He's Just That Into You

Засыпая, Дима был уверен, что его теперь разбудит только будильник, но он просыпается от дрожи. Хольтовские мышцы отбивают чечетку, его бьет озноб. Благо, до градусника можно дотянуться, не вылезая из кокона длинных рук. Дима прикрывает один глаз и щурится, пытаясь рассмотреть мигающие цифры: 39,8°С. Класс! Что, снова звать неотложную ван дер Хольтовскую? Дима мягко гладит лицо обеими руками, покрывая медленными поцелуями горячую кожу. Я больше не поступлю так с тобой, Август. Просыпайся, нам нужно поговорить. Момент пробуждения чувствуется на уровне интуиции, глаз Август не открывает.  — Как ты? — Дима шепчет прямо в ухо.  — Замерз. И все тело ноет.  — Примешь лекарства?  Он застывает в ожидании ответа. Стакан с шипучим парацетамолом все еще стоит рядом, нужно лишь протянуть руку, и хотя его содержимое давно выдохлось, на лекарственные свойства не должно было появлиять. Вот если Хольт снова упрется, непонятно, что делать. Опять звать врачей или оставить его в покое? Дожил же он как-то без Диминой заботы до своих… кстати, сколько ему? Нужно будет узнать.  — Давай.  Август тяжело, но согласно вздыхает, а Дима готов верещать от счастья, передавая стакан и придерживая плечи, чтобы тому не пришлось полностью садиться и раскрываться.  Стакан опустошается двумя глотками, а дальше Дима с недоумением смотрит на трясущийся под одеялом холм. Ему туда же ввинтиться или не трогать? Как тому будет сейчас лучше? Он аккуратно вытягивается рядом под одеялом. Через полчаса парацетамол должен подействовать, собьет температуру, может, приглушит ноющую боль. Дима осторожно касается копны растрепанных волос, и Август прислоняется к ладони своим обжигающим лбом.  — Я для тебя слишком холодный сейчас… — Нормальный, — бурчит Август, притягивая к себе и утыкаясь носом в шею. Он все еще дрожит от озноба, температура растет, хотя куда уж больше, но его руки через тонкий слой пижамы ощущаются невероятно. Хочется гладить его и утешать, согревать это пышущее жаром тело, но Дима просто бережно обнимает, дает устроиться поудобнее и замирает, чтобы не мешать. Если тот заснет, станет легче. Сквозь волны дремоты он ощущает, как постепенно снижается дрожь, уходит напряжение из рук, и Хольт, похоже, высовывает нос из-под одеяла. По крайней мере, его дыхание перестает греть шею.  Диме болтается на границе со сном и явью, и Августовские поцелуи в этой грезе сводят с ума. Эти раскаленные губы и язык, как жидкая лава… Он выныривает из полудремы со стояком и горит со стыда: его парень болен, ему капельницы ставят, жаропонижающее пьет, а лейтенант Дима Дубин только о мечтает, чтобы ему этот язык в рот засунули и тискали горяченными руками задницу.  — Ты спишь? — еле слышным шепотом уточняет Дима. Если Август уже заснул, то его это не разбудит, а если нет… Чувство вины вырывает тяжелый вздох.  В ответ раздается неясное бурчание, возня и вполне четкое:  — Нет.  Дима теряется. Внутри он, похоже, рассчитывал на тишину, потому что не знает, что сказать дальше.  — Что случилось? — Август придвигается ближе и прижимается губами ко лбу. Они все еще горячие, но температура явно снизилась.  — Ничего, я просто… — «Хочу сгореть со стыда». И никогда бы не задавать этого вопроса, чего потащило-то. — Все нормально, засыпай.  — Просто?.. — ободряюще намекает Хольт, мягко целуя бровь. — Я сейчас не соображаю и не угадаю, расскажи.   Это мурлыкающий полусонный голос будоражит. Словно они в одной постели, разгоряченные после секса, медленно ласкают друг друга. И, если действительно решаться что-то говорить, то сейчас, дальше Август заснет, а каким будет его следующее пробуждение: где он спокойно пьет лекарства или снова смотрит ненавидящим взглядом? Неизвестно.  — Поцелуй меня, — тихо просит Дима.  Август ничего больше не уточняет, его губы просто невесомо спускаются по лицу, а потом он ныряет языком в приоткрытый Димин рот. Честно говоря, Дима планировал быть активным участником этого поцелуя, прикусывать, толкаться, но в итоге просто тает от ощущений. В рот словно залили ту самую лаву, их языки и губы медленно движутся в едином потоке, ни на секунду не размыкаясь. Он умеет целоваться, он хорошо целуется, но прикосновения Августа ван дер Хольта парализуют, заставляют терять волю. Тот придерживает его лицо, поглаживает пальцем челюсть, а Дима может только цепляться за его локоть, ощущая, как тяжелеет низ живота. Когда раздается тихий стон, Дима не сразу понимает, что это его собственный.  Поцелуй Август сворачивает постепенно. Дает в процессе восстановиться их дыханию, притягивает ближе, чтобы жар, который Дима чувствовал изнутри, теперь окутывал его снаружи. За такой поцелуй хочется сказать спасибо.  — Хочешь еще что-то?  — Обними мою задницу, — выдыхает Дима, прижимаясь всем телом. Кажется, падать дальше уже некуда: просить у температурящего бойфренда поцелуев и лапания — достижение разблокировано. Что тут уже терять.  Когда мощная ладонь ложится на ягодицы, Дима выразительно выдыхает и уже открывает рот, чтобы уточнить, как именно, но Август тихо смеется в макушку:  — Понял. Августовская рука скользит в трусы, от чужого запястья натяжение резинки теперь ощущается кожей, но в остальном… Это то, чего он хотел. Дима обнимает широкую спину, устраивает руку поверх шрамов и протеза. Он уже знает, как может шибануть током, и это явно не предел, но он доверяет Августу, а Август доверяет ему — тот же сейчас рядом полностью расслабленный, уязвимый, доверчивый, открытый… Боже, кажется, он…

***

Реальность беспощадна — нужно идти на работу. Выбираться из объятий, будить Августа, рука которого все еще в его трусах, сегодня особенно сложно. Жаль, что он не работает на себя, не может позволить себе задержаться или лишний выходной. Дима прижимается губами к скуле. Градусник из него не очень точный, но жар чувствуется даже так.  Август сегодня просыпается с трудом. Это дольше, гораздо дольше двух с половиной минут, он как будто медленно всплывает из глубины. Ресницы неохотно взлетают на пару секунд, а потом падают обратно. Взгляд мутный, даже не просто сонный, а отстраненный.  — Доброе утро, — тихо шепчет в бровь Дима, — ты на работу сегодня?  — Нет, я буду спать.  — Тогда увидимся вечером, — короткий поцелуй в уголок губ, и приходится выскальзывать из рук.  Уголки Хольтовских губ вздрагивают намеком улыбки, и через несколько секунд он, похоже, снова спит. Такая его способность проваливаться в сон, тонуть в нем, даже, наверное, пугает… Хотя организм у всех разный, да и он сам где-то в подростковом возрасте чуть не довел маму с сестрой до инфаркта — спал больше суток. Не разбудили сотни пропущенных звонков на мобильник и домашний телефон, да и сорвавшаяся с дачи мама с трудом его растолкала по приезде. А он все же не терял миллионы долларов.  Весь день Дима мается. Хочется написать Августу, но страшно разбудить. Чем он занят? Во сколько проснулся? Как он там вообще, упала ли температура? И почему они за все это время не завели привычку переписываться в течение дня… Хорошо, Игоря где-то носит, он бы всю душу вынул своими вопросами, потому что сегодня Димино лицо транслирует все, что его беспокоит, бегущей строкой.  К вечеру не только строка, а он сам готов бежать со всех ног, но с личным водителем точно будет быстрее, поэтому вертится он только на месте и всю поездку. Бегом влетает в спальню и стонет от разочарования — Август спит.  Початая бутылка воды и вскрытая упаковка таблеток с надписями на нидерландском намекают, что иногда он все-таки просыпается и ведет себя благоразумно, — следует назначениям врачей, например, но Дима был уверен, что к концу дня он выспится, и они смогут провести время вместе. Дима соскучился. Где-то в глубине души еще скребли кошки из-за конфликта с медиками, уж больно выразительным был Хольтовский взгляд. Настолько, что никак не получается выкинуть его из головы. Да, они, вроде, помирились, но очень не хватало обычного выражения темных глаз: внимательного и мягкого. Такой взгляд успокаивал. Августовское внимание было объемным и осязаемым, ощущалось кожей, но оно было приятным.  Дима ежится — в спальне ощутимо похолодало в его отсутствие. Если бы не пульт от кондиционера, небрежно валяющийся между подушек, можно было бы подумать, что тот сломался, но, нет, температуру явно понизил этот прекрасный мужчина, растянувшийся в одних трусах поверх одеяла. Сколько там он установил? +17°С, шикарно! Радует, что Августу жарко, значит, температура не растет, но семнадцать… Вздохнув, он измеряет температуру самому Августу — 38,3°С. По сравнению с тем, что было — семечки!  Он полвечера проводит в столовой. Ковыряется в стремительно остывающем ужине, даже разок просит его разогреть, пытается читать за едой — он всегда это любил, раньше так могли пройти часы. И несмотря на ограниченную любовь к сладкому, просит приготовить ему любимый десерт Августа. Когда приносят нечто, напоминающее торт с кучей взбитых сливок, внутренне содрогается, но только требует еще две большие чашки горячего чая и мужественно штурмует это кондитерское рококо. Есть смутное подозрение, что Хольт способен съесть два-три таких экземпляра, но его самого хватает только на две третьих.  Дима греет пальцы о чашку, подтягивает колено к подбородку и бросает краткий взгляд на книгу. Сегодня все странно. Не читается совершенно. Те страницы, что он пролистал за ужином, не отложились в памяти ни одной буквой. Честно говоря, лучше было бы задержаться на работе, потому что вечер со спящим Августом почему-то ощущается очень одиноким. Это ненормально, они не смогут быть всегда всместе, все равно будут расставаться, уезжать куда-то, а сейчас Август даже из комнаты не выходил, но Дима ощущает себя без его активного присутствия странно.  В спальне царит холод. Его спящий царевич безмятежно дрыхнет в этой ледяной тьме, только хрустального гроба не хватает. Тихий щелчок выключателя звучит оглушающе; мягкий свет рисует контуры бицепсов, очерчивает грудные мышцы, разливается тонким слоем по рельефным бедрам — и Дима восхищенно вздыхает. Единственный плюс этого бесконечного сна — то, что Августом можно любоваться без ограничений. Вроде, и так никто не запрещает, но иногда неловко слишком откровенно пялиться, иногда он ловит вопросительный взгляд в ответ — что, мол, не так? — и приходится срочно отводить глаза, потому что все так. Все более чем простое «так» — Август невероятно красив. И сейчас можно рассмотреть каждую деталь его внешности. Вот только придется утеплиться. Две пары носков, теплое худи поверх футболки, а на спортивные штаны так и тянет надеть джинсы, но вместо этого Дима заворачивается во все три метра их одеяла, которое термостойкому ван дер Хольту сейчас вообще не нужно. Остаток вечера он вяло читает закутавшимся холмиком и, уже засыпая, прикручивает лампу на минимум и подползает ближе. Думать о сне в обнимку не приходится, он без одеяла околеет, а Август, небось, сгорит от жары. Поэтому Дима аккуратно утыкается носом в теплое плечо и берет того за руку. Если Август проснется, может, они немного поболтают… Но через несколько минут он ловит только легкое ответное движение пальцев, призрак улыбки и смешно наморщенный нос, а затем — снова ровное и спокойное дыхание, под которое он и сам медленно проваливается в сон.