обломки чувств

***

Появление бывшего в жизни — это что-то сродни началу крошечного Апокалипсиса. Для каждой девушки. Особенно, когда бывший становится успешнее, когда находит симпатичную хорошенькую новую девушку, когда совершенствуется сам и ты остаёшься где-то позади, с завистью и праведной злостью наблюдая за его жизнью без тебя. Как будто ты была помехой его успеху, какой-то обузой, что стопорила его. И ладно бы, если он просто появился, как ни в чём не бывало спустя четыре года и сказал «Привет, Лэйн, как ты, как жизнь?». Это всё еще было бы гадко, однако не так пугающе чем то, что творит Саша. Нормальные бесячие бывшие не сталкерят тебя денно и нощно, не оставляют под дверью твоей квартиры букеты и не пишут, чёрт его дери, твоей матери. Безбожный червяк. Очень классно придумал, сам пропал — сам вернулся, ну какой самостоятельный. А то, что в её жизни больше нет места никакому Александру его совершенно не смущает. Её Саша умер, потерялся где-то в бесконечности вечеринок в чужих квартирах, захлебнулся дерьмовым пакетированным вином, зачитался Мандельштамом и передознулся им. Её Саши больше нет. Этот новый Александр — кто-то чужой, незнакомый и жестокий. И что ему опять нужно? Что им всем от Лэйн нужно? Никакой конкретики. Только долбанные показушные ухаживания. Кому он мстит — ей, одной из его новых подружек, самому себе? Для кого устраивает весь этот фарс? Лэйн больше не может спать. Закрывая глаза, первое, что она видит — грёбанное лицо Саши, витки его русых волос на висках в какой-то очередной навороченной укладке, пронзительные, но пустые, по-шизофренически стеклянные голубые глаза. Вихрь алых крошечных роз, лебединые перья, кажется, она слышит отпечатанные в памяти строки Мандельштама и Блока, поэзия, от которой её уже воротит. И не спать Лэйн тоже не может: реальность ничем не лучше, в реальности его сообщения и периодически приходящие фотографии её самой. У неё уже собралась маленькая коллекция — вот она идёт мимо остановки, вот переодевается с незадернутыми шторами в спальне, вот несёт заказ в «Сверхновой», покупает сырные слойки в супермаркете возле работы, спускается в метро... Лэйн безумно страшно. Она думает, что он точно сошёл с ума, от этого только страшнее, непонятен мотив его преследований и настойчивых... ухаживаний? Иметь дело с шизофрениками опасненько, Лэйн не представляет, что он может учудить, а понимание того, что он знает адреса её квартиры, её работы, район, метро и мест, в которых она чаще всего бывает, ну вообще не приносит никакого спокойствия. Днями после смен она отсыпается жалкими урывками, просыпаясь от каждого уведомления, а ночами по выходным прислушивается к каждому шороху за пределами квартиры и не может спать. Круги под глазами растут в геометрической прогрессии, Лэйн сама уже похожа на наркоманку и психически нездоровую, даже мужики в баре начинают понемногу её сторониться, больше не подкатывая. Будь Лэйн оптимисткой, точно бы отметила этот факт плюсом. Тихий «звеньк» как предвестник её новой панической атаки. Лэйн, видимо, мазохистка, раз ещё не сменила номер телефона и продолжает просматривать до ужаса пугающие её сообщения. alexander.mnt Прошли года, но ты — все та же: Строга, прекрасна и ясна.

nolane12

ты успокоишься или нет?

alexander.mnt Ангел души моей, отчего не вернёшься ко мне? alexander.mnt Неужели у тебя появился другой парень? Никто у неё не появился, но выкручиваться как-то надо, поэтому Лэйн пишет:

nolane12

да

alexander.mnt Хорош в постели?

nolane12

я тебе его не отдам, пидарас

Одного у Лэйн не отнять: как бы ни была страшна ситуация, опасна, тяжела — при ней всегда остаётся острый язык и дерзость. Из человеческих реакций «беги-бей-замри» в опасных ситуациях у Лэйн самая неудачная: «замри». Но переписка позволяет ей не растеряться и подумать над ответом, даёт время на выпад. Действие на опережение. alexander.mnt Врать нехорошо, цветочек. Мы оба знаем, что я за тобой слежу. И рядом с тобой ни разу никого не видел, ни в квартире, ни на работе.

nolane12

хреново следишь

nolane12

лучше скажи, че тебе от меня надо

alexander.mnt Чтобы ты была вновь моей. Ты и так моя, Лэйн, не забывай об этом.

nolane12

это не я пропала вникуда на четыре ебаных года. не я бросила тебя ни с чем, не написав ни строчки. не я заставила тебя считать, что ты никчемный и никому не нужный кусок говна. ты сначала исчезаешь, а потом заявляешься в мою новую жизнь и считаешь, что еще можешь на что-то претендовать? я даже разочарована, саш. ты был таким умным мальчиком :(

Маленькую привычку оставлять текстовые смайлики в конце сообщений она подцепила от Яна. Не то, чтобы Лэйн собиралась с бывшим ссориться, тем более по переписке, это вырвалось само собой, обида так и осталась с ней с шестнадцати, навеяла страх любой привязанности и обрекла на одиночество. Понимать проблему Лэйн кое-как начала после того, как ей исполнилось двадцать, хотя и проблемой не посчитала. Ну так, особенность. Изюминка. alexander.mnt Обиделась, моя девочка... Так было нужно. Я не мог оставаться с тобой.

nolane12

пошел ты, блядина. и не зови меня так

alexander.mnt Может, тебе нужно поработать с агрессивностью? Как-то резко ты отвечаешь.

nolane12

может, тебе нужно прекратить меня провоцировать?

nolane12

как мне говорить с уебком, который меня ПРЕСЛЕДУЕТ?

nolane12

«да конечно милый я тебя люблю давай снова встречаться поженимся будем жить долго и счастливо и умрем в один день»?

nolane12

говно наивное

alexander.mnt Своей агрессией на ситуацию ты бессознательно стараешься унизить меня своими ответами. Но ничего страшного, я не в обиде.

nolane12

да нет, я сознательно

О, эти его манипуляции и знание псевдопсихологии. Его любовь вешать на людей ярлыки и оценивать действия всё-таки обернулась и против неё. С одной стороны Лэйн безусловно испытывает перед ним страх, он все ещё мужчина, все ещё больше неё и физически сильнее. С другой — она злится, бесконечно злится на него, это жгучее чувство клокочет в груди и грозится разорвать ей все внутренности, подобно брошенной петарде. На злости и страхе теперь держатся её будни, энергии от сна она больше не получает, но это компенсируется кортизолом в моменты испуга и адреналином в гневе. Она продолжает получать дебильные белые конверты со стишками внутри и бутонами кустовых роз, благо, что больше без лебединых перьев. Где он его вообще взял... Саша отправляет ей стихи Блока, «Незнакомку», «Она, как прежде, захотела», «Благословляю все, что было», Мандельштама «Твоим узким плечам» и «Соломинка», а ещё Пастернака «Никого не будет в доме...». Лэйн уже честно тошнит от этого потока чужой поэзии, смысла в которой она видит мало с точки зрения их взаимоотношений. Блоковская Незнакомка здесь невпопад, да и в белом платье Пастернака она к нему ни за что не явится. Этот гад смеет испортить ей сборы перед сменой, напугав до чертиков и, кажется, первых седых волос на затылке. Пока Лэйн тщательно выводит стрелку, едва ли не уткнувшись носом в поверхность ростового зеркала, на телефон приходит новое сообщение. alexander.mnt Я пришел к тебе, дева снов моих. Открой же мне. Лэйн подавляет желание вскрикнуть и медленно оборачивается к входной двери. Он это несерьёзно. Нет. Бесшумно положив подводку в косметичку, Лэйн медленно и тихо поднимается, бредёт к двери в полуприсяде, чуть ли не ползком. Не дыша она смотрит в глазок — ужас стекает вниз по позвоночнику, когда в плохо освещенном сером подъезде рядом с её дверью реально виднеется фигура. С букетом роз в руках. Он за дверью. Что делать? Лэйн судорожно приседает, чтобы её не было видно в глазке, сползает по стене на пол. Сволочь, он правда пришёл. Лэйн к такой встрече точно не готова. Не перед работой, не у себя дома, не вечером, вообще никогда не готова. Открыв чат с ним, который она уже давно возжелает удалить к чертям собачьим, Лэйн пишет:

nolane12

если ты у моей квартиры, то ты просчитался. я не дома. я у своего парня

alexander.mnt Лгунья. У тебя горит свет. Одними губами Лэйн произносит немое «блять», замечая, как у нее начинают трястись руки. Если сейчас начнётся очередной панический приступ, то она предпочтёт, в целом, лучше задохнуться на полу в коридоре, чем встречаться с бывшим.

nolane12

звбыла выключмть

Из-за тремора Лэйн не попадает по буквам, а из-за паники даже не видит опечаток. alexander.mnt Я пугаю тебя?

nolane12

да

alexander.mnt Зря, цветочек. Я же любя. Я не сделаю тебе ничего плохого.

nolane12

тв уже делаешб. оставь меняв покое. и хоть дверь вскрывай, мкня нет в квартире

Она надеется, что он поведётся на блеф и не станет проверять. Если же станет, ну... Лэйн выбросится в окно. Не самый плохой вариант относительно нахождения с неуравновешенным шизофреником в тесной квартире наедине. Благо, что Саша ведётся, ведётся как миленький и, потоптавшись еще немного за порогом, действительно уходит, но оставляет букет на коврике под дверью. Дышать, дышать, дышать. Один-четыре-три. Четыре секунды на вдох, семь на выдох, посчитать на обоях в коридоре полоски. Миру постепенно возвращаются привычные очертания, а в ушах перестаёт звенеть. Лэйн даже не удосуживается встать с пола, так ползком и добирается обратно до зеркала. Бледная, всколоченная, глаза шальные, будто что-то приняла. Она лбом прислоняется к прохладному зеркалу, прикрывая ненадолго веки. Может, взять отгул и не идти никуда? Подумаешь, потеряет несколько тысяч из-за пропущенной смены. Относительно потерянных нервных клеток это сущий пустяк. К девяти она всё-таки опасливо выходит из квартиры, оглядывает подъезд, брезгливо ногой подвинув букет роз с коврика. Параноидально чураясь каждого шороха, кое-как покидает многоэтажку. Снаружи медленно кружит снег, крупными хлопьями опадая на землю, крыши и автомобили, снежинки облепляют её чёрные волосы и сыпятся на куртку, меховой воротник... Лэйн ребячливо выдыхает облачко пара, наблюдая, как оно растворяется в вечернем ледяном воздухе. Глупо всё это. Всё-всё. Она крошечная в этом огромном мире, пылинка во всей Москве, маленькая частичка. Её переживания такие мелкие, пустяковые; ей бы затеряться среди остальных людей, слиться с общей серостью и пропасть. Её вторая смена, у Яна первый выходной. Её ждёт рабочая ночь, а он, наверное, уже ложится. Больше Лэйн не злится на саму себя за мысли о нём. На удивление в баре не так уж и много людей. Может, это связано с холодной погодой, может, с приближением декабря. Лэйн лениво двигается между столиками, больше витая в своих мыслях и желании хорошенько поспать. Саши ни в баре, ни снаружи нет, Лэйн периодически проверяет. Только одна неровная ситуация происходит за весь вечер, но не более. Мужчина подзывает её, чтобы обсудить меню. Вернее, считая, что он отлично разбирается в вине, пытается поучать официантку и утверждать, что в меню их бара ошибки. Лэйн слушает вполуха, отстранённо кивая, выверенной заготовленной фразой отвечает: — Спасибо за Ваше мнение, мы будем стараться, чтобы исправить ошибки. А сама устало и злобно думает: «Да я на хую твое мнение вертела. Не нравится — не приходи». Она садится на высокий барный стул, пусто оглядывая зал с его немногочисленными посетителями, на этот раз практически все они — одинокие мужчины с пивом или виски. Кирилл, который перевёлся в ночные смены вслед за ней, облокачивается на стойку: — Приве-ет, Лэйн. Она нехотя оборачивается, бросив мимолётный взгляд. Татуированные руки, тоннели в ушах, редкая бородёнка, фланелевая рубашка — он ходячий сборник стереотипов о барменах. Бокалы, протёртые начисто, блестят на стойке, от скуки Кирилл даже перебрал топинги и алкоголь, выстроив по порядку. — Все ещё не надумала на свидание со мной? Прошел уже месяц. — Не. — Чего так? — Не хочу. — Скажи, а правда, что азиатки совсем там не бреются? — Прости? — А стонете вы как в хентае? Лэйн закатывает глаза так, что, кажется, ещё немного и она увидит собственный череп изнутри. Но злости уже нет. Слишком много усталости и слишком мало сна. Взрослый мужик с сединой на висках оставляет ей пять тысяч на чай. То ли перепил, пьяный, спутал с тысячной купюрой, то ли расщедрился для молодой девушки. Причина Лэйн мало волнует, а следствие очень даже — лишними деньги никогда не бывают. Смену она закрывает спокойно, предполагая, что запары не будет вплоть до двадцатых чисел декабря, когда начнёт приближаться новый год. В восемь утра ещё темно, рассвет только зарёю краснеет у горизонта. Но ничего — за двадцать минут в метро рассветёт полноценно, может, даже упрямое холодное солнце вылезет. Лэйн от недосыпа уже мёрзнет, энергетики никак не помогают, обещая ей только ускоренную программу по получению инсульта, а кофе она всё ещё презирает. На Зябликово она буквально заставляет себя подняться с маняще-удобных сидений и выйти из вагона, поборов желание уехать в депо и проспаться там. Утренний холодок слегка приводит Лэйн обратно в чувство. Снег лоснящимся шелком переливается на солнце ледяными блёстками. Симпатично. Была бы у Лэйн с собой старенькая верная мыльница — обязательно бы запечатлела. Хочется домой, поесть и завалиться спать до следующего утра, проспать добрые двадцать четыре, если не двадцать шесть часов. Но Лэйн, придя домой, даже не ест — в одежде заваливается сразу на матрас и засыпает, уткнувшись лицом в подушку. Опускается плавным движением незапертая дверная ручка, полоска подъездного света разрезает потемневшее пространство комнаты. Алые розы забытым полусухим букетом так и лежат на входе, обиженные, загубленные. Внутрь ступает фигура, прикрыв за собой дверь. Темный силуэт недолго изучает комнату, в которой теплится дух временной хозяйки: ростовое зеркало, рядом с которым лежит в полном беспорядке косметичка, шкаф-купе с аккуратными стопками одежды, ни разу не использованный по назначению письменный стол и рядом стул, служащий исключительно вешалкой. На кухне царит своеобразный творческий беспорядок, но у каждой вещи есть своё место, будь то сахарница на подоконнике или резные кружечки на прибитых к стене крючках. Интересно не убранство. Интересна мирно спящая хозяйка на матрасе на полу. До чего хрупка поза, эти очаровательно поджатые к груди ручки, ноги, зажавшие одеяло между колен... Её разметавшиеся по постели волосы. Истинно красива. Невинна, как лепестки белой лилии. Силуэт склоняется над тонким женским телом, дышит в острые плечи и резкий срез лопаток, касается концов волос, скользя по ним, наматывая всю длину на кулак. Вторая рука ползёт по ещё спящему телу, мягкому и тёплому, проворно забирается под футболку, фиксируя девушку на месте. Затем кулак тянет за волосы, резко поднимая её голову с подушки. Одновременно вдавливает весом в матрас. Тяжелое дыхание на ухо, возня, характерный звук расстегнутого ремня. Лязгают захлопнувшиеся челюсти капкана. Пробуждение выходит с криком и крупной дрожью. Лэйн спешно бежит к входной двери, спотыкаясь об стул по пути и с грохотом роняя его, падает сама, больно стукнувшись коленками, подрывается. Врезается в дверь, панически дергает за ручку несколько раз, проверяет замок. Заперто. Лэйн оседает на пол. Прижимается лицом к двери. Кошмар, очередной кошмар... Очень реалистичный. Будто Саша в действительности здесь, просто притаился, спрятался где-то в шкафу или за поворотом на кухню, может, за цветастой шторкой в её маленькой ванной. Оставил тень своего силуэта на изнанке её однушечки, которая больше не кажется ни родной, ни знакомой. В каждом углу здесь заклубилась опасность. Лэйн включает свет, обессилено трёт своё лицо. Ей нужно на воздух. Освежиться и прогуляться. Как раз на чай получила, давно себя не баловала. Можно сходить до магазина к метро и купить чего-нибудь вкусного. Дать бедному мозгу дозу дофамина хотя бы от радости покупки и сахара. Всё та же серая толстовка, чёрные джинсы. На причёску плюёт и оставляет волосы распущенными. Ей до сих пор чудится приснившаяся хватка в прядях. У своей двери она неохотно поднимает вправду засохший букет роз и выкидывает его в урну возле подъезда. А на улице красиво. На время она не глянула, но уже успело стемнеть. Несильно, впрочем, наверное, пять или шесть часов вечера. Она ни черта не выспалась, перепугалась до жути и только сильнее устала. В вечернем небе поблёскивает мелкий снег, диагонально по ветру ниспадая на землю и тут же тая. От её шагов раздаётся ритмичное «скрип-скрип», пока Лэйн сворачивает с Кустанайской и бредёт мимо жилых многоэтажек. Родные «Цветы24», «ИНТИМ» и «Аптека» медленно остаются позади неё. Недалеко от метро она заходит в «Пятёрочку». За единственной работающей кассой сидит неприветливая тучная продавщица с голубыми тенями, будто как её научили краситься в девяностых, так она и продолжает тридцать лет подряд. Лэйн бесцельно бродит среди полок разномастных товаров. Ей ничего не хочется. Она могла бы купить пачку чипсов, а дома включить рандомное шоу на телевизоре. Могла бы купить печенья к чаю и начать какой-нибудь новый сериал. Но Лэйн вообще ничего не хочется, кроме спокойствия и жизненного равновесия. Куда подевалась вся её стабильность?.. Из магазина Лэйн выходит с пустыми руками и пятью тысячами в кармане, так ничего и не купив. Она стоит на крыльце магазина, долго наблюдая за кружащим на свету фонаря снегом. Есть в этом что-то философское. Или поэтичное. Ночь, улица, фонарь, аптека. В квартиру не хочется. На работу не хочется. Никуда не хочется. У Лэйн такое чувство впервые за три года. Хоть садись, как ребенок, в сугроб и сиди так в надежде, что проблемы решатся сами собой и все от неё просто отстанут. Лэйн не обращает внимания на проходящих мимо людей, на выходящих из магазина мужчин с пакетами, на женщин с колясками, на хозяев с собаками. А потом рядом снова раздаётся знакомый голос, являющийся ей в самых страшных кошмарах. — Добрый вечер, дорогая. Какая встреча. Лэйн резко оборачивается, хлестнув себя по лицу своими же волосами. Саша тянется поправить пряди, но Лэйн отшатывается, поскальзывается и едва не падает с невысокой лестницы у крыльца. — Тише, тише, не убейся. Чего ты? — Ты... Что... В теле поднимается уже знакомый озноб, но Лэйн побольнее врезается в свои ладони ногтями, старательно удерживая себя в сознании. Саша перед ней — всё те же русые волосы, кристально-голубые глаза, а ещё он отрастил усы. Которые ему совершенно не идут, но, наверное, подходят образу неудавшегося поэта и человека, читающего Блока наизусть. В голубых глазах что-то не так. Лэйн приглядывается и осознаёт, что у него как-то очень странно расширены зрачки. Ох, блять. Правда что-то принял. — Посидим где-нибудь? — невинно предлагает он. — Нет, — на резком выдохе, — У меня есть парень, я же говорила. И я спешу. У меня с ним планы. Я с ним. Мне надо идти... В голове путаница, на языке каша, Лэйн качает головой и пятится назад, ни на секунду не отворачиваясь от Саши. Он, как хищник, прыгнет на ничего не подозревающую жертву, если та отведет взгляд. Вот только Лэйн подозревает, и ещё как. — Глупости, мышка. У тебя никого нет. И что ему ответить? Лгунья из Лэйн так себе, актриса тоже посредственная. Как бывает в кино — можно было бы подойти к незнакомому мужчине, издалека помахав ему и назвать своим парнем, повезёт, если незнакомец подхватит. Но Лэйн так не сыграет, её тут же выдаст дрожь в голосе, неловкость в социальных взаимодействиях. Её опасность, возможная погибель стоит прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки. И кто ей сможет помочь? Равнодушные прохожие, предпочитающие не вмешиваться в чужие разборки, не вляпываться в проблемы? Кого звать на помощь, когда она необходима? Вот чёрт. У неё ведь совсем никого нет. Её мать едва ли сможет помочь, максимум — поистерит в трубку, Виктор отмахнётся, ведь Лэйн уже взрослая девочка. Подруг у неё нет. Влюблённая в своё одиночество Лэйн старательно оттолкнула от себя абсолютно всех и, получается, сама загнала себя в эту ловушку. Сама связала себе руки. В напуганном сознании всплывает лишь одно имя. Ян. Надо звонить Яну. Тщательно пытаясь контролировать дрожь в руках, Лэйн достаёт телефон из кармана куртки, отыскивает «yantumanov» в чатах телеграмма и жмёт на вызов. Хоть бы он не спал. Хоть бы взял трубку. Пожалуйста, пожалуйста, пожа... — Алло? — раздаётся его веселый голос, будто он рад, что она позвонила. И Лэйн начинает спектакль, растягивая рот в улыбке. Немного истеричной, но кто отличит? — Привет, котик! В следующий ответ он уже не такой радостный, а, скорее, в смятении и недоумении: — Эм-м... Лэйн? — Да. Звоню сказать, что уже иду домой и ужасно по тебе соскучилась! Понемногу она начинает отступать от Саши, улыбаясь, как придурошная. Ветер кружит тревожный снежный поток вокруг, когда Саша делает шаг навстречу. — Лэйн, ты в порядке? — Нет, — веселым тоном выдаёт она. Хвала всем богам, хотя Лэйн и заядлая атеистка, что Ян оказывается догадливым. Его голос звучит все напряженнее. — Не можешь говорить прямо? — Ага! — Ты далеко от дома? — Да нет, — она театрально крутит рукой в холодном воздухе, продолжая отходить от «Пятерочки», — Рядом с Зябликово. Десять минут и буду дома, не скучай, любимый. — Понял. Трубку не клади, говори со мной. Тебя кто-то преследует? — Ага. — Ты его знаешь? «К сожалению» чуть не ляпает Лэйн, но только непринуждённо, максимально, насколько позволяют ей отсутствующие актерские данные, тянет: — Да-а-а-а... В телефоне слышно, как Ян на фоне обо что-то звучно ударяется, тихо матерится и чем-то шуршит. Звуки спешки прерываются хлопком двери и эхом шагов в, вероятно, подъезде. Связь обрывается короткими тремя гудками, сердце Лэйн пропускает удар и едва не вырывается истерически-паническим вздохом, но вовремя снова звучит голос Яна: — Не волнуйся, я рядом и щас буду! «Слава богу, рядом!» — думает Лэйн, за эти несчастные несколько минут молясь больше, чем за двадцать лет жизни. Она медленно поворачивается спиной к Саше и продолжает говорить по телефону, неся откровенный бред и сыпля невпопад милыми прозвищами. Но Саша не исчезает, а идёт за ней, не приближаясь и не отдаляясь, держится на ровном расстоянии. — Брось, Лэйн, ты блефуешь. У тебя никого нет, — с нажимом повторяет он, — Ты нисколько не изменилась за это время. Я уверен, что ты настолько дорожишь своим одиночеством, что так и не пустила никого в свою жизнь. В телефоне хрипит: — Что он там пиздит? — Побегали и хватит, цветочек. Я соскучился по тебе. Пойдём, посидим и поговорим, хочешь, я возьму вина, которое мы с тобой раньше пили? Лэйн, не оборачиваясь, хмуро бросает ему, изо всех сил скрывая дрожь в голосе: — Я же сказала, что не хочу, что непонятного? Я в отношениях, парень ждёт меня дома. — Мы оба знаем, что это ложь. Лэйн прибавляет шаг, скрипя снегом под подошвами сапог всё быстрее, но и Саша без труда прибавляет шаг. Улицы, как назло, пустеют. Ни одного прохожего, попрятались как мыши в норки, ощутив приближающуюся опасность. Лэйн секундно оборачивается, чтобы проверить, отстал ли он хоть чуть-чуть. Саша не отстал. Он странно держит руки в карманах, там может что-то быть. Что, если у него в карманах перцовка? Нож? Может, носовой платок, пропитанный хлороформом, который он прижмёт к её лицу? Лэйн натурально страшно, хоть она и пытается продолжать что-то мямлить Яну в трубку. — Я могу долго за тобой ходить, дорогая. Я терпеливый, помнишь? «Нет. Ничего не помню. Мне память отшибло за четыре года, я тебя забыла, как неудачный жизненный период, как совершенную ошибку, глупейшую помарку». Лэйн уверена, что он сейчас схватит её за локоть и развернет к себе, разрушив этот неправдоподобный спектакль. А потом впереди видит Яна. Лэйн глуповато моргает — глючит, что ли? От недосыпа и накатывающей паники. Но Ян впереди тоже её замечает и отстраняет телефон от уха, Лэйн слышит у своего гудки. На секунду в легких исчезает весь воздух, но через мгновение появляется заново. — Ян! — вскрикивает она. Облегчённо, радостно. Очень естественно. Он аж слегка теряется, не понимая, это она такая хорошая актриса или правда рада его видеть. Лэйн ускоряет шаг, Ян идёт ей навстречу быстрее, пока не прижимает её к себе, пока Лэйн не зарывается носом в мягкий ворот его пальто. Ян мимолётно целует её в макушку. — Привет, милая. Не мог дождаться и вышел навстречу, — продолжает отыгрывать он. Ян смеряет замешкавшегося Сашу подозрительным прищуром, но ничего не говорит, плавно разворачивая себя и Лэйн в противоположную сторону. Он крепко и надежно держит её за руку, даря столь необходимую поддержку. Оборачивается лишь раз — но Саши уже позади нет. Ян пока ничего не говорит, не давит на неё, Лэйн бездумно сама ведёт его к своему дому, крепко сжимая большую тёплую ладонь в своей, замёрзшей, дрожащей. Они вместе заходят в подъезд, вместе поднимаются по лестнице на второй этаж, возле входной двери её квартиры рассыпаны засохшие лепестки алых роз, на которые Лэйн со злобой наступает, втаптывая каблуком сапога в пол. Она открывает дверь и пускает его к себе, забыв возмутиться. Снимает куртку и сапоги механически. Не замечает, что разделся и Ян. Лэйн не до этого, на неё накатывает новым приступом тревога. Она вновь начинает оседать на пол, но Ян придерживает её под локоть, обеспокоенно присаживаясь перед ней. У неё кружится голова, бесконтрольно трясутся руки — опасность временно отступила, но осознание встречи накатило только сейчас. Он ведь поджидал её на улице. Лэйн ломанным движением сгибается, судорожно хватается за колотящееся сердце. Пытается вдохнуть, но горло стискивает невидимой хваткой. Страх парализует. — Лэйн, ты меня слышишь? Как сквозь вату она улавливает его встревоженный голос, немигающими глазами находит его лицо и мотает головой: — Сейчас, с-час... извини, я... Секунду... прости... — Не волнуйся, всё нормально. Дашь мне руки? Лэйн не понимает зачем, но, с трудом отлепив одну ладонь от сердца, а вторую от горла, послушно протягивает обе к нему. Ян заключает её дрожащие руки в свои, переплетает с ней пальцы, сосредотачивая девушку на тактильных ощущениях. — Давай дышать вместе. Сконцентрируйся на моём голосе. Вдо-о-ох, выдох... Ян показывает пример, глубоко и мерно дыша, а у неё не получается сразу повторить, Лэйн давится воздухом и заходится в кашле, от которого начинают слезиться глаза. Просто класс, еще никогда тупее она себя не чувствовала сильнее, чем сейчас. Но Ян, кажется, не обращает внимания на то, как жалко она выглядит и продолжает инструктировать её по дыханию, медленный вдох на четыре, выдох на семь... — У тебя хорошо получается. Вдох, выдох, ага... Его пальцы ласково гладят костяшки её ледяных вспотевших рук, отвлекая на это ощущение. Отвлекая на легкую шершавость его тёплой сухой кожи, Лэйн смотрит на их руки, чуть выше, на него, его явно домашнюю футболку с дурацким принтом какого-то ворона. А потом вдруг понимает, что Ян без бинтов. Второпях забыл о них? — Ты... твои бинты?.. — удивлённо говорит она, на секунду даже забыв о панике. Пальцы Яна застывают, но уже через мгновение снова медленно поглаживают её. — Если страшно или неприятно, я отпущу тебя. — Нет... не надо. Она с любопытством смотрит на его бледные руки, не скрытые больше белыми медицинскими лентами. Поверхность кожи покрыта глубокими шрамами с резким срезом краев слегка розоватого цвета, а на правой руке прямиком поверх рубцов у него татуировка. — Тяньлун, — комментирует Лэйн тату изящного дракона с изогнутым телом, — Красиво. Голова дракона покоится у запястья, а тело уходит куда-то вверх, хвост прячется под рукавом его футболки где-то на плече. Ян ей легко улыбается, рассматривая с каждой секундой всё более расслабленное лицо девушки. — Спасибо, — говорит он, — Смотри, ты уже ровно дышишь. Какая умница. Это правда — паника полностью выпускает Лэйн из своих лапищ, когда она отвлекается на его руки. Ей ужасно любопытно, как маленькому ребёнку. — Можно потрогаю? — почти шепотом спрашивает она. — Потрогай. Лэйн осторожно прикасается к его руке, трогая неровную поверхность, полностью покрытую рубцами, только тонкие темные витки татуировки огибают углубления кожи, складываясь в рисунок китайского дракона. Её пальцы прослеживают линии, ведя вверх по предплечью, а Ян перестаёт дышать. — Не больно?.. — Нет. Они давно зажили. — Откуда у тебя такие? Ян невесело хмыкает «ну...», и мрачнеет, явно не любя касаться этой темы. Однако и не может ей отказать, опустив несколько брезгливый взгляд на свои руки, бормочет: — Скажем так, у меня была бурная молодость. Лэйн выгибает одну бровь, не удовлетворенная коротким ответом. Он сдаётся. — Я учился в закрытом интернате для мальчиков в кадетском классе. Дети… бывают злыми. Хотя и я был злой. Вляпался в драку с вооружённым придурком, а защищался руками. Юность у Яна была по-настоящему взбалмошная. В десять лет отец отправил его учиться в закрытую школу-интернат для мальчиков в пригороде Санкт-Петербурга. Чтобы не мешался дома. Отец и раньше не был радушным ласковым родителем, а после смерти матери и вовсе прекратил скрывать лёгкую неприязнь к единственному сыну. Мать сгорела от рака лёгких меньше, чем за полгода. Будто её организм даже не старался бороться за свою жизнь. Интернат для детей богатеньких родителей, частные учителя и тщательно подобранные предметы обучения, проживание по трое в достаточно просторных комнатах общежития. Кадетская дисциплина накладывалась на юношескую жестокость, а уроки борьбы и самообороны дали ему неплохую базу для умения махать кулаками и затевать драки. Яна раздражала дедовщина даже в таком заведении, как интернат, в свои четырнадцать он уже перегнал в росте половину старшеклассников, раздался в плечах и выглядел сильно взрослее своего возраста. Это задевало парней постарше, которые на его фоне казались несуразными несформированными малолетками. Подростки жестоки, подростки, отверженные родителями и сосланные с родного дома — ещё больше. Всякие глупости вроде выцарапанного «Янчик мамкин тюльпанчик» на каркасе его кровати — это одно, а дворовые драки, когда тебя толкнут плечом и предъявят — другое. Личных вещей у парней практически не было, не считая телефонов и некоторых памятных мелочей: у кого-то цепочка, подаренная мамой, у кого-то фотографии, у младшеклассников их мягкие игрушки. Впрочем, глаза смотрителей легко закрывались парой протянутых купюр, так что хранить и что посерьёзнее тоже умудрялись. В тщательно оборудованной лаборантской хранились разные образцы и концентраты кислот, веществ и щёлочей, все, чтобы давать мальчикам с химического направления как можно больше практики. В классе географии стояли глобусы и карта мира во всю стену, в кабинете биологии микроскопы, муляжи органов в разрезе, скелет. Но больше всего оборудовали спортивный зал: мальчишкам проще было спускать неиссякаемый запас энергии в спортивных играх. Бессолнечный хмурый Петербург наблюдал за беснящимися бездушными юношами, за тем, как те щемят ребят помладше, отбирая талончики на обед, выстраивая сословия и иерархию, где каждый второй был не больше, чем шестёрка. Ян не общался ни с одноклассниками, ни с соседями по комнате, ни вообще с кем-то из этого злачного места. От одиночества его спасла незнакомка из интернета, с которой он случайно познакомился под постом с обсуждением скоро выходящего «Resident Evil 7: Biohazard». Они не знали имён друг друга, городов, в которых жили, мало рассказывали о себе. Он только знал, что она на момент знакомства была в шестом классе, а значит, на три года младше его самого. Её ник был «Хинасаки» — фамилия главной героини первых трёх частей «Fatal Frame», которую его подруга так обожала. Он коротко звал её Хиной. Помимо длинных переписок с обсуждением всего на свете, иногда они играли в глупые мобильные игры, по сети любили встретиться в Майнкрафте — пока он строил уютные домики и засаживал огород, Хина пропадала в шахтах днями и ночами, добывая им для жизни железо, золото и алмазы. Иногда Хинасаки жаловалась на свою маму и кучу мужчин, которых та приводит в дом, иногда на то, как её бесит школа и недалёкие одноклассники; Пьеро много слушал и мало делился — не хотел посвящать её в нюансы школы-интерната. Как-то Яна спалили за перепиской с ней парни с класса постарше. Бесцеремонно выхватив старый мобильник с трещиной вдоль всего экрана, принялись глумиться. — С девчонкой общаешься, а? Ян не успевал добраться до одного, как телефон уже кидался второму. — Красивая хоть? — Как думаешь, его подружка скинет сиськи, если попросить? Ян впервые по-настоящему вскипел: издевательства над собой он мог стерпеть и проигнорировать, но два ублюдка покусились на то, что действительно было ему дорого, единственного не запятнанного грязью человека в его окружении. Он сломал тому, кто держал телефон руку, а затем повалил на землю и вывихнул плечо, оттянув назад. Второй вдруг достал из-под форменного пиджака сложенный нож-бабочку. Последовал резкий замах — сначала Ян уклонился, едва не споткнувшись об скулящего на земле второго юношу. Ещё один и ещё, Ян вовремя выставил руки над своим лицом, удар ножа пришелся по предплечьям, разорвав белые рукава рубашки и задев кожу. Ян отступал и шипел, а вспыльчивый парень замахивался и замахивался, будто вознамерился убить его, резал и резал по рукам, не обращая внимания на теплую кровь, бегущую по рукоятке ножа и его пальцам. Было... больно. На его руки было страшно смотреть — глубокие порезы, нанесённые наотмашь, задели вены, углублялись так, словно с него наживую пытались срезать плоть. Сплошной кровяной поток и висящая мерзкими шмотками кожа, от шока и испуга он даже в полной мере сначала не ощутил адской боли, только молча смотрел на струи крови, окропляющие траву в интернатском дворе. Всполошились смотрители и воспитатели, вокруг замаячили, заметались люди — ученики, учителя, наставники, медсёстры, безуспешно пытающиеся замотать его руки в какие-то резко пахнущие растворами тряпки. Ян знал, что чувствительность рукам не вернётся в полной мере, что эти шрамы никуда не пропадут и никогда не заживут до конца. Естественно, о случившемся сообщили его отцу. У того было достаточно власти, денег и связей, чтобы навсегда прикрыть этот интернат. И чтобы прикрыть юношу с ножом. По крайней мере в психиатрическую клинику, поскольку на суде доказали его невменяемость. Так что старшие классы Ян заканчивал в обычной школе Санкт-Петербурга. Стал бинтовать руки и носить верх с длинным рукавом во избежание лишних вопросов и внимания. Его сильно продолжала спасать Хина, которой он о случившемся ничего не рассказал, но просто отвлекался на неё, на её редкие рассказы о школе, на обсуждения видеоигр и фильмов. Тогда ему казалось, что он даже влюблён в неё: ни к кому из девчонок кроме неё он не испытывал таких нежных и тёплых чувств, как к Хине. В десятом классе Ян спутался с плохой компанией. Манкое ощущение вседозволенности толкнуло его на алкоголь и сигареты, но не на наркотики, питая отвращение к ним ещё со времён интерната, где богатенькие юноши баловались и таким. Позже он решился забить всю правую руку рисунком китайского дракона в надежде отвлечь внимание от шрамов, но получилось откровенно плохо. Бинты стали его верными спутниками. А от пагубной привычки курить он так и не избавился по сей день. Его отец стал понимать, что из Яна не выйдет толкового наследника его земельному бизнесу, что неуправляемый, вспыльчивый юноша точно не собирается браться за ум и продолжать семейное дело. И что проще искать приемников на стороне. Когда Ян переезжал в Москву, желая подальше вырваться от своего отца, запирающего нелюбимого сына в золотую клетку, он потерял ту, которой дорожил больше всего. Хина написала ему, что у неё появился молодой человек, который запрещает ей общаться с другими парнями. А потом удалила свою страницу. И Ян снова остался один. Ян смотрит на Лэйн. Она выглядит искренне сочувствующей, но не спешит жалеть его, то ли согласно своему характеру не умея этого делать, то ли понимая, что жалость только усугубит. Они безмолвно перебираются на её небольшую светлую кухню, оставляя свет в коридоре включенным. Ян садится за крошечный квадратный столик, идеальный для неё одной. Просто умилительно, как однушка идеально отражает характер нелюдимой девушки. — Расскажешь, что это было? Кто тебя преследовал? — теперь спрашивает он, наблюдая, как она ставит электрический чайник. Лэйн тяжело вздыхает. Оборачивается к нему и опирается бедром об столешницу, скрещивая руки на груди. — Мой бывший. Ян абсолютно зеркалит её же жест, выгибая одну бровь, чтобы она пояснила детальнее. Лэйн тоже ему сдаётся. — Когда мне было шестнадцать, я познакомилась на чьей-то квартире с парнем. С Сашей. Он был симпатичным, умным, но сильно самовлюблённым. Мелкую меня это слабо смущало, мы начали встречаться, он романтично читал Блока и Мандельштама наизусть, пил дешевое дерьмовое вино в коробках и курил шоколадные чапман. Забрал мой первый поцелуй и девственность, — она закатывает глаза, как будто жалеет об этом факте, но при этом говорит Яну всё напрямую, плевав на то, как это звучит, уже на всё плевав, — Короче, я считала, что у меня ахуеть какие счастливые отношения, а потом Саша пропал. Удалил аккаунт в телеге. Я не знала ни его номера, ни даже блядской фамилии, Саша просто исчез, заставил меня думать, что это я виновата. Мы даже не ссорились... Вода внутри чайника шумно бьётся об железные стенки, вскипая, пока Лэйн смотрит на падающий за окном снег. Она достаёт две кружки, не спрашивая, и два пакетика заливает кипятком. — Четыре года спустя он вернулся. И теперь преследует меня, как ебучий сталкер, оставляет криповые письма и подарки у двери, недавно приходил и просил впустить его. Он писал моей матери! — Лэйн возмущенно плещет руками, кладя себе аж три ложки сахара в чай, и только затем ставит кружки на стол, — Писал ей мол "ваша дочь меня игнорирует, вы её плохо воспитали". Ян хмуро смотрит на неё и в зелёных глазах явно отражается его недовольство и негодование сложившейся ситуацией. Это может быть действительно опасно, с учётом, что он уже опустился до физического преследования. Если он хочет её заполучить, то вполне может счесть неплохой идеей и похитить её. Лэйн снова нарушает тишину, принимаясь нервно поддевать заусенец ногтем, голос её звучит неуверенно: — Может, стоит поговорить с ним, чтобы он отстал?.. Ян невольно всплескивает руками: — С ума сошла? Она вздыхает, прислоняясь плечом и виском к стене. — Не знаю. Но я к этому близка, — Лэйн опускает глаза в стол, — А еще мне неловко, что я втягиваю тебя в это. Очень тупо себя чувствую. Боже, не могу дать отпор какому-то дебилу. Ян качает головой и аккуратно касается её руки кончиками пальцев, словно боится спугнуть её, разрушить хрупкость необычайно откровенного момента. — Нет, Лэйн, это не тупо. Он потенциально опасный. А ещё мужчина, который в любом случае физически сильнее тебя. В том, что ты попросила помощи, нет ничего стыдного. Я только рад. Хочу, — он тоже отводит взгляд, но заканчивает мысль, — Хочу быть рядом и помогать тебе, чтобы ты могла на меня рассчитывать. Лэйн молчит, поджав губы. Это не может быть правдой. Почему он ответил, почему не ушёл ещё в тот момент, когда столкнулся с Сашей? Почему не оставил её задыхаться в коридоре, а успокоил и продолжает это делать? И — предательская мысль — а почему она не рассказала ему о происходящем раньше? Она правда не знает. Не хотела посвящать его в свои проблемы? Не доверяла? Боялась получить отказ? — Когда ты неожиданно написала мне, что хочешь прокатиться, — вспоминает он, — Что-то тогда случилось? Все ещё проницательный. И внимательный. Она даже не знает, минус это или плюс. — Тогда он достал мою маму и впервые написал мне. Я испугалась, — неохотно признаётся она. Ян задумчиво молчит, постукивая длинными пальцами по кружке. — Он сказал, что ему от тебя нужно? — Чтобы я к нему вернулась. Ян фыркает раздражённо и возмущённо, откидываясь на спину стула, прищуривается. — Ну... теперь я доказала ему, что я в отношениях, так что, может, он наконец отстанет. Никто из них не комментирует расстворившееся в пространстве «я в отношениях», не спешит это обсуждать, хотя и оба мысленно это для себя отмечают. — Будем надеяться. Ян уходит домой только в одиннадцатом часу. Понимает, что не может навязываться ей (уже выучил, что терпение у Лэйн не бесконечное и пользоваться ее милостью не получится. Захочет и выгонит без лишних сентиментов), да и дома осталась Мальвина, которую нужно покормить. У кухонного окна она провожает взглядом вырулившую с двора напротив черную Ауди. Ну, он почти угадал, где она живёт. Лэйн специально покупает себе почти двухнедельный больничный. Решает не появляться пока на работе, дать Саше думать, что она уволилась. Сидя взаперти, она начинает смотреть отложенные из-за работы и стресса фильмы, которые собиралась оценить ещё давно. Это приносит временное успокоение и дарит мнимое чувство того, что проблема потерялась где-то позади. Её не оставляет навязчивая идея куда-нибудь уехать. Сначала хотелось насовсем, пропасть с концами и ни с кем больше не связываться, но теперь... После вчерашнего... Ей не хочется теряться и пропадать. Не хочется в очередной раз блокировать его, не хочется больше оставлять. Ян плотно обосновался в её одинокой пустынной жизни, зацепился ненавязчивыми общими вещами, своими песнями, фотографиями своей очаровательной кошки, звуком своего голоса и запахом своего горько-сладкого противоречивого парфюма. Приоткрыл ей значимую часть себя и своего прошлого, позволил подобраться к себе в ответ. Может, уехать хотя бы на время? Пару месяцев, не более. Когда этот чокнутый шизофреник потеряет след и вынужденно оставит её в покое. Согласился бы Ян сбежать с ней? В эту ночь даже спать не так страшно. Эфемерное присутствие Яна в квартире навеяно остаточными нотами ванили и табака, обманчивой тенью её же пальто, которое просто похоже на его. Недосмотренный «Дивергент» тухнет на экране ноутбука. Утром она видит сообщения от Яна, которые он ей отправил ещё в восьмом часу. На циферблате уже одиннадцать. yantumanov Ты почему не на смене? yantumanov Взяла отпуск? yantumanov Молодец. Это умно yantumanov Пусть ублюдок сам себя обманет и потеряется Лэйн с улыбкой пишет ответное:

nolane12

я смотрю тебе норм и с самим собой тут общаться

nolane12

не буду мешать

Уже через три секунды две непрочитанные галочки загораются. Ответ приходит мгновенно: yantumanov Доброе утро! И фотография его пальцев, сжимающих беленький бумажный стаканчик с кофе. Бинты снова на месте, закрывая и шрамы, и тату.

nolane12

фу

yantumanov Знаю, знаю. Ты сама лишила себя ягодного чая на две недели. Или ты сразу 28 дней взяла?

nolane12

да я просто больничный взяла. в отпуск мне ещё рано

yantumanov Может, я буду тебе доставки на дом оформлять? Она фыркает, улыбаясь своему телефону, как идиотка. Такие вот у неё с устройством эмоциональные качели: то нежные улыбки экрану, то панически дрожащие пальцы и вселенский ужас в глазах. Доставку на дом она точно не хочет, зато в голове всплывает неожиданная в своем желании идея.

nolane12

не. потерплю как-нибудь

yantumanov Общался бы с тобой сутками, но мне нужно работать :((( прости! Лэйн блокирует телефон и с блаженством потягивается на недофутоне. Холодные лучи позднего ноябрьского солнца ползут по светлым стенам съемной квартиры. Скоро, кстати, надо будет перевести хозяйке за аренду. Потом ещё воду и свет оплатить. Это то редкое утро (стрелка часов ползёт к двенадцати, фактически, уже полдень), в которое Лэйн чувствует себя выспавшейся и отдохнувшей. Филигранно собрав волосы невыкинутой палочкой для еды, Лэйн бредёт в крошечную ванную комнату, чистит зубы, умывает лицо слегка прохладной водой. Первая часть приятного и знакомого утреннего ритуала, которого, по ощущениям, она не соблюдала уже очень давно. Она с удовольствием медленно завтракает, снова вкладывая в простенькие действия какой-то личный сакральный смысл, вскипятить воду для чая, затем обжарить себе на сковороде хлеб с двух сторон, вложить сыр и соус между. Затем принимается за своё любимое занятие — составить себе образ. Что-нибудь необычное, что-то по настроению. Плевать на взгляды людей, тем более, что она не на работе. К серому лонгу по фигуре идеально идёт белое кружево майки, выглядывающее из выреза незастёгнутых пуговиц, мини из плотной тёмной ткани, капрон колгот, а поверх вязаные серые чулки. В макияже она не особенно изобретательна сегодня — легкая растушеванная стрелка, тушь, вишнёвая помада. Помада: случай-то необычный... В коридорном шкафу она отыскивает свое старенькое бордовое теплое пальто. Сочетание серого с бордо симпатичное и цепляющее взгляд, цвет ткани хорошо вяжется с её накрашенными губами. Волосы она оставляет распущенными, не растрёпанными, но в лёгкой небрежности. Коротко глянуться в зеркало перед выходом, повернуть в замке ключ, сбежать вниз по ступеням со своего второго этажа, толкнуть подъездную дверь — ноябрьский морозный воздух освежающе хорош. Понемногу налаживается старая система, получившая своё обновление и нововведения. У Лэйн отличное настроение и она даже улыбается тучной женщине с собачонкой во дворе, поймав в ответ её удивлённый взгляд. Метро полупустое, люди не обращают друг на друга внимания и спешат по своим наверняка ужасно важным делам. Лэйн замедляется и с любопытством рассматривает спешку вокруг себя, в наушниках играет отправленная когда-то Яном песня группы «Måneskin». «Honey, are you coming?» — Да. Я уже иду. На Люблино она подходит к двум заведениям, стоящим друг напротив друга, но идёт не привычно в «Сверхновую», а, перейдя дорогу, толкает дверь «Лофта». Внутри кофейня оказывается ровно такой, какой Лэйн её и представляла, имея только единственный вид напротив. Тепло-бежевые стены, аккуратные квадратные столики, рассчитанные максимум на четверых и то, если потеснятся, за стойкой кирпичная хипстерская стена, а ещё за стойкой, рядом с витриной со всякими тортиками и пироженными, стоит явно охреневший, но все ещё симпатичный бариста. — Ты?.. — Добрый день, — ухмыляется ему Лэйн, опускает глаза на бейджик, — Ян. Ян рассматривает её, будто они вовсе не виделись вчерашним вечером, будто он не видел её несколько лет и успел страшно соскучиться. Его глаза горят уже знакомым ей восхищением, пока он оценивает её вкусы в стиле и подобранный образ, а Лэйн продолжает невинным тоном: — Я пришла за своим положенным ягодным чаем. — Момент, — ухмыляется уже Ян, озорно и крайне довольно ей подмигнув. Он поворачивается к ней своей красивой ровной спиной и колдует над стаканчиком и заварниками, а Лэйн его абсолютно бесстыже рассматривает. Чёрная форма кофейни ему идёт, длинные рукава прикрывают бинты, а коричневый фартук создаёт приятный акцент, не перенагружая всё одним лишь чёрным. В левом ухе блестит индастриал, в правом два колечка, украшения ухоженные. Широкие плечи держат осанку, сильные руки быстро и ловко заливают чай кипятком. Он не просто симпатичен. Он красив. Привязанность всё ещё страшна. Всё ещё слишком откровенна, открыта; любого рода отношения обязуют её что-то делать для них, думать о двоих, менять ритм и стиль своей эгоистичной жизни. Но, кажется, Ян не собирается на неё давить. Его почему-то устраивает её вредный характер и пофигистичный настрой, его не волнуют резкие ответы и колкие шутки, которые давным-давно должны были задеть хрупкое мужское эго и сломить его тонкой соломинкой. Так что, может быть, ну так, в теории, привязанность может быть капельку другой? Ян разворачивается к ней с бумажным стаканчиком в руках, ставя его на стойку и пододвигая к девушке. Лэйн роется в сумке, чтобы оплатить, но он останавливает её простым: — Даже не думай. За счёт заведения. Ухмыльнувшись, Лэйн благодарит и забирает свой чай, бредя к выходу. У двери она разворачивается и подмигивает ему на прощание, покидая тепло породнившейся вмиг кофейни. Сердце колотится, но точно не от паники. Ян мечтательно расползается по стойке, уперевшись в неё локтями. Сама пришла сюда, проявила инициативу... Красивая, как грёбанная подростковая фантазия. И даже лучше. Реальнее. Лэйн гуляет по морозным знакомым улицам недолго, всё-таки от непривычки социальная батарейка садится быстро. Чай согревает не только тем, что он непосредственно горячий, но и фактом, что его готовил ей Ян. Она уже спускается в метро, намереваясь поехать обратно домой, досмотреть начатый фильм, может, по пути зайти в «Пятёрочку» и купить чего-нибудь. Сегодня страшно хочется заварной лапши. «Звеньк». alexander.mnt Почему он, свет мой? alexander.mnt Тебя достоин только я один. Как смела ты избрать другого?

nolane12

как же ты меня уже заебал

alexander.mnt Неправда. alexander.mnt Ты просто потерялась, дорогая. Я всё понимаю и не злюсь. Просто возвращайся ко мне.

nolane12

это ты потерялся псина сутулая

Лэйн уже доезжает до Марьино, когда Саша присылает ей две тревожные фотографии. На одной его рука сжимает миниатюрный перочинный нож, а на второй... Ян. Снятый из панорамного окна «Лофта» сквозь вязь гирлянд. Это что, угроза? И на этот раз не напрямую ей. Теперь она подставила ничего не подозревающего и ни в чём не повинного Яна. Пальцы нервно набирают ответ:

nolane12

давай без глупостей

nolane12

совсем ебанулся?

Но Саша уже не отвечает, и у Лэйн дурное предчувствие. Очень дурное. Выскочив из вагона, она едет обратно, напряжённо считая минуты. Словно назло время сгущается и замедляется, густеет вокруг воздух, пронизанный острой паникой. Мерное покачивание вагона больше ни капли не успокаивает. К «Лофту» Лэйн бежит, наплевав на неудобные сапоги, скользкие тротуары и тонкий слой снега. По разбежавшимся людям и индивидам, снимающих кофейню на телефон, она понимает, что что-то уже случилось и она опоздала. «Вот это контентик для телеграмма» — хмыкает кто-то в толпе, пока Лэйн холодеет. Больше всего на свете она боится увидеть тело на полу. С волосами цвета воронова крыла. Лэйн чувствует расползающийся внутри животный ужас, пока идёт к распахнутой двери кофейни и слышит набирающую обороты внутри ругань, чьи-то причитания и вздохи. Она мысленно молится, сбиваясь с невыученных слов «Отче наш». На полу действительно лежит тело. А Ян, сидя на стуле возле одного из столиков, зажимает себе кровоточащий нос, запрокидывая голову вверх. Живой. Лэйн делает болезненный вдох, ощутив, как распрямились смятые лёгкие. Не замечая вокруг ни людей, ни работников кофейни, ни лежащего на полу Саши, она упрямо идёт к Яну. — Ян... Он открывает глаза, морщась, и возвращает голову в ровное положение, цедит тихое «блять», когда по пальцам начинает течь кровь. Лэйн склоняется к нему, хватая со стола антибактериальные салфетки. — Сейчас, сейчас, — шепчет она, напряжённо хмурясь, — Голову не запрокидывай, кровь в желудок стечёт. Ян перенимает от неё салфетки и заместо ваты засовывает в разбитый нос, брезгливо стирая с лица разводы крови. Лэйн тревожно рассматривает его на наличие других травм, но с облегчением не замечает ни ссадин, ни торчащей промеж ребёр рукоятки ножа. — Прости меня. Если бы я не позвонила тебе вчера, этого бы не случилось. Я не хотела, правда. — Глупости, — снова морщится он, дотрагиваясь до носа, — Не ты виновата, а этот еблан. Может, он подумает ещё разочек, прежде чем нападать на меня. Его рот разрезает мрачноватая ухмылка, вкупе с разбитым носом и каплями крови на подбородке это смотрится жутковато. Только теперь Лэйн вспоминает про лежащее на полу тело бывшего, который не шевелится. Она бледнеет. — Ты же не убил его? Что тут произошло? — Спокойно, он живой. Зашел в кофейню, сходу за нож, за стойку перегнулся и махнул. Моё тело само вспомнило годы кадетских учений и военной подготовки. И предыдущий, эм-м... неудачный опыт. Короче, я его вырубил. Но он, падла, успел мне нос задеть. Ледяными ладонями Лэйн дотрагивается до его лица, осторожно осматривает нос. Не сломан. Простой ушиб. Ян тихо мычит, утыкаясь в её руки, и мямлит: — У тебя такие приятные холодные руки... — Подожди, давай я тебе льда принесу. К носу приложишь. По-хозяйски проходит за стойку, оглядываясь, слышит тихую подсказку от Яна и приседает, открыв маленький черный холодильничек, доверху набитый льдом. Рядом с Сашей на корточках сидит женщина, вероятно, администратор кофейни, и похлопывает по его щекам, пытаясь привести парня в чувство до приезда скорой и полиции. Сашино лицо выглядит так, будто несколько ударов по нему нанесены немного не только с целью просто вырубить оппонента... Изъятый Яном нож так и лежит на стойке. Два кубика льда Лэйн заворачивает в салфетку и бережно прикладывает к его разбитому носу, с которого перестала идти кровь, пока они говорили. В его глазах тает немая благодарность и тихая, непонятная нежность. Взгляд этот такой откровенный и искренний, что у неё вдоль позвоночника ползут мурашки, и Лэйн спешит отвести взгляд на мельтешащих вокруг людей, не имеющих, на самом деле, никакого смысла. Ян подгребает её к себе, обняв руками за талию, и прижимается щекой к её животу, не мешая держать лёд у его носа. Лэйн забывает, как дышать. Он мог бы разозлиться на неё — это она привнесла в его жизнь неожиданную проблему, она отравила его карамельно-приторные будни и сожгла весь сахар до угольков. Но Ян не злится, Ян сам, как кубик рафинада, плавится в её руках и смотрит с тихим обожанием. С таким, с каким на неё никто и никогда не смотрел. Ни мама, ни отчим, ни бывший, который сейчас непосредственно валяется позади неё. Лэйн дожидается его, пока Ян даёт показания офицерам полиции, пока они дотошно и долго просматривают записи с камер. Сашу откачивают в карете скорой помощи и, когда тот всё-таки очухивается и открывает подзаплывшие глаза, фельдшер присоединяется к протоколу, докладывая простоватым тоном: «Да он же в ноль угашенный...» Яна отпускают. Он бредёт к парковке позади кофейни, Лэйн неловко семенит за ним. Чтобы попрощаться? Чтобы... попросить взять её с собой? Он предлагает сам: — Поехали со мной. Я у тебя был, а ты у меня нет, так нечестно. С Мальвиной тебя познакомлю. И Лэйн садится. Он выглядит вымотанным и уставшим, хотя время только близится к пяти. Отек с носа немного спал, теперь это не выглядит так болезненно. Ян привычным движением включает радио с джазом, который больше не кажется Лэйн глупым и неуместным. Ехать оказывается очень недалеко — Ян живёт на Борисово, недалеко от прудов. Теперь становится яснее, как он так быстро оказался рядом с Лэйн, когда Саша преследовал её с магазина. Они практически соседи, при желании до её квартиры отсюда можно дойти пешком. Почему-то она думала, что он наоборот живёт где-то далеко-далеко, добирается до работы на машине. А тут вот оно что. Меньше пятнадцати минут. Становится смешно за свои подозрения. Они не разговаривают, но если в первые встречи такие минуты молчания создавали неловкость и напряжение, то сейчас чувствуются чем-то нормальным и уместным, видимо, они успели привыкнуть друг к другу достаточно, чтобы молчать в комфорте. Лэйн нервно ковыряет заусенец на пальце, разумом оставшись в «Лофте». Бесконечные «если» заполоняют сознание: а если бы Ян оказался менее быстрым? Если бы не успел среагировать, если бы растерялся? Не сумел выбить из чужих рук нож? Саша действительно собирался пырнуть его, или это фарс для того, чтобы припугнуть Лэйн и заставить её отдалиться от бариста? Ян припарковывается возле высокой многоэтажки, ловко втискиваясь между двумя стоящими машинами. Лэйн поднимается за ним в подъезд, ступает за ним в лифт, как котёнок, всюду следующий за кошкой по пятам. Его квартира находится на седьмом этаже, вид оттуда, наверное, красивый. Это не её второй, с которого видно не только прохожих снизу, но и её саму в ответ, мол, любуйтесь все желающие. Ян отпирает дверь и открывает её, шутливо произносит, умело замаскировав усталость в голосе: — Дамы вперёд. Внутри двухкомнатная квартира такая же сладкая, как его профиль в инстаграме. В ней идеальный вылизанный порядок, светлые стены и мебель, будто Лэйн случайно забрела в одну из дизайнерских комнат в мебельном магазине, а не в обжитое пространство. На крючках в коридоре висит верхняя одежда, к которой присоединяются теперь ещё два пальто, под светленькой скамьёй ровно стоит несколько пар аккуратной обуви. Лэйн проходит за ним на кухню, оставив телефон, как и он, на высокой тумбочке в коридоре. — Мальвина! Кс-кс-кс, — зовёт он, оглядев вытянутую просторную кухню. Фасады сделанные под мраморный рисунок, прямоугольный белый стол и несколько стульев у противоположной от гарнитура стены, искусственно состаренный овальный коврик под его ногами. Рядом с дверью покоятся две миски — с водой и с недоеденным сухим кормом. Кошка отзывается из глубин квартиры коротким урчащим «мряу?» и послушно идёт на голос хозяина. Чёрная, миниатюрная, с лоснящейся ухоженной шерстью, она одаривает Лэйн любопытным, но достаточно надменным взглядом и проходит мимо неё к Яну. В его руках, когда он её поднимает и подходит к Лэйн, та становится сразу же ласковой и послушной кошечкой, боднувшись пушистой головой ему в грудь. — Мальвина — Лэйн, Лэйн — Мальвина, — представляет он, почесав кошку за ушком. Мальвина пару секунд смотрит на Лэйн, а потом демонстративно отворачивается, махнув хвостом. — Кажется, я ей не нравлюсь, — замечает Лэйн. — Она ревнует, — тепло улыбается он, — Считает, в моей жизни есть место только одной женщине. Лэйн медленно краснеет и отворачивается, делая вид, что продолжает осматриваться. Он только что завуалированно сказал, что считает её частью своей жизни. Отпустив своевольную и свободолюбивую Мальвину, Ян спрашивает, вспомнив: — Погоди, а зачем ты в кофейню вернулась? — Саша любезно прислал мне фотки ножа и тебя, — мрачно отзывается Лэйн, забывая смущение, — И перестал отвечать на мои сообщения. — А поехала зачем? Если бы он меня всё-таки прикончил, ты, по сути, к нему в руки сама и пришла. — Я волновалась, — буркает она, — По-твоему, я должна была плюнуть на тебя и уехать домой? «Я бы так и сделала» — настойчиво подсказывает сознание. Раньше так бы и сделала. Наплевала и на фото, и на бариста, на угрозы и Сашу, уехала бы в свою однушку, заперлась и продолжила без угрызений совести смотреть фильм, даже не гадая, чем там закончилась история с ножом. Но сейчас она не в своей однушке, а стоит посреди светлой кухни рядом с бариста, который своей настойчивостью ещё какой-то месяц назад отравлял ей жизнь, от которого она страстно мечтала (и пыталась) избавиться. У жизни шутки смешные, а? Кажется, об этом подумал и Ян. Ужасно вредная и грубоватая девушка, старательно посылающая его куда ни попадя, волновалась? Он смягчается. — Прости. Я тоже разволновался. Лэйн меняет тему, ускользая с шаткого разговора: — У тебя уютно. Снимаешь? — Нет, это моя. Она удивлённо переводит на него взгляд. В двадцать три своя квартира — это слегка необычно. Успешно. Даже, наверное, слишком. — Купил на отцовские. Он мечтал избавиться от меня, и я охотно поддержал его желание, — объясняет он. — У тебя такие плохие отношения с отцом? А мама? — После её смерти испортились окончательно. — Ой, я... — Не беспокойся. Это случилось тринадцать лет назад. Они присаживаются за стол, все ещё глядя друг на друга. Ян начинает разматывать бинты с предплечий, это эквивалентно тому, что он доверчиво раздевается перед ней. — И что дальше?.. — пусто спрашивает Лэйн, наблюдая за постепенно открывающейся татуировкой дракона. — Не знаю. Уволюсь. — Уволишься?! Ян посмеивается, откладывая ворох бинтов в сторону, его взгляд искрит весельем и вовсе не похоже, что он этим фактом расстроен. — Кофейне не нужны лишние скандалы. Ну а что? Я же говорил тебе, что мой основной заработок не с варки кофе. — А откуда? — Я пишу коды для программ и сайтов. О, айтишник. Лэйн становится снова немного неловко за себя: она живёт свою никчёмную жизнь, работая официанткой и прожигая дни, учится на филолога, не уверенная, куда потом с этим дипломом пойдёт, не в учителя же. А он уже идёт к успеху, выстраивая будни с пользой, Лэйн так не умеет и, наверное, капельку даже завидует. Понемногу в его компании Лэйн раскрепощается, с Яном тепло и комфортно, он, оказывается, не так уж и плохо шутит, знает кучу разных вещей и умеет поддерживать разговоры. Он не похож на всех тех, кто пытался с ней сблизиться раньше, и это одновременно удивляет, радует и сбивает с толку. Они не обсуждают их отношения, ровно как и он не говорит о своих намерениях, не пугает Лэйн конкретикой, ничего не предложив. За разговорами забываются прежние тревоги, долбанный бывший и всякие заботы. Иногда Ян отлучается на маленький балкончик возле кухни, чтобы покурить. Лэйн смотрит, наблюдает за тем, как бледные пальцы сжимают сигареты, как двигаются щёки, когда он делает затяжку, и как выдыхает, выпуская дым в ночной морозный воздух. Он ничего не накидывает поверх футболки, и Лэйн холодно на него даже смотреть. Любопытство всегда было её не самым лучшим качеством, толкающим на необдуманные и безрассудные действия. Лэйн выходит к нему на балкончик, вынуждая потесниться в и так тесном пространстве, Ян мимолётно смотрит на неё, а потом отворачивается обратно к улице и делает новую затяжку. — Разве курить — так уж приятно? Он одаривает её снисходительным взглядом, таким, каким ещё не смотрел. Покрутив сигарету в пальцах, невинно спрашивает: — Попробовать хочешь? Лэйн ни разу не курила. Выпивала, да, это было невозможно не сделать, работая в баре, но курить... Ей хватало привкуса шоколадных чапман на сашиных губах, а затем сигареты и вовсе ассоциировались только с бывшим. Везёт ей всё-таки на курящих парней. Волшебство царящей умиротворённой атмосферы подстрекает её согласиться. — Хочу. Он передаёт ей начатую сигарету, вот так, практически со своих губ. Лэйн неумело зажимает её между пальцами, чувствуя себя последней дурой, и неловко спрашивает: — Я не знакома с теорией, эм... — Втяни воздух через фильтр губами, будто пьёшь из трубочки. Как сделаешь затяжку, уберешь сигарету, просто продолжай вдыхать, а потом выдохни. Лэйн его слушается, несмело касаясь губами рыжеватого фильтра на сигарете, втягивает воздух ртом, чувствуя странный травянисто-горький привкус, отстранив сигарету, она делает крошечный вздох и ощущает, как дым попадает в легкие, от этого непривычного ощущения она закашливается, едва не выронив окурок. Ян заливисто смеётся, наблюдая за её попытками выкашлять остатки дыма, ласково гладит её по спине. — Очень смешно! — возмущённо и хрипло шипит на него Лэйн. — Прости, прости, — фыркает от смеха он, обнажая белые зубы и слегка выступающий клык, — Но ты сама сказала, что хочешь попробовать. — Полная хуйня, — бормочет Лэйн и отдаёт ему окурок обратно, отворачиваясь к ночному городу. Ян ухмыляется. А потом докуривает одной затяжкой, касаясь фильтра, где секундами ранее были ее губы. Вернувшись на кухню, он предлагает непривычно застенчивым тоном, избегая на неё смотреть: — Ляжешь со мной? Лэйн медлит, и он спешно добавляет: — Без... пошлого смысла. Просто поспим рядом? По лицу Лэйн расползается нечто, напоминающее улыбку, но в тысячу раз лучше. Нахальная, снисходительная, дерзкая усмешка, сводящая Яна с ума. Лэйн улыбается редко, а так никогда. — Ты все ещё переживаешь за тот секс в машине? Как мило. — Не смешно... — А мне смешно. И соглашается. В его спальне прохладно, как она любит, витает мягкая полутьма. Помимо просторной кровати в комнате ещё стоит белый комод, а подле акустическая гитара на специальной подставке. Лэйн касается струны, тут же отозвавшейся на её касание чуть жалобным отзвуком. — Ты играешь? — спрашивает она, через плечо обернувшись на Яна. — Иногда. Я люблю… — Музыку. Ты говорил. У него блестят глаза, и Лэйн спешит отвернуться обратно к гитаре. Ян присаживается рядом с ней, и она чувствует исходящее от его тела тепло, даже когда не касается. — Сыграешь что-нибудь?.. — почти застенчиво просит она. Он не отвечает, но берёт гитару в руки, садится на постель, устроившись поудобнее под её обрадованным взглядом. Длинные пальцы проверяют, настроен ли инструмент, а затем игриво пробегаются по струнам, складываясь в легкую, незамысловатую мелодию. И Лэйн нравится, нравится всё — от домашнего вида Яна до льющейся из-под его рук музыки, от прохлады до темноты, от их несуразного горячо-холодно и этого странного, ломанного сближения. Она так близко, что может легко протянуть руку и коснуться его. Может потрогать растрёпанные чёрные волосы, плечи и щёки. Может, но ничего не делает. Пьяная вседозволенность так манит, и Лэйн очень льстит, что Ян настолько ей доверяет. Может ли она доверять в ответ? Они не переодеваются и ложатся прямиком в уличной одежде, Ян не выглядит так, будто сильно переживает за чистоту своих простыней. Он придвигается ближе, но оставляет легкую дистанцию, будто не хочет её пугать, давить на неё, и Лэйн чувствует нечто ещё трепыхающееся полумёртвыми бабочками внутри, почти приятное ощущение. Она прикрывает глаза, он тоже. И о, боже, ночь без сновидений. Это лучше секса и круче страстных поцелуев. Лэйн не видит вообще никаких снов, засыпает, как спала два года своей мирной и тихой жизни, не взволнованная ни одним кошмаром или бредовым сюжетом, возникшим под закрытыми веками. Её будит не будильник, а настойчиво лезущий в лицо луч солнца. Сначала она не понимает, откуда ему вообще взяться, если она на ночь всегда плотно закрывает шторы, а потом вспоминает, что, вообще-то, не у себя дома уснула. Лэйн открывает глаза, натыкаясь на умиротворённое лицо напротив своего. Под боком она чувствует что-то мягкое и тёплое, опустив взгляд, она видит прижавшуюся между ними спящую кошку. Лэйн прилипает глазами к Яну. Расслабленное спящее лицо щемит что-то в груди, его отросшие лохматые волосы ниспадают на лоб и глаза, он тихо и медленно дышит. Длинные чёрные ресницы на закрытых веках красиво оттеняют его бледноватую кожу. Он так спокойно и мило спит, что Лэйн хочется снова к нему присоединиться и сладко заснуть ещё, проспать с ним до вечера, до следующего дня, всю жизнь, если понадобится. Хочется прижаться поближе, ощутить заветное тепло, которое она себе запрещает столько лет. Анализу ни за что не поддастся её терпимость к нему, её порыв быть рядом, ещё ближе. Его забота и вправду подкупает — так трепетно к ней ещё не относились, не выказывали желание защитить её и разобраться в её проблемах, принять её такой, какая она есть. Он не испугался иголок, медленно и методично научился свыкаться, смягчил её своим отношением. Ни одной сальной шутки, ни одного намека, насмешки над её национальностью, он не прикасался к ней лишний раз, не желая её обидеть или напугать, сделать неприятно. Да, и он не идеален. Не картинка с экрана, а живой человек со своими чувствами. Во сне он трогательно открыт ей, доверчиво беззащитен. Он тоже бывает недоволен, грустит, злится, радуется. Сопровождает свои сообщения дурацким флиртом, кокетливо, пусть и всё еще без намеков, подмигивает ей, игриво улыбается. Забавно отстукивает ритмы песен по рулю, когда куда-то везёт её. Ко всему из этого можно привыкнуть, принять так же, как он принял её злые усмешки, недовольные вздохи и закатанные глаза. Ко всему можно привязаться. И ей, почему-то, этого хочется. Из коридора доносится тихий «звеньк» телефона, про который она уже забыла. Хочется забить. Но у Лэйн снова возникает нехорошее предчувствие, которое всё-таки заставляет её отлепиться от уютной постели и аккуратно, чтобы его не потревожить и не разбудить, встать с кровати. Солнечные лучи заливают всю кухню, когда она проходит мимо и идет в маленькую прихожую, к оставленному на тумбе телефону. Хм, странно. Строка уведомлений совершенно пуста. Взгляд падает на лежащий рядом телефон Яна. Подсматривать чужие сообщения плохо, но Лэйн чувствует какую-то острую необходимость сделать это, не может даже сама себе объяснить, что её так взволновало. Коснувшись подушечкой пальца экрана телефона, Лэйн пробегает глазами по короткому сообщению и вмерзает в пол. Время вокруг застывает. «Ну что? Уломал азиаточку?)» — гласит сообщение от контакта, подписанного коротким «олег». Ага Ясно.