В плену уродливой тишины (18+)

Запах кофе манил. Я тихо спустилась вниз и сразу прошмыгнула в ванную. Мне пока не хотелось встречаться с Дином. Он, должно быть, ненавидел меня после вчерашнего. Считал дешевой городской девкой — подлой, неразумной, без совести. Я сбросила одежду, пропахшую костровым дымом в розовый таз для белья и быстро искупалась. Почистила зубы, прямо стоя в ванне. Вымыла голову и вышла чистой. Хотя бы снаружи… В голове прочно засел образ выпотрошенной кошки. Нужно было срочно рассказать об этом Дину. Когда я появилась на кухне — приготовилась столкнуться со стальным, полным ненависти и презрения взглядом. Но Дин, увидев меня, лишь улыбнулся и поднял над головой дымящуюся крышку. На нем была белая футболка и джинсы. Он испускал свежесть. Видимо, принял душ до меня. — Доброе утро, пьянчуга, — с улыбкой сказал он, возвращаясь к завтраку. — Садись есть. Все готово. Я хотела сразу завести разговор о мертвом животном, но его слова меня слишком смутили. — Я не пьянчуга, — попыталась оправдаться я, садясь за стол. — Я хотела объяснить. Я просто… — Да шучу я! — Дин фыркнул. За окном щебетали птицы. Одну из них я могла видеть на расстоянии вытянутой руки — она сидела на подоконнике, прямо за стеклом. Ее туманно-серые перья поблескивали на солнце. День выдался удушающе жарким. Я села за стол, а Дин напротив — встал. Сначала я подумала, что он хочет уйти, оставив меня одну, но потом поняла — он пошел за кружкой для меня. Поставил ее на стол и налил чаю, а не кофе, как я люблю. И он знал об этом. Я нахмурилась. Робко подняла на него глаза. Он встретил мой взгляд, замер с заварочным чайником в руках. Перестал наливать: — Ой, прости, ты хотела кофе? — спросил Дин, все еще держа посуду над темно-красной кружкой. Из носика чайнику перестала литься бурая жидкость. — Нет, все нормально, — я поджала губы в нейтральной улыбке. Дин хмыкнул и продолжил наполнять кружку. Потом разбавил черную заварку кипятком. Не спросил, сколько положить сахара, поэтому я сделала это сама. Я решила ненадолго отложить тревожный разговор, он никуда не денется. Дин явно был сегодня не в настроении, а после того, что я собиралась ему рассказать — у него и вовсе могла бы появиться на меня аллергия. Я только и делала последнее время, что привносила в его жизнь смуту. Поэтому сначала решила поговорить о другой, но немаловажной для меня теме: — Знаешь, вчера ночью я долго думала, — начала я, поправляя мокрые волосы, завязанные в хвост, — и пришла к выводу, что поступила неправильно. Я поднесла кружку к губам и сделала неуверенный глоток обжигающего чая. Пить чай в такую жару — мазохизм, но я не могла отказаться — привычка. Дин жевал и смотрел на меня в упор. В его взгляде не было осуждения, но и радости тоже не было. — Мне жаль. Не стоило мне целовать тебя, не спросив заранее, нет ли у тебя кого-то. — Дело не в этом, — Дин откусил кусок от сэндвича с курицей, оставив на хлебе отпечаток зубов. Тарелку с оставшимся сэндвичем он пододвинул ко мне мизинцем. — Дело не в поцелуе, Райли. И не в том, что ты напилась. И точно ни в том, что ты поддалась чувствам. Нет, конечно, нет. Он снова вонзился зубами в хлеб и продолжил: — Больше всего меня расстраивает то, что ты сказала после. О том, что это просто секс. И что к этому нужно относиться легче. Я промолчала. Его взгляд упал на кулон на моей груди — серебряное сердце с розовым обрамлением. Внутри, если открыть, — фотография мамы. Чтобы она всегда была рядом. Отец, когда узнал об этом, всячески пытался заставить меня его снять. Говорил, что это идиотская идея и чтить память матери надо иначе. Кто бы говорил! Он осуждал меня, твердил моей тете — своей сестре, — что его жена умерла из-за меня. Якобы я вечно доводила маму и не слушалась. И она убила себя, не выдержав. И знаете что? Тетя действительно стала осуждать меня. Она поверила ему. Это было больно… Но теперь мне плевать. Люди всегда будут осуждать вас, что бы вы ни сделали: блондинка — тупая шлюха, рыжая — ведьма, полная — чревоугодница, и так далее по списку. Забейте. Просто будьте собой. Живите по совести. Если правда на вашей стороне — вы уже победили. — Да, за это мне жаль больше всего, — выдохнула я, наконец отправляя первую за день пищу в желудок. Он кивнул, продолжая жевать. — Это правда? — Дин пристально взглянул на меня. Я чувствовала себя провинившимся ребенком, боящимся, что ему дадут люлей. — Ты это говоришь, потому что действительно сожалеешь, или просто хочешь закрыть тему? Я задумчиво посмотрела на него. — Это… правда. — Правда — что? Тон Дина был вполне спокоен, но почему тогда мое тело реагировало по-другому? — Действительно сожалею, — ответила я. Дин понимающе кивнул и отвел от меня взгляд своих зеленых глаз. Выдернул салфетку из металлической коробочки и вытер жирные пальцы. Быстро допил свой кофе. — Хорошо, — Дин положил свою теплую ладонь на мою. Встал из-за стола и ушел, убрав руку. Пространство после него пропахло свежестью и сладковато-древесным парфюмом. Чем-то вроде перезрелого персика, томящегося в кокосовом ликере. — Хочешь, я возьму тебе чего-нибудь? Еду в магазин скоро, — громко спросил с улицы Дин. Я слышала, как он что-то забрасывал в кузов своего пикапа. Не ответила. Размышляла, что мне могло бы понадобиться. И подпрыгнула, когда прямо у моего лица раздался громкий стук в окно. Дин улыбался за пыльным стеклом, полы шляпы защищали его глаза от солнца. На обветренных губах играла веселая ухмылка. — Я выдвигаюсь уже сейчас, поэтому думай быстрее! Не забывай, телефона у тебя нет. Смс отправить не сможешь. Его голос звучал немного глухо из-за разделяющего нас окна. Я покачала головой и благодарно улыбнулась. Встала, щурясь от ослепительных лучей солнца, проникающих через стекло и создававших эффект лупы, что делало жару еще более несносной. — Ты… не видел сегодня утром кошку? — спросила я, выходя из дома. При мысли о том, что мертвое животное может до сих пор лежать где-то там, под перилами, меня слегка замутило. — Мертвую. Дин взглянул на меня, закончив завязывать мешок с какими-то вонючими отходами в кузове пикапа. Запах напоминал смрад разлагающейся плоти. — Да, видел, — заявил он. — Вот тут, да? Он указал прямо на то место, где я видела труп. — Да, — проговорила я, сглотнув. — Как думаешь, что это значит? Она была в ужасном состоянии. Голова и туловище как бы… Я не смогла закончить. — Что значит? — Дин криво ухмыльнулся, потерев лоб, будто я сказала нечто невообразимо глупое. — А что должно значить? Да, бедняге не повезло. Когда на них нападают собаки или еще кто из хищных, они способны и не на такую жестокость, — объяснил он. — А к чему ты спрашиваешь? Он точно знал, о чем я думаю. — Просто хотела узнать, убрал ли ты ее, — проговорила я немного погодя, сочтя его версию вполне правдоподобной. Я вздохнула, а он продолжал смотреть на меня снизу вверх — я стояла чуть выше — и многозначительно улыбался. — Убрал, — он кивнул на кузов. — Вон там лежит. Со всем остальным мусором. Отвезу и выброшу. Мне оставалось лишь успокоиться и проводить его. Но как только машина Дина скрылась из виду, я вдруг вспомнила, что у меня в сумке есть рецепт на нейролептики. Но Дин уже уехал! Черт. Можно было попросить его заехать в ближайшую аптеку В прихожей я сняла со стены домашний телефон. Но, чувствуя себя полной дурой, с досадой поняла, что не знаю его номера. «И куда ты собиралась звонить? Как?» Прежде чем повесить трубку, я прислушалась: тишина. Потыкала кнопки. Снова тишина. Я взглянула на трубку — провод был перерезан. Еще пару дней назад телефон работал. Я сама слышала, как он звонил. Ладно, черт с ним. Но ведь здесь ходят такси, верно? Я могла поймать машину и поехать сама. Я допила чай на кухне и побежала за рубашкой и рецептом, спрятанным в скрытом кармашке чемодана. Спустилась по лестнице уже одетая и выпорхнула на улицу. Горячий воздух обжигал легкие, а ветер, к сожалению, не сулил облегчения — был слишком слабым. Я волочила ноги по пыльной дороге, щурясь от солнца. Направлялась к той самой ферме, где, по словам Дина, он иногда подрабатывал. Может, там кто-то согласился бы подвезти меня до города? Мне было дико страшно разговаривать с незнакомыми людьми, особенно после всего, что случилось, но еще страшнее было остаться без лекарств, что укрощали демонов в моей голове. — Здравствуйте! Эй? — запыхавшись, я подняла руку в знак приветствия. Мужчина лет сорока оценивающе оглядел меня, ставя последний лоток яиц в багажник оранжевого «Ниссана». — Вы ведь едете в город? Он явно мне не доверял. Как и я ему. На нем были вельветовые коричневые джинсы и футболка с надписью «CALIFORNIA» на фоне заходящего, бархатного солнца и стада бизонов. Калифорния? Серьезно? Вселенная освоила черный юмор и теперь практиковалась на мне? — Допустим, — голос мужчины не отличался благосклонностью. — А что? Кто вы? — Я… приехала погостить к Дину Хардингу, я его давняя подруга, — затараторила я, чтобы не объяснять долгую, идиотскую правду. — Он куда-то уехал. Его не будет несколько часов, кажется. А мне срочно нужно лекарство. Вот, рецепт даже есть! — Я принялась размахивать клочком бумаги в знойном воздухе западной Невады. Мужчина смотрел на меня как на сумасшедшую. Его густые брови опустились так низко, что почти доставали до ресниц. Он погладил рыжеватую бороду с едва заметной проседью. Разглядывал меня, очевидно решая: хорошая ли идея сажать к себе в машину запыхавшуюся незнакомку, взявшуюся бог знает откуда. — Довезете до ближайшей аптеки? Обратно я доберусь сама. — Я внутренне взмолилась, чтобы он не отказал. Его глаза, как минимум, казались добрыми. Мужчина обернулся на угодья с множеством загонов и двумя огромными амбарами, расположившиеся за его спиной. Я проследила за его взглядом и увидела сидящего на крыльце дома парня. Лет тридцать на вид. Волосы — чуть темнее русых. В рубашке без рукавов и черных брюках. Он гладил кошку, лежавшую у него на коленях, и еще несколько животных блаженно спали у его ног. Солнце не давало хорошо рассмотреть кошатника, но, могу поклясться, смотрел он прямо на нас. Или… на меня. Его загорелая рука застыла на спинке животного. — Ладно, — привлек снова мое внимание рыжебородый. Он глубоко вздохнул и указал на машину, не глядя мне в глаза. На нас налетел порывистый ветер, и кепка, лишь слегка надетая на голову, чуть не слетела. Он придержал ее. — Спасибо, спасибо, — обрадовалась я, обошла машину и села в адски горячее кожаное кресло, стараясь не прикасаться голой кожей к пластику и раскаленной обивке. — Вы очень добры. — Ага, очень, — буркнул он и завел машину, его толстые пальцы легли на тонкий обод руля. Я в последний раз отыскала взглядом странного мужчину на крыльце. И когда нашла — в животе зашевелилась тревога: он пристально пялился на меня, а глаза — точно глаза взбешенной козы, иначе не скажешь. Он резко привстал, кошки разбежались с мяуканьем, и он вытянул шею как лебедь, стараясь разглядеть меня, но не успел — шины зашуршали по земле, а я откинулась назад. Что за адский поселок, подумала я. Кто этот парень? Может, местный чудак? Да кто угодно. Даже взять этого рыжебородого мужчину — и он вполне мог оказаться тем самым маньяком. И да, я хорошо понимала, что рискую. Но старалась не думать об этом. Куплю по-быстрому таблетки и вернусь домой — в безопасность. И стану ждать Дина, если он еще не вернулся. Ехали мы медленно: в багажнике лежали продукты, которые этот мужчина вез на продажу. Яйца, молоко, мясо. Последнее лежало в белом мини-холодильнике — я заметила его, когда только окликнула хозяина авто. — Как вас зовут? — вытеснив из головы мысли о том странном парне, я обратилась к водителю. В отдалении виднелись желто-болотные горы. Голубое небо было чистым, без единого облака. Ветер, проникающий через открытые окна, приятно остужал кожу и весь салон. Теперь можно было не бояться ожога от раскаленной кожи сидений. — Честер, — безучастно сказал он, слишком часто посматривая в боковые зеркала, словно мы на оживленной трассе, а не на пустой дороге, где машины если и ездят, то всего парочку в день. За все время, что я здесь, не видела ни одной проезжающей машины. Только машину Дина и «Мерседес» Феликса, который сейчас, скорее всего, гнил на свалке после того, как они слетели с обрыва. До сих пор не верилось... — Прямо как пиво. То, что с вишней, — сказала я, и мужчина бросил на меня такой взгляд, после которого захотелось выйти из машины прямо на ходу. Вечно сболтну чего-нибудь глупого. — Да, а еще как город в Англии, — он надавил на газ, когда мы выехали на ровный асфальт. — Но я ни первое, ни второе. Я Честер МакГиликади. Мужчина посмотрел на меня и расплылся в кривой улыбке, увидев мое озадаченное лицо. До чего же странная фамилия. — Что? Правда, я круче, чем все остальные Честеры, а? — он вывернул руль влево, и мы вскоре добрались до аптеки. Он заглушил мотор, выдернул ключ из замка зажигания, и салон мгновенно затих. Как оказалось, до ближайшей аптеки было не так далеко. Но пешком я бы ни за что не добралась. — А вот и ваша аптека, — он склонил голову, чтобы убедиться, что это она. Затем посмотрел на меня, ожидая. — Могу подождать, если что. — Правда? — Я удивилась его внезапной доброте. Уже взялась за ручку двери. — Да, только закончу кое-какие дела вон там, — он небрежно махнул рукой в сторону соседней улицы. — А потом отвезу вас обратно. — Он понял, что это звучит странно, и попытался поправиться: — Ну, вы к себе. То есть к Дину. А я к себе. На… ферму. Он поджал тонкие губы в смущенной улыбке. Вроде бы хороший мужчина. Мне он начал нравиться. — Да, хорошо. Договорились, — кивнула я и выпрыгнула из машины. Постаралась не слишком хлопнуть дверью — владельцы машин этого не любят — и забежала в аптеку. Внутри было так прохладно, что я готова была остаться здесь до конца лета. Лечь прямо на пол и не вставать. В окошке показалось лицо девушки. На ней был белый халат с оранжевой кофтой под ним. — Доброе утро, — я достала бумажку из кармана. — Дайте вот это, пожалуйста. — Положила со стуком на стойку рецепт. — Каждого по три упаковки. — Я нервно потерла бедра, ожидая, пока аптекарша достанет мое спасение. Однако она долго что-то читала и не торопилась. — Мисс, — обратилась ко мне девушка с коричневым пучком волос на затылке. Ее голос звучал, как щебетание воробья. — Простите, но у вас вот… — она наклонилась и ткнула пальцем без маникюра в угол листка. Я прищурилась и тоже наклонилась, чтобы разглядеть. Придерживая волосы. Ничего не понимая, я взглянула на нее, и она пояснила: — Дата проставлена задним числом. — И… что это значит? — У рецепта истек срок действия. Уже недели две. Вам нужно получить новый. Я была готова расплакаться. Почему ее слова резали так больно? В висках стучала кровь, в животе заурчало от стресса. Казалось, реальность вокруг перекосилась. Все стало чужим и непонятным в один миг. Паника медленно накатывала, в горле встал ком. Может показаться, что я преувеличиваю. Нет. Смерть мамы стала отправной точкой к моим нескончаемых стрессам и панических атак. Потом депрессия, от которой я смогла сбежать, но дальше все стало только хуже: пограничное расстройство и деструктивное поведение, благодаря которым я сейчас и находилась в этой самой аптеке. — То есть вы не можете мне ничего продать? — К сожалению, нет. Прошу прощения. Девушка, худая как щепка — даже тоньше меня — сложила руки на столе и смотрела на меня с сожалением своими карими глазами. — Даже одну упаковку? — взмолилась я. В горле першило от сдерживаемых слез. Так хотелось разреветься! Выпустить все наружу прямо здесь, среди этих лекарств. Девушка печально покачала головой: — Могу только предложить вам успокоительный чай с травами и валериановую настойку, — она указала на какую-то дешевую коробку с ромашкой. Такое мне было ни к чему! Это для пенсионеров, которые после целого дня ворчания на молодежь приходят домой, заваривают его и расслабляются перед сном, чтобы завтра снова кому-нибудь нагрубить. Вот для кого этот чай! Но я все же купила его. Просто от отчаяния. И покинула аптеку, оттолкнув дверь, как ненавистного врага. Пустынная улица снова встретила меня знойным воздухом. Подул ветер, и потная майка противно прилипла к спине. Я вся покрылась мурашками от контраста. Я возвращалась одна, не дождавшись Честера. Мне не хотелось разговоров. Ветер свистел в ушах и трепал волосы. Я стянула их в тугой пучок на макушке, чтобы не лезли в глаза. И тут же, остро и ясно, мелькнула мысль, которую я, конечно, ни за что не привела бы в жизнь: отрезать все к чертям. И плевать, что растила годами. Дорога сужалась с каждым шагом. Воздух пах пылью и полынью, а по обочинам, будто случайные блики света, белели ромашки. Я вдруг свернула к ним, присела на корточки и стала срывать, словно принимая от каждой маленькую жертву. «Спасибо тебе, благодаря тебе у меня станет легче на душе», — шептала я про себя, испытывая к ним необъяснимую жалость. Нормально ли это? Мне казалось — да. Я побрела дальше. В руке мялся букет ромашек, а в пакете шуршала коробка с ромашковым чаем. Прямо ромашковая королева, — с иронией подумала я. Где-то за моей спиной что-то протяжно скрипнуло, а потом заревел мотор. Звук был угрожающим и густым. Я отошла к краю, но рычание нарастало. Когда шины зашуршали по щебню совсем рядом со мной, я замерла. Машина в тот же миг дернулась и остановилась. Я обернулась и увидела, как оранжевое крыло блеснуло на солнце. А за стеклом — мужчина в кепке. Честер. Фух, это всего лишь он, подумала я. Я снова смогла дышать полной грудью. — Эй, почему вы ушли? Я чем-то вас обидел? — Честер, обещавший меня подвезти, пригнулся к пассажирскому окну, чтобы лучше меня видеть. — Нет. Просто хотела пройтись сама, — сказала я, желая, чтобы он уехал. У меня не было желания сейчас разговаривать с кем бы то ни было. — Но на машине быстрее, — не оставлял попыток он, на что я закатила глаза. К счастью, он этого не видел. На самом деле, мне совсем не хотелось топать пешком до дома Дина. До него отсюда километров восемь. Даже до фермы, куда идти было ближе — километра четыре, не меньше. Что случится за эти пятнадцать минут езды? Если он окажется маньяком, я выпрыгну из машины на ходу, пообещала я себе. Я на это способна. Лучше ссадины и травмы, нежели стать очередной жертвой, о которой снимут репортаж на одном из новостных каналов. Я сдалась и села. Кулон качнулся как маятник, когда я устроилась поудобнее. Проклятая резинка снова сползла, и я совсем ее сняла, распустив волосы, хотя и без того было жарко. Ветер все равно сделает свое дело, когда мы двинемся. — У вас есть парень или… муж? — спросил Честер, когда мы неслись по проселочной дороге, поднимая за собой облака пыли. — Нет, — ответила я без энтузиазма, склонив голову к потоку ветра. Волосы разлетались по всему салону, поэтому мне снова пришлось их завязать. Проклятые волосы. — Как вас зовут? Я подняла окно со своей стороны, когда стало достаточно прохладно. Честер сделал то же самое, покусывая уголок нижней губы и каждую минуту прочищая горло. — Райли, — ответила я так же безразлично, и мы на скорости пронеслись мимо фермы. Я думала, что он остановится здесь. — Не обязательно подвозить меня прямо к дому. Я могла бы пройтись сама. Я начала по-настоящему нервничать. — Да ерунда, — он почесал затылок под кепкой, а потом и нос, громко шмыгнув. Дом, который стал мне уже таким родным, замаячил на горизонте. Тридцать метров, и я на месте. Дин, вероятно, уже приехал. Ждал меня. Купил чего-нибудь вкусного, хотя я ничего не просила. Я была в этом уверена. В этом весь Дин. Двадцать метров. — Передай, пожалуйста, вон ту газету, — попросил мужчина, указывая на торчащий из-под бардачка сверток. Его широкий лоб блестел от пота, а по виску скользнула крупная капелька. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Я всем своим существом почувствовала неладное, и не стала делать то, что он сказал. Только всматривалась ему в глаза, надеясь увидеть в них хоть что-то, что успокоило бы меня. Но нет, он сильно нервничал: сжимал и разжимал челюсти; в янтарных глазах бушевали злость и неподдельная паника. — Газета, — повторил он, но его просьба снова осталась невыполненной. Оставалось десять метров. Пять. Ноль. Мы проехали мимо дома Дина. В груди словно взорвался шар с расплавленной медью — от страха все внутри обожгло. Мир сжался до размеров салона оранжевого «Ниссана», сердце заколотилось, пытаясь вырваться наружу. Я схватилась за ручку двери. Как и обещала. Попыталась выпрыгнуть. Пусть умру. Но меня резко схватили за волосы, оттянув назад. За секунду до того, как в лицо ударил кулак, я успела почувствовать запах горелой резины, пота и костра. С каждым новым ударом вокруг становилось все меньше светлых тонов. Черных пятен — все больше, и после очередной удара меня поглотила беспросветная, густая темнота.