В плену уродливой тишины (18+)

Желудок, мучаясь от голода, издавал такие звуки, что, казалось, — кто-то из ада явился ко мне, чтобы забрать. Я взбила пахнущую кожным салом подушку и снова засыпала в надежде, что умру во сне, как вдруг услышала что-то… Странный рыхлый звук. Копошение. Первое, что пришло в голову — ко мне пробралась крыса или мышь. Я до жути боялась их, поэтому прижалась к стене и распахнула глаза, готовясь к чему угодно. За несколько месяцев, проведенных в этом подвале, я убедилась, что выражение «у страха глаза велики» — правдиво на все сто: я часто пугалась того, чего по факту и не существовало. Что-то щелкнуло. И все же нет, это оказался не царапанье когтей. Это был звук поворачивающегося в замке ключа. Не такой, как обычно. Более тихий и осторожный. Снова пришел смотреть на меня спящую? Я прислушалась и уловила тревожный скрип двери — кто-то медленно ее открыл, мучительно, дразня. Желтый прямоугольник света растекся по полу и исчез, когда дверь захлопнулась. Я прищурилась в ожидании Дина, не понимая, что ему понадобилось в это время. Только одно — он решил избавиться от меня. Превратить меня в предмет мебели или очередную пепельницу. Расчленить и сфотографировать на память, как всех тех людей. Скрип. Скрип. Скрип. Из-за потолка, половину закрывающий лестницу, ведущую на первый этаж показались белые кроссовки «Найк». Не ковбойские сапоги. Мое сердце вздрогнуло от неожиданности, как испугавшийся щенок. Дин почти никогда не носил такую обувь, а белые я на нем вообще никогда не видела. Показались черные джинсы. Потом светло-голубая рубашка, заправленная за пояс. Рукава рубашки — закатаны по локти. Я была уверена, что это Дин, кому же еще сюда явиться. Пока не увидела голову того, кто пришел: светлые волосы, голубые глаза, гладко выбритое лицо с ямочкой на подбородке. Ханс! Волна тревоги и облегчения прошлась от головы до пят. Я не верила глазам. Даже не двигалась. А вдруг это снова галлюцинации? Дин отобрал мои таблетки, и последние два дня мне снова было очень плохо: паника терзала меня, не давала продыху. Только во сне я могла взять тайм-аут. — Эй, — позвал Ханс и распахнул глаза, увидев меня. Открыл рот и замер. Мы оба опешили, увидев друг друга здесь. — Ханс, Ханс, — выдохнула я. — Райли! Что за черт? Ты... — Ханс закрыл рот, придя в себя. — Что тут… где Дин? Он обернулся. Я испугалась, что он погрязнет в сомнениях, струсит, и уйдет. Позовет Дина, чтобы тот объяснил ему, что за дичь тут происходит. И почему в его подвале девушка, с которой они вместе играли в боулинг и ужинали в его доме. Та самая, которая, по его мнению, бессовестно украла у него лучшего друга. — Нет, нет! — я рванула вперед, вытянула руку, словно могла дотянуться до Ханса. — Не зови его, не зови! Где он сейчас? Ты знаешь? Спит? — Я не знаю… где-то наверху, наверное, — торопливо ответил он и сглотнул, продолжая осматривать помещение. Я заставила его сосредоточиться на мне, и он стал подробно объяснять: — Я был в баре, вот только что, сунул руки в карман пальто и нашел твою записку. И решил заехать к вам по пути. Поздновато, знаю, но подумал: вдруг что-то случилось. Сделал шаг вперед. — Это точно не розыгрыш? Если да, это тупо. — Нет, нет. Никого розыгрыша. Дин — маньяк! Я клянусь всем, чем только можно. Помоги мне! Его розовые губы не смыкались, пока он разглядывал матрас, рисунки за моей спиной и пустые контейнеры из-под еды у стены. Он уже в который раз взял себя в руки, пропустив мимо ушей то, что ему сообщила о его друге. Стал массировать виски. — Ханс, прошу! — снова взмолила я, стараясь говорить как можно тише. — Ханс, найди что-нибудь, чем можно снять это! — Заправив волосы за ухо, я подергала за кандалы. — Пожалуйста! Поторопись, прошу тебя! Мне не хватало воздуха. Происходило чудо. — Да-да, сейчас, — Ханс подбежал к пыльному столику и стал шарить по нему, опрокинув старую деревянную рамку без картины внутри. Двигался так, будто играл на пианино. — Потерпи, ладно? Потерпи! — Он весь дрожал, голос его срывался. — Скорее! — я подползла к краю матраса. И выставила ноги на пол, чтобы он сразу взялся за тело, как только найдет что-то, чем можно открыть замок на кандалах. Пока ждала — чесала бедра, унимая вдруг неожиданно появившийся дикий зуд. Каждая секунда отзывалась болью в животе. Тик — боль. Так — боль. — Вот, кажется, я что-то нашел, — Ханс обернулся и поднял на уровень лица ключ, чтобы рассмотреть его в свету. Я не знала, откуда он его взял — возможно, Дин оставил его там, уверенный, что я все равно не дотянусь. Чтобы подразнить меня, что вообще-то в любом случае было рискованно с его стороны. Мне было плевать. Главное, чтобы Ханс поскорее вставил его в замок и высвободил меня. Ханс подлетел ко мне и упал на колени. Начал судорожно возиться с кандалами, никак не попадая в замочную скважину. — Ой! — он закусив до побеление губу. И попытался снова. Опять мимо. — Ох, ну черт бы побрал его! Блин! — он заскулил, как ребенок и почти расплакался: на лице гримаса ужаса, губы тряслись. Он выглядел поистине жалко. Но я не осуждала его. В его положении я бы, скорее всего, отреагировала так же: лучший друг оказался маньяком и запер девушку в подвале. — Дай мне! — не выдержала, вцепившись в ключ, но не смогла вырвать его из бледных пальцев. Казалось, его пальцы приклеились к этому металлическому ключу. Я подняла на него глаза, разрываясь от злости, что из-за него и его излишней паники мы теряем драгоценное время. Если бы Дин нашел его там — жизнь потеряла бы не только я, но и этот придурок, которого я хоть и поистине ненавидела, но не хотела для него подобной участи. Его голова была опущена. Плачет? Я наклонилась, чтобы посмотреть. — Ханс, дай сюда ключ, — прорычала я, схватив его за голову. И тогда заметила: не слезы, а улыбка висела на его лице. Такая, будто он старался не рассмеяться. Страх воткнулся в живот копьем. — Ой-ой. Он поднял голову и выбросил ключ себе за спину, не сводя с меня хищного взгляда. Два куска льда — вот его глаза; улыбка — коварный оскал лисицы, что разворотила курятник и теперь радуется этому. — Извини, — пропел он милым голоском. — Потерялся ключик. Даже и не знаю, где же он теперь. Может поищем вместе? Он стал озираться, хлопать себя по карманам, выпятив нижнюю губу. Я уставилась на него. Готова поспорить, мои глаза в этот момент выглядели, как две плошки. От него разило алкоголем. Он напился и думает, будто все это шутка? И хочет показать мне, что не так глуп? «Меня не проведет баба. Я знаю, что это розыгрыш. Думали, меня так легко обмануть. Я умоля-яя-ю!» — так и слышала его внутренний монолог. — Ты чего творишь? — накричала я на него. Подалась вперед и схватила его за воротник футболки. Затрясла его со всей силы, что еще имелись. — Живо дай сюда этот ключ! Это совсем не шутки, мать твою! Ханс улыбался, позволяя мне трясти его, как пальму, с которой вот-вот упадет кокос. Когда я остановилась, он аккуратно отцепил мои руки от своей рубашки, встал с колен и возвысился надо мной. Отряхнул колени от пыли. — Удивительно, да? — он расхохотался. От переживаний сердце стало болеть. — Ты думала, что я всю жизнь дружу с Дином и ничего о нем не знаю? Не знаю, кто он? Ну, хотя да, никто бы не подумал о таком, — Ханс прикусил губу, фыркнул и отошел к столу со всяким барахлом. — Когда я увидел тебя, то аж возбудился. Вспомнил молодость, как говорится. Он обернулся, полистав пыльную книгу. — О, нет, нет! — снова его мерзкий смех. От отмахнулся от меня, как от мошки. — Не потому что ты такая секси, брось! А потому что увидел тебя рядом с Дином. Спустя столько лет Дин снова с девушкой. И кто бы мог подумать — здесь, в этом чертовом городе! Это удивило меня больше всего. Как ты вытащила его в люди? Он всегда ненавидел людей. «Нет, нет, нет, нет, нет», — пронеслось у меня в голове. Я уставилась на пятно от кофе на ковре. Не могла больше смотреть никуда. Этого просто не могло быть. Верить в подобное не хотелось. Это просто сон. Один из тех кошмаров, что мне бесчисленное раз снилось. Я сплю, я сплю. Это странный, страшный сон! — Сколько ты уже тут? Месяц? Два? — в его голосе скользнул скептицизм. — Не понимаю, что в тебе такого, что ты так долго продержалась? Обычно, Дин расправлялся с девушками быстро. Хватало недели. Самое долгое — две. А потом — каюк! Ханс знал обо всем. Он был в курсе всего, даже о сроках. Дин вот так запросто рассказывал ему о совершенных им деяниях? Настолько доверял? Знал ли Ханс о том, что он делал из их частей тела? Насколько он был осведомлен о его делах? — Со мной Дин совершил свое первое убийство, — заявил он. — Мы оба тогда жили в Белвью, в Техасе. Он у деда, я — у тети с дядей. И потом мы с ним вместе переехали сюда. — Ханс почесал лоб. — Тот дом, где мы живем в женой и детьми — он достался мне в наследство от отца. Его слова вонзились мне в душу пулями, что были напичканы цианидом. Мерзавец не просто знал об этом, но еще и был его сообщником, напарником. В ту минуту я потеряла последнюю крупицу надежды. — И второе тоже, — продолжал он. Оперся руками о спинку стула, который с легкостью мог проломиться под его весом — такой он был старый и хлипкий. — Знаешь, это было прекрасное ощущение. Жесткость жила у меня в крови с самого детства. Впрочем, как и у твоего возлюбленного. Он издевательски фыркнул. «Черт… у тебя же дети и жена! Как ты можешь?» — подумала я, пропустив мимо ушей все остальное. Голова закружилась, стало тошнить. Желудок, по ощущениям, от голода стал съедать сам себя. — Через два года после последнего, второго убийства, я встретил Мэделин. А еще через год мы обручились. И в этот же год у нас появились детишки. Тогда я решил завязать с убийствами. Завязать? Звучало так, словно он говорил о пагубной привычке. — Когда Мэделин была беременна двойней, на западе Карсон-Сити вдруг обнаружили тело молодой девушки. На дне колодца. Это была наша первая жертва. И мне пришлось бежать. «Надеюсь, ты и твой друг будете вечно гореть в адском пламени!» — скрипя зубами, пожелала я. — Да, да, я самый ужасный друг! — Ханс закатил глаза . — Бросил тут Дина и уехал, поджав хвост — так ты можешь подумать. — Он указал на меня пальцем, вскинув бровь. — Но нет, я звал его с собой. Дин отказался. Сказал, что не сможет жить в большом городе. И что мне тогда оставалось? — Ханс развел руками. — Я уехал с семьей. И прожил там несколько лет, пока дело не закрыли, посчитав, что та девушка рухнула туда сама. Но вот, я снова вернулся в родной город, и что я вижу? — Он расхохотался. — Дин снова в деле. И кажется, третье убийство не за горами! Страх нанизал меня на свои пики, но вместо крика о помощи я усмехнулась, подняв голову с коленей, на которые последние пять минут упиралась лбом, сглатывая рвотные позывы. — Что смешного, сучка? — очень противным, надменным тоном спросил Ханс, натужно улыбаясь. — Третье? — А? — Одна бровь дернулась. — Третье убийство? Ханс знал только половину. — Да. И что? Он сложил руки на груди. — А то, что я буду седьмой. Я не хотела рассказывать ему о том, как меня месяцами водили за нос, когда я думала, что все наоборот. Но будущему мертвецу незачем думать о морали и гордости, поэтому я поделилась правдой с ним: — Все его слова в тот день — чушь чистой воды, чтобы я продолжала верить. И ты поверил ему. Он облапошил нас обоих. — Да, но… продолжала верить во что? — Что если я приму его и полюблю вопреки его больной сути, то он несомненно изменится и станет нормальным. Не захочет больше убивать. — То есть, он никогда не любил тебя? — А ты как думаешь? — я посмотрела ему в глаза. Ханс вскинул брови, застыл, как изваяние, а потом громко рассмеялся — заливисто, откинув голову назад. Назвал Дина просто чертовски больным сукиным сыном. И звучало это как похвала. — Когда он признался тебе во всем? Ханс загорелся, глаза светились от любопытства. — Пару дней назад. — А теперь? Что происходит сейчас? Он собирается и держать тебя тут дальше? — Он собирается убить меня. — Откуда знаешь? Улыбка то появлялась, то исчезала с его лица. — Он сам сказал. К тому же, он больше не приносит мне еды и воды. А значит, скоро он придет за мной. Можешь начинать радоваться. Теперь твой отбитый дружок снова достанется только тебе одному. Он хмыкнул. Я улыбнулась в ответ — деланно, с ненавистью. — Ясно, — он покивал, глянув вниз. — Ясно. Это… интересно. Но знаешь что? — Он направил на меня свой льдистый взгляд. Улыбка продолжала висеть на лице. — Мой милый друг не должен тебя убить раньше, чем мы с тобой развлечемся. Ты согласна? Я не успела ничего понять, задать какой-либо вопрос, как тело Ханса резко содрогнулось, — и он набросился на меня, как пантера. Прижал коленями мои запястья к холодному матрасу и начал расстегивать крупный ремень на своих джинсах. — Отпусти меня! — закричала я во все горло. Запястья сильно болели. — Слезь с меня, мать твою! Я никогда так не кричала. Но вернее было бы сказать: «никогда так не ревела, подобно подбитому зверю». — Знаешь, Дину никогда не нравилось насиловать тех, кого мы потом убивали! Ты только представь! — говорил торопливо Ханс, спуская джинсы и хватая меня за волосы. Он прижал меня головой к своему паху, пальцами стянул серые боксеры, через ткань которых проглядывалось сильное возбуждение. — А мне нравилась эта часть больше всего! Слышать, как они кричат, — он достал складной нож, — просто восхитительно! Но слышать мольбы сучек в то время, как ты насилуешь их — выше всяких похвал! Я снова закричала и замотала головой, как если бы на меня напала саранча, пытаясь сбросить с себя тяжелое тело Ханса. — Да, давай! — скалился он. — Даже не думай переставать кричать! — Он схватился рукой за свой член, сжал его в кулаке. — Кричи! Кричи! Из глаз полились горячие слезы. Я не прекращала попыток выползти из-под него, используя все силы. И вдруг послышался топот ног по лестнице. Кто-то пришел! Я молилась, чтобы это оказались вооруженные до зубов копы. — Открой рот! — приказал Ханс. Острие ножа обожгло потную кожу. Ханс повернул голову, по-видимому, тоже что-то услышав. Я распахнула в ужасе глаза, когда вес Ханса мигом исчез, словно его сдуло, как пылинку. Я привстала на локтях и увидела Дина в ковбойской шляпе. Он вцепился обеими руками в воротник рубашки Ханса и яростно дышал в двух сантиметрах от его носа. Дернул его, и с легкостью отшвырнул в сторону. Ханс упал и шокированный остался лежать на полу, глядя на Дина. Он облизал губы в мерзкой улыбке и вытер пот с раскрасневшегося лица. Грудь вздымалась. — Уже вернулся? Не ждали тебя так скоро. Ханс натянул джинсы одной рукой, застегнув только ширинку. На стал заморачиваться с пуговицей. И когда он встал, в руках у него заблестел желтым сиянием тот же нож, которым он грозился мне. Уже? Откуда вернулся Дин? Ханс выманил Дина из дома, чтобы тайно пробраться сюда? Дин не стал отвечать и надвинулся на него, как танк на вражеское укрытие. Я испытала некое дежавю: когда-то Дин точно так же спас меня от Честера, когда тот пытался изнасиловать меня. И нож! У Честера тоже был нож, шрам от которого «украшает» теперь мое лицо. И останется со мной на всю жизнь, если только не свести современными методами. — Я убью тебя, черт возьми! — прорычал Дин, не замечая ничего вокруг себя. На лбу вздулась вена. Он пыхтел, как паровоз. В руках — кухонный нож. Я помнила, как этим самым ножом резала сыр для запеканки. В тот день Дин сказал мне, что мои волосы — это самое красивое, что есть на мне. Я тогда в послала его к черту, и мы в унисон рассмеялись. Он уже тогда готовился отрезать их и сделать что-нибудь красивое, пока мое тело растворялось бы в бочке с щелочью? — Какого хрена ты несешь? — проручал Ханс. — Из-за этой суки? Остынь, дружище, предупреждаю! Ханс поднялся с земли и выставил перед собой нож. Красная резинка его трусов торчала из-за пояса джинсов. — Не смей поднимать на меня нож просто потому, что я хотел трахнуть твою очередную игрушку! Кем ты себя возомнил? Думаешь, ты лучше меня? Так что-ли? Светлые волосы Ханса растрепались; он походил на панк-рокера восьмидесятых. Одного из тех, кто с мизерным опытом колорирования самостоятельно осветлил себе волосы до почти неестественно белого цвета, свято веря, что так выглядит круче. — Че молчишь? — Ханс смело шагнул вперед, вздернув подбородок. Осмотрел Дина с ног до головы. Грудь часто поднималась и опускалась. Ноздри, подобно драконьим, расширялись. Я тем временем суетливо искала ключ, который Ханс выбросил куда-то. Мои глаза сканировали каждый дюйм земли. — Ответь мне, мать твою! Я всю жизнь хранил твою тайну! Нашу тайну! Мы же почти как братья! Никто, кроме меня не знал про тебя. И теперь ты вот так, да? — Ханс вытер тыльной стороной ладони пот с лица. — Ты, чертов индейский сукин сын, ответь мне! — закричал он сильнее, что я аж вздрогнула, когда так не дождался ответа от старого друга. Я не знала, почему Ханс произнес это с такой ненавистью и желчью, но в тот момент, когда он упомянул происхождение Дина, его голубые глаза искрились и выражали такую ненависть, что по коже пробежал холодок. Ханс выглядел сумасшедшим. Эти выродки стоили друг друга. Дин что-то пробормотал — я не услышала, не услышал и Ханс, — и, сжав челюсть, налетел на Ханса и снес его, как разъяренный буйвол обидчика. Ханс ударился о стену, пытаясь оттолкнуть Дина. Подняв руку, он вонзил нож в плечо Дин. Тот прорычал и начал душить его, заставляя глотать все ругательства, выпрыгивающие изо рта друга. — Мгхм, — услышала я гортанные стоны за спиной, пока была занята поисками ключа. Ханс задыхался. Ключ лежал на бахроме, на краю старого ковра. Мне повезло — Ханс выбросил ключ не так далеко. Думал, что в этом нет смысла, ведь сегодня я точно умру. Трясущимися руками я вставила ключ в замок. Повернула, и сердцевина замка без труда поддалась. Железные оковы раскрылись, освободив мою ногу. Крик Ханса наполнил помещение, заставив меня на секунду обернуться и посмотреть на происходящее: Ханс извивался. Как змея, если бы оказалась на раскаленной сковороде. Шлепал в конвульсиях подошвами ботинок по земле. В очередной раз дернув ногой, складной нож с красной ручкой прошуршал по земле прямо к моим ногам. Его нож. Недолго думая, я схватила его. Ноги тряслись, когда я поднялась на ноги. Сердцу стало мало места в груди, когда я поняла, что свободна. Я сделала то, о чем мечтала каждый день, просыпаясь в этом ужасном месте — побежала. Позади раздались булькающие звуки и страшный грохот перевернутого туалетного столика — с такой силой ничто другое не могло перевернуться — как свирепый раскат грома. Когда я оставила позади хлипкую деревянную лестницу, меня догнал нечеловеческий рев Дина, который заполонил весь подвал. Глаза застилала пелена адреналина, мешая видеть что либо, кроме двери. Когда толкнула ее, было ощущение, что пальцы прошли сквозь дерево. Все было как во сне. Мне много раз снилось, что я смогла сбежать. И сегодня мой сон стал явью. С дрожью в коленях я промчалась мимо дивана, на котором мы с Дином проводили так много времени. В ушах шумела кровь, напоминая звуки прилива. Диван тоже остался позади. Пока еще не добралась до парадной двери, заранее стала придумывать запасной план: если дверь окажется закрыта, я выбью стулом окно на кухне и выпрыгну. Пусть порежусь, пусть будет больно. Всяко лучше, чем угодить в кровавые лапы Дина и умереть так, как умерли все те люди до меня. Толкнула дверь. Она распахнулась, чуть не слетев с петель. Тэлута, завидев меня, всполошилась и залаяла. Агрессивно подалась вперед, пытаясь вырвать толстую, грязную цепь. Стала копать землю когтями, когда поняла, что попытка нападения провалилась. Послав к черту ее слюнявые рычания, я спрыгнула с веранды на гравий. Было около пяти пяти часов вечера, судя по темно-синему небу и такого же цвета земле. Оставляла позади грунтовую подъездную дорожку, глиняные статуи и забор, на который часто опиралась, встречая закат. Бежала в сторону того самого ранчо, о котором так много слышала. Внутри горел свет. Там мне помогут. Я все расскажу, они вызовут полицию, и этот ужас наконец закончится. До ушей донесся крик Дина. Роняя слезы по пути, я обернулась. Легкие болели, сердце работало на всю мощность. Я смогла различить в полутьме, как Дин завел руки за затылок, а потом сел на корточки, смотря мне вслед. Я отвернулась от этой картины, боясь споткнуться и потерять драгоценные секунды. Сжала в руке рукоять ножа Ханса. Это давало мне чувство защищенности. Если придется — я убью. Кого угодно, если это значит, что иначе я снова вернусь в тот дом. Почти добравшись до ранчо, я еще разок обернулась и подавилась криком от увиденного. Сердце чуть не разорвалось на куски, забрызгав все нутро кровью. За мной, сломя голову, бежал ротвейлер. Тэлута.