя буйный коктейль из эмоций и адреналина, когда его взгляд наконец опустился ниже, обнаруживая, что недавно взмахивающая около его бока рука только чудом успела дёрнуться вниз, мёртвой хваткой вцепившись в бетон до крупной крошки и трещин. Он перевёл взгляд выше — и увидел, как, запинаясь и барахля, в сантиметрах от кончиков его пальцев судорожно пытается восстановить свою работу несколько контролирующих вентиляционную систему приводов. Как они хрипят, отзываясь тем же звуком в голосах Эллиота. Как всё его тело заходится в мелкой конвульсии. Харли не хотел этого. Он не специально. Он не намеревался задеть… Но ведь… ему хотелось заставить Эллиота страдать. Чтобы тот ощутил себя настолько же беспомощно и болезненно, как сам Харли в детстве. Почему же… почему… его укололо чувство вины?.. Это неправильно. Его осознанно разозлили, но он не должен был позволить себе отреагировать. Чувство вины исключительно его недовольство собственной грубой ошибкой. Не больше. Нет, не больше. Он не чувствовал… ничего иного. И никогда не будет. Наработанные годами рефлексы сработали до того, как мозг окончательно унял панику — и Харли снова схватился за провода, только в этот раз осознанно рванув их на себя, взглядом выискивая, откуда они оказались вытянуты в первый раз. Один из приводов искрил с особым буйством. Отлично. Попался. Очередное точечное движение и он опаляет запястья, но закрепляет их в порты, перезапуская систему. Все шумы мгновенно прекратились. Сверху доносились сиплые хрипы нескольких голосов, постепенно сходящие на нет. Сойер позволил себе короткий облегчённый выдох. Обошлось. Но больше подобное повторять ни в коем случае нельзя. Особенно учитывая… эти странные и неуместные чувства, вылезшие не пойми откуда. Им не место в жизни Харли. Никогда и ни под каким предлогом. — Будем считать… — выдавил шипящий и потрескивающий голос Пьера с высоты. — Что это… аргх… просто проверка работы… механизмов. — …Да. Следующие тридцать минут прошли в гробовой тишине. Харли молча прикидывал в уме как будет создавать карты отчётностей того, что и в каком виде он обнаружил внутри, описывая каждый шаг и показание приборов, пока они все дожидались сбора кровяной смеси. Очень кстати больше никто не осмелился ни на какие выходки. Откровенно говоря, даже у самого Сойера всё ещё в висках гулом отдавался тот крик. Но он уже давно привык вытеснять из сознания всякую чепуху. Ему уже умудрились помешать один раз. Больше такого он не допустит. Особенно когда он уже запланировал, что сделает дальше. Стоя в полуметре от огромного металлического тела, задумчиво крутя стерилизованные щипцы в руке, он изучал взглядом такое человечно-нечеловечное лицо. Первоначальный страх уже поутих, оставив после себя только любопытство и в последнее время пуще прежнего разгорающийся ребяческий энтузиазм. Примерно такие же чувства Харли испытывал, когда взялся за первую научную работу или докторскую диссертацию. Как же он ошибался, когда листая фотографии Прототипа в досье размышлял, что ему будет совершенно не интересна вся инженерная составляющая, а исключительно то, как это существо способно являться амальгамацией живого и неживого. Сейчас, смотря на наложенные друг на друга с выверенной точностью лицевые пластины, или на зияющую дыру в груди, среди которой витиевато переплетались остатки органов и питающие их механизмы, ему едва удавалось сдержаться от соблазна разобрать по винтикам всё, докопаться до самого центра, вынуть оттуда мерно бьющееся сердце. И любоваться, любоваться им как своим самым желанным трофеем, увидеть, как по рукам стекает густая кровь того же цвета, как и те глаза, что уставились бы на него в ужасе и неверии последних секунд своей новой изуродованной жизни. Высшая справедливость. Но не сегодня. Не сейчас. Он сделает всё это потом, когда убедится, что сполна отыгрался, заставил испытать такое же чувство безысходности, после которого теряется смысл жить. Именно тогда последним шагом будет окончательно вырвать это лживое сердце. И одним из первых шагов к мести будет вернуть этот ненавистный голос. Его взгляд поднялся выше, к полузащищенной шее. Делать это прямо сейчас не было никакой необходимости. Но это отличный повод убить двух зайцев — в том числе уговорить Чарли под удобным предлогом начать тестировать её первые идеи анестезии, что работали бы на будущих Больших Телах, пока Харли занят своим делом. Выгода для всех. — Доктор Мофф, достаньте мне ещё парочку трубок анестезии. — прорезал он царящую тишину, и та ощутимо вздрогнула от неожиданности. Сойер полуобернулся в её сторону, не прекращая крутить щипцы меж пальцев. Он ощутил, как на него с непониманием уставились несколько пар глаз, включая собственного пациента. — Мне бы хотелось разобраться с неприятными последствиями, вызванными неправильной настройкой голосового модуля. Тот же работает не только при помощи механических элементов, не так ли? Его окинули скептичным взглядом, отставляя в сторону уже набранные пробирки. — Да, но куда там пихать эндотрахеальную трубку? Горла как такового уже не существует. А без общей анестезии… — Я знаю, потому имел ввиду трубки для жидкости. Скептицизм смешался с откровенным недоверием. Ничего не меняется. Наверняка она, как и многие до неё, посчитает его самого психом, а его идеи — сумасбродством. Однако она его удивила: несколько секунд продолжалась их немая борьба, после чего она нырнула под свой стол и завозилась там, спустя минуту протягивая ему к столу с инструментами несколько похожих на тонкие прутья трубок и сразу же возвращаясь к прерванному делу. Очередное напоминание, почему любые её странности и выходки ему терпеть гораздо проще, чем с остальными. Чарли в самом деле полезна. И не задаёт глупых вопросов. А раз никаких возражений не последовало, то стоило поскорее приступить к своей спонтанной идее. Харли развернулся обратно и вперился взглядом в лицо Прототипа. Вблизи оно выглядело почти человеческим. Рассмотреть детали издалека не получалось, но теперь они все были как на ладони. Харли не заметил как задержал дыхание, аккуратнее, чем планировал, дотрагиваясь до подобия скулы за жвалами. Снова по неосторожности задеть что-либо ему не хотелось. Деликатность всех этих соединений, их хрупкость совсем не вязались с образом смертоносной, неразрушимой и неубиваемой машины. Вот же, потянись рукой и обрубишь любую жизненно необходимую функцию. Так легко и непринужденно ему разрешали находиться в опасной близости от гарантии смерти, веря, что он не нарушит данное обещание. Веря, что он найдет нечто важное, нечто ценное, что продвинет вперёд науку, откроет ворота к золотому пути. Но этому лицу чего-то не хватало. Чего-то… ключевого. В памяти всплыла фотография. Она осталась в кармане халата в соседней комнате. Послышался короткий смешок. — Что, любуешься моим созданием? Щёки Харли под маской возмущённо вспыхнули, и он поспешил гневно заглянуть в эти довольно сощурившиеся красные глаза. — Глупости! Я подыскиваю место, с которого будет проще добраться до шеи. Только и всего. И в подтверждение своих слов он сполз ладонями вниз, изучая соединения швов и выискивая слабые места, где будет проще всего отогнуть пластины. И совершенно точно не замечая, как испытующий взгляд продолжил следить за выражением его лица. Будто издеваясь. Но не пытаясь высказать этого вслух. Он всё-таки нащупал стык, достаточно широкий, чтобы в него пролезло нечто вроде отвёртки, подковыривая слой, и Харли решил, что сделает это прямо сейчас. Чтобы Эллиот не думал, будто он не занят ничем полезным кроме разглядывания его внешности. Пластина поддалась так же легко, как до этого грудная, и оказалась на подносе. Вот только скрыто за ней оказалось значительно больше. Первую секунду Харли уставился на клубки переплетенных между собой проводов и сосудов, странные микросхемы, припаянные к кускам железа, поддержкам и рычажкам, и искренне задался вопросом, за что хвататься первым. Теперь причина неполадок стала очевидной. Не удивительно, почему у Эллиота такие проблемы с контролем голосового модуля, если тот настолько перенагружен. И как это чудо техники вообще не умерло в мучениях до сих пор? — Предупредил бы меня о том, что здесь чёрт ногу сломит. — прокомментировал он этот кошмар, но взялся за пинцет, оглядываясь в поисках наилучшего места, чтобы начать разгребать эту дилемму. Металлическое тело под его руками шевельнулось, и Харли показалось, будто Эллиот попытался качнуть головой, вовремя себя остановив. Вместо этого он ответил: — Откуда мне знать? Когда я создавал 1006, то руководствовался своими инженерными знаниями и опытом. Я и не рассчитывал, что кому-то придёт в голову это… это… — поначалу показалось, будто он не в состоянии подобрать правильную запись, но затем он издал нечленораздельный звук, слишком похожий на какое-то ругательство. Значит, не правильную, а цензурную. Какие мы интеллигентные. — Не важно. — Вообще-то наоборот. Очень даже важно. Продолжай говорить, мне необходимо постоянно следить за тем, чтобы я ничего не повредил. — Разве это вообще входило в планы? Харли раздвинул горсть особо запутанных комков проводов. — Нет, но какой учёный откажет себе в удовольствии изучить что-то новое? Кончик скорпионьего хвоста в паре метров сбоку гневно дёрнулся и доктор Мофф стрельнула в них, — или, что более вероятно, персонально в него — негодующий взгляд. Да что опять? Пусть только попробует возразить о том, что занятие Сойера это не наука, а бесчеловечная жестокость. В этот раз он даже не специально поднял эту тему, а правда так считал — помимо желания доказать всем присутствующим свой профессионализм и решить созданную Уайтом проблему. Благо, Эллиот оказался выше этого. — Я не об этом. Из-за твоих слов во время нашего договора мне показалось, что операции подразумевают желание больше узнать о анатомических особенностях до их практического применения. — Тогда считай, что я изучаю строение твоей голосовой коробки, чтобы понять как не напортачить с ней во время своих экспериментов. Наконец механизм поддался и за ним показались капилляры и другие сосуды, лоскуты мышц, оставленных с непонятным предназначением, обвитые паутиной нервных окончаний. Харли высунулся наружу и подхватил две трубки, расширителем тем временем удерживая образованный им проход, чтобы прицелиться и попасть иглой в нужное место. Обычно занимался таким далеко не он сам, а медсестры, но здесь исключительный случай. Повезло, что в отличие от многих врачей Сойер не позволял себе растерять навыки, обретенные даже на первых курсах обучения, и потому ему не пришлось позориться неумением правильно вставить катетер и закрепить его на месте. Предельно осторожно, чтобы не повторить прошлой ошибки, он перепроверил крепление в артерии, и только после подал Чарли сигнал — та кивнула и сразу же заметушилась над ёмкостями с намешанными внутри препаратами. Осталось подождать несколько минут и можно будет приступить к попыткам разобраться что к чему. Сам того не заметив, он положил свободную руку на металлическую скулу и чуть отвел голову в сторону, давая себе больший простор. Его большой палец рефлекторно погладил холодную поверхность. Приятно. Зубастые челюсти на секунду разомнулись, а затем тут же щелкнули, и Харли осознал, что на него уставился расширившийся от удивления красный глаз. Он мгновенно одернул руку. — Врач обязан быть аккуратным со своим пациентом. — выпалил он, но прозвучало как самое глупое оправдание на свете. Вблизи он разглядел, как странные механизмы в глазу зашевелились, а после тот сощурился. И опять это всезнающее самодовольное выражение. — М~м, две недели назад я был ненавистным врагом, а теперь уже пациент? Какой прогресс. Появилось острое желание вынуть катетер и перерезать им эту артерию. И все сосуды в зоне видимости. Как ему такое понравится, а? Остроумия точно поубавится. Харли сдержал порыв. Ничего. Он отыграется потом. Во время операции он не станет отвлекаться на такую дурость, но пусть Эллиот не ждёт, что Харли так просто оставит его провокации. Он поплатится за всё, в том числе и за эти слова. С минуту тянулось молчание, пока Харли сосредоточенно следил за редкими пузырьками в текущей по трубке жидкости, а после распечатал свежее лезвие и вставил в скальпель. Для начала желательно определиться с планом на будущее, а это означает поиск потенциально лишних сосудов или соединительных тканей. Чего-угодно, что здесь бессмысленно. Едва не запутавшись в разноцветных проводах, он чертыхнулся себе под нос. — Какой гений вообще додумался соединить голосовые связки с механической голосовой коробкой? Небольшие статические шумы зашипели у его макушки и Прототип коротко вздрогнул, когда скальпель прошелся по нескольким лоскутам связок и капилляров, судя по звукам с усилием сжимая челюсти. — Это ты… аргх!.. меня спрашиваешь?.. — А кого ещё? — очередной сосуд. В этот раз побольше, потому кровь продолжила течь, и Харли незамедлительно оставил другие заботы, чтобы зашить его прежде, чем это станет небезопасным. На него коротко зарычали. — Спрашивай не меня, а того, кто в этом виноват! Со спины раздалось почти неразличимое, но донельзя раздражённое шептание. После всего у него хватает наглости возмутиться, когда его тычут носом в его же ошибки? Харли фыркнул. Он не стал оборачиваться, но повысил голос, чтобы стало очевидно, кому предназначается его следующая реплика: — Я уверен, что этот человек должен и сам знать это. — а затем, уже спокойнее, вернулся к работе и обратился к Прототипу: — Но мне важнее чтобы ты рассказал о каких-либо значительных физиологических особенностях. Так что прекращай паясничать. Это мешает, пока я пытаюсь разобраться. — А я уже говорил, что не имею отношения к… испоганиванию моих трудов. — в сердцах проскрипел прокуренный голос Ловитца, умолкая на пару минут, пока Сойер вновь перерезал и зашивал сосуды, снова и снова переключая механизм перед собой в тающей надежде, что тот поддастся и просто выдаст ему искомое. — Ладно. Я могу чем-то поделиться, только не уверен, что это будет иметь смысл. Очень сомневаюсь, что мягкие детские игрушки будут нуждаться в усиленном титановом каркасе, ультрафиолетовом зрении или защите от приборов наблюдения. Последнее привлекло внимание Харли и он вскинул бровь. — Как четырёхметровая махина может скрыться от камер? Я могу понять любовь к приукрашиванию своих трудов, но не настолько. Когтистые пальцы постучали по полу у образовавшихся трещин, и в этом жесте ощущалось странное… неодобрение. Будто такое недоверие было едва ли не оскорблением. Он глянул вверх ради подтверждения догадки — и мысленно кивнул себе, потому что повадки Эллиота все-таки изменились не настолько категорично, как казалось. Как и прежде обижается похлеще ребенка, когда его росказням не верят на слово. Харли сдержал смешок. Затянул в узел выровненные красивым упорядоченным строем провода по одну сторону от матриц с микросхемами непонятного предназначения. Всё ещё хрипловатым после предыдущей настройки голосом, Эллиот внезапно произнёс: — Вот, смотри. Пластины на его теле одна за другой с щелкающим звуком плотно прижались друг к другу. Харли успел повернуть голову в сторону аппарата ЭКГ ровно в момент, когда выверяющая у него дозировки анестезии доктор Мофф удивлённо охнула — показатели начали стремительно понижаться, будто заглушаемые невидимой силой. Температура тела, давление, сила сердцебиения. Так и должно быть? Этим перед ним хотели похвастаться? Но как это работает? Не является ли опасным для его жизни? Его голова мгновенно повернулась обратно, встречаясь с довольным взглядом. — Что это было? — не сумел не спросить он. Железные плиты с шипящим звуком вернулись на прежние места, и Эллиот коротко поёрзал, словно промокшее животное, отряхивающее свою шерсть от влаги. — Я могу делать разные параметры этого тела невидимыми для наблюдения. Тепловизоров или подобной техники. Очень забавный трюк. — Откуда ты вообще знаешь как это работает? — Конечно я знаю как это работает, я же инженер. — медленно, его голоса пришли в норму, и Харли продолжил прерванное дело. — И мне казалось, что ты тоже разбираешься в том, что делаешь, раз решил туда полезть. — Разумеется! Что за вздор! Только потому что у меня другая специализация не означает, что я хуже разбираюсь в повреждениях области Брока и их влиянию на голосовые связки. — Другая специализация? А есть разница? Харли изменил положение зажима, вздыхая под маской. — Разница огромная! — методично, медленно но верно он продолжал пробираться сквозь провода к спрятанным внутри венам. Осталось совсем немного. — Например я специализируюсь на лечении патологий нервной системы спинного и головного мозга, потому устранение проблем с нервными окончаниями других органов для меня более далёкая тема, однако я в состоянии её решить. В последний раз я занимался подобным три года назад. Бездарный придурок разбился на мотоцикле, но на удивление выжил, и меня пригласили лицевые хирурги, чтобы я помог восстановить все потерянные нервы головы и шеи, после чего они завершили бы реконструкцию лица. То ещё зрелище. Воспоминания вызвали лёгкую усмешку. Страховая компания того несчастного безмозглого существа должна была разориться на достойный гонорар в тот раз, не иначе — ведь кто ещё сумел бы привести в порядок практически все мышечные функции и даже уберечь от полного паралича лица. Отделался лёгким испугом и незаметными шрамами, что любой примет за укус собаки в детстве. — Но в отличие от заблуждений большинства нейрохирурги занимаются и реставрацией сосудистой системы, что я, собственно, сейчас и делаю. — продолжил он после небольшой паузы. — Чаще это микро капилляры или сосуды мозга, но… Скажем так, данный случай не менее запущен. — Тогда мне повезло с таким разносторонним специалистом. Харли замер и его рука несколько раз нервно щёлкнула и расщёлкнула иглодержатель. Опять. Это раздражало. К чему эти жалкие попытки в похвалу? Это никому не нужно. Больше не нужно. Теперь ему стало понятно. Он хмыкнул в маску и мстительно дёрнул за ближайший ненужный капилляр, вызывая у Эллиота рваный скрип зубами от неожиданности. Конечно же его пытались обмануть, притупить бдительность, заставить говорить о себе вместо того чтобы прямо отвечать на задаваемые вопросы. Он хитрее чем казалось. Но больше Харли не поведётся на лесть. — Везение или талант нужны тем, кто из себя ничего не представляет. Это — последствие моего многолетнего труда. Резко посерьезневший тон должен был удивить, потому что Эллиот не нашелся что ответить, только вновь удивленно заморгать, словно ожидал совершенно другой реакции. Харли не позволил себе зациклиться на таком удовлетворяющем чувстве и снова вывернул разговор в нужное русло. — Кстати о сосудах. — начал он. — Я уже поручил МакКабе заранее составить план переноса органов в новые тела и и самым сложным в этом процессе как раз является расположение сосудов. Однако, как я вижу у тебя, вопреки логике они вполне хорошо себя ощущают даже без защиты из органических тканей вокруг. Почему? Он должен был сделать что-то не так. Что-то неуловимо поменялось. Потому что подобранные под огромное тело паучьи лапы скрипнули суставами, а лежащий рядом с доктором Мофф хвост почти дёрнулся в его сторону в том самом раздраконенном жесте, что Харли уже встречал прежде. Нехорошо. Когда вывели из себя самого Харли это полбеды — держать голову холодной во время операций это его прямая обязанность и он быстро успокоится. Но вот если его вопросы разозлят Эллиота… это поставит их всех в очень опасное положение. — Почему бы не вернуться к обсуждению твоих профессиональных навыков? Я уверен, что из этого получится больше пользы. — Нет, мы не вернёмся к этому обсуждению. — надавил Харли вновь. Ему захотелось ещё раз отрезать какой-то капилляр или связку, чтобы унять этот прорезавшийся дерзкий нрав. Он будет решать, что они делают. Не наоборот. — И я хочу обсудить, что такого течет по творим венам, что не даёт им иссохнуть и разорваться. Для наглядности своих слов он таки сделал ещё надрез и подставил руку, чтобы кровь стекла на неё неспешным потоком. Нерасторопным движением он растёр жидкость меж пальцев в перчатках и одна мысль, не дающая ему покоя столько времени, внезапно всплыла в сознании. Эта кровь. Она была… странной. Странная консистенция, странный цвет, текстура. Это не могло быть из-за анестезии. Та не должна смешиваться с кровью, а со временем раствориться в ней. Но это… Эта субстанция больше походила на вязкое желе, что на воздухе принялось сворачиваться даже быстрее, чем должна обычная кровь. Неужели это всё влияние цветочного экстракта? Настолько сильное? Ему что-то определенно недоговаривали. Второй рукой он продолжил затягивать швы, показательно небрежно бросив: — У этого твоего мака явно особые свойства. Именно его свойства так влияют на кровь, я ведь прав? Или ты хочешь сказать, что можно сорвать любой цветок среди поля и из него получится… — Довольно. — ожесточившимся тоном отрезал Прототип. — Я не собираюсь продолжать эту тему. Когти издали скрип по полу, и Харли был вынужден сжать челюсти, чтобы не рявкнуть в ответ того, о чём он тут же пожалеет. Терпение. На сегодня ему уже хватит допущенных ошибок. Просто наберись терпения и попробуй разговорить его о чём-то другом. Свойства этого странного мака он попробует узнать не через Эллиота. Не страшно. Просто успокойся и не теряй над собой контроль. Сверху донёсся неясный щелкающий звук, до боли похожий на недовольное клацанье языком. Как вообще Эллиот способен такое имитировать? — Не важно. — тем временем продолжил тот, и в этот раз его выбор голоса звучал спокойнее. Словно он сам сожалел, что вспылил. Отлично, пусть сожалеет. Иначе Харли таки исполнит угрозу и перережет ему что-то иглой капельницы. — Я могу рассказать что-то другое, но не это. Точно не сейчас. Например… Он умолк, одновременно и в размышлениях, и потому что пережидал момент, пока Харли переключал голосовой модуль, вытаскивая наружу ставшие ненужными куски вшитых прежде капилляров. Наконец, его стукнуло просветлением, и он предложил: — Как насчет этого вашего инцидента с утечкой информации? Я слышал, запутанный случай. Ах, это. Лучшего момента не найти. И у Харли как на зло даже нет с собой диктофона. Да и как это могло бы оказаться в стерильной операционной? Неужели он не мог подождать до их следующей запланированной встречи в комнате наблюдений? Но выбора нет. — И как я обязан запомнить это сейчас? Без ручки и бумаги? — Помнится мне, — снова не то. Сойер затянул связки чуть потуже. — что ты хвастался своей феноменальной памятью. — Я не хвастался! Это объективный факт. Новый голос непонятно профырчал. Этот нахал посмел посмеяться?! Желание вынуть одну из капельниц и перерезать ею вену в шее стало нестерпимым. — Тогда ты точно справишься с запоминанием пары документов, людей и дат. Воспринимай это как устную лекцию по… например бактериологии. Если вообще есть такой предмет. Вся злость перекочевала в раздражение. — Нет у медиков такого предмета. — обречённо вздохнул Харли. Где-то за спиной прыснула в кулак Чарли. Ну что за невыносимые люди. Они вместе решили его доконать. — Не важно. Давай свою лекцию по бактериологии. — Отдел кибербезопасности был основан самим Лэйтом ещё когда он находился на должности главы охраны, а не… — раздался смазанный неприязненный звук. — главой инноваций. Моей должностью, которую он присвоил себе. Стоило раньше обратить внимание на то, для чего он вообще устроил такое, — на мгновение он замолчал, дожидаясь, когда Харли попытается изменить тональность выбранных голосов. — ужесточение слежки на предприятии. Но, признаю, мне приятно льстит ирония того, что именно эта инициатива и вылезла боком ему самому. Как должно быть ужасно гоняться за собственными подчинёнными в попытке понять, кто из них узнал слишком многое. Последняя фраза задумчиво повисла в воздухе, словно Эллиот подразумевал не только проблему с отделом информационных технологий, но и самого себя — то, что он сам был вынужден заниматься тем же самым, пока не оказался опережён. Харли мог его понять. Он потратил годы, чтобы выгрызть себе путь среди зазнавшихся придурков, и ещё больше чтобы вновь и вновь обнаруживать среди собственной команды людей, желающих встать на его место любыми способами, и от которых он безжалостно избавлялся до того как они избавились бы от него. Очевидно, такому мягкотелому человеку как Эллиот не под силу вовремя проявить такую же твердость и ультимативность. Потому он и оказался среди тех, от кого избавились. — Это в самом деле раздражающее обстоятельство. — согласился он. — И какие есть догадки о личности этого таинственного сотрудника? — Что ж, — задумчивый голос Эдди немного зазбоил перед тем как оказался сменен на более юношеский, но который Сойер не мог сразу идентифицировать. Теперь в нём звучали странные нотки, словно Эллиот с осторожностью взвешивал каждое слово. Понять было бы легче, будь у Харли возможность заглянуть ему в глаза. — Есть. Скажем так, вы на правильном пути. Даже я замечал странности, связанные с камерами, как в последнее время охрана некоторых помещений путается в расписаниях, словно их специально кто-то нарушает, или как странный радио шум проникает из разных помещений. Обычные люди не могут слышать этого, но я специально создавал это тело с расчетом на использование как охранной системы, так что улавливать неслышимые человеческим ухом частоты это одна из его функций. Звучит логично. Учитывая его предыдущий перформанс Харли вполне мог поверить, что многие, если не все, функции этого тела настроены на нечто разрушительное. Либо, как теперь оказалось, ещё и на шпионаж. Этой новости стоило бы вызвать в нём куда больше страха и желания ограничить любые поползновения в этом направлении. Но с каких пор это его проблема? Он тоже имеет право вставлять палки в колеса Лэйту с Эдди. Пусть отведают своего же лекарства. Не глядя, он подхватил новую нить, присматриваясь, насколько большой объём работы уже был проделан, а какой предстоял. — Точные имена пригодились бы мне значительно больше. — Я не знал точных имён даже когда сам работал здесь. Разогретый скальпель опалил очередной сосуд и жвало на лице Эллиота коротко дёрнулись. — Попробуй другую дозировку. — обратился он уже к сидящей в углу Чарли, сумев таки удержать выбранный голос. Прогресс. — Эта уже перестала работать. — Минутку! Харли задержался, чтобы дать ей время замешать новое вещество и не трогал никакие органические ткани, пока это может спровоцировать непредсказуемую реакцию. Пока что Эллиот держался на удивление хорошо, едва ли вообще показывая любые болевые признаки. Нельзя было не признать, что это поражало. Но Сойер не забывал о прочитанных им отчетах. И о том, о чём в них говорилось. Что до того как сдаться и пригласить его врачи перепробовали всё, вплоть до настоящих методов пыток, в том числе и чтобы вообще быть в состоянии провести операции. Что уж говорить о попытках коммуникации. Жалкое зрелище. Харли догадывался, что именно это первопричина такого внушительного болевого порога. И почти полное отсутствие нервных окончаний на большей части площади этого нового тела. Его взгляд проследил за потоком более темной и густой жидкости, что наполнила трубку для анестезии у его руки. Теперь можно продолжать. — Порекомендуй Эдди проверить логи камер на главном и побочных складах. — продолжил свою мысль Эллиот спустя минуту молчания. — Там всегда можно узнать много интересного. Склады? Что? Причем они к лабораториям или тем более отделу информационных технологий? — Что? — только и вырвалось у него. На него снисходительно фыркнули. — А, так ты за здоровый образ жизни? Не знал. Все курильщики завода знают, что на складах, вопреки расклеенным на каждом углу табличкам о огнеопасности, лучше всего найти компанию для перерыва на перекур. А как подобрать время для сплетен, если не брать в учёт перекуры? — Какая мерзость. В этот раз смешок раздался из-за спины, и Харли не выдержал — так и не начав новый разрез, он сделал шаг назад и развернулся, встретившись взглядом с зажавшей рот тыльной стороной ладони доктором Мофф. Ни черта у неё не получалось скрыть эту поганую усмешку. — Что смешного? — прошипел на неё Харли. Та забегала взглядом по комнате, очевидно ища поддержки у Уайта и Карризалеса, но те никогда не ценили её чувство юмора. А конкретно сейчас оба, помимо прочего, ещё и казались до странного раздраженными. Он уже почти успел открыть рот, чтобы прочитать ей нотацию о мерзотнейших побочных эффектах курения, которые и без того обязаны быть ей известны, но его отвлек короткий удар по ноге. Они оба не сговариваясь глянули вниз. Огромный металлический хвост, из которого доктор Мофф практически успела вытянуть все трубки для предыдущих сборов крови и других веществ, скрутился полукругом и дотянулся до Харли, несильно ткнув его снова, старательно избегая стороны с острейшим жалом. Харли втянул носом воздух. Выдохнул. Ему хотелось обернуться и бросить такой же испепеляющий взгляд уже на Прототипа, но он сдержался. С каких пор эти двое успели сговориться? — Допустим, я сделаю вид, что не заметил этого. — глухим голосом наконец выдавил он из себя. Хвост перестал пинать его по ноге, вернувшись на прежнее место. Доктор Мофф коротко глянула на него, затем ему за спину, и многозначительно прищурилась, возвращаясь к невероятно увлекательному делу по вытягиванию трубок из выемок в металле. Её маска почти полностью сползла на подбородок, отчего Харли отчетливо продолжал видеть эту поганую улыбку. Ну ничего, он обязательно напомнит ей о дисциплине. Доктор Мофф наверняка прочитала это предупреждение в его глазах и соизволила ответить: — Хорошо-хорошо, этого больше не повторится. Просто это так забавно, я не думала, что посиделки в курилке это… — Может, стоит сосредоточиться на работе вместо болтовни? Улыбка Чарли застыла на лице, как и её рука на металлической пластине хвоста. Повисшую в комнате тяжёлую, вязкую тишину можно было бы резать ножом. Харли проследил в направлении, куда сдвинулся прищурившийся взгляд Эллиота — разумеется, чтобы мгновенно наткнуться на наполовину скрытое за медицинской маской, но очевидно крайне недовольной выражение лица Уайта. Опять? — О, возможно тебе было не понятно первые три раза моих объяснений, но могу повторить ещё раз. — какая жалость, что его собственный злобный оскал также оставался невидим окружающим. — Для особо одарённых. Я отслеживаю изменения в контроле над голосом и мне необходимо постоянно анализировать эффект от моих действий. Исправляю то, что должно было быть твоей работой. — Ты думаешь только о своей работе, но тебе плевать, насколько сильно это мешает нам в… Металлический свист прорезал воздух до того, как кто-либо успел заметить его источник. Спустя секунду раздался новый звук — из руки Уайта выпали щипцы, оглушительно звеня по полу. Он в ужасе уставился на обвившийся вокруг него хвост с приставленным к горлу кончиком жала. До смертоносного удара не хватило считанных миллиметров. — Я бы порекомендовал тебе прислушаться к собственному совету. Шипящий ядом голос Прототипа пробирал до мурашек. Он потерял все свои расслабленные нотки любопытства, излучая только холодное, безжалостное предупреждение. Острое лезвие коснулось кожи, будто намекая, что произойдёт за не соблюдение его наставления, и несколько алых капель скатились по нему, падая на пол. В следующее мгновение хвост вновь зашевелился, возвращаясь на прежнее место с той же плавностью и грацией. Злость как рукой сняло. Харли в оцепенении, подобной замедленной съемке, наблюдал, как Бруно едва не рухнул на пол при попытке сделать рваный шаг назад, а затем ещё один, загнано дыша. Его взгляд судорожно перебегал с лица Харли на Эллиота и обратно, затем к хвосту, что уже вновь покоился рядом с доктором Мофф, и снова к Харли. Сквозь нескрываемый страх в них просочилась злость, отвращение. Презрение. Он снова посмотрел на тело Прототипа перед собой. Чтобы спустя секунду ураганом вылететь из операционной. Дверь с грохотом захлопнулась и сразу следом послышался удовлетворённый хмык. — Замечательно. Так на чём мы остановились? Харли щёлкнул зажимом в руке, поворачивая голову в сторону Прототипа. — Я бы и сам справился. Во вмешательстве не было необходимости. — Разумеется. — согласился тот этим своим ужасным тоном а-ля «Да-да, яйцо решило учить курицу уму разуму». Его коготь нетерпеливо ткнул на открытые механизмы шеи. — Но это отняло бы кучу времени. У меня уже всё затекло так лежать. — Да ладно? И чему же там внутри осталось затекать? Не припомню в учебниках по анатомии главы о том, что язык способен онеметь от излишней болтовни и ничегонеделания. Эллиот хохотнул. Он приподнял руку вверх, рефлекторным и совершенно бессмысленным теперь жестом прикрывая половину лица, словно металлические челюсти были в состоянии передать улыбку. Но Харли замер. Этот смешок. Такая глупость, но на мгновение, жалкую секунду, ему почудился отголосок прошлого. Того самого, насыщенного и глубокого смеха, которым Эллиот смеялся от остроумного замечания мальчишки, которым Сойер тогда был, или когда сам же выставлял себя в дураках ради того, чтобы поднять детям Программы настроение. Теперь он ненавидел этот смех. Но крохотная его часть где-то глубоко внутри желала услышать его вновь хотя бы раз. Увы, не повезло. Хоть и значительно мягче привычного, но этот смех принадлежал записи голоса Лэйта. Это безошибочно узнавалось, если прислушаться. Стоило бы порадоваться, что он уже сумел настроить голосовой модуль получше прежнего, раз одна из записей звучала ощутимо отличимой от оригинала, но радость не возвращалась. Зачем ему обычные изменения, когда он не может получить желаемое? Харли добьется того, что Эллиот вспомнит собственный голос. Чтобы именно этот голос и именно его настоящая личность принесли ему извинения. Признали его правоту. Строгий взгляд Харли определенно достиг своего адресата, потому что смех почти сразу стих и Эллиот наконец вновь посерьезнел. — Хорошо-хорошо, я понял. Можешь продолжать. — Тогда вернись в прежнее положение, иначе я не доберусь до голосового модуля. Когтистые руки опустились и упёрлись в пол, и спустя несколько секунд Эллиот уже маячил перед его лицом, чуть задрав голову для большего удобства. Харли снова щёлкнул зажимом, но в этот раз примеряясь. Он уже перенастроил несколько проводов. Возможно, если попытаться перекрыть какие-то сосуды с другой стороны и убрать таким образом лишнюю нагрузку на аппарат, то получится добиться большего контроля над его работой? Стоило попробовать. Именно к этому он и приступил. Работа пошла значительно легче и спокойнее; отсутствие стоящего над душой Уайта всё-таки давало свои преимущества, и уже спустя четверть часа он затягивал последние швы, и настал момент снова побудить Эллиота заговорить, проверяя улучшения. — Так ты говорил, что даже пару лет назад происходили разные утечки данных? — Да. Сейчас они просто… стали более интенсивными. — Может быть, хотя бы приблизительные имена или должности? — Я почти уверен, что те, кого помнил я, давно сменились новыми. И ты сам знаешь, почему. Харли знал. Он сам согласился на это условие, когда отлаживал последние детали контракта на запуск Инициативы Больших Тел. Таких людей будут отправлять к нему после того, как удастся начать создавать живые игрушки с людьми внутри. Пока что они — головная боль Эдди Риттермана, но вскоре Харли придется разделить её с ним. — И не смотря на это мне нужно, чтобы ты сам это вспомнил. — терпеливо, но более напористо повторил Харли. — Я никогда не сдвинусь с мёртвой точки, если ты сам не напряжешь то, что там ещё осталось от мозга. На секунду ему показалось, что сейчас проткнут хвостом уже именно его. Но послышался только резкий возмущенный выдох. — Ну спасибо. — проворчали на него снова исказившимся голосом. И это опять не то! Да что же это такое! Какого черта настроить эти треклятые связки настолько тяжело! Придется ненадолго отвлечься от насущной темы. — Ты можешь активнее перебирать голоса? — не выдержал он и коротко поднял взгляд наверх, для наглядности звонко постучав скальпелем по металлу на шее. — Сколько их вообще? Пять тысяч? Неужели так тяжело найти то, что мне нужно? — Я пытаюсь вспомнить хоть какие-то полезные имена, а ты хочешь, чтобы я следил ещё и за этим? — А это настолько непосильная задача? — Тогда сам полезай в это тело и проверь, раз такой умный. — красные глаза сверкнули на него в ответ, но голоса все-таки сменились. Однако безрезультатно. Харли фыркнул под маской. Уж увольте. В его планы не входило самому залезать в коробку из титана. Он снова стукнул скальпелем по поверхности. — Нет, всё ещё не то. Пробуй другой. Вздох. — Разве для тебя не важнее получить от меня конкретную информацию? Какая разница, каким голосом? Конечно это важнее. О чём тут может идти речь. И Харли уже успел добыть много описаний различных деловых встреч, людей, мест и прочего, что сделало жизнь Пьера в разы счастливее. Конкуренция за место под солнцем в Орландо, должно быть, сильно изматывала, и хоть Сойер был далёк от управления крупным бизнесом, но даже он понимал, что знания о опыте предшественника бы значительно облегчили работу с деловыми партерами, рекламодателями и маркетинговыми компаниями, которых разом отпугнули таинственные и очень странные стечения обстоятельств исчезновения Людвига. Всё это было невероятно важно. И тем не менее меркло на фоне разгорающегося желания снова услышать его голос. Но, судя по всему, пока что этому не суждено сбыться. Харли сжал челюсти, а потребность растереть переносицу свободной рукой стало нестерпимой. Они просто ходили кругами. Пора прекращать. У него самого уже не осталось ни сил, ни желания продолжать копаться в звуковом модуле в поисках заветного голоса, да и основной план на сегодня они уже перевыполнили. К тому же он запланировал, у кого он узнает подробности о маке, пока эта мысль не успела ускользнуть от него за другими заботами. Да, так он и поступит. — На сегодня закончили. — уйдя от вопросов припечатал он, и сложил инструменты на поднос, взяв оттуда уже высохшую от антисептика пластину, примеряясь, как вернуть её на положенное место. Секундный порыв и он осторожно проводит пальцами по твердой скуле, одернув руку до того, как дотронулся бы до острых жвал, и тряхнул головой. Что на него нашло? Это всё та глупая сентиментальность от чувства вины за свою ошибку. Только и всего. Полнейшая глупость. Прототип молчал на протяжении всего времени возвращения его тела в первозданный вид, но Харли был уверен, что затылком ощущает его пристальный скошенный взгляд, который с любопытством изучал его, как и на протяжении всей сегодняшней операции. С небольшим удивлением пришло осознание — как раз в тот момент, когда он уже хлопал ладонью в перчатках по плотно закрученным гайкам, проверяя их на всякий случай. Тот коротко вспыхивающий страх первых минут нахождения в непосредственной близости от 1006 бесследно испарился. Гладить немного нагревшийся от прикосновений металл было приятно. Волнительно. Отстраненно Сойер подумал о том, каково будет так же прикоснуться к будущим экспериментам, что выйдут из-под его руки. Наверняка не менее завораживающее чувство. Но если он хочет приблизить этот момент нужно посетить Поппи. — До понедельника. — уже привычно попрощался он, затем затормозил на полпути к дверям и обернулся через плечо в сторону Чарли, что встала чтобы вытащить оставшиеся трубки анестезии и помочь медсестрам убрать инструменты. — Нам нужно будет встретится вечером. Не забудь. И с этими словами он вышел из операционной, провожаемый двумя парами глаз. Харли не запомнил как переодевался в обычную одежду: настолько ежедневная рутина, что теперь она уже не оседала в его сознании, пока все его мысли крутились вокруг совершенных сегодня открытий. Подробности о странной слежке он добьется после, на запись и когда они оба будут готовы обсудить точные детали. Того что было сейчас уже хватало. Но вот свойства мака ему хотелось разгадать прямо сейчас. Это дело не терпело отлагательств. Он кожей чувствовал, что находится так близко. Руку протяни и наконец увидишь картину целиком. Накинув на плечи халат, он быстрым шагом направился по коридору к подъемнику наверх. Маковый запах ударил по носу. Здесь он был особо интенсивным. Харли шел среди длинной, ухоженной оранжереи, маленькой части того, что скрывается в другом корпусе, и из чего и добывают основное количество экстракта. Поддавшись импульсу, он вытянул руку и выхватил один из цветов, срывая его со стебля. Поднёс к лицу. Дурманящий аромат приятно успокаивал. Помогал упорядочить мысли, что принялись скакать одна за одной пуще прежнего после операции. В целом после всего произошедшего. Всё казалось слишком странным. Сбивающим с толку. Слишком… повседневным. Он был уверен, что предчувствие опасности и страха себя оправдает, но Прототип вёл себя прямо противоположно всем ожиданиям. Неужели сегодняшнее дружелюбие результат его ошибочного суждения, что если уж Сойер один раз пошёл на выгодные для себя уступки, то он гораздо человечнее остальных? Что он просто возьмет и остановится на одних только результатах исследований самого 1006? Не захочет расширить горизонты ещё дальше? Пожалеет его любимых детишек? Не бывать такому. И как только он узнает у Поппи тот секрет, о котором умолчал Эллиот, он это докажет. Цветок оказался в нагрудном кармане, среди мешанины ручек, записок, фотографии, от которой он так и не сумел избавиться, скрепок, бейджика и ещё десятка других вещей. Подниматься на самые верхние этажи, к Приюту, временно не было необходимости, и он вышел с лифта на этаже пока пустующих помещений. Практически пустующих. Одна была временно занята. И Харли вошел именно в эту. Основное место её проживания не успели окончательно проверить, потому временно Харли оставил её в одной из не занятых комнат для будущих экспериментов. Вопреки ожиданиям, судя по недовольному выражению её лица можно было не ждать благодарности за такую щедрость. Стоило догадаться, что она не умеет ценить чужие поступки точно так же как и её отец. — Добрый день. Чувство дежавю на мгновение приостановило его, и Харли сдержался от желания хмыкнуть, когда она уставилась на него со смесью злости и сомнения. Из-за того ли, что она узнала, почему её внезапно оставили в покое? Не смотря на невинный детский облик, выглядела она подобно маленькой, но свирепой фурии. — Ты ужасный человек! — завопили на него в ответ. А, вот теперь он правда хмыкнул. — Превосходное знакомство. Хочешь высказать что-то ещё? Я крайне заинтересован в этом неоценимом мнении. Скривив более недовольную гримасу, — хотя, казалось бы, куда больше — она закинула ногу на ногу и полуобернулась на своём непомерно огромном стуле, скрещивая руки на груди. — Знакомство? С каких пор? Я узнаю твою зловредную физиономию! Думаешь, что это так легко забыть даже за тридцать лет? — О, даже так. — ленивым движением, он подтянул к себе собственный стул и отзеркалил её позу, наклоняя голову к плечу. Как занятно. В памяти Харли отчётливо вспыхивали эти встречи из далёкого детства, так, словно они произошли позавчера. Он не ожидал, что Поппи вообще обратит на такое внимание и тем более вспомнит его имя. — Пфф. — вместо ответа выдала она. — Ты был единственным, кого папа приводил в лаборатории. Конечно я подмечу это. Придурок. Единственный?.. Ему всегда казалось, что был в этом не уникален. Что остальные тоже удостоились узнать секреты различных разработок и поработать непосредственно с самим Эллиотом. Разве не поэтому Лэйт потом искал именно участников Программы? Невольно вспомнилось, с каким искренним интересом всего час назад Людвиг расспрашивал его о том времени. Невозможно забыть один из таких эпизодов — когда они вдвоём ближе к полуночи не могли оторваться от очередного эксперимента, и Харли вопреки своим привычкам был не в состоянии прекратить рассказывать о недавно прочитанных им книгах. О том, что никого больше не интересовало. Никого, кроме Эллиота. Он хотел верить, что это что-то значило. Он видел, что интерес к его словам был не поддельным. Ощущал, как впервые в его жизни им гордятся и хвалят. …И не смотря на всё это он был исключён. Единственный из всех. Харли прокашлялся, в не самой удачной попытке прервать затянувшуюся тишину. — Кстати о нём. — подавить снова вспыхнувшие воспоминания во второй раз стало проблематичнее. Постаравшись сосредоточиться на мыслях о работе, Сойер сфокусировал свой взгляд на Поппи. Хватит отвлекаться. Но для начала необходимо узнать кое-какую уточняющую информацию. — Я пришёл не просто так. Ты уже знаешь, что произошло с Эллиотом? Ему послали злобно нахмурившийся взгляд. Знает. — Понятно. Предполагаю, что именно поэтому вместо благодарности меня встретили крики? — Он хотел спасти меня, спасти всех детей, помочь людям, а вы… вы… убили его! — наконец, она не выдержала: соскочив со стула, она грозно топнула по полу у разделяющего их стекла, плотно сжимая руки в кулаки, словно ей правда хватило бы сил проломить его, если бы она захотела. Вместо того чтобы позабавить Харли этот жест вызвал в нём нарастающую волну негодования. — А ты! Ты!.. Я до последнего надеялась, что ты вспомнишь хоть что-то хорошее, что он для тебя сделал, и не станешь вредить ему ещё сильнее! Я не хочу… лучше бы я сама… Её глаза заслезились и она поспешила отвернуться, не в силах выдерживать испытующего выражения Сойера. Обвинения болезненно резанули по его самолюбию. Как она смела приписывать его к кучке некомпетентных хирургов, что и привели ко всем проблемам? Он здесь чтобы спасти положение этого неминуемо тонущего корабля под названием Весельячас! И с какой стати он обязан быть благодарен этому лицемерному человеку, который только и мог, что обещать то, на что ему самому никогда не хватило бы духу, на что решился бы только кто-то смелый и решительный, как сам Харли? Временная потеря памяти должна облегчить положение? Простить его только поэтому? Выбросить в утиль все свои амбиции и желание научных достижений? Она серьёзно в это верит? Харли медленно заставил себя расцепить до боли сжавшиеся челюсти и впившиеся в халат пальцы. — Я делаю только то, что нужно для благосостояния этой компании. — начал он приглушённым от сдерживаемой злости голосом. — И не нужно приписывать мне решения, принятые Уайтом. Ещё раз сравнишь меня с ним и я могу внезапно забыть о моей договорённости с Эллиотом насчёт тебя. Несколькими короткими движениями она вытерла глаза, но не повернулась обратно, только открыла-закрыла рот, словно уже хотела добавить что-то не менее оскорбительное и обвиняющее, однако благоразумно сдержалась. Прождав с минуту, Харли удовлетворительно фыркнул, решив вернуть разговор в нужное ему русло. — Отлично. Ты наверняка уже поняла, почему сегодня вместо того, чтобы отправить тебя на исследования, я велел отвести тебя сюда. Признаю, что стоило сделать это даже раньше, потому что уже после первой операции на Прототипе стали известны факты, которые выяснить с помощью тебя было гораздо проблематичнее из-за… деликатности конструкции. Пока я разбирался с барахлящей звуковой коробкой у меня возник один вопрос, но, увы, он так и остался без ответа. Так что я надеюсь, что ты подсобишь в этой дилемме. Поппи продолжала молчать. Вместо ожидания реакции, Сойер потянулся в карман, отодвинул пальцем фотографию и достал сорванный цветок. — Вот с этим. Изучить тебя судя по записям других врачей было гораздо сложнее, чем его, но в обоих случаях для обеспечения замены естественных жизненных процессов было использовано вот это. Потому я заинтересовался, что же такого особенного в этом веществе. Продолжив прокручивать цветок меж пальцев, он неспешно поднялся, приближаясь к стеклу. — Эллиот не захотел рассказать мне о истории создания такого удивительного сорта мака. Сказал, что это личное и в присутствии других людей объяснять ничего не станет. Раз уж я пошел на уступки ради тебя, соизволишь сделать то же самое в ответ и всё-таки поделиться этой информацией? Её голубые глаза, — забавно, что даже этим она безумно напоминала своего отца — прошлись по его лицу, будто в поисках какой-то уловки, но, так ничего не найдя, она коротко вздохнула. — Хорошо, но только в этот раз. — согласилась она и полностью повернулась в его сторону. — Никто другой не знает о нём, потому что его случайно вывела моя мама, когда я была маленькой. Правда, она всегда была против, чтобы кто-то использовал свойства цветов. Любым методом. О. Это в самом деле многое проясняло. О подобных вещах Эллиот говорил с ним исключительно в правильном расположении духа и не на запись диктофона, потому сейчас стало очевидно, почему он промолчал в операционной, полной других людей. Судя по тому, как Поппи схватилась за ткань своего платья, отворачиваясь, помимо прочего эта тема была ещё и болезненной. И спустя секунду эта догадка подтвердилась. — Она ушла именно потому что папа нарушил этот запрет. Это стало последней каплей. — И ты знаешь об этом просто потому что? Голубые глаза послали молнии в его сторону. — Потому что я помню больше, чем ты думаешь. Скажи спасибо, что я вообще тебе рассказываю! Но это всё случилось из-за папы! Эта его дурацкая идея… она всё испортила. Особенно после того как он вернул меня и понял, что эту… эту дрянь надо колоть внутрь. Накачать ею. Если бы он не использовал это на себе всё бы обошлось и… Она запнулась, но было уже поздно. Использовал на себе? Цветок в руке остановил вращение, а после и вовсе упал на пол, плавно паря на своих ярко-красных лепестках. Никак не желающие прежде сложиться вместе детали пазла защёлкнулись. Эллиот создал из уникального сорта мака сыворотку. Он пытался проводить самые первые из экспериментов. У него получилось. Чтобы вернуть Поппи её пришлось накачать этим веществом настолько, чтобы его свойств хватило для переселения в другое тело. Сам Эллиот сумел вернуться во время переселение в тело 1006 исключительно по той же причине — в его крови уже была маковая сыворотка. Она наверняка смешалась с тем, что влили во время операции, и концентрации хватило. Да. Да, так всё и было. Именно эта особенность была упущена. Ну конечно, так очевидно! Нужно не добавлять экстракт в кровь по чуть-чуть, а заменить её экстрактом! Поппи должна была осознать свою ошибку по выражению его лица; оно наверняка практически безумно исказилось, а затем прорезалось улыбкой, будто ещё немного, и Харли закричал бы «Эврика!». Повод был подходящий. Разом весь интерес к Поппи испарился, а его ноги уже сделали первые шаги в сторону выхода, в сторону лабораторий, где нужно было срочно проверить новую гипотезу. Но не так быстро. Нельзя сплоховать. Сперва он отправится к доктору Мофф и посоветует ей подойти к разработке препарата с идеальной концентрацией с другой точки зрения. Затем отправит людей для подготовки тестового объекта, — очередной зверушки, в этот раз таковой должна была стать бездомная собака — а сам вернется к себе в кабинет и разработает структуру операции. Прежде в планах было посетить Приют, но к чёрту эти детишки, когда он стоит на краю прорыва. Да. Именно так он и поступит. Харли закрыл за собой дверь комнаты временного содержания Поппи — и в ту же секунду из противоположного конца коридора донесся шорох поспешно удаляющихся шагов. Кто-то определенно его преследовал. Не первый день. Это становилось всё более очевидно. Ощущать себя параноидальным шизофреником на подобие Пьера он абсолютно не горел желанием. Нужно было избавиться от надоедливого сотрудника, кем бы он ни был. Невольно, он вспомнил, что на днях Риттерман устроил странную проверку всего работающего с Поппи персонала, создав такое ощущение, словно после отправленной ему последней записи разговора Сойера с Прототипом тот сумел сузить круг своих подозрений. Однако понять его намерения более конкретно не представлялось возможным. Как и желания рыться в чужой работе отсутствовало напрочь. Был ли это вечно ищущий сенсаций Джимми Рот, добродушно-туповатый и вечно испуганно бегающий в кабинет Пьера Маркас Брикли, или же этот чёртов Рован Столл, без разницы. Главное, чтобы от угрозы для конфиденциальности лабораторий поскорее избавились. Всё это в любом случае не его забота, а сейчас ему нужно было разработать план, как применить полученную сегодня бесценную информацию. Перед этим, очевидно, отчитавшись о каждом шаге перед Лэйтом. Он потратил несколько следующих дней попеременно перемещаясь из своего кабинета в лаборатории, периодически захаживая к Прототипу, делясь последними приготовлениями к эксперименту 1160, — и в тайне надеясь, что исправления в работе звукового модуля поскорее помогут тому вспомнить собственный голос — пока по привычке тренировал свою технику вязания швов на искусственной модели. Почему-то делать это именно в комнате наблюдений за Эллиотом ощущалось значительно расслабленней, чем где-либо ещё. Вероятно, потому что он мог быть уверен, что за ним не пытаются следить. Только поэтому. Но коротать вечера подобным образом начало входить в привычку. Периодически Харли оставлял диктофон выключенным, когда желал обсудить что-то более личное, когда ему не хотелось, чтобы прослушивающие потом эти записи Лэйт и Эдди вставляли язвительные комментарии между слов, припоминая такие моменты откровений и не понимая, почему тот позволяет себе отвлекаться от основной работы и не сосредотачивается на выуживании информации для них. Он прислушивался к размеренно рокочущему голосу, убирая на второй план саму получаемую информацию — куда больше было желание очистить сознание от нервного напряжения за счёт чужой уверенности и спокойствия. Время незаметно пролетало за чтением, а затем общим обсуждением очередной медицинской энциклопедии, или дискуссией этических вопросов, в которых Эллиот твердолобо не отступал от своей позиции. Это ощущалось неправильно. И всё же ночевать в одиночестве своего кабинета становилось значительно менее заманчиво. Вечера тянулись, и тянулись, и тянулись, превратившись в один сплошной непрекращающийся клубок подготовок и разговоров — пока в один момент он не получил сообщение от доктора Мофф. Она сумела применить сведения от Поппи по назначению и средство для поддержания сознания в новом теле наконец было получено. Дело оставалось за малым. Утром перед запланированной операцией он был словно сам не свой. Даже во время посещения Приюта на его непривычно приподнятое расположение духа успел обратить внимание почти каждый встречный, в том числе и Квинн, ради проверки новых результатов которого Харли и выделил полчаса своего ценнейшего времени. Тот подозрительно косился, не говоря ничего напрямую, но по его медленно сковавшемуся языку тела всё стало ясно без слов — и Сойер, движимый своим внезапным вдохновенным порывом, пригласил его в кафетерий, где расщедрился купить мальчику то, что тот захотел. А захотел он коробок с кислинками, где внутри каждой упаковки оказались завёрнуты яркие картинки. Квинн мгновенно растерял весь свой насупленный вид и выглядел задумавшим пакость. Стоило лишь вернуть того обратно, чтобы стало понятно: яркими картинками с обратной стороны оберток были временные татуировки. Харли знал о такой новомодной придури. Несколько раз даже ловил совсем уж спятивших сотрудников, которые тоже баловалось подобным, и, видимо, растеряли все мозги ещё в пятилетнем возрасте, если считали адекватным тратить рабочее время на развлечения для ясельной группы детского сада. Но он и не подозревал, что угроза притаилась так близко, в шаговой доступности. И таилась внутри ничем не примечательных конфет. Однако… стоило признать, он даже позволил себе несколько минут задержки, позабавленно наблюдая, как рыжеволосый задира, — его, должно быть, зовут Кевин — удирает, сверкая пятками, а на его лбу уже красуется несколько успешно переведённых узоров. Детские забавы правда могут потешить. Он совершенно не заметил как улыбнулся, делая соответствующие заметки об этом инциденте — и осознал, что за ним наблюдали, только когда вновь опустил глаза. Взгляд Квинна показался ему странным. Уже уходя Харли задался вопросом, показалось ли ему или нет, насколько оценивающим этот взгляд ощущался. Нет, бред да и только. Мальчишка не мог придумать это всё только лишь ради попытки прощупать его в ответ. Или мог? Вопросы. Вопросы и ещё вопросы. Загадка под именем Квинн Невидсон становилась с каждым разом интереснее и заковыристее. Позволять отправить его в список детей, уже пригодных для экспериментов, хотелось всё меньше. Но это временно подождёт. Подготовка к операции прошла как по маслу. Доктор Мофф вновь проявила свой профессиолизм, которым она славилась в короткие промежутки между её фиксациями на разнообразных исследованиях, и сэкономила им пару часов времени, заранее накачав тело животного маковым экстрактом, дозу которого они вместе старательно высчитывали совсем недавно. И сразу же после они приступили к диссекции. Урок таки оказался усвоен, потому что никто не ерепенился, даже вздорные близнецы МакКабе, не присутствовавшие в прошлый раз, необычно притихли и послушно возились с игрушечным телом, вшивая органы и кровеносные сосуды, и не смея бросать в его направлении неприязненные взгляды. Словно им кто-то недвусмысленно намекнул, что лучше попридержать это поведение для кого-то более подходящего. Например, не их начальника. Особенно когда за ним оставалась самая сложная часть работы. Мозг. Вытащить его без повреждений из предыдущего тела оказалось одной из самых простых составных процесса. Грамотно вшить его в другое — вот настоящий челлендж. У него чуть щипало глаза, а всё потому что предыдущий вечер он потратил, чтобы перечитать все доступные научные статьи на эту тему. В каждой операция обернулась неудачей. Но он докажет обратное. Совсем скоро пройдет конференция для молодых хирургов, и Харли твёрдо намерен принять в ней участие, чтобы зарегистрировать свои научные труды и в следующий раз самому выступить с демонстрацией своего сегодняшнего прорыва. Он докажет им всем, насколько они ошибались. Следующие четырнадцать часов то растягивались бесконечно медленным и кропотливым перетягиванием каната жизни и смерти, то летели вперёд подобно ракете. Никто не рисковал даже выдохнуть ему под руку. В какие-то моменты Сойеру начинало казаться, что он не в состоянии слышать ничего вокруг кроме бьющего в ушах набатом собственного сердцебиения, но каждый раз успокаивал себя, бросая короткий взгляд на аппарат ЭКГ. Это билось чужое сердце. Оно всё ещё билось. Всё ещё насыщало органы кровью. Неестественно загустевшей, и Харли теперь был уверен, что по гроб жизни пропитал её маковым ароматом себе все руки. Но сердце продолжало разносить её по новому телу. Всё ещё давало ему время закончить работу над мозгом, не останавливаясь ни на мгновение. И он закончил. Стоящий около операционного стола электроэнцефалограф ломился от напечатанных рулонов бумаг о состоянии мозговой деятельности. Нервная активность достигала пределов в теменной и лобных долях, но это было неизбежным побочным действием. Сигналы вскоре придут в норму, когда устаканится новое восприятие сенсорной информации снаружи и внутри. Самым главным было не это. Самым главным было то, что ему удалось сохранить все нейронные сигналы. У Харли получилось. Получилось. Он не заметил, как его окровавленные пальцы сжались на бумаге, комкая её под собой. Этим простым действием он дестерилизовал всего себя, но это не имело значения. Увести подопытного смогут другие. Харли сжимал руками электроэнцефалограмму и впивался в неё взглядом, словно она испарится, если он моргнёт. Его пальцы крупно дрожали. Только сейчас на него нахлынула усталость, нараставшая в теле все эти бессчетные часы, и он позволил себе выдохнуть, долгим, протяжным звуком облегчения, которому не могли помешать ни ноющие виски, ни скапливающаяся в ногах тяжесть. Получилось. У него получилось. Первая в мире успешная полная трансплантация живого существа. В это мало кто верил. Его считали сумасшедшим. Позволили осуществить этот проект лишь ради собственной выгоды. И вот теперь он всем утрёт нос, раз и навсегда! Но после того, как отключится на ближайшей горизонтальной поверхности на часов десять. Харли не помнил, как вышел из давно опустевшей операционной, или как менял свою одежду, шел по коридорам будто в трансе, причем настолько глубоком, что только в конце пути осознал, что всю дорогу он брёл к камере Прототипа, а не своим личным комнатам отдыха. Что он вообще тут забыл? Зачем направлялся именно сюда? Собирался похвастаться ему одному из первых? Но почему именно ему из всех людей? У его уставшего сознания не было ни единого ответа на эти вопросы. Но общаться с кем-угодно ещё за сегодня сил уже не хватило бы, потому он замялся посреди прохода к огромной бронированной двери только на несколько минут, после чего развернулся в сторону жилых комнат. Где исчез из этого мира как только его голова коснулась подушки. Разбудил его грохот по двери. Тяжесть в теле прошла не полностью, а из-за отсутствия окон Харли понятия не имел, проспал он полчаса или два дня, но открыв незваному гостю его встретили потрясающие новости — доктор Мофф, чьи синяки под глазами от недосыпа за последние недели в приглушенном освещении комнаты смотрелись ещё более жутко, радостно поведала ему, что его прогноз касательно показаний приборов подтвердился. Всё пришло в норму. Органы медленно приживались. Сейчас она временно оставила ассистента вместо себя, чтобы тоже пойти поспать после двух дней на ногах, и предложила Сойеру самому сходить к камере на нижние этажи. Сказала, что существо возвращает себе привычные повадки и успело испугать рыком несколько учёных, а так же до смерти боящегося собак Кармина. Она даже похлопала его по плечу, — жест, который в обычных условиях он ни за что не допустил бы, но в данной ситуации Харли сделал поблажку — и в её уставших глазах плескался восторг и благодарность. Харли не стал дожидаться, когда она начнет нахваливать его творение, мечтательно разглагольствовать о том, сколько диссертаций и статей на эту тему удастся написать, и говорить прочую не релевантную сейчас чепуху. Он на ходу набросил на плечи свой халат и вылетел в коридор, распугивая своим блаженным видом всех редко встречавшихся на пути биологов и исследователей. Путь на нижние этажи пролетел как ветер мимо него. Его взгляд заблестел ликованием, когда на одной из дверей наконец появилась первая табличка. Эксперимент 1160. Бокси Бу. Первая, но далеко не последняя. Теперь он был в этом уверен. Ему едва хватило терпения дождаться, когда откроются все замки и дверь щелкнет, позволяя ему войти внутрь. Спиной к нему стоял врач, — вероятно, правда какой-то помощник из лаборатории, потому что лица хирургов и высшего мед.персонала Харли знал наизусть, как и их имена — и заворожено глядел на красную кучу шерсти, высунувшуюся из ярко разукрашенной коробки за стеклом. Эхо его шагов прервало молчаливые наблюдения. — Доктор Сойер… — начал было обернувшийся на звук врач, но замолчал, когда Харли махнул на стекло рукой. — Я хочу увидеть его. На лице его коллеги выступила испарина — его глаза забегали по комнате в явной попытке понять, почему Харли не замедляется по направлению к дверям в камеру. — К-Конечно, он… просто… Поздно. Идентификационная карта уже открыла ему проход и тяжелые створки с гулом разъехались в стороны. Покрытая короткой яркой шерстью голова монстра дёрнулась, однако тут же прижалась на пружине обратно к телу, загнано скалясь. Харли позволил себе улыбку. — Ах, вот ты где. Мне говорили, что это невозможно, но ты… ты… — он сделал шаг вперед, и эксперимент зарычал. Низким, гортанным животным звуком, таким же, каким он пытался отпугнуть от себя учёных в прошлый раз. До превращения в это произведение искусства. Харли снова приблизился, игнорируя жалкие попытки запугать его. — Бросил вызов судьбе. Вздох восхищения сам сорвался с его губ. Несколько десятков безуспешных попыток привели к первому прорыву. Долгожданному и завораживающему. Он не обращал внимания, как нервно мельтешит за защитным стеклом другой врач, или как гудят считывающие жизненные показали существа аппараты. Ничто из этого не значило для него больше, чем личный успех. Он сумел. Первая успешная трансплантация органов в новое тело со сбережением всех высших когнитивных функций. Даже если это не человек — без разницы. Останется всего несколько шагов, чтобы повторить всё то же самое, но на более сложном уровне. Пересчитать заново все пропорции медикаментов и макового экстракта, процентного соотношения к остаткам крови пациента внутри организма, максимально возможного для операции времени. Нуждалась в проверке и его теория о нужности клинической смерти перед пересадкой. Правда ли это ускоряет адаптацию органов к внедряемым веществам? Насколько? Столько неразгаданных вопросов. И на каждый он найдет ответ. — Первый из множества. Естественно. — глухой рык совсем затих, когда эксперимент сжался, отступая в самый угол, и его музыкальная шкатулка нервно заиграла одну из сохраненных на ней мелодий. Харли удовлетворённо хмыкнул. — Ты доказал, что моя Инициатива Больших Тел успешна. Множество дверей были открыты сегодня, и всё благодаря тебе. Последний шаг, и он окончательно загнал эксперимент в ловушку — лапы на пружинах плотно вдавились в тело, а крышка практически захлопнулась, из-за чего были видны только испуганные, черные глаза. Кровавые разводы вперемешку с обломками костей под ним свидетельствовали о недавнем плотном ужине. — Сейчас… стоит начать приручать этот твой аппетит к мясу. С чего же начать… Его рука твёрдо легла на крышку ящика. Харли отдалённо услышал ошарашенный вздох снаружи камеры, как его коллега поперхнувшись воздухом не нашёл слов, чтобы остановить его от такого сумасбродства. Но Харли нечего опасаться. Да, всё так. Его творение уж точно никогда не посмеет тронуть его. Оно боится. Оно дрожит под методичным стуком его пальцев, скулит, умоляя не причинять ему больше вреда. Оно будет послушным. Если правильно тренировать его… Потом. Всё потом. Сейчас нужно решить одну насущную проблему. Очень навязчивую и настырную. Харли повернул голову в сторону стекла. — Какие новости по поводу ситуации с Рованом Столлом? Шум за спиной врача заставил их обоих в непонимании застыть на месте: дверь в коридор самопроизвольно защёлкнулась, сразу следом замигала от перенапряжения лампочка на потолке. Бокси Бу зашевелился внутри своей коробки, когда Харли рывком направился на выход из его камеры, закипая от злости. Стационарный телефон для связи между отделами затрезвонил на стене. — Что это ещё такое… Сойер мог поклясться, что за мгновение до видел эту вырвиглазную кислотно-желтую рубашку и мерзкие круглые очки. Он. Это был он. Потребовалось несколько попыток ввода личного пароля, чтобы наконец отменить умно придуманные строчки кода главы информационных технологий Весельячас. Харли вырвался в коридор, дико оглядываясь по сторонам. Как он и ожидал — мужчина уже успел добраться до лифта и судорожно нажимал на кнопку вызова, пока во второй его руке дрожала видеокамера. Ушли мучительные, слишком долгие секунды осознания, чтобы до Харли с ужасом дошло, зачем она была нужна. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он сбежал! Какое право он имеет разрушить то, что Харли выстраивал так долго?! Ради чего пошёл на столько жертв и уже стоял на пороге феноменальных открытий? Только он сам должен рассказать миру об этом. Никто другой не поймёт его замысел. Уж точно не какой-то бездарный техник, что считает опасным всё, отличающееся от его обожаемых компьютеров. Если он выложит запись и наплетёт несусветной чуши о детище Харли, беды не миновать. Можно будет забыть о создании научных статей на основе проведённых экспериментов. Никто не захочет даже слушать. — СЕЙЧАС ЖЕ ВЫКЛЮЧИ ЭТУ КАМЕРУ! — закричал он, как только створки лифта открылись. Столл судорожно обернулся на него из другого конца коридора, забегая внутрь. Поздно, уже слишком поздно. Сойер чертыхнулся себе под нос, сжимая кулаки. Второй учёный не решался приблизиться к нему; и правильно делал, ради собственной безопасности. Иначе были высоки шансы, что его задушили бы на месте. Бесполезное ничтожество. Только и может, что мешаться под ногами, когда мог заметить слежку из открытых дверей и поймать Столла до того, как тот задержал бы их, взломав систему безопасности комнаты наблюдения. Теперь это уже не важно. Нужно срочно сообщить Лэйту о утечке и он разберётся со всеми последствиями, если хоть что-то просочится за пределы предприятия. И наверняка разрешит использовать уже бывшего главу информационных технологий в качестве прекрасного тестового объекта для нового эксперимента. Харли вернулся к телефону, начиная набирать нужный номер. Его хмурый взгляд скользнул по с любопытством высунувшемуся из своей заводной коробки Бокси, привлечённого возникшим вокруг шумом. Прошлое покушение на убийство сотрудника со слишком длинным носом обернулось неудачей, но что если… устранить его иным образом? Когда он предлагал Лэйту метод избавления от неугодных людей, то подразумевал тестирование технологии превращения в игрушки, но никто не говорил, что они не сгодятся и в качестве еды. Как удачно — Бокси Бу очень полюбил мясо. Наверняка ему понравится закуска в виде слишком назойливого программиста.

***

Одна из многих вещей, что выводила Харли из себя во время ежегодных конференций, так это необходимость добираться в другой город, — а ещё хуже, если в другой штат — и проводить там несколько дней, постоянно жалея о упущенном времени, что можно было потратить значительно полезнее. Чикаго встретил его промозглой осенней сыростью, от которой он отвык с самого раннего детства, до той поры когда его семья не успела переехать в Америку в попытках найти там новые пути обогащения, когда старые перестали работать дома. Он отдаленно помнил, как переезды с места на место в какой-то момент стали для него рутиной, как он перестал пытаться запомнить очередных соседей, очередных одноклассников в школе, как понятие «дома» размылось, потеряв свой смысл, и став ощущаться пустой коробкой, предыдущей или же следующей в огромном списке. В его жизни не осталось никаких констант, пока ему не удалось пробиться в Программу Юных Дарований, организованную Весельячас для одарённых детей, и где он впервые за долгие годы снова ощутил, что такое «дом». Чтобы спустя несколько лет у него безжалостно отняли и это. Харли поёжился от порыва ветра, — или же от неприятных воспоминаний — и отхлебнул крепкий кофе из стаканчика, медленно проходя мимо отключенного на зиму фонтана, на границе между огромными небоскрёбами Чикаго-Луп и не менее огромным озером. Было чудом, что в такую рань он умудрился найти хотя бы одно более-менее достойное место, где делали сносный кофе, а сонный бариста даже не испортил ему настроение бессмысленными вопросами. Эту пустую, занимающую место в разговоре привычку американцев Сойер не понимал ни в юности, ни, тем более, сейчас. Именно поэтому он с таким нетерпением ждал предстоящего собрания, где такие же высококлассные специалисты, как он сам, будут обсуждать успехи за прошедший год, нерешённые проблемы и новые вызовы, которые они все поставят перед собой в будущем. Особенно учитывая, что этот раз являлся юбилейным для их форума, и, если Харли не изменяла память, — а этого никогда не случалось — то в пригласительных письмах отмечалось, что организатор мероприятия желает использовать такой случай для объявления большей поддержки молодым хирургам, что не могло не радовать. Неутешительно холодный прогноз погоды обещал усугубление заморозков в скором времени, и Харли невольно бросил взгляд на бескрайнюю водную гладь по левую сторону от себя, представляя, как белоснежный снег укроет её, спрятав от чужих глаз. Не трудно было представить, как тысячи людей приходят сюда в бессмысленной трате времени, и катаются по опасно тонкому льду на коньках, либо строят глупые человекоподобные фигуры из снега — только для того, чтобы потом больницы оказались переполнены подхватившими простуду пациентами. Или, что ещё хуже, и без того работающие на износ спасатели вытаскивали провалившихся под лёд самонадеянных болванов. Харли раздражённо выдохнул. Теперь мысль, что придётся выслушивать на конференции о том, как этих самых болванов необходимо спасать и быть к ним более терпимым, стала совсем гнетущей. Вместо этого, он сосредоточился на дороге. Подавляющее большинство американцев, судя по его наблюдениям, не могло представить себе жизнь без персональной машины, что всегда вводило Харли в ступор. Возможно, всё дело было в их дурацких привычках, или же генетическая предрасположенность усложнять себе жизнь, — и Харли был склонен верить именно во второе — однако уподобляться им означало потерять чувство собственного достоинства, потому Сойера совершенно не пугала необходимость пройти пешком получасовой путь по набережной. Многополосная трасса по правую сторону от него пыталась насмехаться над его упрямством, ещё и в такую омерзительную погоду. Но Харли было всё равно. Он неспешно брёл по тротуару, допивая кофе, что больше не мог сгореть своим теплом его руки, и наблюдал, как постепенно к нему приближается здание музея естественной истории. Что-то заскреблось внутри него. Пропитанное ностальгией. Чем-то давно ставшим далёким и почти забытым. Даже до того, как он обнаружил в себе любовь к медицине, Харли нравились естественные науки. Он помнил как наскрёб несчастные несколько долларов с сэкономленных на обедах в школе остатков, чтобы купить на них билет в музей, где в итоге потратил весь день, едва заставляя себя отойти от одного экспоната, только для того чтобы застрять на часы у следующего. Это были самые счастливые его воспоминания из детства до того момента, когда его не взяли в Программу Юных Дарований. Процесс эволюции завораживал его. Как природа может настолько филигранно чувствовать, что ей нужно сделать, как создать жизнь из ничего. Как развить её в нужном направлении. Как привести всё к появлению её магнум опуса — человека. Оглядываясь назад, Харли мог с уверенностью сказать, что именно этот восторг перед невообразимыми существами из прошлого подтолкнул его к нынешним мечтам. Сподвиг задуматься о расширении рамок возможного. Взять на себя смелость сделать возможным новый шаг в эволюции их вида. То, чего пока не сумела сделать даже сама природа. И у него уже начало получаться. Ноги сами принесли его к театру, столпотворение машин и людей у которого заранее выдало ему надвигающийся аншлаг мероприятия. Желание приближаться к ним становилось пропорционально меньше оставшемуся до них расстоянию. Однако как бы сильно ни было желание развернуться и пойти назад, ещё сильнее Харли желал узнать, какие новости в этот раз приготовила для них ежегодная конференция. Потому он двинулся вперёд, выкинув на ходу опустевший стаканчик. Галдёж внутри оказался даже невыносимее, чем снаружи. Сотни людей толпились у плакатов с приглашениями на разные частные лекции, кого-то поздравляли, кого-то обсуждали, на кого-то с любопытством косились. Сойер игнорировал все флаеры, что пытались впихнуть в его руки, твёрдым шагом прокладывая себе путь в главный зал. Пытались поспеть за ним следом Уайт, Мофф, и близнецы МакКабе, пока остальные плелись среди толпы, однако Харли было плевать — если они хотят застрять на полпути, а потом не найти для себя хороших мест в зале, то это их дело. Нянчиться со своими подчинёнными как с детьми не входило в его планы. Ни в лабораториях, ни вне них. Практически единственный оставшийся угловой стол у стены сразу привлёк его внимание. Не теряя времени, Харли развернулся в его сторону, намереваясь занять самые тихие и спокойные места из возможных на данный момент; раз уж полностью избежать раздражающей какофонии вокруг нет никакой возможности, то он был решительно намерен хотя бы сократить её к минимуму. Его рука потянулась к спинке ближайшего стула. Бруно выдернул его в свою сторону секундой после. Харли непонимающе моргнул. Подоспевшая следом Чарли тихо охнула, застав эту картину, и тотчас перебежала на другую сторону стола, явно не желая оказаться жертвой потенциально формирующейся вспышки негодования Сойера. Однако сегодня им всем крупно повезло — куда больше тот хотел поскорее насладиться конференцией, чем устраивать сцену из-за чужого мелочного поведения, потому он цокнул языком и сел по левую сторону от нахмурившегося Уайта. Помещение вскоре затихло. Он отстукивал незамысловатый ритм по своему стакану с водой, слушая один за другим выступления других специалистов — о необходимости более серьезного подхода к лечению травматического опыта пациентов, даже после того, как за последние десятилетия и так были произведены шаги в этом русле, о узких направленностях с повышенными рисками во время работы, что подтверждали предоставленные опросы и процентные данные выигранных исков в суде, о том, насколько часто теперь хирурги начали выходить из практики задолго до предполагаемого срока наступления их пенсии. Его внимание удалось вновь привлечь, когда рассказ продолжил один из его коллег-нейрохирургов, упомянувший о недавних инцидентах врачебной халатности, из-за которых были выплачены сумасшедшие суммы в миллионы долларов. Как забавно. А Лэйт умудряется разъесть ему все нервы за суммы, в сотни раз меньше этих. Сидящий рядом Уайт неуютно поёжился, скорее всего подумав о чём-то похожем. Никому из них не доставляло никакого удовольствия выслушивать тирады о своей некомпетентности, или о том, что они допустили утечку информации, или о любом другом поводе, из-за которого к ним пытались придраться на ровном месте. Харли прекрасно понимал, насколько сильно Лэйт невзлюбит тот факт, что не в состоянии оказать давления на его работу, ведь только от милости Сойера зависело, насколько много полезной информации тот добьется из Эллиота. Но даже он не предполагал, что его будут терроризировать с других сторон в попытках отыграться, сделав его жизнь невыносимым бюрократическим адом, с которым просто придётся смириться для своего же блага. Это раздражало до невозможности. Но пока что не существовало метода, как избавиться от его надоедливого вмешательства. Потому Харли сцеплял зубы и заставлял себя его игнорировать. Следующая лекция едва не вызвала у него искренний смешок. Первая за всё время существования собраний лекция о этике в медицине. Признаться, эта глупость в самом деле приподняла ему настроение, и он даже похлопал в конце, чем вызвал чистейшее изумление на лицах Уайта и МакКабе. «Наиглубочайший этический принцип, ограничивающий власть медика, это не автономия или свободы пациента; как и его собственные сострадание и благие намерения. В большей мере это величие и мистическая сила самой человеческой жизни, и, в свою очередь, то, что клятва Гиппократа называет чистотой и святостью жизни, и чьему искусству он принёс клятву верности. Человек может выбрать быть врачом, но он не может просто выбрать, что это означает.» Нельзя было сформулировать эту мысль ещё лучше. Харли до сих пор помнил, как зацепился за похожую, будучи совсем ребёнком, а затем и вчерашним подростком, только поступившим в университет — помнил полные трепета и предвкушения глаза Эллиота, когда он впервые привёл Харли в лаборатории, как показал технологии, способные обмануть смерть. Помнил, как во время приветственной речи в университете всем студентам обещали стать причастными к таинству загадок человеческой жизни. Помнил, как с каждым новым практическим занятием только сильнее убеждался в хрупкости и недолговечности того, что все люди с таким ужасом боятся потерять. Помнил, как осознал для себя, что хочет стать тем, кто сумеет превзойти все ограничения человеческого тела, кто сделает невозможное. Сможет провести первую в мире успешную трансплантацию мозга в другое тело. И он уже был в шаге от своей мечты. Эксперименты не идеальны, но медленно становятся результативными. Бокси Бу стал первым успешным превращением животного в живую игрушку, и, даже если подобное с человеческими особями пока не удалось повторить, но Харли чувствовал, что остались считанные месяцы до прорыва. Все эти этические нормы, так трепетно оберегаемые профессорами и учёными старой закалки, рано или поздно сводились к одному — только врачи имеют состоятельность решать за других людей, что для них лучше. Только врачи знают, насколько сложна загадка жизни и человеческого сознания, насколько легко сломать её, неправильно вертя грани кубика-Рубика или складывая пазл неверными сторонами. «Те, кто выступает сторонником эвтаназии, часто спрашивают, почему мы разрешаем животным «быть избавленными от их страданий» ветеринарами, но не позволяем подобного с людьми? Как раз потому что животные не люди, потому мы обязаны вести себя с ними просто гуманно. Мы усыпляем глупых животных, потому что они не знают, что умирают, потому что они ничего не могут сделать со своими мучениями или смертностью, и потому что они не могут жить осознанно, встретившись лицом к лицу со своими страданиями и смертью… Но когда осознанный человек просит нас о смерти, одним только этим действием он показывает наличие чего-то, что не позволяет нам оценивать его как глупое животное. Человечество обязано быть человечным, не гуманным. Человечество обязано поддерживать человека, даже или особенно в его последние моменты.» Эти дети похожи на глупых, несуразных и не знающих ничего о жизни животных. Они не представляют собой никакой ценности. Тратят впустую свои только начавшиеся жизни, не пытаясь своими маленькими головами осмыслить, что никому до них не будет дела, если они не станут чем-то большим. Никто не усыновит их, если они не проявят себя, не станут лучше. Всем будет всё равно на их страдания и смерть. Некому будет запомнить их наследие. Эти горькие, болезненные слова въелись в его естество так давно, но теперь он считает их полезным уроком. В отличие от этих детей, он стал лучше. Вопреки всем и всему, он доказал семье, для которой был пустым местом, что он достоин уважения. Никто не посмеет больше сказать, что он тоже ведёт пустое, бессмысленное существование. Он оставит отпечаток в истории. Им будут восхищаться столетия спустя. Его открытия перевернут мир. Он останется на вершине и никогда не позволит снова скинуть себя вниз. Окунувшись в свои мысли, Харли не заметил, как до побеления костяшек сжал в руке стакан, пропустив мимо ушей несколько последующих выступлений, не несущих для него никакой полезной информации. Ему было плевать на странные взгляды, которые его коллеги начали косить в его сторону. Увидеть его улыбающимся было редким зрелищем. Остаток дня пролетел, словно его и не было. Посещение разных кабинетов, поздравления, награждения, обсуждения насущных проблем. Как он и планировал, Харли ненадолго отлучился договориться о проведении собственной лекции следующей весной, но уже во Флориде. Бесконечно ездить туда-обратно по разным штатам он совершенно не горел желанием. Председатель оказался достаточно понимающим, чтобы разрешить ему это, не забыв раздражающе широко улыбнуться и хлопнуть Сойера по плечу поддерживающим жестом, заверяя, что он выступит не хуже сегодняшних участников. Как будто тот и сам не знал этого. Очевидно, что его открытия потрясут чужое воображение похлеще всех обсуждаемых тем, что были подняты в этот раз. Ему не нужна чужая поддержка. Он лучше кого бы то ни было знает, на что способен. Этот город под властью забегаловок с фастфудом вымораживал его даже сильнее, чем Орландо, в котором ему теперь приходилось жить из-за близости последнего к фабрике. Одного только взгляда на то, как его коллеги и другие доктора наук выходя с конференции тотчас направляются в сторону ближайшей лавки с пиццей или хот-догом, хватало, чтобы вызвать у Харли настойчивое желание развернуться в противоположном направлении и больше никогда не смотреть им в глаза. Воспоминания о том, как всё детство и подростковые годы он был вынужден перебиваться дрянными консервами разного уровня халтурности или доедать за родителями купленную ими по дешёвке еду из первого попавшегося подобия ресторана по пути до дома, в который раз попытались всплыть в сознании, но Харли подавил их внутри, всё-таки отворачиваясь, когда чужая компания помахала ему в попытках пригласить к ним. Он уже давно потерял из виду собственных коллег. Было бы не удивительно, если они затерялись среди толпы желающих купить эту вредную еду. Даже лучше. Сейчас ему особенно хотелось побыть одному, подальше от их бессмысленных попыток поболтать о пустяках за ланчем. Поскольку он уже услышал всё, что хотел, и выполнил всё запланированное, то и оставаться в этом месте больше не имело смысла. Поплотнее спрятавшись внутри пушистого шарфа и плаща, Харли направился в обратную сторону своего утреннего маршрута. Погода правда испортилась. Прогноз не соврал — ветер усилился, а собравшиеся тучи грозились пролиться дождём до того, как он успел бы добраться до снятого вчера номера в мотеле, окончательно портя только недавно приподнявшееся настроение. Всё-таки хотя бы одна вещь в Орландо была лучше: любое время года было теплее, чем на севере. Даже если в обычное время Сойер часто бранил ужасную жару и солнце, но не в этот раз. Вот уж точно всё познаётся в сравнении. Невольно он снова бросил взгляд на неспокойную гладь озера. Да, пора было возвращаться. Харли предстояло рассказать обо всём уже наверняка заждавшемуся его возвращения Прототипу. Изучить его реакции на поднятые во время конференции темы было бы занятно. А ещё он обязательно пожалуется на ужасную погоду.