Мы не готовы. . .

– Перри! . . По комнате разносятся рваные выдохи, смешанные с тихими постанываниями и мычанием. Фурина, до побеления костяшек вцепившись в чужие плечи, да вытянувшись стрункой, кое-как сдерживала собственные звуки, пока Арлекино зацеловывает её чувствительное горло, покрывает слюной кожу, а иногда даже несильно кусает. В такие моменты вскрик сдержать просто не удаётся. Клыки находятся в опасной близости – раньше бы это напугало до полусмерти. Сейчас же Архонт практически без страха позволяет своей даме делать, что душе угодно с её телом, ведь ныне, когда сердца обеих принадлежат друг другу, ей больше нечего бояться. Предвестница стала больше, чем просто другом – это её любовь, её защита. Та, что в любое время дня и ночи сможет побыть рядом, успокоить, поцеловать, прогнав ночной кошмар – воистину величайшее сокровище, которое она только могла отыскать. «Слуга» проводит горячим языком по ключицам, медленно, дразняще, стараясь ощутить каждую неровность. Её руки бесстыже блуждают по девичьей талии, оглаживают бока и плавно поднимаются выше, к лацканам, за которые чуть позже аккуратно потянула, заставляя девчонку ослабить хватку и позволить вовсе снять с себя жакет. Её движения аккуратны, дабы случайно не задеть когтем тонкую кожу или не повредить одежды. Фурина похожа на лань. Маленькую, изящную, до безобразия хрупкую лань, что попала в западню хищного зверя. Вот только зверь совсем уж не похож на хищника, раз вместо того, чтобы растерзать потенциальную добычу, решает нежиться с ней и требовать внимания, всё больше и больше утопая в своих чувствах. Жакет вскоре оказывается на полу, как и синяя рубашка с белой жилеткой. Худощавое, слегка бледное тело, абсолютно чистая кожа, не осквернённая шрамами и рубцами, на ощупь походит на бархат, самый ценный и дорогой в Тейвате. Небольшая грудь сокрыта под светлым топом, тонким, отчего просматривается весь рельеф и каждая малейшая неровность, и это несомненно привлекает внимание, даже чересчур. – Моя леди. . . я говорила, что Вы просто бесподобно выглядите? – затаив дыхание, Арлекино рассматривает свою даму сердца, словно в первый раз. Восхищается ею, любуется, а вместе с этим начинает голодать и сглатывает слюну. Двоякий голод мучает сильнее всего – хочется внимания, нежности, душевной близости, и вместе с этим – с силой взять это хрустальное тело, не оставив на нём без укусов и пары сантиметров. Нагло, жестоко, но в этом вся она. Любовь Предвестницы находится на грани той самой нежности и садизма, который она просто не смеет выплёскивать на свою возлюбленную. Та не заслуживает боли, даже пусть от самых светлых чувств к ней. Женщина аккуратно проводит большим пальцем по топу, задевает виднеющийся сквозь ткань сосок и специально останавливается на нём чуть дольше, чем должна была. Немного играет с ним, поглаживает визуально еле заметно, однако Фурина чувствует это так явно, так остро, что невольно её ноги начали дрожать, а одна из рук схватила слабо чужое запястье. «Слуга» цепляет низ лифа и неспешно задирает повыше, без смущения оголяя миниатюрную грудь и не обращая особого внимания на попытки девушки как-то прикрыться. – Не нужно, миледи, – шепчет та, когда Архонт стыдливо прижимает тонкую ручку к бюсту. Её практически сразу перехватывают осторожно и опускают вниз, как бы прося не мешать. – Не стыдитесь своей наготы. Только не со мной, – она чуть ли не мурчит, настолько ей нравится то, что она видит. Ластится к девочке, словно самая ласковая кошка, потирается носом о ключицы, а губы мельком задевают чувствительную бусину ареола. Каждое касание сопровождалось тихим, но резким вдохом со стороны божества – она слишком чувствительна сейчас, чтобы делать с ней что-то даже малость грубое. Следует обходиться как можно осторожнее. – М-мы не заходили так далеко. . . – девичий голосок тихонько дрожит, но она даже не думала сопротивляться как-то. Наоборот, она потянулась к пиджаку фатуйской леди в попытках расстегнуть эти сложные вставки. Волнение берёт своё, сей действо кажется сложным и для неё пока просто невыполнимо, поэтому заботливый «Отец» берёт всё на себя. Она мягко кладёт Фурину на спину, нависает над ней. Вновь рассматривает, останавливается на её глазах и видит. . . слёзы. Слёзы, что тонкими струйками стекают вниз от внешних уголков по вискам и впитываются в густые белые волосы. Ох, мурашки бегут по позвоночнику. Словно завороженная, Арлекино смотрит на прелестное, чуть покрасневшее и заплаканное личико и просто не может сдержаться, чтобы не поцеловать её в веко. – Какая же ты красивая. . . – на выдохе проговаривает та. – Всё в порядке. Плачь. . . – и снова нежный поцелуй. Соль на губах ничуть не смущает, лишь подбивает и усиливает желание. Ей всегда нравилось, когда возлюбленная плачет в подобные моменты. Излишние чувствительность и эмоциональность порой играют с ней злую шутку, но если на публике талантливый актёр всё умело скрывает, то вот так, наедине со своим любимым ночным кошмаром, внутренние порывы просто невозможно сдерживать. Фурина плачет, тихо, прерываясь лишь на мелкие всхлипы. Плачет, потому что душу переполняют эмоции, самые сладостные и светлые, самые сильные, тонкие, тёплые – и всё это лишь к одному человеку. Она отдаст себя, всю себя лишь одной единственной – той, кого раньше боялась как огня и забивалась в угол от одного лишь упоминания её имени. Как внезапно злейший враг стал милейшим другом. . . Предвестница льнёт губами к соску, обхватывает его слегка и переминает. Глаза её закрыты, что позволяет обостриться слуху и улавливать малейшие звуки, что только могут разноситься по этой комнате. И вот он, желанный первый стон. Совсем уж тихий, такой стыдливый и невинный, но и его вполне достаточно, чтобы в голове не осталось ни одной трезвой мысли. Фурина сводит с ума просто своим голосом, даже не словами. Её песнь начинает литься ручейком и заполнять пространство по мере того, как «Слуга» усиливает свои ласки, становится немного наглее и напористей. Но лишь совсем немного. Юная леди продолжает плакать, при этом ничуть не сопротивляясь, и именно эта податливость даёт возможность аккуратно стянуть с неё белоснежные шортики. Всё тот же комплект простого, но красивого белья, белые трусики обтягивают область прямо под тазобедренными косточками, тем самым выделяя их ещё сильнее. Арлекино не отказывает себе в удовольствии огладить их подушечками пальцев, ледяными, отчего мышцы живота машинально напрягаются, а на коже появляются мурашки. – Вы холодная, – наконец девочка может выдать хоть какие-то слова. Она обхватывает женщину за ладонь обеими ручками и словно пытается согреть, пока не понимая, что проклятье всегда забирает тепло, но почти никогда не отдаёт его. И всё же это умиляет. – Извините. Надеюсь, это не станет большой проблемой. – Арлекино подтягивает девичью руку к своему лицу и покорно целует тыльную сторону ладони, заставляя собеседницу покрыться ещё бо́льшим румянцем. Отпускает. И на сей раз тянется уже пониже. Коготки плавно скользят по рёбрам, боку, животу, как бы обозначая, где же сейчас находится рука. Проходят по лобку и внезапно замирают, как и сама богиня. Ошарашенная и абсолютно растерянная, она смотрит на Предвестницу и совершенно не понимает её намерений. Её немного трясёт, а во взгляде внезапно появились зачатки паники. – Когти. . . – дрожащий шёпот еле слышен. – Пожалуйста. . . – Я не стану. Не смею причинять Вам боль более, особенно такую, – та наклоняется, оперевшись на предплечье, и покрывает миловидное личико поцелуями, снова и снова. Слёзы не перестают литься, но и те не мешают столь сильному приливу нежности. Подушечки пальцев касаются влажной промежности, и внезапно хрупкое тело крупно вздрагивает, настолько крупно, что впору бы думать, что острия всё-таки зацепили чувствительный участок. Блондинка пытается свести ноги, но чужое тело мешает сделать это до конца, поэтому те просто обхватывают его за пояс и с силой сжимают. Глупо злиться на подобное. Глупо ругать, что-то объяснять – слова сейчас абсолютно излишни, они ведь обе понимают эту реакцию. Редкие поцелуи в щёку и висок помогают успокоиться, но лишь до следующего момента, пока пальцы вновь не начнут двигаться. Ткань взмокла, а естественная смазка просочилась насквозь и теперь ощущается чётко на коже. Столь приятно осознавать, что их желания совпадают. . . Женщина дотрагивается до клитора и вновь замирает, ожидая реакции. Триггер самой чувствительной точки на теле отозвался внезапно громким полустоном, смешанным с криком и лёгким шипением на конце, что заставило её улыбнуться. Такие яркие эмоции, такие чёткие, не постановочные, аж душа радуется. На сей раз она больше не будет ждать и давать девочке время на моральную подготовку. Подушечки трутся сквозь ткань о половые губы, раздвигают их пошире и лишь сильнее пачкаются в смазке. Клитор немного выделяется на рельефе, так маняще, просто невозможно не касаться снова и снова, пока девушка выгибается в пояснице, жестом требуя всё больше и больше, а сама рыдает от смущения и желания. – Перуэр! – воскликнула Фурина и с силой сжала простыню. Комкает её, мнёт, пытаясь хоть как-то заглушить новые чувства, а Перуэр лишь коротко хихикнула в ответ. Запястье медленно двигается в стороны, вместе с ним шевелится вся кисть, из-за чего стимуляция становится заметно интенсивнее. Возможно это слишком жестоко, возможно слишком много ощущений для такого хрупкого создания, играть с ней и её восприятием низко. Но фатуи просто не смогут упасть ещё ниже. Стоны столь откровенные срываются безостановочно с девичьих уст, пока та царапает то постель, то плечи своего партнёра, даже не отдавая себе отчёт в действиях. Ей позволяют переживать новый опыт так, как ей будет то угодно, но никто не собирался останавливаться или как-то замедляться. Арлекино утыкается губами в бело-голубые волосы и снова совсем немного ускоряет темп, находясь на границе с нежностью и откровенной грубостью. Стенки половой щёлки постоянно соприкасаются, двигаются в такт движениям руки, из-за чего по комнате разносятся хлюпающие, весьма пошлые звуки, а те смешиваются с громкими, уже никак не контролируемыми стонами. – Давай, mon chaton. . . – шепчет «Слуга», уже чувствуя, что её леди находится на грани, совсем-совсем близко. – Давай. . . ты справишься, – Фурина немного ослабила хватку ног и даже самостоятельно чуть развела их пошире. Дыхание сбито абсолютно, слёзы пропитали всю простынь под головой, но продолжают литься, как и звонкая трель стонов. – Я люблю тебя. Боги, как я люблю тебя. . . – уже сама постанывает от накрывающего с головой опьянения. И наконец Архонт издаёт громкий, протяжный стон, открытый и искренний. Её тело прогибается в спине, а голова откидывается назад, судорога столь непривычная, но сладостная и явно желанная. Приятное тепло тягучей нугой растекается по телу от низа живота, уходит куда-то в ноги, оставляя за собой остаточный след, пульсацию, что доходит аж до самого сердца. Предвестница не перебивает, слушает эту мелодию до тех пор, пока та не стихнет. Леди требуется время, чтобы хоть немного прийти в себя и протрезветь. Ощущение такие яркие, но улетучиваются стремительно после достижения пиковой точки – даже немного грустно. Оргазм длится всего несколько секунд, но это однозначно стоит того – мораль, которую только что вынесла для себя она. Как забавно, что ранее она даже думать не хотела о чем-то подобном. – Вы ведь на чай зашли. . . – пытаясь отдышаться, её голос слышится хрипло и чересчур рвано. И на это женщина лишь посмеялась тихо, да рухнула рядом на бок. – Я зашла, чтобы удостовериться в Вашем спокойном сне, мисс Фурина. А Вы отказались даже ложиться в кровать без меня, – недовольно говорит та, но на лице видна слабая, еле заметная улыбка. Она снова целует возлюбленную в щёку и вытирает ребром ладони подсыхающие слёзы. – Я побуду с Вами до тех пор, пока Вы не уснёте. Прошу, оставьте все мысли и переживания на завтрашний день, позже мы обязательно обсудим все детали, – нежный тон сменяется на шёпот, а затем плавно переходит в тихое пение уже знакомой им обеим колыбельной.