Часть 4
15 июня 2026 г., 11:46
Туман за окном сгущался. Храм напротив — тот самый, где они только что были — исчез целиком. В окне был виден лишь смутный силуэт крыши.
Юджи вздохнул и потер затекшую шею. Прохладно. Чай в чашке остыл окончательно. Он поднес ее к губам, сделал глоток и поморщился: остался лишь горьковатый привкус заварки.
Да и… желудок напомнил о себе глухим урчанием. Хорошо хоть меню, судя по глянцевым картинкам, обещало нечто аппетитное. Юджи обернулся к Мегуми: тот сидел рядом, задумчиво перелистывая страницы меню.
— …в моё время здесь было больше посетителей, — неожиданно произнёс Сатору-сан, откинувшись на спинку стула. — Атмосфера была совсем другой. Живой, что ли.
— В твоё время? — переспросил Фушигуро. — Ты говоришь так, будто тебе как минимум восемьдесят.
Мужчина лишь загадочно улыбнулся, поправив очки.
— Восемьдесят? Я выгляжу максимум на двадцать семь. И то с натяжкой. Если не знать правду, можно подумать, что я вообще студент, и затесался в компанию к молодым.
— С большой натяжкой, — буркнул Мегуми, возвращаясь к меню. — И не меняй тему.
Юджи ничего не сказал, хотя уголки губ дрогнули. Снова спорят. Это должно было раздражать — но, если быть честным, вызывало лишь умиление. Семейная идиллия, да? Будто бы Мегуми строит из себя взрослого, а Сатору — вечного ребёнка, который не хочет взрослеть.
Мило… Точно.
Размышляя об этом, Юджи перевёл взгляд на стену. Удивительно, но в этом кафе было красиво до мурашек: картины, вывески, безделушки. Всё такое традиционное, даже старинное. Особенно Юджи нравились картины. На одной были горы, утопающие в точно таком же дурацком тумане, какой сейчас был за окном.
На другой — ветка сакуры с розовыми лепестками на фоне чёрного дерева. Итадори поймал себя на мысли, что ему нравится этот контраст. Что-то в этом сочетании было правильное.
Следующая картина была портретом парня-омеги. Темные волосы, мягкий овал лица, голубые глаза. Он сидел на камне у ручья, смотря куда-то вдаль, а пальцы касались воды. Парень был даже милый, красиво нарисованный — каждая прядь волос, каждая складка одежды, — но Юджи скользнул по нему взглядом и тут же забыл.
Другая стена была увешана старыми рекламными постерами. Рядом с ними — потёртые вывески и афиши с иероглифами, стёртыми почти до полной нечитаемости.
Еще недалеко от стойки на полках стояли статуэтки лис-кицунэ вперемешку с потрёпанными книгами. У одной лисы не хватало уха, у другой — хвоста. Рядом с ними стояла керамическая лягушка, и пустая бутылка из-под саке.
И — кукла. Ага. Кукла. Фарфоровое лицо с потрескавшейся краской, черные волосы, собранные в пучок, и выцветшее красное кимоно. Она висела прямо у стойки, слегка покачиваясь от сквозняка каждый раз, когда дверь открывалась.
Юджи моргнул. Отвёл взгляд. Кукла как кукла. Но через минуту взгляд снова вернулся к ней.
— Я буду рамен, — сказал Мегуми, откладывая меню. — С говядиной и яйцом. И еще один зелёный чай.
— А ты, Юджи? — Годжо перевёл на него взгляд поверх очков.
— Ещё смотрю, — ответил он, тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение от куклы.
— А ты сам что будешь? — спросил Мегуми у Годжо, отпив из своей чашки остывший чай и скривившись — видимо, тоже забыл, что напиток уже не горячий. — Будешь заказывать что-то нормальное или опять начнёшь капризничать?
— М-м? Я буду десерты, — ответил тот, не глядя в меню. — Что думаете насчёт данго? Тут, кажется, был классный чайный набор с тремя видами.
— Данго? — Мегуми поднял бровь. — Ты хочешь начать обед с данго?
— Да, Мегуми. И не только данго. Ещё ёкан. И ботамоти. — Сатору загибал пальцы, перечисляя. — И, может быть, моти с клубникой, если оно у них ещё в сезоне.
Была ли это шутка? Способен ли человек съесть три десерта за один присест? Возможно.
Задумавшись, Юджи сдвинул ногу под столом. Просто чтобы сменить позу — левая нога затекла, и он хотел вытянуть её, расслабить мышцы. И дёрнулся, застывая на полпути.
Лодыжка во что-то упёрлась.
Юджи похолодел. Кровь отхлынула от лица, а затем прилила обратно с такой силой, что в ушах зашумело. Это была голая лодыжка Сатору-сана, который сидел напротив.
Как? Как так получилось?
Юджи лихорадочно проследил взглядом линию стола. Расстояние между ним и мужчиной было крошечным. Ноги, вытянутые под столом, должны были где-то пересечься. И они пересеклись.
Контакт был настолько неожиданным и — он ненавидел это слово, но оно лезло само — интимным. Кожа к коже.
Он дёрнулся, чтобы отодвинуться, но стол был тесным, а пространство под ним — ещё теснее. Нога упёрлась в ножку, и от его неловкого движения ступня лишь скользнула вперёд по голени Сатору, наткнулась на выступающую косточку, на мгновение замерла. Юджи почувствовал, как горячая кожа соприкасается с его ледяной.
— И не только десерты, — продолжал Сатору-сан как ни в чём не бывало, даже не запнувшись. — Может, ещё мороженого возьму.
Мужчина даже пошевелил ногой, будто пристраиваясь поудобнее — или будто вовсе не придавал этому значения. Его ступня слегка качнулась, и на миг их кожи соприкоснулись плотнее.
Итадори вцепился взглядом в меню. Забавно. То есть… нет, не забавно. И смущаться он тоже не должен. В этом ничего такого нет, ага? Не должно быть. Он же альфа. Они оба альфы. Будь кто-то из них омегой, такое прикосновение под столом считалось бы вульгарным, почти пошлым — но тут… ничего такого нет. Просто случайное касание в тесном пространстве.
Он почти убедил себя в этом, ладно?
— Ты, наверное, шутишь, — проворчал Мегуми, качая головой так, что чёлка упала на глаза. — Столько сахара на пустой желудок? Это вредно…
— Перестань быть таким занудой, — Годжо слегка наклонил голову набок, и очки сползли на кончик носа. — Иногда можно себе позволить маленькие слабости. Разве не так, Юджи?
Юджи вздрогнул, не ожидая, что его втянут в разговор.
— Всё так… — выдавил он.— Иногда хочется чего-то вредного. Это нормально. Главное — не злоупотреблять.
— Видишь? Юджи меня понимает. — Сатору улыбнулся, и в этой улыбке было нечто торжествующее.
И только тогда нога Сатору-сана наконец сдвинулась. Но не полностью — лишь на сантиметр, так что теперь кончик его лёгкого кожаного ботинка лишь слегка касался боковины потрёпанного кроссовка Юджи. Как будто проверял, там ли он ещё.
Случайность. Просто случайность.
— Ладно, как скажешь, — Мегуми потянулся за чашкой чая. — И не говори, что я тебя не предупреждал.
— Как трогательно, что ты так обо мне заботишься… Прямо сын родной.
— Я тебе не сын.
— Я знаю, Гуми, просто дразнюсь. В твои годы надо радоваться жизни, а не считать калории.
— Я не считаю калории. Я считаю секунды до того момента, когда ты заткнёшься.
— О, грубо. Юджи, ты слышишь? Как тебе такой подход к старшим?
Но Юджи не ответил. Они снова соприкоснулись ногами. Снова.
На этот раз — бедром к бедру. Это было уже не случайное касание лодыжек, когда можно сделать вид, что ничего не произошло: теперь Сатору вытянул ногу под его бедро, и их бёдра соприкоснулись на пару секунд. Тепло.
Шорты Юджи слегка задрались, и он ощутил чужую ткань брюк, а под ней — твердые мышцы.
Это было… как-то… слишком. Слишком близко. Слишком ощутимо.
Слишком.
Итадори отшатнулся так резко, что стул громко скрипнул по полу. Официантка за стойкой подняла голову, но тут же отвела взгляд.
— Всё в порядке? — спросил Мегуми.
— Ногу… ногу свело, — буркнул Юджи, глядя в сторону — хоть куда угодно, только не на них. — Судорога. Долго сидел.
Какая идиотская отмазка, а? Он бы себя ударил. Но Мегуми, кажется, проглотил эту ложь без вопросов, только хмыкнул и вернулся к меню.
А Годжо-сан? Он даже бровью не повёл. Просто сидел, лениво разминая шею.
Итадори же уткнулся взглядом в стол. Стыд пульсировал где-то в груди, смешиваясь с непонятным раздражением.
Так глупо. Всё это.
Когда они всё же сделали заказ — Сатору продиктовал официантке половину списка десертов так быстро, что та едва успевала записывать, переспрашивая названия; Мегуми, подумав, добавил себе рамен с говядиной, подчеркнув, что бульон должен быть острым; Юджи наугад ткнул пальцем в первое попавшееся блюдо, даже не глядя на страницу.
— Рамен с яйцом и свининой, — прочитала официантка, держа блокнот.
— Верно… — кивнул Юджи, даже не услышав вопроса. Он думал о том, что ему, в общем-то, всё равно, что есть.
Когда официантка ушла, напряжение отпустило плечи. Почти.
— Как вам храм, кстати? — спросил Сатору-сан.
Он наконец убрал ногу — отстранился полностью, Юджи почувствовал странную смесь облегчения и… пустоты.
— Нормально, — откликнулся Мегуми, пожав плечами. — Собрал достаточно материала для учебы. Плюс пара фото для иллюстраций.
— М-м… А тебе, Юджи? — Сатору повернул голову и посмотрел на него. — Понравилось? Или было скучно?
— Было не по себе… — честно признался Итадори и прикусил губу, понимая, что сказал что-то не то. Глупость. — От всей этой… религиозности. Слишком много всего.
— Ой, это тебя напугала моя история? Прости-прости. Не думал, что ты примешь всё так близко к сердцу.
— Что за история? — тут же вклинился друг. Он отложил меню и уставился на своего опекуна с подозрением.
— А, ничего особенного. Просто байка о храме. Местная легенда. Я думал, Юджи будет интересно. Молодёжь любит страшилки, разве нет?
Фушигуро закатил глаза.
— Юджи вообще нельзя рассказывать ничего религиозного. Он чувствительный.
— Это не сказки! Это культурное наследие!
— Чувствительный? — Юджи нахмурился, чувствуя, как обида кольнула в груди. — Мегуми, я нормально отношусь к этому. Не надо меня выставлять ребёнком.
И то, что он дёргается во время ужастиков — нормальная реакция. Может, он просто лучше сопереживает героям, которые лезут в подвал с одним фонариком на троих? Или у него действительно живое воображение?
— Да ну? — Мегуми приподнял бровь и кивнул в сторону стойки. — Тогда почему таращишься на эту куклу уже минут пять?
Юджи покосился на куклу у стойки. Та слегка качнулась от сквозняка.
— Я не таращусь!
Сатору тоже посмотрел туда и засмеялся.
— А, вы про О-Хикари. — мужчина щёлкнул пальцами, — Раньше мы с моим другом как-то долго спорили: он мне сказал, что это просто старая тряпичная кукла, которую хозяин кафе привез из Киото. А я говорил, что в ней что-то есть. Ну, знаете, мистическое такое. Аура, энергетика.
— Друг? Ты про Гето? — спросил как-то слишком тихо Мегуми.
— Да. Про Сугуру. — ответил тот, и на мгновение замер. — Люблю ловить ностальгию здесь, когда вспоминаю нашу… дружбу. Те времена.
— О нет…
— Я уже говорил, что друзья у меня появились только в старшей школе? — начал Сатору, игнорируя протесты Мегуми. Он принял позу рассказчика: локоть скользнул по столу, подбородок упёрся в ладонь. — Да-да, Сугуру и Иэйри. И когда родители снова отправляли меня сюда на лето, то я звал их с собой. Мы сидели здесь, прямо за этим столом. Искали себе приключения.
— И?
Годжо сделал паузу, а затем продолжил:
— Например, недалеко от нашего дома есть заброшенный особняк. Местные говорили, что там обитает дух серийного убийцы. Секо… взяла нас с Гето и заставила пойти туда. Ночью. И мы пошли. Потому что было стыдно отказаться, когда девушка показывает пример.
— И что там было? — выдохнул Юджи, невольно подавшись вперёд.
— Ну, на втором этаже мы нашли старый рояль. А на обратном пути я споткнулся о половицу, и мне показалось, что из-под пола донеслось… — Сатору сделал паузу, выдерживая паузу, — …мяуканье. Это был просто кот. Но мы тогда бежали до самого дома без оглядки, и я порвал новые джинсы, перелезая через забор.
— Удивительно… Каждый раз концовка меняется. В прошлый раз это были шаги.
— Нет, ты думаешь про другую историю. Та, про зеркало в женском туалете. А это — совсем другая. Эксклюзив.
— Допустим, — вздохнул Мегуми, всем видом показывая, что не верит ни единому слову.
Юджи фыркнул, но не сказал ничего. В конце концов, эти истории — даже если они наполовину выдуманы — делали беседу интересной.
— А однажды мы угнали… в смысле, взяли на прокат, — мужчина выделил последние слова кавычками, — старую лодку у местного рыбака. Звали его дядя Кэндзи. Решили доплыть до островка посередине озера. Говорили, там растут какие-то редкие цветы, которых почти не осталось в Японии. Доплыли. А обратно пришлось затыкать пробоину вещами, потому что лодка начала течь прямо на середине пути. Бабушка потом ругала нас три дня. Сказала, что мы опозорили семью перед всеми рыбаками. Дядюшка же полгода косился на меня, когда я проходил мимо. До сих пор, когда я приезжаю, он здоровается сквозь зубы.
— Ты поэтому не любишь рыбалку? — спросил Мегуми.
— Нет, рыбалку я люблю. Я не люблю дядю Кэндзи.
— Так и знал, что ты злопамятный, — Мегуми хмыкнул.
— Это не злопамятность. Это принцип. Если человек на тебя обижается больше полугода, значит, он сам виноват, что не умеет прощать.
— То есть ты украл лодку — и виноват дядя Кэндзи? — хмыкнул Фушигуро.
— Именно. — Сатору улыбнулся, довольно и чуть самодовольно. — Рад, что ты начинаешь понимать мою логику.
— Твоя логика ужасна.
— К слову… — Сатору-сан перевёл взгляд обратно на них. Юджи замер. — Поэтому мне странно видеть, что вы на каникулах сидите дома. Смотрите фильмы… Сидите в телефонах… Мегуми, я начинаю подозревать, что ты плохо влияешь на своего друга.
— Мы интроверты, — буркнул Фушигуро, не поднимая головы. — И у нас нет проблем с тем, чтобы отдыхать молча.
Ну… Юджи не был интровертом. Никогда. Он вообще-то любил общаться с людьми, а с интересными — тем более. Но, пожалуй, в этой ситуации правильным решением было молча согласиться с Фушигуро.
— Отдыхать молча — скучно.
— Нет, не скучно.
— Я старше, поэтому мне виднее.
Опять? Серьезно?
Юджи, чувствуя, что дискуссия заходит в тупик и вот-вот превратится в бесконечную петлю взаимных подколов, полез в телефон. Избавиться от скуки. Просто избавиться от скуки, ладно?
Сначала он написал Нобаре, но та не ответила. Вздохнув, он открыл заметки. Хотел просто накидать идеи по учебному проекту, может, даже примерный план составить, но…
Но тут случилось это.
Сначала — просто толчок. Где-то в солнечном сплетении. А следом — волна. Она поднялась откуда-то из живота, тёплая, и потекла в грудь, в горло, к кончикам пальцев.
Юджи замер, начиная писать.
Туман сгущается в окне. Рисует тихо.
За стеной — Надежда. Холод. На стене Гора в туманной пелене
Пахнет удоном — вязко, сладко.
Но один лишь запах правит здесь давно
Тот горький запах мяты — вкусной, горькой
Что
Что…
Он остановился. Палец застыл в миллиметре от экрана. Так странно.
Вдохновение, да? Настоящее, из ниоткуда, без предупреждения.
Он вообще-то не писал стихи. Даже в школе. Даже на уроках литературы, когда учительница просила сочинить хотя бы четверостишие, он отмазывался. А тут — вдруг.
Просто впечатления, может? Юджи просто хотелось это сделать. Просто… просто хотелось.
Перечитав еще раз, он стер весь текст, строчку за строчкой. Экран снова стал пустым и белым, но в голове всё ещё звенели обрывки строк.
Итадори посмотрел на свой заказанный мятный чай. Тот уже давно остыл. Зато лапшой всё ещё пахло — сытно, аппетитно. На улице до сих пор стоял туман.
Юджи перевёл взгляд на окно, провёл пальцем по холодному стеклу.
***
Когда они приезжают и оказываются дома, то Мегуми уходит к себе в комнату первым. Стоя на лестнице, ведущей на второй этаж, он говорит, не оборачиваясь: — Сразу займусь презентацией и эссе. Юджи, увидимся на ужине? — А я? — тут же вскинулся Годжо, прижимая руку к груди. — Меня даже не приглашают на ужин? Мегуми либо действительно его не слышит, либо делает вид — темные волосы мелькают в проеме между перилами, ещё шаг, ещё один. Слышно, как скрипнула половица наверху, а потом хлопнула дверь. Годжо проводил его взглядом, полным наигранной обиды, и покачал головой, а затем развернулся, уже без лишних эмоций, и направился в сторону кабинета. Итадори же так и стоял в прихожей, переминаясь с ноги на ногу. Он не знал, как реагировать: то ли уйти к себе, то ли остаться здесь, в этом странном промежутке между гостиной и коридором. Пока он мялся, раздался скрип — дверь кабинета, закрываясь, остановилась. Теперь она была приоткрытой сантиметров на десять. Было слышно, как мужчина сел в кресло, и включил настольную лампу. Тёплый желтоватый свет вырвался в коридор узкой полосой. Затем раздался шорох бумаги, стук клавиатуры. Намеренно? Или просто так оставил? Следить за обстановкой в доме? Юджи пожал плечами, махнув рукой на эту загадку, и, стянув кроссовки, двинулся в гостиную. Он примостился на краю дивана, пружинисто уйдя в подушки, и сел, поджав ноги под себя. На журнальном столике стояла кружка, забытая кем-то. Ярко-синяя, с потёртостями на ободке. Рядом валялся пульт от телевизора и… плед. Пушистый, светло-голубой, с узором из мелких ромбов. Юджи покосился на него, поколебался секунду, а потом всё-таки накинул себе на плечи. Сразу стало тепло, ткань оказалась мягкой, почти пушистой. Еще и пахло сиренью или смородиной. А вдруг это чей-то личный плед? Вдруг это плед Мегуми? Или, что ещё хуже, самого Сатору-сана? Он мгновенно смущается, хочет скинуть, но пальцы уже вцепились в мягкую ткань. В конце концов, если бы плед был личным, его бы убрали в шкаф, а не оставили на диване. Ага. Логика был шаткой, но Юджи ухватился за неё, чтобы оправдать своё маленькое нарушение границ. Ну и согреться, в конце концов. Так он и сидел, пока в какой-то момент начался дождь. Сначала просто моросил, едва касаясь стекла, оставляя на нём мелкие крапинки. Но постепенно капли становились крупнее, и вот уже дождь барабанил по подоконнику, по крыше, по листьям деревьев в саду. Юджи прикрывает глаза, Ресницы касаются щёк, и мир сужается до звуков — до стука капель. Он почти засыпал. Почти проваливался в дремоту, как вдруг… Телефон завибрировал, Юджи моргнул, возвращаясь в реальность, и включил экран. [Нобара] Прости, что не отвечала! [Нобара] Я провожу с Маки всё своё время. Она решила, что мы должны посмотреть то аниме — ну, ты знаешь, про поезд. [Нобара] И это оказалось настолько захватывающе, что я не спала две ночи. Я серьёзно! [Нобара] Но аниме топ. Рекомендую. Потом в чате появились три точки — она печатала, но не отправляла. Юджи ждал, глядя на экран. Он знал эту её привычку: сначала написать коротко, потом удалить, потом переписать, добавив ещё десяток предложений. [Нобара] У вас там Сайлент Хилл, что ли? Судя по фотографиям. [Нобара] Сейчас из тумана выйдет Пирамидоголовый и утащит тебя, Итадори. О, она просмотрела фотографии, которые он ей отправил: вид из окна кафе, где они пили зелёный чай и ели сладости; и Мегуми, склонившийся над гравюрой в храме, с фотоаппаратом на шее. Юджи помнил, как в этот момент подумал, что Мегуми даже симпатичный, когда не хмурится.[Юджи]
◝(ᵔᗜᵔ)◜
[Юджи]
Не думаю, что я ему интересен…
Молния вспыхнула где-то далеко на горизонте, и Итадори невольно замер, считая секунды до грома. Раз, два, три… Четыре, пять… Гром грянул, когда он уже сбился со счета, — где-то между семью и восемью.[Юджи]
Сейчас пошёл дождь с грозой, кстати. Так что атмосфера ещё та.
[Нобара] Романтика, да и только. [Нобара] Вы с Фушигуро вдвоём, дождь за окном, свет приглушённый… Прям дорама любовная, да? Он закатил глаза. Конечно. Нобара снова за своё. Юджи даже собирался написать что-то колкое — что-то про её воображение, — как из кабинета донёсся голос. — О, я тоже по тебе скучал. Нет, правда. Думал о тебе. Как ты там? Всё работаешь? Ты же знаешь, что я не выношу, когда мои друзья загоняют себя до смерти. Сначала Юджи не придал этому значения. Мало ли с кем Годжо-сан разговаривает. Не его дело. Дважды одну ошибку не повторяют. Он слушал дождь, да ждал, когда Нобара отправит следующее сообщение. Но голос Годжо-сана изменился. Стал ниже: — Да, сегодня там был. М-м? О, да. Помню. Я помню, Секо. Что Гето? А-а… Нет, нет. Итадори затаил дыхание, боясь, что скрип дивана выдаст его Гето. А, да. Он слышал это имя сегодня, мельком, в разговоре. Сатору-сан упомянул, что это его старый друг, кажется. — …Нет, я не злюсь. Я вообще не умею злиться, я же ангел во плоти. Но ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ворошат прошлое. Или одну ошибку можно совершить дважды? Юджи внутренне взвыл. В голове пульсировала мысль: опять подслушивает. Какой позор. Если его поймают, он не сможет смотреть Сатору-сану в глаза. Он покраснеет, начнёт заикаться, и Годжо-сан сразу всё поймёт. Но любопытство… Или даже что-то другое — альфа-инстинкт, который заставляет прислушиваться к настроению в стае? — держит его на месте, приклеивает к дивану крепче любого клея. Телефон снова завибрировал. Юджи вздрогнул, едва не выронив его. Он взглянул на экран. [Нобара] Раз уж заговорили… Укрепляете дружбу с Мегуми?[Юджи]
Нуу.. да? Вроде того.
Он помедлил.[Юджи]
По крайней мере, он меня не выгоняет. И его опекун тоже. Пока что.
[Нобара] Пока что? Это звучит так, будто тебя собираются выгнать в любой момент. Тем временем голос мужчины стал совсем уж ласковым: — Это прошлое, понимаешь? Он больше не наш… друг. Не мой, и не твой. Он сам так решил. Может, посмотришь на кого-то уже другого? Хайбара? Милый парень, вообще-то. И бета, как и ты. Идеальное совпадение по всем параметрам. Нет, я не пытаюсь тебя сосватать. Я просто… забочусь. Да, именно. Забочусь. Имею право. Юджи надеялся, что Нобара ответит, отвлечёт его от этого разговора, который явно не предназначался для его ушей. Он смотрел на экран телефона, гипнотизируя его взглядом, молясь всем известным и неизвестным богам, чтобы она написала. Чтобы сказала хоть что-нибудь. Смешное. Глупое. Что угодно, лишь бы он мог отвернуться, уткнуться в экран и притвориться, что ничего не слышит. Но сообщений нет. Только три точки, которые то появляются, то исчезают. — Как у меня? Будто бы у меня бывает что-то серьёзное. У меня всё всегда в порядке. Ты же знаешь. Черт. Всё. Хватит. Дважды подслушивать он не будет. Это уже переходит все границы. Юджи встал с дивана. Плед соскользнул с плеч, и он оставил его лежать на подлокотнике. — Нет, не говори глупостей. Я в порядке. Абсолютно. Просто… устал немного. День был длинным. Он выдохнул — тихо, чтобы его не услышали, — и на цыпочках прошёл на кухню. Он старался ступать бесшумно, ставя ногу с носка на пятку. На кухне было темно. Юджи наощупь нашёл полку, провёл пальцами по краю и взял высокий стакан. Открыл кувшин. Он не будет об этом думать. Не будет. Не будет, не будет, не будет. Это вообще его не касается. И это было мерзко: вот так стоять подслушивать. Дождь за окном усилился. Ветер завывал в щелях, и где-то вдалеке снова громыхнуло — ближе, чем в прошлый раз. Пока он наливал воду, позади скрипнула дверь. Дверь кабинета. Юджи замер. Время словно остановилось. Стакан замер на полпути к губам. Рука дрогнула — капля воды скатилась по стеклу и упала на палец, но Юджи не почувствовал. Он поднял взгляд и увидел, как Сатору-сан выходит в коридор. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в висках. Мужчина был уже одет в домашнюю рубашку, расстёгнутую на верхнюю пуговицу, так что была видна ключица и начало груди. Белые пряди торчали в разные стороны — видимо, он провёл рукой по волосам в какой-то момент разговора, и одна прядь выбилась, упала на лоб, касаясь брови. Не вовремя… Что, если… Он понял? Он знает, что Юджи всё слышал? Или… Годжо замечает его, стоящего у кухонного стола со стаканом в руках. Кажется, он сглатывает — кадык на шее дёргается, мышцы на шее напрягаются. Откровенная реакция. Но он тут же берёт себя в руки — это заметно по тому, как расправляются плечи, как поднимается подбородок. Сатору-сан прикрывает динамик телефона ладонью, и смотрит на Юджи, чуть склонив голову набок. — Воды захотел? — Да. — Юджи поднял стакан, словно в подтверждение. Рука дрогнула, и он поспешно опустил её, чтобы не выдать волнения. — Что-то в горле пересохло. Он даже немного отошел назад, почти неосознанно увеличивая расстояние. Тело действовало быстрее головы: инстинкт — отступить, не привлекать внимания, и выглядеть спокойным, будто бы он не подслушивал. Будто бы он вообще не слышал ни слова из того разговора. — В холодильнике есть сок. Апельсиновый. — Сатору-сан сделал шаг вперёд, входя на кухню, и теперь между ними было всего два метра. Он не опускал трубку — держал её у уха, чуть отведя плечо, и в динамике был слышен женский голос. — Спасибо. Может, потом. — На здоровье. Они помолчали. Секунда. Две. Сатору-сан смотрел на него. Смотрел на него. Взгляд скользил по лицу — изучил линию скул, остановился веснушках, перешел на плечи, на руки. И в этом взгляде не было ничего агрессивного или неуместного. Ничего, что можно было бы назвать странным. Но было в нём что-то… изучающее. От этого по спине Юджи пробежал холодок. Понял, что Юджи все слышал? — Ах, точно. Извини, отвлекся — сказал он уже в трубку, резко развернувшись. — Да, я знаю. Я справлюсь. Когда это я не справлялся? Вопрос риторический, не отвечай. Но слушай, если ты ещё раз упомянешь его имя при мне — особенно вот так, в этом тоне, — я приеду и лично… Нет, забудь. Не бери в голову. Это я погорячился. Просто… давай не сегодня. Хорошо? Итадори же стоял, не двигаясь, сжимая стакан так, что пальцы начали неметь, и смотрел в широкую спину Сатору-сана, боясь сделать хоть одно лишнее движение. Он не знал, что сказать. Не знал, должен ли вообще что-то говорить.***
На ужине они сидели вдвоём с Мегуми. Годжо-сан так и не вышел из кабинета — то ли работал, то ли просто не хотел никого видеть. Юджи решил сегодня приготовить сам — нельзя же вечно жить на птичьих правах, ничего не делая в ответ на гостеприимство. Он надел фартук, который нашёлся в шкафу, закатал рукава кофты до локтей, и принялся за дело. Мисо-суп — дело тонкое. Но Юджи старался: резал тофу аккуратными кубиками, нашинковал зелёный лук кольцами, замочил вакаме, следя, чтобы они не размокли слишком сильно. Мегуми сидел на стуле, поджав под себя одну ногу, и крутил в пальцах яблоко. — Сукуна писал мне в первый день поездки, — сказал он. — Что? — Юджи на мгновение замер, ложка застыла в воздухе. — Сукуна? Писал тебе? Это было неожиданно — Юджи не знал, что они вообще общались. Сукуна и Фушигуро существовали в разных плоскостях общего круга общения, пересекаясь только через Юджи. — Что он тебе написал? — голос Юджи дрогнул. Он всё ещё не опустил ложку, так и застыв в полуобороте. — Сказал присматривать за тобой. — Мегуми крутанул яблоко в пальцах, поймал его на ладонь. — Чтобы ты не вляпался в неприятности. И чтобы я сообщил ему, если что-то пойдёт не так. Юджи повернулся, опираясь спиной о столешницу, и скрестил руки на груди. Разве одного предупреждения было недостаточно? Оказывается, что брат решил подстраховаться ещё и через Мегуми. С одной стороны, было приятно, что Сукуна думает о нём. С другой — он чувствовал себя ребёнком, за которым нужен присмотр. Это было… унизительно? Или просто странно? Юджи не мог решить, и это его бесило больше всего. — Почему ты говоришь мне только сейчас? Прошло уже несколько дней. Друг пожал плечами, и откусил яблоко. Прожевав, ответил: — Не знаю. Может, забыл. Или не хотел, чтобы ты думал об этом. — Забыл? — Юджи недоверчиво приподнял бровь. — Такое забывают? — Всякое бывает, — спокойно ответил Мегуми. — Я не придал этому большого значения. Сукуна — твой брат. Он волнуется. Это нормально. Юджи почему-то вспомнил, как в школе Сукуна заставлял его постоянно отчитываться. Юджи тогда злился — ему казалось, что это унизительно, что его контролируют, что его свободу ограничивают. Он ссорился с Сукуной, хлопал дверями, уходил, не оглядываясь. Но потом, с годами, он начал понимать: Сукуна был тем человеком, который не умел говорить о чувствах прямо, поэтому выражал их через контроль. Это не делало ситуацию легче, но хотя бы объясняло её. И всё же… знать и принимать — разные вещи. — У тебя хорошо получается готовить, — сказал Мегуми после долгой паузы, нарушая затянувшееся молчание. Он отложил огрызок яблока на край тарелки — тот покачнулся, но устоял. — Пахнет вкусно. Правда. Но я хочу спросить: ты делаешь это, потому что хочешь? Или потому что считаешь себя обязанным? Я имею в виду, ты не наш повар. И не горничная. — А какая разница? — Юджи обернулся, вытирая руки о фартук. На клетчатой ткани остались влажные следы от пальцев. — Большая, — ответил Мегуми. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Юджи раздраженно выдохнул. — Я люблю готовить. — Он не обернулся, продолжая помешивать бульон. — И я могу. Это меня успокаивает. Можно мне просто… делать то, что я хочу, без лишних вопросов? Без того, чтобы каждый раз объяснять, почему я это делаю? Сейчас я хочу готовить. Завтра, может, не захочу. — Хорошо. Ладно. Я понял. Но если передумаешь — просто сядь. Я сам могу доварить. — Ладно. Несколько минут они молчали. Юджи продолжал готовить: выключил огонь, аккуратно снял пену шумовкой, добавил вакаме. Затем высыпал кубики тофу, перемешал деревянной ложкой. Стало неловко. И слишком тихо. Настолько тихо, что Юджи начал слышать собственное дыхание — и это раздражало. Он вытер руки о фартук, повернулся и прислонился бедром к столешнице. Посмотрел на Фушигуро — тот сидел, опустив взгляд в стол, и водил пальцем по деревянной поверхности. Палец чертил невидимые круги, и Юджи показалось, что он пишет что-то, какое-то слово. — Помнишь, мы играли на парах в игру? — спросил Юджи, когда тишина стала почти невыносимой. Голос прозвучал хрипловато, пришлось откашляться. Мегуми поднял голову. — Не совсем. Мы играли во много игр. Ты про какую? — Отвечали на вопросы друг друга, — улыбнулся Юджи. — Просто: ты спрашиваешь, я отвечаю. Потом я спрашиваю, отвечаешь ты. Никаких штрафных заданий. Всё по-честному. — М-м. — Мегуми склонил голову набок, раздумывая. — Хорошо. Тогда мой вопрос: почему ты так легко согласился на эту поездку? Почему он согласился? Правда заключалась в том, что он не думал об этом до самого отъезда. Просто услышал предложение и сказал «да» — на автомате — Я хотел поехать, — сказал Юджи, глядя Мегуми прямо в глаза. — Правда хотел. Мне нужно было куда-то уехать, сменить обстановку. Да и одному летом быть не хотелось. Фушигуро кивнул, принимая ответ. В глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Хорошо. Твой ход. Нужно было выбрать правильный вопрос — такой, на который он действительно хотел бы узнать ответ, но боялся спросить. Юджи перебрал в голове десяток вариантов, отметая один за другим. И вдруг понял, что хочет спросить одно-единственное, самое глупое и самое честное. — Ты когда-нибудь жалел, что мы стали друзьями? — Юджи сам не знал, почему задал этот вопрос. Может, потому что хотелось узнать. А может, потому что где-то в глубине души боялся, что ответ будет «да». — Э-э… я в тебе не сомневаюсь, но захотелось спросить. Извини, вопрос получился дурацким. Он резко отвернулся к плите, делая вид, что проверяет суп, хотя огонь уже был выключен, и супу оставалось только остывать. Мегуми молчал. Секунду. Две. Двадцать. Тишина длилась так долго, что Юджи начал считать тиканье часов из коридора. Раз. Два. Три. Четыре. В какой-то момент ему показалось, что он слышит, как где-то вдалеке пролетает муха. Пять. Шесть. — Нет, — наконец ответил Мегуми. — Ни разу. Даже когда ты случайно пролил кофе на мои конспекты. Или когда забыл мой день рождения и сказал: «Ой, а сегодня какое число?» Даже тогда — нет. Юджи почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Он медленно повернулся, держа в руках тарелки. Пальцы чуть дрожали. — Спасибо? — выдавил он. Юджи сам не знал, благодарит ли за доверие или за прошлое терпение. — Не за что, — ответил Мегуми и отвел взгляд, уставившись в окно. Дождь все еще барабанил по стеклу. — Тебе здесь комфортно? Ну, с Годжо. Он бывает не очень. А ты слишком вежливый, чтобы сказать ему об этом. Юджи поставил тарелки на стол, аккуратно, стараясь, чтобы ни одна капля не пролилась на скатерть. Он выдохнул, собираясь с мыслями, и провёл ладонью по затылку. — Это твой вопрос? — уточнил он. — Да. — Он нормальный, — сказал Юджи, пожав плечами. — То есть… он просто нормальный. Да, он громкий. Да, он нарушает личные границы. Да, он может быть слишком настойчивым. Но он терпимый. Пока Фушигуро обдумывал его ответ, Юджи разлил суп по тарелкам — ровно половину половника каждой, чтобы порции были равными. Математическая точность, которой он научился, деля еду с братом: если порции будут разными, Сукуна обязательно скажет: «Ты себе положил больше». И хотя Сукуны сейчас не было рядом, привычка осталась. Он поставил тарелку перед Мегуми — та звякнула о стол, — себе напротив. Пар поднимался от супа, щекоча ноздри запахом мисо и водорослей. — Я понял, — все же ответил Мегуми, беря ложку. Он зачерпнул бульон, подул на него. — Какой у тебя вопрос дальше? Юджи помолчал, обдумывая. Он смотрел на Мегуми, на то, как тот сидит, на линию его плеч, на то, как пальцы сжимают ложку. И вдруг вопрос, который давно вертелся на языке, пришел сам собой. — Тот разговор в саду. Когда ты спросил меня о типажах людей, о том, кто мне нравится. Почему тебя это так заинтересовало? Ты задал этот вопрос не просто так. — Я же вроде уже объяснил. Или ты хочешь услышать что-то другое? — Правду? Мегуми отставил ложку в сторону, и та тихо звякнула о край тарелки. Он провёл рукой по волосам, взлохмачивая их, и вздохнул. — Ладно. Мне было интересно, как ты это понимаешь. Типажи людей. Что тебя привлекает. Что отталкивает. Я… сравнивал. — С кем? — Юджи нахмурился. — Не «с кем». Просто сравнивал. Твою шкалу со своей. Хотел понять, насколько мы похожи в этом. Понимание того, как человек выбирает партнёра, многое о нём говорит. — Но… — Юджи подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Не просто так, верно? Тебе всё же кто-то нравится. Ты уходил от ответа тогда. Ты говорил, что не думаешь об этом, но… я тебя знаю, Мегуми. Мегуми молчал почти минуту. За окном пошёл дождь — дважды за вечер. — Да. Есть человек, который… занимает мои мысли. Слишком часто. Слишком сильно. До такой степени, что я начал записывать его привычки в блокнот. — Нобара знает? — спросил Юджи, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Почему-то эта новость задела что-то внутри. — Я один, кто не знает? Получается, я последний, кому ты говоришь? Классика. — Не совсем, — поправил Мегуми. — Она догадывается. Мы говорили об этом в прошлом семестре, но я не подтверждал, а только отмалчивался и менял тему. Но она, кажется, всё поняла. — А… — Юджи сглотнул. — А тот человек знает? Что он тебе нравится? Друг покачал головой. Один раз. — Нет. И я не планирую говорить. Пока нет. — Почему? — вырвалось у Юджи. — Он что, занят? Или ты боишься? Фушигуро нахмурился. Его брови сошлись на переносице, и на мгновение Юджи показалось, что он рассердился. — Я не боюсь. Просто… если я скажу, всё изменится. А я не хочу, чтобы что-то менялось. Если я скажу, он может отдалиться. Или начать вести себя иначе, из вежливости. Или испугается. Поэтому… нужно время. Я должен быть уверен, что он готов это услышать. — Ты всё просчитал. — Юджи не спрашивал, он утверждал. — Я старался. Я составлял таблицу, если хочешь знать. Плюсы и минусы признания. Пока минусы перевешивают. — Всё настолько серьезно? — Да. Юджи снова подумал о Юте. Слишком очевидно, слишком логично. Юта всегда был рядом с Мегуми. Они хорошо ладили. Юта был спокойным альфой, заботливым. Он вспомнил, как в университете в столовой Юта всегда садился рядом с Мегуми, даже когда места хватало и с другой стороны. Раньше такие мелочи не имели значения, но сейчас… — Это Юта, да? — спросил Юджи, понимая, что ответ уже ясен, но ему нужно было услышать подтверждение. — Не скажу. — Мегуми покачал головой. — Потом вы узнаете с Нобарой. Если догадаешься — я подтвержу. Но сейчас — нет. Это не игра в угадайку, и я не собираюсь раздавать подсказки. Юджи хмыкнул, откинувшись на спинку стула. В комнате витал пар от горячего супа. — Мегуми, у нас вообще-то игра. — И? Сейчас ведь мой вопрос, нет? — Фушигуро поднял бровь. — Да, — нехотя признал Итадори. — Тогда… Тебе самому кто-то нравится? Или ты продолжаешь ждать? Итадори смутился. Он почувствовал, как краска приливает к щекам, и опустил взгляд в тарелку, наблюдая, как кружатся кусочки тофу в золотистом бульоне. Они двигались по кругу, сталкивались и расходились. Этот вопрос был слишком личным. Личным, да. Задевал что-то, о чём Юджи боялся думать даже наедине с собой. Потому что если признаться в этом — сначала себе, потом другому, — то придётся что-то делать. А он не знал, что делать. У него было смутное ощущение, что он ждёт кого-то, кто ещё не появился, или кто уже есть, но он сам не может разобрать, кто именно. Это было глупо — ждать человека, которого ты не можешь описать. Но Юджи всегда был фаталистом. Он верил, что если что-то должно случиться, то оно случится. Даже если для этого нужно ждать — долго и, возможно, бесполезно. — И продолжаю ждать, — нашёл в себе силы ответить Юджи. Он поднял взгляд, встречаясь глазами с Мегуми. — Лучше ждать и надеяться, чем встречаться лишь потому, что скучно. Я не хочу тратить время на кого попало. — Он провёл пальцем по краю тарелки. — Я хочу, чтобы это было по-настоящему. Чтобы когда я смотрел на этого человека, я знал — вот оно. То самое. Звучит пафосно, да? Но я правда так думаю. Мегуми молчал несколько секунд. Его пальцы снова легли на ложку, но он не спешил подносить её ко рту. Он смотрел на Юджи так, будто видел его впервые — или, наоборот, узнавал заново. — Нет. Звучит нормально. Так и должно быть, кажется, — ответил Фушигуро. — Честно. Ты не должен соглашаться на меньшее, если чувствуешь, что заслуживаешь большего. После этого он взял ложку снова. На этот раз он зачерпнул бульон и поднёс его к губам, пробуя. Он закрыл глаза на мгновение, и Юджи заметил, как расслабились чужие плечи. — Суп получился идеальным, кстати, — сказал Мегуми, открывая глаза. — Серьезно. Спасибо. — Не за что. Все было хорошо. Почти. Альфа внутри Юджи почему-то ворочался — предупреждал о чём-то или просто напоминал о себе. Сердце билось ровно, но чуть быстрее обычного.
