Молодость + Вампир

Магическая печать Микогами поддалась усилиям Руби и погасла, испустив лиловый дым. Аоно-кун первым вбежал в открывшуюся дверь, и время ускорилось вслед за ним. Тетради, бумаги и дневники принялись ходить из рук в руки, целые главы страниц перелистывались каскадом. Вдруг Тоджо-сан нахмурилась и машинально щёлкнула пальцами. — Цукунэ... Помнишь тот день, когда я тренировала тебя в "Раю" с магическим кнутом Бельмонтом? Аоно уже вытаскивал свитки и бумаги из шкафчиков один за другим. Не поворачиваясь, отозвался: — Помню, а что? — Под "тренировала" ты имеешь в виду "похитила и почти совратила"? — уточнила Мизоре. — Это не важно... — Она по-дамски замахала ладошкой. — Важно, что Микогами умел создавать карманные измерения, и ты попал туда, когда уснул. Она шагнула внутрь за остальными. Подцепившие одержимость Цукунэ, ребята быстро перебирали книги на полках шкафов. Юкари первая поняла, о чём говорит Руби, и чуть не подпрыгнула на месте. — Ну конечно! Руби, ты гений! Куруму, наверное, попала в такое измерение снов! Аоно-кун остановился и взглянул на них, спустя секунду продолжил перебирать бумаги. Взгляд у него редко был столь сосредоточенным, как сейчас. Все мысли и переживания о судьбе Куроно-тян они заперли на замок; ребята всецело отдали себя поиску информации. — А могла она попасть именно в "Рай"? — Туда ведёт только одна дверь, и она в хранилище артефактов под кабинетом, — покачала головой Тоджо-сан. — Зачем так заморачиваться и создавать измерение, в которое можно попасть только с помощью отчаяния? — проворчал Фан Фан. Какое-то время они возились с рукописями директора. Разложив несколько бумаг на полу, Шираюки нахмурилась. — Вы читали, что он написал? Тут какая-то бессмыслица. Зашифровано, что ли... — Да. — Руби тотчас подскочила к Мизоре и села на колени, разглядывая бумаги. — Если шифр такой же, как в письмах, которые он мне присылал, разгадать его будет нетрудно. Через минуту к ногам Тоджо-сан свалили всё, что походило на дневники или сборники заметок. Она начала с самых крупных тетрадей: вроде тех, что составляли в полицейских участках криминалисты и детективы. Одной из самых старых оказалась хроника основания школы. Развернув тетрадь, Руби забегала глазами по строкам, выпутывая фразы и слова из паутины шифра. — Так... бегство от людей, создание барьера, постройка школы, установка правил... красная книга монстров. Создание "Рая"... хм... — Что? — Аоно-кун с остальными сидел у неё за спиной, чуть ли не дыша в шею. — Что там? — Неоднократно упоминается одно и то же имя. Иностранное какое-то. Торнвальд. — Торнвальд? — повторил Фан Фан. — Слышал о нём? — Только урывками. Иногда наша семья устраняла агентов клана Миао, и этого Торнвальда, кажется, нанимали устраивать диверсии врагам и ловить чудищ для заклинаний призыва. — То есть, этот Торнвальд работал на вас против Миао? — спросила Юкари. — Не знаю. Я тогда был совсем маленький, не помню всех деталей. — Ребята... — голос Руби перебил их. В повисшей тишине все услышали, как она сглатывает ком. — Есть кое-что поважнее. — Поважнее? — Цукунэ и Мизоре стали по бокам от неё. — Здесь написано, что Микогами сотрудничал с Фуджисаки Мияби. — С Алукардом?! — вскрикнули все разом. — Да... И он... — Она облизнула пересохшие губы. — Он знал, что Мияби — это Алукард. Микогами оказал ему услугу. — Что за услуга? — Подождите... лучше я прочту всё сразу. Сейчас, только расшифрую. Она достала чистый лист бумаги с ручкой и положила на пол рядом с тетрадью. Сев на четвереньки, сразу же стала переписывать расшифрованный текст. "В тот день мы покончили с пытавшимися саботировать Академию ёкаями-националистами. Земля ещё не высохла от пролитой крови, когда он ступил на неё. Я сразу понял, что это он. Не оригинал, нет. Его отродье. Клонированный слепок, порождённый неуёмной силой и желанием вырваться из заточения плоти. Я не знал, что клоны могут гулять на воле, пока оригинал спит. Воздух сиял и звенел вокруг него, и добрая половина монстров умерла бы на месте за считанные секунды, если б он захотел. Его аура разлилась по землям будущей Академии, он пришёл сюда, как к себе домой. Представился именем Фуджисаки. Сказал, что в средние века школы были привилегией богачей и ему понравилось, что Академия будет учить и давать кров всем монстрам без исключения. Больше того: он хочет, чтобы я в этом преуспел. Не знаю, что он задумал, но у него нет иных причин появляться у всех на виду и не атаковать; а если есть, то мне следует лучше читать между строк. Алукард предлагает сделку: он даёт Академии расцвести, но взамен я должен помочь ему. Он говорит гладко и обходительно, перекатывает свои слова, как гальку, но я ни на секунду не расслабляюсь. Нужно создать специальное измерение, некий гибрид между физическим миром и миром грёз, куда смогут податься монстры, если Академию Ёкай уничтожат. Последнее прибежище, в которое смогут попасть лишь немногие по крайней необходимости. Оно убережёт заблудшие души надёжнее любых моих трюков... потому что будет сшито из сна Алукарда. Его мечты, грёзы и фантазии будут кирпичом и цементом этого карманного мирка. Они будут жить, даже если сам Алукард погибнет. Мечты такого существа сильны, ибо именно их он хочет претворить в реальность. Он готов подарить мне немного своей ментальной энергии, чтобы я сотворил из неё это измерение. Странное пожелание, но я не могу отказать ему. Если сразимся сейчас, в первые годы с основания Академии, она тут же рухнет, и вся моя работа пойдет прахом. Он сделал первый ход в шахматной партии, но до мата ещё далеко, и я буду оттягивать его как можно дольше. Веками, если потребуется. Я согласился помочь ему на одном условии: лишь поистине отчаявшиеся смогут найти это место. Ни я, ни Алукард, ни Тохо Фухай, ни Акаша, ни Торнвальд, ни сам Нурарихён не смогут отыскать это убежище, не вкусив истинного отчаяния и истинной любви. В конце концов, эти вещи — две стороны одной монеты, и будет справедливо, если я заложу этот нерушимый закон в создание его убежища. Лишь поистине сильные скрепы и печати могут удержать столь мощные сны в узде. Алукард соглашается. С той последней битвы в нём что-то изменилось. Мне казалось, что я смотрю на душевно больного, у которого на несколько драгоценных минут прояснился рассудок. Он был способен на переговоры. Глаза его сияли; но так сияет не солнце, а его отражение на металле. Возможно, поражение от руки Акаши вразумило его. Возможно, её влияние усыпило в нём зло, оставив великодушную половину бодрствовать. Возможно, он просто выгадывает нужный момент для удара. Возможно, мне стоит меньше спекулировать и больше опираться на факты. Но в том-то и беда: факты молчат. Мне не разгадать его истинных мотивов, а потому остаётся лишь импровизировать. Ползущей обратно к морю волною он удаляется с земель Академии, и я выдыхаю. Естественно, Фуджисаки взял с меня слово, что я никому не расскажу об этой встрече. Мы заключаем магический пакт на крови. К счастью для меня, я знаю много лазеек в подобных пактах. Самый простой из них — это письмо через зашифрованный текст. Если у меня будет преемник, то лишь он сможет узнать об этом секрете. Что ты думаешь, читая это сейчас? Считаешь мой поступок постыдным? Трусливым? Или же дальновидным? Пригодится ли такое убежище хоть кому-то в ближайшие 300 лет? В чём секрет прихотей Праотца Вампиров? Какими бы ни были ответы, одно я знаю точно: объявив о себе передо мной, Фуджисаки пошёл на большой риск — а значит это убежище, этот "Сон Алукарда" несёт в себе нечто крайне важное для него. Оба мы неразрывно связаны с этим сном, а он неразрывно связан с Академией. Я воспользуюсь его открытостью и навяжу свой темп в этой шахматной партии. Если Алукард уже сейчас смог выпустить в мир собственное клонированное отродье, мне нужно срочно начать искать то — или того — что бросит ему вызов и победит. Спасибо тебе, Праотец. Благодаря твоему внезапному визиту я расписал план этой войны на сотню лет вперёд." Исписанные листы тянулись одной дорогой, выложенные друг за другом. Руби не верила тому, что написала. Она прошлась по шифру ещё раз, на всякий случай — но нет. Тоджо-сан перевела мемуары Микогами предельно чётко и ясно. Остальные читали расшифровку, и лица их зеленели на глазах. — А я думала, что это директор был главным чудиком, — еле слышно произнесла Юкари. — А у Алукарда, похоже, ещё тогда были не все дома... — Мияби. — Шираюки тихо проронила его мирское имя; все тут же повернулись к ней. На её лице не было ни капли удивления. — Видимо, он всегда смешивал шахматные ходы с жестами доброй воли. — Мизоре... — Аоно-кун поморщился. — Ты довольно спокойно обсуждаешь его после... после всего, что он сделал с тобой. Одной рукой она приобняла другую, взгляд скользнул по бумагам внизу. — Может быть. Некоторые вещи Шираюки прятала глубоко внутрь себя и избывала одиночку. Даже Цукунэ было трудно увидеть, что творилось у неё на сердце. Учитывая то, с какой поразительной ловкостью Аоно-кун держал дистанцию с девушками, Куруму явно знала Мизоре лучше, чем он. Тем важнее было найти и спасти её. — Фан Фан был прав, — вздохнула Юкари, разглядывая рукописи на корточках. — Нужно подходящее для телепортации место, вроде нашего автострадного туннеля, и... отчаяние в качестве катализатора. Каждый раз, когда они говорили "отчаяние", Цукунэ едва заметно передёргивало. — Мы почти нашли её, — сказала Руби, быстро оглянувшись на него. Длинные каштановые хвосты встрепенулись по бокам и опали парой крыльев. Взяв оригинал дневника, она прошлась пальцами по строкам. — Здесь говорится, что "Сон Алукарда" не находится посреди межпространственной пустоты, в отличие от того же "Рая". Он базируется в мире людей. Фан Фан изящно задрал бровь. — Значит, это убежище — где-то в Японии? — Но что мешает людям наткнуться на него и... ну, не знаю, разграбить, например? — спросила Юкари. — Так для него же всё равно необходим портал и катализатор. Думаю, убежище просто скрыто какими-то иллюзиями от посторонних глаз. — Не совсем, тут... — Руби прищурила взгляд и озадаченно оскалилась. — Если верить Микогами, то это убежище... в общем, оно и везде, и нигде. — Чего?? — Я запуталась. — Сендо-тян уселась на стопку книг. — Ничего, сейчас-сейчас... Сейчас я всё переведу и расшифрую, — приговаривала Руби, вертя ручку в пальцах и расхаживая с книгой из угла в угол. Цукунэ и Мизоре идеальным строем следовали за ней по пятам. — На самом деле, портал очень необычный. Если в отчаявшемся течёт кровь шинсо, то "Сон Алукарда" может сам предстать перед ним. Как передвижная крепость. — Или ходячий замок, — усмехнулся Цукунэ, вспоминая мультик из детства. — Короче, это измерение ретроспективно перестраивает ткань мироздания и в зависимости от местности меняется под неё так, чтобы не выделяться на ней и при этом быть сокрытым от чужих глаз. Аоно-кун стал как вкопанный. — Ничего не понял. — Я поняла! — подняла руку Юкари. — Но объяснять, конечно, не станешь? — вздохнула Мизоре и перекатила чупа чупс в зубах. — Побольше уважения — и тогда посмотрим. Пока они склочничали, Фан Фан закрыл глаза и вскинул обе ладони вверх, словно пытаясь нащупать что-то в своём воображении. — Представь, — начал он, зашагав к Аоно, — что ты идёшь по городу и решаешь срезать через переулок. Идёшь, идёшь, поворачиваешь... но не можешь выйти на нужную улицу. Кажется, что ты просто куда-то не туда свернул. Но обратно уже не вернуться. Дороги, которой ты туда пришёл, больше нет. Реальность уже стала другая. В ней... город и улицы всегда были такими. Внимательно выслушав его, Цукунэ кивнул. — Ага... Кажется, понял. Спасибо, Фан Фан. Его привлекло что-то на столе директора, и он двинулся к нему. — Если она в мире людей, надо найти её. — Шираюки подошла к Тоджо-сан вплотную и посмотрела ей в глаза. — Руби... пожалуйста... есть там какие-то зацепки? — Ну... кровь шинсо есть у Моки и у Цукунэ. Ещё можно попробовать открыть портал самим, но... без отчаяния сделать это будет невозможно. — К слову о зацепках... — Выкатив выдвижной ящик из стола, Цукунэ взял в руки стопку тетрадей и шагнул к девчонкам. — Оказывается, у директора были досье на... Тут он замер; рука, победоносно поднявшая тетради кверху, остановилась, размякла и выронила всё, что держала. Аоно-кун уставился куда-то за спины девчонкам, на лице застыла плоская улыбка, глаза стали стеклянные. Руби повернулась вместе с остальными: в дверях, которые никто не потрудился закрыть, стоял Нурарихён. Он уже подносил горящую зажигалку к новой сигаре, а на свободной руке стал загибать пальцы. — Вторгнуться в кабинет директора... сломать печати магии... поставить под угрозу собранную Тэнмэем библиотеку... пока ваш покорный слуга бдительно охраняет территорию Академии. Вы, ребята, действительно отчаянные. Дым вытек изо рта водителя и маской осел на лице. Шираюки стрельнула взглядом в Цукунэ, затем в Нурари-сана. — Так вы же сами дали нам наводку, где искать информацию. — И поэтому вы решили вломиться внутрь? — поинтересовался водитель. — Зная, что ключи от кабинета — только у Иссы? Вам настолько невтерпёж? Фан Фан запротестовал: — Но вы же были там! Вы могли остановить тираду Юкари про взлом печатей! — Чего я-то сразу?! — огрызнулась та. — И вообще, вы курите на территории школы! Нурари пустил в её сторону идеально круглое кольцо дыма. — Ничего страшного, — улыбнулся он, выделяя каждое слово. — Да вы, дяденька, лицемер. — А вы в курсе, что Микогами был отменным магом? — Водитель вопросительно хмыкнул, затягиваясь. — Думаете, он запер бы кабинет на такой простой магический замок, который смогла открыть группа третьегодок? Думаете, на этой печати не было никакой ловушки? Никаких мер предосторожности? Никакого проклятия, которое могло бы тихонько пасть на ваши души, пока вы копались в его личных вещах? Все уставились на него. — Что?... — Кто знает... Может, ляжете спать ночью... и не проснётесь потом. Оцепенев, Цукунэ всматривался в лицо Нурарихёна. Руби не понимала, что ей теперь делать с этой информацией. — Шутка, — констатировал он с прежним выражением лица. — Правда? — тупо переспросила Руби, чувствуя, как к оцепеневшему было телу возвращается жизнь. Водитель затушил сигару о собственный язык и вложил в передний карман пиджака. Юкари еле сдержала приступ тошноты. — Правда. — Кивнул он, тронув козырёк кепки. — Извините. Слишком уж весело вас дразнить. Особенно тебя, юноша. Он указал двумя пальцами на Аоно-куна. У того тут же покраснели уши. — Итак... — Нурари стал лавировать между ребятами, сцепив руки за спиной. — Что же вы успели разузнать, пока я не пришёл сюда? Не сгибая спины, он наклонился над выложенной расшифрованной рукописью. Глаза его сверкнули в тени головного убора. — Вот так-так... — Его долговязый силуэт навис над Руби. — Я прочёл всё правильно? — Я проверяла текст дважды, — ответила Тоджо-сан и поджала на секунду губы. — Это написал Микогами. Водитель выпрямился, расправив плечи. Взгляд устремился куда-то далеко. — Тэнмэй... Похоже, у тебя были секреты даже от друзей. И ещё какие. — Так значит, это правда? — спросил Цукунэ, выйдя из ступора. — Заключить сделку с врагом в тайне от своих и воспользоваться в ней лазейкой, чтобы помочь союзникам? Это в его стиле, да, — кивнул водитель. — Как бы то ни было, но в этот "Сон Алукарда" попасть получится лишь тем, кому довелось хлебнуть от жизни горя и познать любовь. Я бы сказал, что подпадаю под такую категорию, да только вот с любовью не повезло. На последней фразе он оскалился со странной горечью в голосе. Цукунэ тем временем поднял выпавшую из рук папку. — Это ещё не всё. Смотрите. Все собрались вокруг Аоно-куна в круг и посмотрели на стопку тетрадей в его руках. На обложках каллиграфическим, красивым почерком были написаны имена членов кружка журналистики. — Там про нас?... — недоумевала Юкари. — Мы были настолько интересны директору? Цукунэ развязал стягивавшую страницы бечёвку и открыл первую тетрадь: она принадлежала Куруму. Глаза стали жадно пожирать строчку за строчкой. — Читай, парень... нам всем интересно, что там, — произнёс Нурари где-то на периферии. Тот забормотал, читая вслух: — "У этой ладьи отменные способности; она может защитить короля от смертельной опасности. Аоно-кун — поистине прекрасная находка. Он так легко влюбляет в себя учениц, и эта любовь раскрывает потенциал их способностей. Куроно — особенно интересный экземпляр. Её влюблённость играет нам на руку. Она уже спасла его от обращения в гуля, и со временем сила её любви будет только крепнуть." Внезапно у Цукунэ словно ком в горле застрял, и он замолчал. Мизоре стала рядом с ним и посмотрела, где он остановился. Пальцы юки-онны коснулись его ладоней и один разок едва уловимо погладили. Шираюки мягко забрала тетрадь и продолжила: — "Прискорбно, что суккубе придётся получить от него отказ. Необходимо, чтобы ближе всего Аоно-кун был с Акашией-тян, поскольку она — источник крови шинсо. Главный проект этой Академии — это создать мост между миром людей и миром монстров. Это должен быть обращённый в монстра человек. Изгой в обоих мирах. Но Цукунэ другой. Я это вижу. Его безрассудное сострадание не ожесточается и не угасает, даже когда он находится на грани смерти. Мока нужна ему, чтобы этот план воплотился. Я не возлагаю на Куроно-тян особых надежд, она своё уже отработала. Исса рассказал мне достаточно о своём браке, чтобы я понял: гаремы долго не держатся и ничем хорошим не кончаются. В конце концов, после неизбежного отказа она вряд ли выживет. Следовательно, для моих целей можно считать, что Куроно Куруму уже мертва. Но если ей это удастся..." Мизоре нахмурилась, пытаясь осознать, что только что прочла. Закрыла глаза, помассировала переносицу — и продолжила сквозь хрупкое, поверхностное дыхание: — "Если ей это удастся, то она станет козырем наравне с Аоно-куном. Вожделение преобразуется в любовь. Не ту, которой женщина любит мужчину, а ту, которую питают к миру святые, монахи, мученики. Если отказ Цукунэ не выжжет её душу дотла, если она переживёт тотальное разрушение своих воззрений и мироощущения... тогда её чувства и желания станут свободны от рамок суккубьего сознания. Её любовь перестанет быть набором страстей, желаний и эмоций. Она расправит крылья. Станет духовной сестрой Акаши Бладривер. Возможно, даже превзойдёт её." Шираюки опустила руки и посмотрела сквозь открытую дверь в окно коридора. За ним не было ничего, кроме белёсого неба. Глаза её блестели треснувшим льдом. Цукунэ взял тетрадь у неё из рук, сел на край столешницы и закрыл лицо ладонью. — Директор Микогами... — просипел он. Все приходившие в голову мысли Аоно-кун тут же проговаривал, не успевая их даже прочувствовать. Голос был почти что монотонным. — Знаете, я уже давно знал, что вы нами манипулировали. Я знал, что мы были вашими ладьями, королями. Шахматными фигурами. Я был согласен на эти условия. Чёрт, да я сам хотел превратиться в монстра, чтобы защищать ребят. Руби посмотрела на него: глаза Цукунэ мерцали красно-жёлтым, как у кошки ночью. Лицо не выражало ничего. — Почему же тогда, даже после всего произошедшего... я всё равно не могу поверить в то, что здесь написано? Я вижу такие низости и всё равно нахожу хорошее в людях. В вас. А мне продолжают подкидывать эту... Слова застряли в горле, и он отложил дневник на стол. Закрыл глаза. — Значит, то, что мы в тебя влюбились, было частью его плана... — полушёпотом произнесла Тоджо-сан. — Бесполезно перекладывать вину на него, — холодно отрезала Мизоре. — Мы не безвольные марионетки. Может, влюбились мы и не по своей воле... но с Цукунэ решили остаться сами. — Бедная Куруму. — Кажется, Юкари всхлипнула. Руби инстинктивно повернулась к ней, но Сендо-тян тут же прикрыла лицо полями остроконечной шляпы. Аоно-кун взглянул на Шираюки непроницаемым взглядом, но она выдержала его, не отводя глаз. — Я привыкаю ко всей этой грязи, — заметил он, смотря куда-то сквозь неё. — Я не хочу привыкать. И тут Руби кое-что поняла. Цукунэ не просто привыкал к грязи — он сам невольно замарался ею, разбив сердце Куроно-тян. Он стал придатком того, против чего боролся. "Почему же Микогами не сказал об этом раньше? Неужели проблема с Фэйри Тейл была настолько важна?" Аоно-кун тем временем переключился на Нурари. — У вас с ним похожие глаза. Постоянно в тени, сверкают. И улыбка... эта улыбка. — На что ты намекаешь, парень? — Нурари-сан. — Аоно-кун поднялся и подошёл к водителю вплотную. Тот был на голову его выше, но из-за взгляда Цукунэ казалось, что стоят они наравне друг с другом. — Если я узнаю, что вы так же манипулируете мной или моими друзьями, то выбью из вас всю правду силой. Вы поняли? Почему-то Тоджо-сан вспомнила Хокуто. Он был примерно одного роста с Нурари. И в груди его билось такое же скользкое, изворотливое сердце. Выражение Цукунэ походило на мимику гуля. Ясный, пронзительный взгляд на расслабленном лице. От "безрассудного сострадания", о котором писал Микогами, не осталось и следа. Комната налилась удушливой враждебностью. Если Нурари и собирался что-то ответить, то не успел. Где-то в пиджаке водителя зазвонил телефон, все чуть не подпрыгнули от внезапного шума. Не сводя взгляда с Аоно-куна, он вынул из кармана большую по современным меркам трубку и, щелкнув предохранителем, приложил к уху. — Исса, — обратился он к звонившему. — Да. Да, парень здесь, ближе, чем ты думаешь. В том смысле, что готов разбить мне морду. Нет, всё в порядке. Он просто расстроился. Из-за Микогами. Заканчивай с делами в поместье и приезжай скорее, нам многое надо обсудить. Вскрылись подробности об основании Академии. Да, ты всё верно понял. Нурари прислушался к голосу на той стороне, после чего протянул трубку Цукунэ. Улыбка сошла с лица водителя сброшенной змеиной чешуёй. Без неё он выглядел совсем другим. Аоно-кун взял телефон; кожа его источала жар притаившейся ярости. И тут в Руби молнией ударило озарение. Всё это время Шузен Исса имел доступ в кабинет директора, но так и не рассказал им ни об этих досье, ни о прочих секретах Микогами Тэнмэя. Он молчал обо всём. — Алло, — произнёс Цукунэ чужим голосом.