обломки чувств

***

Ян сходил с ума. Уже в первую неделю ноября выпал снег, накрыв всё белым ковром. Ян практически всю неделю не вылезал с крошечного балкона своей квартиры, скуривая сигарету за сигаретой. Вообще-то курил он редко. Только когда уставал, когда не мог уснуть, когда работа начинала раздражать, когда что-то не получалось. Ладно, не так уж и редко. Систематически, можно сказать. Пальцы раз за разом сжимали тонкие сигареты, механически искали по карманам зажигалку, поджигали кончик. Дурная привычка осталась с ним ещё со школьной скамьи и с времен, которые он предпочёл бы никогда не вспоминать. Теперь он хотел забыть ещё один момент своей жизни — чёртов секс в машине. Это так странно — размышляет Ян, — секс — это секс. То, к чему, казалось бы, испытывать ненависти и отвращения практически невозможно. Он не привык жалеть о своих связях, равно как и не привык подолгу думать о случившемся. Встречи на один раз у него были, и они никогда, никогда не заставляли его чувствовать себя последним мудаком. Партнёрши зрело подходили к сексу без обязательств и действительно никогда и ничего не требовали, пара таких близостей и Ян тактично прощался с девушками (он предпочитал не привязываться к одной, иначе это уже перетекало в какие-никакие, но отношения, а там появлялись и обязательства). Лэйн тоже повела себя... зрело. С какой-то стороны. Он ведь не принуждал её? Она полезла первой, сама оказалась на нём, сама руководила процессом... Больше всего его смутила перемена в её настроении. «Быстрее». Её злой шепот ещё звучал у него в голове, отпечатанный, видимо, уже на подкорке. Вероятно, зацикленность возникла потому, что Лэйн оказалась не похожа на всё то, что было у него до. Она не выглядела как девушка, которой с ним хорошо, не подала ни единого признака удовольствия и вообще лицо спрятала. С другой стороны — он её практически не знал, не успел изучить. Лэйн — тяжёлый случай, человек, воздвигнувший вокруг себя пуленепробиваемые стены, которые не тают от пары сахарных улыбок и флирта; всё, чем он довольствовался в общении с ней — её полушутливые, полуобидные ответы и попытки показаться хуже, чем она есть. Может, сыграл злую шутку эффект неожиданности, Ян сам не успел понять, как они переключились от вполне ровного свидания к сексу; он вёз её под джаз, Лэйн снова притихла, но он уже потихоньку пытался понимать, как и когда это происходит, списал на то, что утомил её. Припарковался недалеко от метро, чтобы проводить её и попрощаться, а не просто высадить и уехать. А потом она забралась на него и... Конечно, Ян не успел ни понять происходящее, ни нормально подумать. «Быстрее» — и всё. За это время он не написал ей ни одного сообщения и, вообще-то, это было плохо. Но Ян не мог заставить себя написать глупые кокетливые строчки в тон всем предыдущим, не мог общаться теперь столь же непринуждённо и легко, не мог доставать её, беспокоить. Как, если перед глазами ещё стояло её лицо: схмуренные брови, чуть смазанный тёмный макияж, приоткрытые губы и злое, отрывистое: «Быстрее». Да что ж такое... Несколько нерешительных черновиков сообщений выходило из под его пальцев, когда Ян немного выпивал и продолжал терзаться убийственным чувством вины. «Лэйн, послушай, то, что было, это неправильно и мне стыдно», «Прости меня», «Я чмо», «Ударь меня при встрече, Лэйн, я полностью заслужил. Только встреться со мной ещё раз...» — и ни одно не было отправлено, ни одно не дописано до конца. Он просто выедал себе мозги день за днём и, кажется, худшей недели за прошедшие лет пять у него не выдавалось. Тоскливо смотрел из окон «Лофта» в единственное окошечко «Сверхновой» и издалека ловил её силуэт, как она всё так же разносит заказы по столикам, всё так же никому не улыбается...

***

Неделя блаженной тишины не приносит Лэйн того, чего она так страстно желает с тех пор, как к ней прицепился этот бариста. Она с ужасом подмечает, что по уже выработанной привычке проверяет телефон на наличие новых сообщений, что привычно чуть хмурится на звук уведомления и странно, иррационально расстраивается, когда это оказывается спам-рассылка от приложений. Лэйн на себя ужасно злится из-за всего этого, убеждает саму себя что это всё равно закончилось. Как она и предполагала — инстаграмному красавчику был нужен секс. Непонятно, почему именно от неё, Лэйн не считает себя в чём-то выдающейся, но, может, он, как и Кирилл в «Сверхновой» возжелал трофей и не больше. Фетишизировал то, что она азиатка. Лэйн даже не обижена. Это ведь изначально было кристально ясно. Молчание Яна Лэйн не смущает, но при этом её не покидает чувство какого-то затишья перед бурей, из ниоткуда появляется тревожность, которая у неё не просыпалась приблизительно со средней школы. Она ждёт подвоха. Какого угодно — будь то повтор посредственного секса в машине или активизировавшегося бармена, может, Ян уже всему «Лофту» рассказал, как и где её имел. Лэйн не может ответить самой себе, какого рода ждёт подставы, но это чувство мерзко ползёт по позвоночнику паразитом, обхватывает её тело своими тонкими лапками, сдавливая грудную клетку. И вновь не даёт ей спокойно жить. Расшатанная Яном система её жизни не может вернуться в прежнее русло, не может слаженно функционировать как раньше. Лэйн понимает, что интуиция её не подвела, как бы она не злилась на саму себя из-за этого гадкого ожидания. В один из дней снежного ноября она по выверенной привычке переоделась в комнате персонала, собрала волосы в низкий хвост, подготовила дневную смену. Утро прошло полностью без приключений, всё как всегда — редкие спокойные посетители, даже Кирилл пристает меньше обычного. Она старательно не смотрит в окно, не хочет случайно столкнуться взглядом с бариста. Не хочет видеть его глаз, что бы там в них не было: желания повтора, насмешки или триумфа. Взяв очередной заказ, она уже тянется к коктейлям на баре, но отвлекается на вошедшего внутрь мужчину. С барной стойки его не видно, но он заговаривает с администратором, и Лэйн будто окатывает ледяной водой. Сладкий, мышьячно-приторный, словно бы знакомый голос заставляет Лэйн вздрогнуть. — Прошу прощения, у вас работает девушка по имени Лэйн? Нет. Нет, не работает. Скажи, что меня здесь нет. Не было, неа, вообще никогда не появлялась. Лэйн закрывает лицо круглым черным подносом и неловко пятится к запасному, плевав на то, как это выглядит со стороны. На всё плевав, кроме завладевшего телом страха, не слыша ни Кирилла, ни посетителей, Лэйн врезается спиной в дверь запасного выхода и буквально вываливается на заснеженную улицу в одной только форме официантки. Лицо горит. Всё тело горит, так, что она совсем не чувствует холода. Только не это, нет, не это... Всё-таки Лэйн крупно навредила кому-то в этой или прошлой жизни, раз карма хорошенечко отыгрывается на ней. Впрочем, она могла и спутать? Она не слышала его голоса с шестнадцати — может, мужчина просто похож. Горло сдавливает паникой, мешающей ей полноценно вздохнуть, всё внутри завязывается в тяжелый узел, наваливается на шею стянутой петлёй. Подкатывает тошнота, Лэйн ощущает, как её знобит и бросает в пот, хотя она на минусовой температуре. Сердцебиение гулко стучит уже где-то в висках. Она смотрит вниз, на свои ступни в мягких балетках, утонувшие в снегу, на дрожащие в треморе руки. Так, так, это приступ паники. Что там писали в школьных буклетах, когда их раздавали вместе со всякими психологическими тестами? Дрожащая, как осенний листик на ветру, Лэйн кладёт одну руку на свою грудь, а вторую на живот и пробует дышать ровнее, но получается из рук вон плохо. Длинный глубокий вздох и продолжительный шумный выдох — Лэйн вдруг давится кислородом и закашливается. Дыхание рваными хрипящими звуками срывается с губ и тонет в ледяном, обжигающем легкие воздухе, она ненадолго перестаёт дышать, но становится только хуже, накатывает еще более страшным ощущением удушливости. Какой там второй совет? Переключиться. Отвлечься. Лэйн судорожно высматривает предметы вокруг, стараясь найти что-то отвлекающее внимание. Но рядом зеленый мусорный бак и кирпичная стена, у неё самой на одежде нет пуговиц, а с задней части здания позади «Сверхновой» не видно ни машин, ни людей. Ладно, ладно, без дополнительной паники, она обязана справиться с этим пока не задохнулась и не померла тут же, в безлюдном переулке. Никто не поможет ей, кроме неё самой. Сжав покрепче свои плечи, Лэйн вцепляется острыми ноготками в кожу, спиной опирается на кирпичную стену позади. Взгляд цепляется за забор. Вот оно. Лэйн принимается вдумчиво шёпотом считать прутья в заборе, и внимание наконец отвлекается от дыхания на счёт. Сорок один, сорок два, сорок три, на сорок четвертом стальном пруте Лэйн понемногу ощущает покалывание холода, на сорок шестом как замерзли и промокли от снега ноги, на пятидесятом собственную болезненную хватку на плечах, на пятьдесят пятом Лэйн снова может дышать. Устало опустив голову, она усмиряет стук крови в голове и распутывает напуганные мысли. Зашибись смена. Когда она возвращается в зал, никакого мужчины больше нет. Будто он был плодом воспалённого сознания, сыгравшего жестокую шутку с ней. Может, это всё недосып, которым она с недавних пор начала страдать из-за своих снов. — Ты где была? — голос сменщицы заставляет отвлечься от размышлений, и впервые Лэйн за это благодарна. — Курила. Девушка натурально удивляется: — Ты куришь? — Да. Нет, но про приступ Лэйн ничего не скажет. Пусть лучше думает, что это был внеплановый перекур. По ощущениям это он и был, и она прокурила к чертям все лёгкие до рака последний стадии, когда вместо органов у неё уже почерневшие сморщенные угольки. Построенная с годами система окончательно трещит, ломается, как сдутый кем-то карточный домик или, может, зубочистка под давлением. Хряк — и всё. Нет больше выверенных будней, нет спокойных ночей без снов, нет глупых телешоу по вечерам и бессобытийных смен. Всё из этого летит к чертям, дни теперь у Лэйн беспощадно хаотичные, по ночам ей снятся настоящие кошмары, вечеров ей хватает только на то, чтобы посверлить взглядом стены некогда любимой однушки, а на сменах, будто назло, появляются скандалисты и прочие идиоты. Сначала она получает выговор за то, что показала средний палец за сальную шутку в свою сторону, а затем дело едва не доходит до увольнения: Лэйн рефлекторно обернулась и отвесила крепкую пощёчину мужику, который шлёпнул её по заднице. Страшно не это. Страшнее Лэйн ловить один и тот же силуэт рядом с собой, куда бы она не пошла. Фигура явно мужская: повыше неё, на голове капюшон черной толстовки, поверх большая куртка, скрывающая его телосложение. Он ошивается вокруг «Сверхновой» и никогда не заходит внутрь, мелькает между стеллажей в супермаркете рядом с работой, чудится в толпе людей в метро, и хуже — несколько раз она замечает похожий на Зябликово, в опасной близости от своего дома. Лэйн как параноик кружит по району дополнительных несколько часов, чтобы запутать, сбить, если за ней всё-таки кто-то следит и она не тронулась умом окончательно. Лэйн не хочет позволять ему запугивать себя, в конце концов, если она получит подтверждение того, что её правда преследуют, то она не побрезгует подать заявление. Впрочем, едва ли доблестные сотрудники МВД действительно чем-то помогут. Минуя в который раз пожилую соседку снизу, Лэйн не удосуживается ей улыбнуться или поздороваться, просто спешит пройти мимо, попасть в свою квартиру и не выходить до следующего утра. И стопорит: рядом с её дверью оставлена корзина с цветами. Воздуха медленно начинает не хватать. Лэйн белеет в тон штукатурки на потолке и на негнущихся подходит ближе, ей хочется ущипнуть себя или толкнуть корзинку — вдруг галлюцинации? К сожалению или счастью, корзина настоящая, не теряется в текстурах, как забагованная игровая проекция. Красные кустовые розочки алыми кровавыми каплями рассыпаны по зелени листвы, гнут свои маленькие бутончики кверху, как будто разглядывают девушку в ответ. Ну что ещё за чертовщина... Среди листьев ненавязчиво торчит записка. Лэйн поднимает небольшой прямоугольник плотной черной бумаги, на которой печатными белыми буквами выписано: «Навеки любимой». Ну нет. Курьер ошибся адресом. У неё нет человека, который мог бы это прислать. Не терзаясь муками совести ни секунду, Лэйн двигает корзинку роз и записку к соседней двери — там живёт молодая пара, которая то громко ссорится, то громко трахается. Вот пусть парнишка и разберётся, кто шлёт его подружке такие подарки. Она сразу закрывается на два оборота ключа, занавешивает плотные шторы в спальне и тюль в кухне. Снимает верхнюю одежду и сапоги. Телефон пищит новым пришедшим уведомлением с высветившимся ником: «yantumanov». Ян. Если это он прислал цветы, каким-то образом раздобыв ее адрес, то Лэйн вообще не впечатлилась, это нихрена не романтично и не мило, это уже стрёмно. Если он написал что-то в духе «Как тебе букет?», то, клянётся Лэйн, она его прикончит собственными руками за то, что он заставил её чувствовать себя сумасшедшей параноичкой. Сев на стул в комнате и не переодевшись, вновь нарушая ритуальность своего вечера, Лэйн открывает сообщение. yantumanov Извини. То, что произошло — какое-то глупое недоразумение и... хрень. Просто хрень, ладно? Я чувствую себя последним придурком. Мне ужасно стыдно за то, что случилось в машине. Я хочу нормально. Построить отношения с тобой по-человечески. Водить тебя на эти слащавые свидания, чтобы ты нос воротила и дальше, а я тобой любовался. Чтобы ты грубила мне, вредничала и даже издевалась, меня это устроит. Только не исчезай. Ты правда нравишься мне, всё, начиная от твоих очаровательных попыток послать меня до просто... сногсшибательной внешности. Особенно с тем тёмным макияжем, он так тебе идёт. Я способен на лучшее. То есть, это ты заслуживаешь лучшего. Лучшего отношения. Да и парня тоже получше. Но я не могу так просто оставить тебя, не попытавшись всё исправить. Прости меня, Лэйн. Она находит себя улыбающейся этому сообщению. Это глупо. Так по-дурацки, так дебильно. Цветы вроде бы не от него, и это приносит Лэйн облегчение, значит, это не он ведёт себя как отбитый маньяк и преследует её. Ян отвлекает ее ненадолго от паники и размышлений о розах, силуэтах и том голосе. Она уже практически смирилась с тем, что больше бариста ей ничего не напишет, что он удовлетворил свои желания и оставил её, но Ян снова находит способ её удивить. Она почти физически ощущает его вину. И вновь это глупо. Пока он там терзался муками совести, она даже не вспоминала про этот незадачливый секс в машине. Лэйн пишет, улыбаясь:

nolane12

ебать ты королева драмы

yantumanov Что?

nolane12

сопли тут развёл

nolane12

кстати трахаешься ты так себе

yantumanov Лэйн, я серьёзно. Мне реально не по себе

nolane12

ты всегда так сентиментально относишься к хуевому сексу?

yantumanov Нет. А ты всегда так легкомысленно относишься к чувствам?

nolane12

каким еще чувствам

nolane12

секс это не чувства. это физиология

Ян с ней очевидно не согласен, он долго что-то пишет, вынуждая ее смотреть на три прыгающие точки и надпись «печатает». yantumanov Ты всё еще не заблокировала меня. Я могу считать это вторым шансом?

nolane12

ты придурок

yantumanov Полностью согласен Следующее её сообщение выходит наполовину откровенным и действительно дающим шанс, но понимает это она уже после отправки, когда пасовать поздно:

nolane12

считай чем хочешь. я для отношений не создана и сюсюкаться с тобой не буду. не умею. ты понял. я не смогу стать тебе сладкой парочкой и играть в великую любовь

yantumanov Не волнуйся. Я тебя ни о чём не прошу, кроме того, чтобы ты меня не избегала. Просто пиши так же, как и всегда. Веди себя так, как тебе хочется. Меня всё устроит Она ничего не отвечает, заблокировав экран телефона. Настроение становится чуточку лучше. Совсем немножечко. Это всё ещё ничего не значит. И не считается отношениями — он же не предложил ей встречаться? Просто сказал, что продолжит её доставать. Пусть. Пусть достаёт. Привязанность всё ещё фуфло. Фантик, бредятина. Лэйн привязанности буквально ненавидит, это сковывает в некоторые рамки, заставляет думать не только о себе одной. Вместе с привязанностью у Лэйн всегда об руку идут чувства похлеще — ревность и желание обладать. Рано или поздно, естественно, это начинает пугать и раздражать, как её, так и партнёра. Ну как, партнёра. Конкретно её бывшего, отношений-то больше не было. Лэйн ревнива до ужаса. Как ребёнок, у которого отбирают любимую игрушку или конфетку. Жгучая ревность касается и милых разговоров с девушками, и лишних взглядов, и тем более физического контакта. Поэтому ей лучше ни к кому не привязываться, иначе Лэйн удушит себя и партнёра ревностью, убьёт своими мыслями, отравит и всё же заразит разрастающейся в самом сердце плесенью. Хорошо, цветы оставил не Ян. Наверное. Лэйн абсолютно точно уверена, что свой адрес нигде не могла засветить: она даже не заказывает доставки еды на дом, чтобы какой-то больной курьер смог бы запомнить её квартиру и прислать букет. Ещё и подпись «Навеки любимой» оставляет больше вопросов, чем ответов. Наверное, всё-таки ошибка. Пугающая и ужасная, странная в своём совпадении, но ошибка, и получатель не она. Периодически она подумывает выкинуть к чертям телефон и уехать в глухую холодную Сибирь. Подальше от настойчивого баристы и от неожиданного преследователя, от бармена, «Сверхновой», соседей и родителей. Исчезнуть с концами, купить крошечный домик вблизи леса и ни с кем больше не заговаривать. Вообще никогда. У неё был бы небольшой огородик: картошечка, помидорчики, огурчики, морковочка и лук, может, даже яблонька... В палисаднике цвёл бы шиповник и она бы не выдергивала желтоголовые одуванчики, хотя они и сорняки. Лэйн тоже сорняк. У них много общего. С тех пор, как вокруг бара начал ошиваться странный мужчина в своём тёмном капюшоне и куртке, Лэйн решает не рисковать и подаёт заявление на изменение смен, меняясь с парнишкой, который давно собирался перевестись в дневные. Она хочет дать силуэту думать, будто уволилась отсюда. Даже если этот придурок будет выжидать часами — дневные смены заканчиваются в восемь вечера, а ночные начинаются в десять, лишние два часа на холоде могут натолкнуть его на мысль, что Лэйн всё-таки ушла. Системы больше не существует, никаких подъёмов в семь, легкого завтрака и игнорирования женщины с собачонкой поутру. Теперь Лэйн встаёт с темнотой, а в метро царит зловещая пустота вместо утренней толкучки. Работать приходится усерднее, потому что по ночам бары, естественно, гораздо активнее забиты. Клиентов больше, больше пьяных мужчин, ищущих себе на задницу приключений или желающих пристать к молоденьким официанткам. И если её новая сменщица похожа на предыдущую и тоже флиртует практически с каждым, то Лэйн внимание раздражает, больше никаких околоприветливых улыбок и доброжелательности. Только усталость, но сосредоточенность и остатки лёгкой паранойи — взглядом она выискивает и боится наткнуться на своего преследователя. Хотя, каким образом она думает его узнать среди разнопёрой толпы мужиков? Спасибо на одном: ночью в баре работают вышибалы и охранники. Один сигнал и пьяного дебошира без вопросов выставят на улицу, это внушает хотя бы какое-то подобие безопасности. От заказов Лэйн отвлекается на вибрацию телефона в переднем кармане фиолетового фартука. yantumanov Ты в порядке? Я перестал видеть тебя на работе. Уволилась? Переживает за неё? Ей чутка, совсем капельку льстит, что он заметил её отсутствие.

nolane12

норм. я перевелась в ночные смены

yantumanov Что-то случилось? Да.

nolane12

не

yantumanov Точно? Нет.

nolane12

да

nolane12

отвлекаешь

yantumanov Прости. Но на меня трудно не отвлечься ;)

nolane12

ага. хочется посмотреть, что еще ты выкинешь. будто наблюдаю за медленным развитием аутиста

yantumanov Я всё равно приму это за комплимент Хоть одно остаётся относительно нетронутым: он всё так же пишет забавный бред, а она всё так же укалывает его. Единственное, что за последние недели не поменялось. Она не знает, можно ли позволить себе к этому привыкнуть — это не что-то, что она может контролировать как, например, утренний подъём или смытие макияжа по вечерам. Это человек, который тоже может повести себя непривычным образом и разрушить повторяющийся алгоритм. Хотя больше Лэйн не отрицает: она действительно к нему привыкла. Привыкла к неубиваемой настойчивости, к дурацкой его самооценке, к слащавости образа и его фотографиям невпопад. Сегодня он снова отправил ей чёрную кошечку, спящую на серых простынях. Открыв эту фотографию ещё раз, Лэйн даже улыбается — кошек она любит, да и бесчеловечно не умилиться ею. Но рассмотрев фото целиком, она впервые замечает снизу бледную ладонь и край бинта. Ладонь, подозрительно похожую на руку Яна.

nolane12

погоди. это твоя кошка?

yantumanov Ну да. Чья же ещё?

nolane12

я думала ты мне, ну... рандомных кидаешь

yantumanov Потрясающе. И что заставило тебя понять, что это моя?

nolane12

ладонь внизу. с бинтами

Она подмечает специально, потому что Лэйн на самом деле любопытно, чего такого он прячет за тугими медицинскими лентами. Но Ян не реагирует на уточнение. yantumanov Забыл обрезать. Ну, что ж, это правда моя кошка. Мальвина

nolane12

почему мальвина? она же не голубая

yantumanov Любил Буратино в детстве)) Ох уж эта очередная его странность. Это уже второй человек, любящий Буратино в её окружении — первым был её интернет друг, который мог пересказывать сюжет и петь песенки, пока они играли по сети. Позднею ночью в небе одна, так соблазнительно светит луна... Этого Лэйн не пишет, а отвлекается на свою работу, продолжая разносить заказы с завидным упорством и стойкостью. Пьеро, Пьеро… Иногда она по нему сильно скучает. Её милый интернет-друг, знания о котором сводились к его нику и возрасту. Тем не менее, дружить им это не помешало. Не мешало ей откровенничать, жаловаться ему на свою незадачливую жизнь и раздражающее окружение. А в ответ натыкаться на поддержку или шутки, которые всегда поднимали ей настроение. Но, к сожалению, даже его она умудрилась потерять. Саша, узнав о парне по переписке, надавливал на то, что «у его девушки должен быть только один мужчина – и это он». Отчим и отец, видно, не в счёт. Очаровательная логика. Но Лэйн, как последняя дура, послушалась и променяла понимающего Пьеро на своего бывшего. Отношения с которым и года не продержались, в отличии от долгой интернет-дружбы. Одну их договорённость она помнит досконально, никогда не позволит себе забыть. «Если мы когда-нибудь встретимся, давай придумаем кодовое слово, которое поможет нам понять, что это мы». «давай. пусть будет вереск» «Символ независимости и уверенности?» «что? почему?» «Вереск растёт в таких местах, где трудно вырасти любому другому цветку. Похоже на нас» «а в моей семье символ вереска другой. восхищение. знак того, что человек восхищен кем-то и ценит его присутствие в своей жизни» «Значит, точно будет вереск» Такая вот договорённость. Но Пьеро ей пока так и не встретился. Да и сомневалась она, что когда-нибудь встретится. Ненавязчиво Ян понемногу старается стать частью её жизни. Поселяется в её галерее фотографиями Мальвины, новыми песнями «Måneskin» и «Щенков» в её плейлисте, короткими «Как ты?» в течение рабочего вечера. Он начинает носить ей чай, передавая в конце своей смены и в начале её, просто так, потому что ему хочется. Угадывает вкус он с третьей попытки: Лэйн едва не плевалась приторным какао с карамелью в первый раз, во второй раз это был зелёный с жасмином, от которого её воротит с детства, и лишь в третий раз он принёс чёрный ягодный, который её устроил. Лэйн не знала, как он понял — она не показала ни словами, ни действиями, что последний ей понравился, но он стал носить только его. Возвращаясь утром со смены, Лэйн видит в почтовом ящике с номером её однушки торчащий конверт. Для счетов ещё рано, рекламные флаеры не присылают в белых конвертах, а письма (кто-то правда отправляет письма вместо смс?) она ни от кого не ждёт. Не от кого просто. С подозрением забрав конверт, Лэйн поднимается в свою квартиру, неаккуратно оставляя сапожки на пороге. Даже эту часть своей жизни она безбожно разрушила, сантиметры смешались друг с другом и превратились в беспорядок. Вскрывает неподписанное письмо она на кухне, прислонившись бедром к столешнице. «Я наравне с другими Хочу тебе служить, От ревности сухими Губами ворожить. Не утоляет слово Мне пересохших уст, И без тебя мне снова Дремучий воздух пуст. Я больше не ревную, Но я тебя хочу, И сам себя несу я, Как жертву палачу. Тебя не назову я Ни радость, ни любовь. На дикую, чужую Мне подменили кровь. Еще одно мгновенье, И я скажу тебе, Не радость, а мученье Я нахожу в тебе. И, словно преступленье, Меня к тебе влечет Искусанный в смятеньи Вишневый нежный рот. Вернись ко мне скорее, Мне страшно без тебя, Я никогда сильнее Не чувствовал тебя, И все, чего хочу я, Я вижу наяву. Я больше не ревную, Но я тебя зову» Мандельштам. Помимо бездушно распечатанного стиха внутри конверта лежит что-то ещё, Лэйн подцепляет пальцами и вытаскивает на свет длинное белоснежное маховое перо, лебединое, судя по виду, а также свежий бутон алой кустовой розочки. Что за бред. Она чувствует себя героиней тупого бульварного романа или двухсерийного сериала на «Русском романе», что за чёрный ловелас ей пишет всё это. Красная роза намекает на то, что никакой ошибки не было и что предыдущая корзина тоже предназначачалась ей. Ну и что это за символизм? Лебединое перо — птицы, символизирующей верность и любовь. Алая роза — страсть. Стихи Мандельштама. Пробежав по строчкам ещё разок, взгляд цепляется за тревожные слова: «Вернись ко мне скорее». Да ну. Она отказывается в это верить. Это просто стих. Написанный, к тому же, не её тайным воздыхателем или как назвать этого гада, который отравляет ей жизнь. Ни черта эти подарки не романтичны, не заставляют её сердечко сжиматься от счастья и влюбленности, не заставляют глазки гореть восторгом. Это стрёмно и пугающе, Лэйн так берегла свой уголок спокойствия, в который сейчас так нагло пытался втиснуться кто-то чужой. Совершенно посторонний: даже упорный Ян ни разу не попытался подвезти её до дома, уважая её желание сохранить адрес при себе. «Подарок» она сохраняет. Не для того, чтобы любоваться им, а на случай, если это перейдёт границы и у неё будет что приложить к заявлению в полицию. Никакой романтики нет в том, как она бросает на пустую верхнюю полку шкафа чёртов конверт, стих, перо и розу. Лэйн зевает и тянет спину, вытягивая руки высоко над головой. С ночными сменами она к чертям сбила свой режим, но, может, оно и к лучшему: когда она недосыпает и устаёт от работы, ей не снятся кошмары. Близится декабрьская сессия, Лэйн готовится понемногу и вполсилы: всё равно её не отчислят — она платница и заочница, преподаватели удивительно снисходительны к таким, как она. Посетит перед экзаменами две недели лекций, вновь посмотрит на додиков со своего курса, ни с кем не здороваясь и не разговаривая. Лэйн не удосуживается даже нормально переодеться, просто раздевается до трусов и плюхается на свой матрас, кутаясь в одеяло и сгребая его свободный край в объятия всеми конечностями, утыкается лицом в подушку. Так спать комфортнее всего, в коконе из одеял и нескольких подушек, оставив окно чуть приоткрытым, чтобы в комнате оставалось слегка прохладно, а под одеялами блаженно-тепло. Просыпается она раньше будильника и вовсе не потому, что чудесным образом выспалась. В шесть вечера её будит телефонный звонок, настойчивой трелью повторяющийся раз за разом. Кое-как высунув руку из плена одеял и тепла, Лэйн нашаривает раздражающе громкое устройство. Если это Ян, она его убьёт. Если неизвестный номер, то сначала отследит, а потом убьёт. Подпись «Мама» заставляет её напрячься и даже неверяще протереть глаза. Она редко звонит — значит, случилось что-то серьёзное. Умер, что ли, кто-то? — Алло, — слегка сиплым после сна голосом говорит она, приняв звонок. — Лэйн, — голос матери даже слышать непривычно, за два года её отдельного жилья она звонила только на новый год и день рождения, в остальное время что-то редко написывая в мессенджерах, — Не объяснишься? — Что? В чём? В её голосе звенят опасные истеричные нотки, когда мама бормочет в трубку, Лэйн знает: её тонкие брови сейчас схмурены. — Сообщения. Кто написывает мне о том, что я плохо тебя воспитала и ты кого-то игнорируешь? — Я... не знаю, о чём ты. Мне никто ничего не писал. Может, мошенники, мам. Потом деньги с тебя сдерут. Просто заблокируй номер... Пребывая где-то в прострации, отвечает ей Лэйн. Мама что-то ещё говорит, но она уже не вслушивается, пока та скомкано не прощается и не кладёт трубку. Переведя лишенный всякого сна взгляд в потолок, Лэйн несколько минут просто не понимает, что происходит. На строке уведомлений она видит, что до звонка мама ей писала. Открыв чат с ней, Лэйн видит скриншот сообщений с неизвестного номера: «Стоило воспитывать дочку лучше. Разве игнорировать людей красиво? Тем более порядочных.» «Скажите милой Лэйн, что избегание — бесполезная тактика, нисколько не дающая ей форы.» «Что так отвергать мой подарок было невежливо.» «И хорошего вам дня.» Последнее звучит просто как издевательство. Проигнорировав материнские «Это что????!», «Мне начинать волноваться?!» и «Почему ты не отвечаешь?», Лэйн закрывает похолодевшими ладонями лицо. Он добрался до её матери. До Виктора, возможно, тоже. Что дальше? Он заявится на её порог лично? Лэйн издаёт истерический смешок и понимает, что ей не смешно совсем. Ей страшно. Где там все девчонки, восхваляющие такие настойчивые ухаживания? Где фанатки дарк романов, любящие сумасшедших мужских героев, преследующих главных героинь? Пропадите вы все пропадом. В собственной квартире небезопасно. В собственном теле небезопасно, нигде — гнетущие панические мысли прерываются новым уведомлением. У Лэйн в голове пусто, когда она открывает сообщение с неизвестного номера. Фотография. Трясущиеся взмокшие пальцы сжимают телефон покрепче. На фото сама Лэйн. Бредущая мимо заснеженной автобусной остановки к Кустанайской улице, к своему дому. Судя по всему, оно сделано сегодня утром — на ней та же одежда и куртка, в которой она пришла, то же окружение, которое видела, возвращаясь с ночной смены.

nolane12

что тебе блять надо? добиваешься того, что я пойду писать заяву?

Неизвестный номер Как грубо. Следи за языком, дорогая. От знакомого прозвища она отмахивается, гневно помотав головой. Ей кажется, что она вот-вот расплачется, как маленькая испуганная девочка, и от этого беспомощного ощущения так мерзко и гадко, что Лэйн почти со скрипом сжимает челюсть. Неизвестный номер Ты редкостная красавица. Как цветки белладонны — смертоносна и прекрасна.

nolane12

меня тошнит от этой поэтичности

nolane12

отъебись от меня. сталкерить и написывать моей матери — это стрёмно, ты, ублюдок недоношенный

Неизвестный номер Брось, Лэйн. Мы оба знаем, что тебе нравится. Всегда нравилось слегка по-сумасшедшему. Не отрицай часть себя, цветочек. Нет, нет... Лэйн судорожно блокирует его, подрываясь с матраса, кружит по комнате, зарываясь пальцами в волосы. Ну, он сделал всё, чтобы она больше не спала. Не только сегодня, но и вообще. Паранойя душит, когда Лэйн смотрит на зашторенные окна. Каков шанс, что он прямо сейчас где-то рядом? Шанс, что если бы она не задергивала гардины, он наблюдал бы за ней? Этаж второй, видно всё очень даже неплохо. Половина седьмого вечера. Три с половиной часа до её смены. Её смена вторая, у Яна первый выходной. Лэйн резко тормозит, вспомнив об этом, вновь отыскивает в ворохе одеял телефон, впервые первой написав ему:

nolane12

прокатимся? сейчас

Несколько минут нет никакого ответа, она успевает разочароваться и даже уже смириться, одеваясь, чтобы пойти куда-нибудь самой. Это не очень-то безопасно, но зато она окажется подальше от дома. Где-нибудь, где людно. Посидит до начала смены, потом пойдёт работать. А что дальше — не придумала. Лэйн не из дальновидных. Менять квартиру она не готова, но, если преследования продолжатся, выхода больше не будет. Всё кажется таким сюрреалистичным, пока она надевает бесформенную серую толстовку с тёплыми чёрными леггинсами, таким нереальным, пока собирает волосы в небрежный полупучок. Это уже не её жизнь — это что-то чужое, неправдивое, в её жизни нет места каким-то конченым сталкерам. Она берёт телефон в руки как раз тогда, когда Ян всё-таки отвечает: yantumanov Не вопрос. Забрать тебя у Зябликово?

nolane12

да

Подумав:

nolane12

спасибо

yantumanov Да не за что, Лэйн. Увидимся Ну вот, и не придется мёрзнуть непонятно где. Запереть дверь, забыть откинуть брелок ангельского крыла большим пальцем... На улице Лэйн, как настоящий параноик, оглядывается вокруг каждую секунду. Прислушивается к скрипу снега, до ужаса боясь услышать вторящие своим шагам чужие. Людям вокруг неё наплевать, каждый идёт по своим делам, серьёзный, хмурый и молчаливый, среди них нет никого, кто был бы похож на силуэт её сталкера. На Зябликово её уже ждёт черная Ауди, удивительным образом перегнавшая девушку за эти пятнадцать минут тревожной ходьбы. Будто он поджидал её сообщения. Или будто не уезжал, жил здесь серой тенью после того свидания, как она оставила его под навесью голых деревьев. На самом деле она не знает, откуда взялось столько доверия к Яну. Почему-то она даже не пытается подозревать в сталкинге его, хотя это логичнее всего: он появился в её жизни, схлопотал пару отказов, может, возжелал отомстить, отыгравшись на её психике. Как его машина оказалась здесь так быстро, если от Люблино ехать добрых минут тридцать? Она слегка замедляет шаг, озарённая этой мыслью, слегка хмурится. Лицо сидящего за рулём Яна подсвечивается экраном телефона, пока он её дожидается. Никаких капюшонов и курток, только его обычное пальто. Верится в это мало, но и исключать подозрение полностью тоже глупо. Лэйн, незаметно оглядевшись ещё раз, всё-таки залезает на переднее сидение и мерзляво трёт ладошки друг о друга. — Привет. Ты неожиданно написала, — говорит Ян, повернувшись к ней, — Что-то случилось? — Привет. Не, — она проглатывает несчастную «т» даже вслух, — Захотелось... увидеться. Занять себя чем-то до смены. Что-то поменять. В словах мало искренности, но Ян не замечает этого. Он радостно ей улыбается, рассматривая Лэйн без макияжа, полурастрёпанную, несобранную. Открытую. Её даже укалывает лёгкое чувство вины: чтобы сбежать от одного, она сближается с другим. Только поэтому, верно?.. Ян выезжает с парковки, встраиваясь в ряды машин, уже привычно приглушённо звучит джаз на радио. В ноябре темнеет рано, в восьмом часу уже темно; огни фонарей и фар проносятся мимо яркой круговертью. Невольно Лэйн расслабляется — в машине сталкер её не достает, не угонится за увеличивающейся на спидометре скоростью. Если сталкер, конечно, не сидит слева от неё, во что Лэйн верит слабо. Слабо, но и слепо доверять на все сто тоже нельзя. Здесь пахнет табаком, ванилью и мятой, легко-легко кожаной обивкой сидений, этот запах отвлекает, заволакивает всё пространство вокруг и не даёт ей словить очередной приступ паники. Она посматривает на Яна — под расстегнутым зимним пальто с мягким воротником у него развязанный шарф и тёмно-синяя водолазка. Лэйн бездумно протягивает к нему руку и убирает длинную тонкую черную шерстинку с ткани на правой стороне его шеи. Ян удивлённо приподнимает брови, Лэйн только бурчит: — Мальвину с собой взял... Он медлит, а затем смеётся. Мягко, хорошо, ей нравится звук его смеха, это она уже готова признать. — Она у меня линяет. Ян ведёт плавно, внимательные глаза не упускают ни одну мелочь на дороге, и его вождение даже слегка убаюкивает её, расслабляет. Может ли этот человек пугать её, писать матери и отчиму? А вот сейчас она и выяснит. — Как ты нашёл меня в инстаграме? – издалека заходит Лэйн, нарушая тишину. — Функция «поиск людей рядом» - пожимает плечами он. Лэйн цепко следит за его реакцией, чтобы, если что, уловить нервные жесты, заминки, ступор, мимические намёки на ложь, как, к примеру, нахмурившиеся на секунду брови и ли поджатые губы. Но Ян абсолютно спокоен. Либо отлично врёт, либо действительно не причастен к тому, что происходит в её жизни. — А ещё, если честно, твой ник дал мне мой коллега. Может, ты не замечаешь, но вокруг тебя достаточно много парней, которые хотели бы сблизиться с тобой. О, это точно. Она слабо понимает, что такого все эти парни в ней видят. И один из таких нехило так её пугает своими подарками и фотографиями исподтишка. Лэйн морщится, про преследователя ничего не говорит: — Мне хватает бармена в баре. Да и все эти ухаживания меня бесят. — Я догадался. Ты достаточно... прямолинейно отшиваешь. За тобой можно побегать только с полным отсутствием гордости. — То есть, у тебя её совсем нет? – коротко ухмыляется она. — Готов героически поступиться ею, если она стоит нахождения рядом с тобой, — тоже улыбается Ян. М-да. Что за глупая такая жертвенность и, что важнее, ради чего — Лэйн невдомёк. Может, фетиш такой. Мама в детстве уделяла мало внимания, вот он и ищет похожий типаж. Ян сворачивает на более пустую улицу, делая по району круг. Больше они не говорят. Интересно, надолго ли его хватит, с учётом его болтливости. Через пять минут молчания и тихого джаза он всё-таки спрашивает: — Ты куда-то хочешь? Или просто катаемся? — Не знаю, — честно отвечает Лэйн, отколупывая лак с ногтей, — Я бы... в кино сходила. Сто лет там не была. Плевать на дурацкие девчачьи журналы, на «кино только на третьем свидании» и поцелуи на заднем ряду. Ей просто нужно отвлечься, переключить мозг на какую-то отвлечённую чушь, сделать вид, что у неё нет никакой проблемы. — Хорошо. Думаю, до твоей работы успеем на какой-нибудь фильм. Я тебя подвезу, если что. — Спасибо, — искренне отвечает Лэйн. С ним удивительно легко. Без осуждений, без попыток переубеждения; простой вопрос — простой ответ, Ян с ней не спорит. Ему, кажется, действительно достаточно простого нахождения рядом. Ближайший к её работе кинотеатр находится в торговом центре «Бум» на Братиславской, там они и останавливаются, буквально в десяти минутах езды от «Сверхновой». Ничего хорошего в кино давно не идёт, Лэйн выбирает какой-то очевидно второсортный триллер с дурацким описанием, что-то о пропавшей три года назад жене и безутешном муже, не оставляющим надежд её найти. В зале слегка прохладно, полупустые ряды алых кресел, они занимают места на шестом: идеальное расположение от экрана, не близко и не далеко. Не то, чтобы Лэйн вникает в сюжет. Скорее, от временной передышки её мозг сильно клонит в сон, мнимое чувство безопасности рядом с ним внушает достаточно доверия, чтобы тело инстинктивно расслабилось. На экране в серо-сизом колоре мелькают то безутешное постное лицо главного героя, то равнодушное лицо сюжетного офицера полиции. С каждой секундой Лэйн хочется спать сильнее. Она не совсем соображает, что делает, когда её голова клонится к его так удачно подставленной руке. Даже сидя он выше, и как же удобно её щека ложится на смягченное тканью одежды плечо. Звуки медленно отдаляются от неё, как будто Лэйн плывёт на лодке, плавно покачиваясь на волнах и отплывая всё дальше и дальше от берега. Она не чувствует, как Ян переплетает свои пальцы с её и кладёт сцепленные руки на подлокотник. Снов она не видит. Отдаётся приветливой тихой темноте. Он не тревожит её, видя, что с девушкой что-то не так. Наверное, они вдвоём чудаки. Она — потому что то наряжается, сражая его, то позволяет видеть себя растрепанной и без макияжа, он — потому что остаётся рядом и ему странным образом она начинает всерьёз нравиться. Это слишком не похоже на всё, что было раньше. Всё равно, что любить своенравную кошку, которая то царапает тебя до крови, то позволяет себя гладить и даже мурчит. Тяжело и легко одновременно. И от этого контраста нехило ведёт. Почему-то кажется, что с ней он ещё понаберется и натерпится проблем. И почему-то Ян готов к этому, сам себе не сумев объяснить, что такого нашёл именно в ней. Почему из всех простых и доступных вариантов выбрал самый сложный. Ровно через два часа фильма её будит непривычно мягкое прикосновение, поглаживающие руку пальцы и тихое: — Лэйн... Она кое-как заставляет себя разлепить глаза, видя плывущие по экрану титры и собирающихся вокруг людей. Не сразу понимает где она, почему не проснулась от будильника в своей однушке. Подняв тяжелую голову с его плеча, она сипло спрашивает: — Я что, уснула? Ян снова не выглядит ни каплю обиженным, только улыбается тепло, умилённо, что-то в зелёных глазах блестит восторгом, когда он рассматривает её наверняка помятое, заспанное лицо. Он кивает: — И проспала весь фильм. Согласен, скукота та ещё. Сам чуть не уснул. — Э-э, извини. — Ничего, Лэйн, пустяки. Время как раз плавно подползает к десяти, когда он довозит её до «Сверхновой». — Удачи, — он подмигивает, провожая её взглядом до входа в бар. Лэйн нерешительно мнётся пару секунд, а потом практически застенчиво машет ему рукой, прощаясь. Глупый жест, наивный. Она и чувствует себя очень-очень глупой. Резко развернувшись, заходит в бар. Ненакрашенная, растрёпанная в отражении зеркала в комнате персонала. Попросив у сменщицы тушь, хотя бы подкрашивает глаза, филигранно подведя щеткой нижнее веко заместо подводки или карандаша. И вновь форма, фартук. Зал. Телефон вибрирует. Предполагая, что это ей что-то написал Ян, Лэйн открывает уведомления. Кожа покрывается мурашками, а волосы на руках встают дыбом из-за короткого: alexander.mnt Здравствуй, дорогая. Блокировать людей нехорошо. Саша. Всё-таки не Ян. И интуиция ни разу её не подвела, все эти странные совпадения, привычные прозвища, стихи и поэзия. Она узнала его голос ещё в самом начале, просто отказывалась верить. Блять. Ну нет. Нет, нет, нет...