Кровавая бездна

Лос-Анджелес 2025 года был городом, где свет софитов смешивался с тенями, которые никто не замечал. Неоновые вывески мигали над улицами, скрывая древние знаки, вырезанные в асфальте ещё до того, как здесь появились первые поселенцы. Стефани Джерманотта знала об этом лучше других. Она была не просто звездой — она была Голосом. Её песни не только завораживали миллионы, но и открывали двери в иные миры. Её голос будил силы, о которых она сама не подозревала до недавнего времени. Всё началось после выхода Chromatica. Альбом стал не просто возвращением — он стал ритуалом. Она писала его в лихорадке, чувствуя, как ноты срываются с её губ и уходят куда-то глубже, чем студийные микрофоны могли уловить. А потом появились сны. Тёмные фигуры, шепчущие её имя. Кровь, капающая с зеркал. И глаза — золотые, горящие, следящие за ней из каждого угла. Теперь она стояла на сцене своего нового шоу — The Mayhem Ball. Огромный зал в центре Лос-Анджелеса гудел от тысяч голосов, её танцоры двигались в ритме, а костюм из чёрной кожи и шипов впивался в её кожу. Но сегодня что-то было не так. Воздух дрожал, как перед грозой, и в первом ряду она заметила его. Мужчина в длинном плаще, с лицом, скрытым тенью капюшона. Его глаза — те самые, из снов — сверкали золотом. После концерта она вернулась в свою гримёрку, срывая с себя перчатки. Её пальцы дрожали, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Дверь открылась без стука, и он вошёл. Высокий, худощавый, с длинными чёрными волосами, стянутыми в хвост. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а губы кривились в хищной усмешке. — Стефани Джерманотта, — его голос был низким, с бархатным оттенком, от которого по её спине побежали мурашки. — Ты звала меня. — Кто ты, чёрт возьми? — она отступила к столу, сжимая в руке бутылку воды, как оружие. Её голос дрожал, но глаза горели вызовом. — Люциан, — он шагнул ближе, и воздух вокруг него задрожал, как от жара. — Охотник за душами. Ты открыла дверь, когда пела свои заклинания. И теперь я здесь. За тобой. Она рассмеялась — резко, нервно. — Ты псих? Убирайся, пока я не позвала охрану. — Охрана тебе не поможет, — он наклонил голову, и его глаза вспыхнули ярче. — Ты не просто певица, Стефани. Ты сирена. Твой голос пробуждает мёртвых, зовёт нас из бездны. И я пришёл забрать то, что ты мне обещала. Её дыхание сбилось. Она вспомнила строки из Chromatica — и как они вырывались из неё, будто не её собственные. — Я ничего тебе не обещала, — огрызнулась она, но он уже был слишком близко. Его рука, холодная, как мрамор, коснулась её подбородка, заставляя поднять лицо. Его пальцы пахли дымом и чем-то металлическим — кровью? — Ты пела о боли, о тьме, о свободе, — прошептал он, и его губы оказались в дюйме от её. — Ты звала меня каждую ночь. И я голоден. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но его другая рука схватила её за талию, притягивая к себе. Его тело было твёрдым, холодным, но от него исходил жар — парадокс, который сводил её с ума. — Отпусти, — выдохнула она, но её голос дрогнул. Её же тело предало её — грудь поднялась, а соски напряглись под кожей костюма, а между бёдер разлилось влажное, но приятное тепло. — Ты не хочешь, чтобы я уходил, — Люциан наклонился, его дыхание коснулось её шеи. — Я чувствую твой голод. Такой же, как мой. Он укусил её — не так уж сильно, но достаточно, чтобы она вскрикнула. Кровь выступила на коже, и он слизнул её, медленно, с наслаждением. Её колени подогнулись, но он держал её, прижимая к себе. — Что ты… делаешь? — простонала она, цепляясь за его плащ. Её разум кричал бежать, но тело хотело остаться. — Забираю свою плату, — он рванул её костюм, разрывая кожу и шипы, обнажая её набухшую и возбужденную грудь. Его пальцы скользнули по её телу, оставляя ледяные следы, пока его губы находили её соски. Он кусал, лизал, и даже немного пососал их, а она задыхалась от смеси боли и удовольствия. Капельки крови слегка проступали на её груди, а слезы на её глазах. — Ты… больной ублюдок, — выдохнула она, но её руки уже тянули его ближе, расстёгивая его плащ. Под ним была чёрная рубашка, а ниже — брюки, которые не могли скрыть его напряжение. Она провела ладонью по его паху, и он зарычал, впиваясь в её шею сильнее. — Ты сама тьма, Стефани, — прорычал он, толкая её к стене. Её спина ударилась о холодный бетон, а его руки сорвали остатки костюма. Она стояла перед ним абсолютно голая, дрожащая, с кровью, стекающей по шее и груди. — И я возьму тебя всю. Он опустился на колени, раздвигая её ноги, и его язык нашёл её там, где она уже была не просто влажной, она буквально истекала от изнеможения и желания. Стефани закричала, впиваясь ногтями в его волосы, пока он лизал её сокровенное место — грубо, жадно, как зверь, пожирающий добычу. Её тело выгибалось, а разум растворялся в этом безумии. Он довёл её до края за минуты, и она кончила, крича его имя, которого даже не должна была знать. Но он не остановился. Поднявшись, он расстегнул брюки, и она увидела его — твёрдого, огромного, с венами, проступающими под бледной кожей. Он вошёл в неё одним движением, глубоко, до боли, и она закричала снова, цепляясь за его плечи. Его ритм был беспощадным — он брал её, как будто хотел разорвать, но она отвечала ему, двигаясь навстречу, кусая его губы до крови. Одной рукой он поочередно сжимал её соски, выдавливая новые капельки алой жидкости. — Ты моя, — рычал он, сжимая её бёдра так, что её собственная кожа трещала. — Ты пела для меня, и теперь ты моя. — Тогда возьми меня ещё сильнее, — простонала она, чувствуя, как второй оргазм подступает, смешиваясь с болью и страхом. — Если сможешь. Он кончил с рычанием, вдавливая её в стену, и заполняя её полностью горячей жидкостью. Она последовала за ним, задыхаясь от силы ощущений. Они рухнули на пол, спутанные, окровавленные, с её ногтями, впившимися в его спину, и его руками, всё ещё сжимающими её. — Это не конец, — прошептал он, глядя ей в глаза. Золотой свет в них пульсировал. — Ты связала нас, Стефани. Твой голос — мой повод жить. И убивать. Она улыбнулась, вытирая кровь с его губ. И он просто исчез.