Молодость + Вампир

Припарковав велосипед у забора, Мориока-кун петлял меж закоулков в попытках понять, на что ему следует полагаться больше: на зрение или на нюх. Нюх пока выигрывал. Вода. Шипр. Черника. Холодный и при этом игривый аромат. Это точно была Куруму. Он слишком хорошо помнил этот парфюм, что сопровождал её всегда. В том числе и в школьные годы Гина, когда он дразнил её, безнаказанно щекоча, трогая и обнимая с помощью своей скорости оборотня. Время для него замедлялось и растягивалось, особенно в полнолуние, и благодаря этим драгоценным моментам он запомнил всю физику и химию её тела — от и до. Гиней не знал, действительно ли это была она. В конце концов, Куроно-тян надлежало быть в Академии Ёкай и сохнуть по Цукунэ, и было бы странно, окажись она в одном из старых домов, между которых сейчас ходил Мориока. Конечно, это просто могла быть девушка с такими же духами, но слишком уж много места Куруму стала занимать внутри Мориоки-куна со времён того ночного концерта. Когда дело доходило до неё, он отказывался верить в совпадения. День начинался с простой поездки за продуктами, но теперь рыбе для Марин-сан придётся подождать. Он взял мобильник и набрал номер Отонаши. Гудки исказились хриплыми помехами. Он пробовал дозвониться несколько раз, а потом сигнал и вовсе пропал. Звонить Аоно-куну в Академию было бессмысленно: магический барьер не позволял установить связь с другим измерением. Разве что в кабинете директора мог иметься волшебный телефон. — Надеюсь, поиски не затянутся. Не хочу, чтобы Сан и Кавамото беспокоились. Он сфокусировался на запахе, пытаясь выявить его шлейф в пространстве. И не смог. Любой другой списал бы это на обонятельную галлюцинацию, но у оборотней галлюцинаций быть не могло. Шлейф то появлялся, то исчезал, будто бы двигаясь между слоями разных измерений, как техника Межпространственного Меча, которую Гиней пару раз видел в действии против Фэйри Тейл. — Да чтоб тебя! — прорычал он, понимая, что глаза только мешают его поискам. — Почему у этого шлейфа такой странный маршрут? Она как будто не пешком здесь ходила, а... летала? Устало выдохнув сквозь сжатые зубы, он огляделся по сторонам и чутко пошевелил ушами, стремясь различить чужое присутствие в местном переулке. Никого. Ожидаемо: старый Ишиномаки был практически нежилой. Может, Куруму просто летела на своих суккубьих крыльях, не беспокоясь о свидетелях? — Достало! Если спалюсь — пусть засудят, плевать. С этими словами он живо взобрался вверх по стене дома, мимо зашторенного окна и ржавого кондиционера, прямо на косую крышу. Сидя на корточках и придерживаясь за остатки шифера, чутко задрал нос, пошевелил ноздрями. Запах походил на радио-передачу, ожидавшую, когда на неё настроятся, разогнав все помехи. Стало ясно, что для полной настройки нужно было отдаться обонянию целиком. — Ладно, нос, — хмыкнул он и закрыл глаза. — Сыграем по твоим правилам.

***

Хокуто чуть вздрогнул, когда его обдало душем. При виде этого у Кирии свело сердце от умиления. Ёши-кун аккуратно снял очки с лица Канеширо, положил в карман плаща и присел на одно колено. Пальцы выжали воду из мочалки, вторая рука выдавила мыло. Он склонил голову набок и вгляделся в его спящее лицо. Расположив бесчувственное тело друга против стенки душа, Кирия принялся растирать ему шею. Долгих четыре года он был с Канеширо-куном. До сих пор Ёши не нашел человека, на чью долю выпало больше несчастий, чем Хокуто. Несчастья и перемены всегда завораживали его. Он мог часами наблюдать за тем, как тает лёд, как огонь пожирает дрова — и как низко падает тот, кто отрезан от доброты и блага. Кирия видел такие процессы насквозь, они были как закон термодинамики, проникший в каждый тёмный уголок жизни. Духовное и моральное разложение губило как людей, так и монстров, выбрасывая в мир много энергии. Разлагаться можно было от разных вещей: вдохновение, любовь, разлука, горечь, гнев. Все эти вещи пожирали душу, она служила для них топливом. Но проще всего было разжечь в чужой душе самую обыкновенную боль. И Хокуто, чьё имя означало созвездие Большой Медведицы, под стать ему горел ярче всех. Другие не могли заметить этого огня, но только не Ёши: у Ёши-куна глаз был намётан. За его стоическим бездушным фасадом, за невзрачной парой очков разворачивался, без малого, целый театр военных действий. Жизнь Канеширо была танцем нечеловеческой ненависти и ревущей горечи, из которых можно было бы создать самую страшную бомбу на свете. Кирия покачал головой и прошептал: — Как красиво ты танцуешь. Живой огонь, терзающий сам себя. Даже сейчас он продолжал спать, пока его мыли. Ёши-кун не мог понять, какая сила держала его в коме, но дал бы руку на отсечение, что Алукард как-то в этом замешан. Отчаяние налипло на нём, оно лучилось из Канеширо-куна, когда они схлестнулись на летающем замке Фэйри Тейл в последний раз. Тогда Хокуто не дрался с Кирией — он разбился о него; в кровь. Сон, которым он спал, был сродни смерти. Незачем было просыпаться. Канеширо-кун явился в Академию Ёкай, когда был ещё человеком. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Нелепая случайность свела его с миром монстров, и он провалился в эту мясорубку целиком. И не оказалось рядом ни великодушного директора Микогами, ни прекрасной девушки-монстра, которая влюбилась бы в него и спасла от убийственной подростковой ярости других учеников. Лишь Аоно-куну так повезло. Канеширо же судьба подбросила Кирию. Лихим ветром он ворвался в его жизнь, всё в нём перевернул, переставил и заполнил собой. Хрупкому человеку было страшно умирать, и потому, лежа в медпункте после очередного избиения, он испил крови Ёши-куна и уподобился ему. Метаморфозы химеры волоком утащили его из нормальной человеческой жизни, а затем стали топить всё глубже и глубже: за горизонт и под землю, куда не заглядывало солнце. Подобно глубоководной рыбе, что лопается при всплытии на поверхность, Хокуто уже никогда не вернётся в мир людей. Пока он спал, его отравленная кровь затаилась внутри, раздумывая, что ей делать с этим телом. Иной раз Кирия не мог удержаться и прижимался щекой к коже Хокуто в попытке расслышать, о чём перешёптывались его вены. Не было никаких сомнений, что жившая в них обоих душа Алукарда задумала на его счёт нечто грандиозное. Куйо стоял за дверью ванной комнаты, сцепив руки за спиной. Одетый, как и Кирия, в чёрный служебный плащ Фэйри Тейл, он тщательно следил за одеждой и потому в окружающей обстановке выглядел чужеродно; слишком вычурно. Ёши чувствовал его тревогу сквозь стену. Неудивительно: из всей организации остались лишь они трое, и жизнь их теперь состояла из переездов и бегства от монстров-предателей и людей-военных. Хвостатый соратник Кирии был одним большим комком стресса и походил на загнанного в угол волка. Или лиса. Ёши-кун смотрел на ситуацию по-иному: ему не было никакого дела до того, сколько им предстоит бегать. Раз ещё не поймали, то и беспокоиться было не о чем. Новое убежище ему особенно нравилось. Заброшенный, размалёванный граффити особняк с нехарактерно гладкими каменными стенами. Выбитые окна, два этажа, кое-как уцелевшие кровати и рыжая от ржавчины вода, которую никто не потрудился перекрыть — вот и весь их дом. Это скомканное и ограждённое забором нечто находилось в ложбине между плотно сбитых друг с другом полу-жилых домов старого района Ишиномаки. Краска на стенах облупилась, мебель лежала бессвязным хламом. Всё пахло бетоном и железом: даже вода. Наверное, поэтому она была безвредна для вампиров и химер. Иногда в здание наведывались бездомные люди: чумазые и плохо пахнущие. С некоторых бродяг они кормились. От других прятались. Игры в прятки доставляли Кирии почти столько же удовольствия, что и щекотка их тел химерическими когтями. Он предпочитал не убивать их, вместо этого тайком высасывая из них кровь, пока те спали. Если Ёши-кун попадался, то просто игрался с ними, как кот с беззащитной добычей. Иногда он давал добыче улизнуть, иногда нет. Так или иначе, изгоям всё равно бы никто не поверил. Для Хокуто пищу приходилось пережёвывать и разводить. Все найденные наличные они тратили на мыло и шампуни, поскольку и он, и Куйо серьёзно относились к своей внешности. Куйо говорил, что рано или поздно их и здесь найдут, а слухи бездомных обязательно привлекут внимание полиции, но Кирия отказывался искать другие места. Особняк отлично сочетался с его отчаянным положением; с его тщетными попытками привести Канеширо-куна в чувство. Ёши чувствовал, что ещё рано было отсюда уходить: он понимал это, как актёр понимает, когда ему дадут сигнал из-за кулис. К тому же, он ни разу не видел, чтобы этот необычайно древний для города дом, расположенный за лабиринтом змеящихся переулков, посещал хоть кто-то, помимо бездомных и нищих. Только поистине отчаявшиеся смели ходить сюда, в старый Ишиномаки. Он растратил последние остатки демонических ресурсов Фэйри Тейл, послав за Цукунэ в академию ассасинов. Гнев и обида задушили его, затмив рассудок, и Кирия, не привыкший ничего держать в себе, легко спустил убийц с цепи, дав полный карт-бланш на методы. Связаться с ними было уже нельзя. Убийцы оказались за линией фронта, глубоко во вражеской территории, и природа их не давала пользоваться ни мобильными, ни стационарными телефонами. Равно как и обращаться людьми. Это были совсем дикие твари, которых можно было только поймать, а затем натравить на врага без надежды на возврат. Куйо надоедал Ёши-куну лекциями о расточительстве, но тот не обращал внимания. Лишь Цукунэ и Хокуто заботили его, а кьюби служил не более чем щитом, которым Кирия прикроется, если их будет преследовать кто-то действительно сильный. Куйо не вызывал у него ни интереса, ни смеха, и если Ёши что и смущало — так это то, что он впервые в жизни держал кого-то рядом из нужды. К счастью для него, Куйо-кун как нельзя кстати подходил на роль живого щита. Обязательный и чтящий предписанные ему правила и указания, он легко приживался на любых должностях среднего и высокого пошиба. Однако, стоило ему распробовать вкус власти и больших полномочий, как его самурайская маска тут же спадала и наружу из-под неё вырывался беспредельщик. Когда они состояли в "Антитезисе", Кирия слышал, как он, глава Совета Безопасности, устроил пожар в Академии, заподозрив Цукунэ в его человеческой природе. Подчиняясь так называемой "букве закона", Куйо натравил на Клуб Журналистики своих подчиненных, когда увидел, что они раздавали газеты на территории школы без разрешения. Акашия Мока отправила его ребят в лазарет, на что кьюби в бешенстве спалил полшколы, и его исключили за самоуправство. А потом его нанял Фуджисаки Мияби, босс Кирии. Взобравшись по головам других монстров до позиции главы 3-го подразделения Фэйри Тейл, Куйо тренировался до седьмого пота, чтобы стать сильнее и никому не уступать в силе. Они встретились с Аоно-куном год спустя... лишь для того, чтобы Цукунэ резко и бесцеремонно спустил его с небес на землю. Его льющаяся через край сила сдула тщательно выстроенный карточный домик, который Куйо называл своей гордостью. Израненное эго огненный лис спрятал под "самурайскую маску", которую Кирия время от времени пытался сковырнуть. Вытерев Хокуто досуха и опоясав полотенцем, Ёши-кун закинул его руку через шею и встал. Долговязое тело Канеширо волочило худые ноги по ободранному пыльному полу, сухожилия проступали сквозь кожу ступней. Видимо, услышав шаги за дверью, Куйо отворил её и взял Хокуто за вторую руку, усаживая в коляску. Покончив с этим, Кирия выпрямился и сдул лохматую чёлку с лица. — Ну, что у нас на завтрак? — Остался рис с карри, — ответил Куйо, морща нос. — Надолго не хватит. — Да, и человечину негде хранить, — вздохнул Ёши-кун. — Печка с плитой в одном лице у нас имеется, жаль теперь, что живого холодильника нет. Юки-онна сейчас была бы кстати. — Я не печка и не плита, — предостерёг кьюби рокочущим голосом. — Мы с тобой — элита Фэйри Тейл. Почему ты опускаешься до таких фамильярностей, Кирия? Тот уже толкал кресло-коляску в сторону прихожей, периодически пересекая горки хлама и мусора. Хокуто катился по коридору, как внедорожник. — Ты меня вообще слушаешь?! — рявкнул Куйо у него за спиной. — Почему мы должны прозябать в этой помойке? — Потому что мне здесь нравится, — ответил он без промедления. Шаги стали громче. У Куйо всегда была яростная походка, и Кирии порой казалось, что весь окружающий мир возмущал его до глубины души. Иной раз его лицо делалось спокойным, и в такие моменты с кьюби можно было писать иконы. По мнению Ёши он был слишком красив для столь скверного характера. Пожалуй, данное сочетание было единственной по-настоящему интересной вещью у Куйо. Он нагнал Кирию у входа в прихожую, когда тот перекатывал коляску через порог. — Твои прихоти стоили нам всех ассасинов и связей в преступном мире. Если хоть один из шпионов просчитается, любой телепат в академии сможет отследить, откуда подослали убийцу. — Хорошо, что нас там уже нет. Докатив Канеширо-куна до лестницы на второй этаж, он взялся за сиденье с левым колесом и приподнял коляску над полом. Куйо взялся за другую сторону, и вместе они зашагали наверх. Ступени поскрипывали, каждый раз угрожая проломиться под весом троих мужчин — и каждый раз выдерживали. В пастях разбитых окон торчали поломанные стеклянные клыки, и всякий раз проходя мимо них Кирия ждал, что их застукает кто-то с улицы или из соседних домов. Но никто до сих пор не вызывал полицию к особняку — то ли всем было плевать, то ли весь район был нежилой. Вечерами, во всяком случае, света в окнах не было. Кроме бездомных они действительно никого не встречали; вся территория близ особняка словно жила своей жизнью, в отрыве от внешнего мира. Ёши-кун постоянно напрягался от возможной встречи с этим миром: свинским, трусливым, скучным, мещанским. Но всякий раз напряжение отступало. Опасность обтекала это место, её было слышно, но ни одна её капля не просачивалась в его пределы. Казалось, что эти древние с виду развалины до сих пор не истлели и держались в целости специально для них с Хокуто. — Ладно, спрошу прямо, — вздохнул Куйо, ставя коляску на пол. — Ты ведь не признал поражение? Не коротаешь время, дожидаясь смерти в этой дыре? Взглядом терпеливого стервятника Кирия проследил за тем, как кьюби открывает дверь в спальню, после чего доставил Канеширо-куна к уже расстеленной кровати. — Пока я не заполучу Цукунэ, смерть меня не настигнет. — А потом что? Умрешь? Оставишь Фэйри Тейл без лидера? — Заберешь титул себе. Ты ведь давно хотел. На последнем слове чувства Ёши обострились, и он приготовился к возмущённому воплю — но его не последовало. Куйо был слишком правильный для того, чтобы захватывать власть силой, даже в такой отчаянной ситуации. На них лежала видимая лишь для него печать закона, и срывался кьюби лишь на тех, кто был за пределами этого закона; вроде Аоно-куна. Аккуратно уложив Хокуто, Кирия укутал его пышным одеялом, что каким-то чудом пережило несколько веков запустения в относительной сохранности. Рука нащупала в кармане очки Канеширо. Что-то особенное в них было. Без этих очков лицо его лучшего друга менялось. Становилось слишком умиротворённым; непростительно умиротворённым. Нежный, шелковистый покой, от которого Кирия сходил с ума, сознавая уродство, исказившее его суть когда-то давно. — Значит, убьёшь Цукунэ, а потом хоть трава не расти? Не понимаешь, что такое быть главным, да? — горестно покачал головой Куйо. — Когда все на тебя рассчитывают? Когда надо не только разрушать, но и строить, приводить в порядок? Словно вложив последний кусочек паззла в картину, Ёши неспешно и хирургически точно надел очки на Хокуто и вытащил из-под них пряди каштановых волос. Готово. Канеширо вновь стал собой. — Ты прав, я никогда этого не пойму. На периферии скользнул странный звук, будто кто-то шаркнул обувью по полу. Или всхлипнул. Нахмурившись, Кирия обернулся: Куйо стоял с кислой миной, но не плакал. Хокуто и подавно не издавал никаких звуков. — Ты слышал? — Что? — Шум за стеной. Кьюби замер и напряженно сосредоточился. Ёши-кун усмехнулся, наблюдая за тем, как его длинные волосы тихонько шевелятся, походя на ставшую дыбом шерсть. — Бездомные? — еле слышно спросил он. — Я бы услышал их ещё со двора. А тут ни шагов, ни возни какой-то. Ничего. Дверь в комнату была открыта. Оба выскользнули наружу, как две змеи. — Телепортация? — Куйо говорил одними губами. Кирия покачал головой, прислоняясь к двери в соседнюю комнату, из которой доносился звук. Телепортация почти всегда была шумным делом. Располагаясь поудобнее, чтобы быстро открыть дверь и поймать незваного гостя, Ёши вспомнил, что на весь особняк окна уцелели лишь в той комнате. Тем загадочнее были обстоятельства этого шума. Окно пришлось бы открыть или разбить, чтобы пробраться сюда. Взгляд скользнул к ногам: из-под нижней щели лился тусклый свет, какой обычно излучали закоптившиеся газовые лампы. Он взглянул на Куйо и кивнул вниз: "были в той комнате лампы?". Тот отследил взгляд и растерянно пожал плечами. По привычке зачесав назад чёлку и облизав губы, Кирия улыбнулся и шагнул навстречу сюрпризу за дверью. Первым, что он увидел, было огромное мерзопакостное пятно чёрного мазута, расплескавшееся по всей комнате. Поблёскивая антрацитом в неестественном освещении сепия, субстанция налипла на стены, пол и мебель ветвистыми прожилками. Змеившаяся во все стороны слизь сходилась на участке в центре комнаты. Заворожённый данной картиной, Кирия не сразу расслышал глухой гортанный полу-кашель полу-рёв, чем-то отдалённо напоминавший лай простудившейся собаки. На полу в точке схождения валялся, подрагивая, столь же чёрный ком, размером с приличных габаритов пуфик. — Какого... — выдавил Куйо и поднял пылающий кулак, но Ёши-кун, не сводя глаз с непонятной чёрной вещи, вцепился в запястье кьюби и опустил вниз. То, на что он смотрел, выходило так далеко за рамки привычного, что нервы его защекотало восхищением и экстазом. Лицо Кирии перекосила улыбка — самая искренняя со времён знакомства с Хокуто. Что же это было? Нет, не что. Кто. Он тут же понял, что подобного вида катастрофу могло устроить лишь нечто поистине живое: нескладное, сопливое, отчаянное, жалкое, яростное. Он втянул ноздрями повисший в комнате запах: как оплавленный асфальт; как жжёные волосы. Вонь душила того, кто был в эпицентре катастрофы. Осторожно подойдя к странному кому на цыпочках, он понял, что на самом деле это была мембрана, стянувшая всё своё содержимое. Недолго думая, Ёши-кун отрастил химерический коготь на указательном пальце и неспешно, будто бы соблазняя, прошёлся им по липкой гладкой стенке сверху вниз. Как из расстёгнутой сумки, наружу вывалилось почерневшее тело. — Баба?... Куйо не ошибся — по силуэту фигуры было видно. Кирия впервые видел ёкая с такими способностями. Было по-прежнему непонятно, как она оказалась здесь — и откуда взялся тот странный сумеречно-тёплый свет. Оторвав взгляд от тела, Ёши-кун осмотрелся: в комнате больше ничего не мерцало. — Ха-ха-ха... — Кирия задыхался от переполнявшего его восхищения. — Интересно, она тоже сейчас в коме? Я мог бы уложить её рядом с Хокуто... ему будет не так одиноко. — Ты ненормальный. Ёши собирался ему припомнить, что Куйо и сам вёл себя странно с женщинами, но в последний момент промолчал. Тем не менее, о случае с Шузен Каруа он не забыл. После смерти Алукарда и крушения летающей крепости Фэйри Тейл, когда они вытащили из-под обломков старшую дочь Гьёкуро, именно кьюби отвечал за её безопасность. Алукард взял с него слово присматривать за ней: сказал, что она "слишком чиста, чтобы умирать". Бедная Шузен Каруа спала тем же летаргическим сном, что и Хокуто, и Куйо надлежало ухаживать за ней и защищать. Но одной ночью, ещё до Ишиномаки, когда они нарезали круги по всей префектуре, пытаясь сбросить с хвоста японскую национальную гвардию, она таинственным образом исчезла. Тогда Кирия ушёл охотиться на военных, чтобы добыть им пропитание, а когда вернулся, её и след простыл. Куйо сказал, что отвлёкся в тот момент на Хокуто: мол, у того был приступ тошноты. Но Ёши-кун с тех пор всегда присматривал за своим хвостатым компаньоном одним глазком. Какой бы ни была истинная причина, в ту ночь они потеряли главный козырь для переговоров с Шузенами. В любом случае, слова Куйо почти всегда пролетали мимо его ушей. Всё, о чём сейчас думал Кирия — это о новой взявшейся из ниоткуда игрушке. Перевернув девушку лицом кверху и придерживая за спину, Ёши осмотрел её. Даже перепачканное в мазуте, тело это всё равно напоминало произведение античного искусства — без малого, в глазах Кирии, которому женщины были мало интересны. Растрепанные до плеч волосы обрамляли хмурое, мягкое лицо, которое периодически кривилось в приступах кашля. В моменты ровного, умиротворённого дыхания её полная грудь практически излучала изобилие, тяжело давя на рёбра. — Знакомая картина, — выдохнул Кирия, коснувшись свободной рукой её волос. — У таких девушек, как ты, очень много "себя". Вот ты и готова делиться "собой" с парнями. Да? Или хотя бы делать вид... Он знал, что Куйо не поймёт его рассуждений, и ему было плевать. Главной аудиторией для изречений Кирии был он сам. Ёши-кун принялся гладить волосы незнакомки, собирая в пальцах мазутную коросту. Пряди матово заблестели тёмно-кобальтовым оттенком. Прежде чем он успел понять, кого держит в руках, грудь незнакомки сжалась в резкой судороге. С девичьих губ сорвалась чёрная слизь и ударила Кирии в лицо. Он машинально рассмеялся и потянулся за платком в переднем кармане, не сводя взгляда с девушки. Куйо, кажется, пребывал в оцепенении от происходящего. И вот она открыла глаза. Теперь Ёши-кун понял. Голубые волосы и лиловые глаза, ну конечно! На самом деле, формы выдавали её с поличным; ему стоило догадаться ещё тогда. В его объятиях лежала не кто иная, как суккуба-подружка Аоно Цукунэ. — Доброго денька, Куроно-сан, — промурлыкал он и обнажил вампирские клыки в улыбке. — Хотя, "доброго" — это кому как... Ёши начал было опутывать её выползшими из руки химерическими змеями, в уме сочиняя текст для шантажирующего письма, которое отправит Цукунэ — но вдруг остановился. Что-то в её взгляде ввело Кирию в ступор. В глазах любого недруга он всегда видел одну и ту же вещь: неизменно веселившую его мелочь, что извивалась где-то под веками. У неё было много имен: смятение, паника, ужас. Одно перетекало в другое, быстро и изящно, и наблюдать за этими переливами в глазах врага было, пожалуй, главной радостью в его жизни. Но в глазах Куроно-сан не было ничего: ни паники, ни смятения, ни ненависти, ни даже язвительной издёвки. Она посмотрела на него, как смотрят на стол или чашку. Внезапно у Кирии в горле спёрло дыхание. Глаза закатились внутрь. Куруму лежала неподвижно у него на руках, но в эти секунды он чувствовал, как её пальцы — не материальные, а другие, невидимые — проникают ему под одежду, под кожу, в самые его кости. Из груди невольно вырвался короткий стон. — Ёши...? — пробормотал Куйо; голос звучал как сквозь вату. — Что с тобой? Вернув себе самообладание на короткий миг, Кирия схватил суккубу за лицо, закрыв ладонью всё, кроме правого глаза. Взгляд Куруму ни капли не изменился, лишь изредка моргая. Лохматые синие волосы спутались меж пальцев. — Ты что делаешь... Куроно-сан? — шептал он в перерывах между сбивчивыми вздохами. — Мне щекотно... что это ты мне щекочешь? Я не знал, что во мне это есть... Её невидимые пальцы бесцеремонно и бесчувственно проверяли что-то наощупь внутри Ёши-куна. Он всё ощущал, но не мог понять, где именно: его касались и везде, и нигде — и это сводило с ума. Тут её пальцы наткнулись на что-то необычное, и Кирия сразу понял, что это. На каком-то нематериальном уровне на него был наложен шов: длинный шрам, давным-давно скреплённый скобами из косточек и хитина. Мягкая девичья ладонь погладила зашитое лоно сверху вниз — а затем вложила палец в зазор и надавила. Ёши-кун скрипнул зубами от боли, которую был не в силах распознать. Наружу засочилась шипящая чёрная кислота. До ужаса явственно двигались её ногти в месте, о наличии у себя которого он даже не догадывался. Наконец, она вынула руку. Боль уступила место шуму в ушах. Чем бы ни был этот шрам, Кирия понял, что носит его в себе уже не первый год. Несмотря на скрепившие его странные скобы, он так и не затянулся. Открывшая в нём нечто столь удивительное и пугающее, Куроно Куруму теперь равнодушно растирала его кислотную эссенцию меж пальцев. Гной, который могли видеть лишь они вдвоём. Чёрная слизь... — В тебе это тоже есть, да? — спросил он, сморгнув стёкшую на глаза каплю пота. — Что это такое? Что за мазут? Рука Кирии ослабила хватку и отпустила её лицо. Куроно-сан продолжала смотреть на него ничего не выражавшим взглядом. — Убери руки, — холодно потребовала она. — Чтобы ты сбежала, не ответив на вопросы? — усмехнулся он, с деланной галантностью прижав её к себе покрепче. — Думаешь, можно так легко вскружить голову и уйти? — Я всего лишь увидела, что твоё сердце полно грязи. — А ты точно Куроно Куруму? — вмешался Куйо, прошагав вокруг них со сцепленными за спиной руками. — Куроно, которую я знаю, сейчас бы стала пищать о том, что лежит голая в руках извращенца. Она перевела немигающий взгляд на кьюби. — Плевать. Каким-то шестым чувством Кирия понял, что Куйо скалится у него за спиной. Когда объявленные вне закона монстры или люди прибегали к провокациям, кьюби распалялся за считанные секунды. Ёши-кун не знал, кто из несчастных разозливших его жертв в такие моменты страдал больше: парни или девушки. Наверное, всё-таки девушки. Недолго думая, Кирия вскинул ладонь кверху, жестом веля прекратить. Хоть он и был его союзником, сейчас Ёши-кун предпочёл бы обществу Куйо любое другое — даже если это общество врага. — Остановись, Куйо-кун. Она нам нужна. — Неужели? — проворчал лис. — Да. — Кирия повернулся и взглянул кьюби в глаза, состроив невинный вид. — Правда-правда. — И зачем? — Нашему дворцу не помешает немного женского внимания. Куроно-сан станет нашей горничной. Глаза Куйо превратились в две крохотные точки, всё лицо скривилось в болезненном разочаровании. — Ты серьёзно? — Ладно, ещё она будет нашим заложником, — добавил Ёши как бы походя. — Выманим с её помощью Цукунэ, чтобы пришёл сюда. После того, как ты "потерял" Каруа-сан, нам пригодится любой рычаг для оказания давления. Дипломатия, понимаешь ли. Он так увлёкся собственными речами, что не заметил, как у Куруму из-за спины вырвались суккубьи крылья. Она взлетела из объятий Кирии прямо вверх. Тот лишь отследил её манёвр, но в оборонительную стойку не стал. — К вашему сведению, — с прежним нехарактерным холодом в голосе процедила она, приземлившись, — Цукунэ сюда не придёт. Я больше ему не нужна. Ёши и Куйо переглянулись и в смятении уставились на неё. — Чего? — синхронно выпалили они. Из её пальцев вытянулись фиолетовые, в тон глазам, когти, каждый длиною с клинок вакидзаси. Обрамлённый темнотой запавших глазниц, взгляд Куруму впился в Кирию исподлобья. — Я ему не нужна, — повторила она дрогнувшим голосом. Кирия учащенно и с усилием заморгал. Делал он так нечасто, и лишь Хокуто знал об этой его черте. Он шагнул ей навстречу: грациозно и совершенно бесшумно, будто боясь спугнуть. Взгляд его разнородных глаз — левый от змеи, правый от козла — упал на её босые ноги; спустя секунду поднялся к ожесточенному хмурому лицу. Все прочие вопросы — как она сюда попала без навыков телепортации, куда делась вся её одежда — почему-то померкли в уме Кирии, затмеваемые другим, несоизмеримо более важным. Ему было неясно, почему этот вопрос вышел на первый план, но Ёши-кун не любил разбираться в собственных чувствах, предпочитая размышлениям действия. Вот и сейчас он принялся действовать. — Тебя бросили? — В голосе его читалась тупая, чуть ли не детская непосредственность. Искреннее непонимание. И желание понять. Лицо Куруму округлилось и вытянулось. Жёсткие секунду назад черты смягчились и задрожали, расплываясь от горечи. Глаза заблестели, с них покатились тяжёлые слёзы. — Что, только сейчас дошло? — выдавила она и отвернулась к стене, прикрывая лицо ладонями. Она явно пыталась задушить плач, но всхлипы предательски выскальзывали наружу. Кирия снова резко моргнул. Взглянул на расплескавшийся по комнате мазут, на разрезанную мембрану. Подумал о странной чёрной кислоте, которую держал глубоко в своей душе, истерзанной и заштопанной чем попало ради выживания. Тут в голове будто бы щёлкнули выключателем, и Ёши залился звонким, холодным хохотом. — Я понял... ну конечно! Не поворачивая головы, Куйо покосился на него, выражение на лице застыло в немом вопросе. — Эта чернота есть и в тебе, Куроно-сан, — констатировал Кирия, сделав шаг к отвернувшейся суккубе. Крылья её опали на плечи тонким лиловым покрывалом. — Ты увидела во мне то, что и сама в себе носишь. Он склонил голову набок, пытаясь разглядеть её лицо за ладонями. — Заткнись... — всхлипнула она. — Да объяснишь ты мне внятно, что с ней такое и как она сюда попала?! — рявкнул Куйо, не выдержав. — Всё очень просто, Куйо-кун, — ответил Ёши, не сводя с неё глаз. — Она теперь такая же, как мы. Никому не нужна. — ЗАТКНИСЬ! — Её заплаканный голос резанул по воздуху, как нож по стеклу. Суккубьи когти со свистом рассекли рукав на левом плече Кирии, брызнув дугой крови на стену. — Я готова выслушивать это от нормальных ребят, но не от выродков, вроде вас! Куйо тут же рванул к Куруму, схватил за затылок и ударил лбом о стену. Ёши-кун лишь улыбнулся, наблюдая, как его рана затягивается. Сострадание во взгляде померкло. — Его речи — это меньшее, что тебе предстоит вынести, сука, — прошипел кицунэ, поднимая упавшую Куроно-сан за волосы, затем повернулся к Кирии. — Что делать с ней будем? — Главное — чтоб она была живой. — И невредимой? Ёши подпёр рукой подбородок, глядя на суккубу: она повисла в чужой хватке тряпичной куклой. Даже с разбитым лбом не прекращала плакать; слёзы и кровь перемешались и капали с подбородка, красной дорожкой стекая вниз по ложбинке на груди. — М-да, — пробормотал он и двинулся к ней. — Не умеешь ты с женщинами обращаться. Вышибешь ей мозги — и плану с шантажом кранты. Оказавшись рядом с Куйо, он по-отечески шлёпнул по сжимавшей девичьи волосы ладони. Затем ловко подхватил Куруму на руки; после Хокуто любое тело казалось ему лёгким. — Прошу прощения... — буркнул кьюби, скосив взгляд вниз. — Думал, что она тебя серьёзно ранила. — Дурак какой, — беззлобно покачал головой Кирия. — Не так уж она и сильна, особенно, в таком состоянии. Не порти хорошую игрушку. Сейчас её лицо с испачканными веками воплощало образ окровавленной невинности. Шрам на лбу был небольшой, но Куйо ударил внезапно, и это сбило Куруму с толку. Кирия ласково провёл пальцами по её лбу и волосам, затем смахнул со щёк алые слёзы. — Ты можешь перестать говорить это слово? — Какое? — "Игрушка". — Почему? Я же хочу с ней поиграть. — Ты звучишь, как маньяк. — А ты действуешь, как маньяк, — парировал Ёши. — Только и делаешь, что отыгрываешься на своих "преступниках". У нас тут уже давно не Академия и не Совет Безопасности. — А если её подослали убить тебя?! — распалился кьюби, и из пасти его повалил дым. — Что, если она проникла к нам, притворилась беспомощной и собралась тебя прикончить? — В таких слезах? Нет. Слишком нескладно и случайно для реального покушения. — Как она вообще проникла сюда?... Суккубы не умеют телепортироваться. Кирия нахмурился. Это был единственный дельный вопрос от Куйо за сегодня. Действительно. Межпространственные прыжки с телепортацией были доступны редким монстрам, вроде оборотней, да и те должны были пройти специальное обучение, чтобы так перемещаться. И, опять-таки, телепортация — дело шумное. Суккубы могли переходить лишь из физического мира в мир грёз. Но Ёши и Куйо нашли этот особняк наяву, пока пытались замести свои следы в трущобах старого города. Постоянно оглядываясь через плечо, поворачивая из одного переулка в другой, встречая всё меньше и меньше людей по дороге, Кирия в конце концов привёл их к безлюдному пятачку, на котором располагался этот особняк. Если им было нужно в магазин, Ёши ходил за припасами в людные места — но всегда возвращался обратно, хоть и не выстраивал никаких маршрутов до дома, полагаясь на интуицию. "Да," — решил он. — "Это место не может быть сном. Во снах всё не такое явственное." Тут лежавшая у него на руках Куруму кое-как взялась за воротник Кирии. — Не хочу... не хочу так, как вы. Не хочу становиться изгоем. — Уже стала. Скажи лучше, как ты попала сюда? На её лице читалась смесь мольбы с презрением. Но Ёши-кун никуда не торопился. — В угадайку сыграть хочешь? Ладно. Это связано с твоим мазутом? С Цукунэ? Куроно-тян зажмурила глаза и приложила грязную девичью ладошку к виску. — Она даже ответить нормально не может. Спасибочки большое, Куйо-кун. — Не стоит она того, — фыркнул тот, двигаясь в сторону двери и жестом приглашая Кирию выйти. — Лучше убить. Это спровоцирует Цукунэ. Устроив суккубу на руках поудобнее, Ёши повернулся боком и вышел с ней в коридор. — Ага. Цукунэ и в прошлом поединке размазал тебя по стенке. А сейчас, если поймет, что Куруму убита, ты вообще умрёшь, не успев сказать "гордость". Пасть кьюби снова задымилась. Золоченная ручка на двери стала медленно плавиться в его хватке. — Клянусь тебе, Кирия, однажды... — "Однажды" ещё не настало, — перебил его тот и указал на мазутное месиво в покидаемой ими комнате. — Будь добр, сожги-ка лучше всё это дерьмо. И аккуратней, чтоб мы тут заодно не сгорели.

***

Запах действительно обострился, стоило Гину отказаться от зрения. Не оставляя времени на размышления, он рванул с крыши навстречу запаху. Что-то под ногами хрустнуло. Потом он сильно ударился коленом о нечто, походившее на изгородь. Перешагнув через неё, продолжил поиск, с каждым шагом всё сильнее и сильнее думая о Куроно Куруму. И тут его словно прицепили тросом к локомотиву: ноги сами понесли, куда надо. Стены домов и прочие вещи со свистом проносились мимо. Запах проник в самое его естество и верховодил Гином, как поводок в чужой руке. Вдруг воздух перестал бить ему в лицо, и что-то вокруг переменилось. Ему показалось, что он врезался в натянутую простыню; под силой разогнавшегося тела она тут же порвалась. Споткнувшись о что-то, Мориока-кун кубарем прокатился по брусчатке. Черничный аромат рассеялся. Охая и причитая, он поднялся на ноги и открыл глаза. Подаренный ему Кавамото светло-кремовый свитер был ободран и испачкан в паре мест, на коленках и заднице джинсов остались пыльные следы падения. — Простите, Марин-сан, — вздохнул он и огляделся. Ландшафт мало чем изменился: те же старые здания, только в этот раз среди них выделялся огражденный забором участок с разрисованным, обширным и крайне старым двухэтажным особняком в центре. И в этот раз уши оборотня не подвели его, уловив чью-то ругань за стенами. Поняв, что Куруму — или любая обладательница подобных духов — не могла находиться в столь уродливом месте по своей воле, Гин на цыпочках подбежал к исписанной граффити стене и вслушался в шум. —...аккуратней, чтоб мы тут заодно не сгорели. Гин так сосредоточился на словах, что не заметил, как бесхозная бутылка звякнула под ногами. Скрипнув зубами и мысленно выругавшись, он прижался к гладкой каменной стене и вслушался. Теперь было тихо. Только чьи-то всхлипы шелестели за выбитыми окнами на втором этаже. — Заткнись, — прошипел кто-то, и плач прекратился. Ситуация вырисовывалась совершенно очевидная, и Гин, размяв шею и кулаки, в один могучий прыжок залетел на подоконник на втором этаже. Придерживаясь руками за притолоку, он сидел в проеме на корточках, как последний уличный хулиган. Внутри Мориока-кун увидел вытянутый коридор, уходящую вниз лестницу справа от себя и пару дверей в жилые комнаты — слева. А посередине, в десяти шагах от него стояли... — Глазам не верю, — восхищенно сказал Ёши Кирия, устраивая поудобнее у себя на руках Куроно Куруму. Бесчувственную. Грязную. И совершенно голую. Гин думал, что в текущей ситуации держит свои инстинкты под контролем. Но не успел он взять волю в кулак, как протянуто и развратно присвистнул на весь особняк — и запоздало заткнулся. Позориться перед девчонками ему было привычно, но вот перед плохими парнями это ощущалось неправильно. Выяснять, как Куруму попала сюда, времени не было. — Ладно, ребята, — начал он, слегка покачиваясь на оконной раме, как взявший низкий старт бегун. — Настроение у меня хорошее, не хочу, чтоб вы мне его портили. Отдайте Куроно-тян, и разойдёмся, как в море корабли. От этих слов Кирия расплылся в ухмылке, а Куйо рассвирепел так, что Гина окатило волной горячего воздуха. — Какое интересное предложение, — чуть ли не нараспев ответил Ёши-кун. — А что ты сам можешь предложить... Договорить он не успел. Гневно показав пальцем в сторону Гина, Куйо рявкнул Кирии прямо в лицо: — Я же говорил тебе, что она — шпионка!! — На его шее и висках яростно вздулись вены, кожа краснела и мерцала, как тлеющие угли. — Она привела эту дворнягу, а вслед за ним придут и остальные! Надо было убить её сразу же! Дай мне её прикончить! — Не-не-не, не надо, — нахмурившись пробормотал Кирия, ревностно пряча Куруму в своих объятиях. — Да почему?! — Ну, ей ведь уже удалось натравить его на нас, так какой теперь смысл? Да и вообще, она прикольная. От рёва Куйо хлипкие стены особняка задрожали. Гин лишь на секунду опередил кицунэ, когда тот метнул в него огненный шар. На руках отрасли волчьи когти, он вцепился в притолоку и выпорхнул наружу; окно взорвалось облаком горящих щепок. Гин схватился за угол дома, обогнул его с правой стороны. Затем пробежал по стене вниз, к двери на первом этаже. Сорвал дверь с петель, влетел внутрь: Куйо уже бросался в горящее окно. Сейчас их разделяла лишь лестница. Кьюби так ослеп от ярости, что не заметил Мориоку в слепой зоне. Бить в спину Гин не решился: после Алукарда и Гьёкуро эти двое были самыми опасными монстрами; а луна на небе сейчас убывала. Он сильно рисковал, решив остаться и вытащить Куруму. "Ну, хоть верну ей должок за то, что свела меня с Сан," — подумал он, изо всех сил стараясь отогнать мандраж напускной беззаботностью. Стоило лису исчезнуть за окном, как Гин взмыл в воздух. Приземлившись на второй этаж, взглянул на Кирию. Тот не сдвинулся с места, холодно ему улыбаясь. У него были считанные секунды, пока Куйо не хватится и не побежит обратно в особняк. Как только это произойдёт — Гину конец. В узком коридоре окружить его будет легче лёгкого. Выбора нет: надо прорваться вдоль коридора, сквозь Кирию, вырвать Куруму у него из рук, а затем бежать, чтоб не догнали. Пол дымится под кроссовками Гина. Беги; тормози; в сторону. Живот химеры стреляет гарпунами — мимо. Рывок, Гин несётся вдоль коридора по спирали: от левой стены к потолку, от потолка — к правой. Даже самой быстрой химере не поспеть за оборотнем. Почти получилось... Вот он уже протягивает руку к Куруму — но взгляд цепляется за перевёрнутое сверху вниз лицо Кирии. Его правый глаз — козлиный глаз — вспыхивает ослепительным багрянцем. Протянутая рука зажимается в чём-то; чуть ниже локтя становится больно. Очень больно. Хочется отскочить назад, подальше от этого. "Не спасёшь её — она умрёт. Как ты будешь смотреть в глаза Сан, если бросишь её?" Мысль пронеслась, как сквозная пуля. Отпружинив ногами от стены, он нырнул к ней и схватил в полёте. Раздался треск, что-то лопнуло. Держа Куруму, оборотень прокатился дальше по коридору. По инерции вскочил на ноги и взглянул на Ёши-куна, уже приготовив свою триумфальную ухмылку: одну из многих, что так сильно бесили Куроно-тян. "Вышло даже слишком просто. Он как будто держал её только одной..." Однако Кирия почему-то тоже ухмылялся. Он действительно держал её лишь одной рукой. Вторая была свободна: её плоть соткалась в пару гибких, обтекаемых клинков, крест-накрест приложенных друг к другу, как гигантские ножницы. С них капала кровь. Гин опустил взгляд вниз: туда, где должна была быть его левая рука. Но её там почему-то не было. Она лежала у ног Кирии, отсечённая. Мориока сам не понял, как, но первым делом на него обрушилась не боль, а глубокая, горькая обида. Он не чувствовал ничего подобного с тех самых пор, как... ...с тех пор, как шайка троллей избила его в приюте для монстров. Ему было лет пять. Одним-единственным движением Ёши Кирия заставил его вновь почувствовать себя побитым, маленьким и беззащитным. Тем, чем он поклялся никогда больше не быть. Впервые за четырнадцать лет. Гину захотелось со всех ног побежать к маме. Но он быстро вспомнил, что не знал ни мамы, ни папы. Поэтому побежал к Сан. Придерживая Куроно тем, что осталось от левого предплечья, Гин выпрыгнул из окна. В голове засела мысль, что вместе с рукой он лишился чего-то ещё. Своей молодости. Всё, чего он сейчас хотел — это чтобы Куруму не очнулась и не увидела его слёз.