Тепло дождей

Его губы блуждали по тонкой нежной шее, чуть присасывая порой до нездорового бледную белую кожу. Она тут же начинала потихоньку алеть. Крепкие мужские ладони гладили талию сквозь ткань полупрозрачной блузки, половина пуговичек на которой была расстегнута. Пальцы ощупывали тонкие бока, забирались под деловую юбку-карандаш, которая и без того задралась по самые косточки таза, а капроновые колготки вместе с женскими трусами валялись рядышком на столе. Ли Юмин тихо стонала и хныкала, крепко сжимая зубами ручку, чтобы их не услышали, царапала стол ногтями. А когда устала, начала стискивать ими крепкую мужскую спину, впиваясь в плечи и иногда царапая уже давно зацелованную шею. Объемные, несмотря на хрупкость и худобу Ли Юмин, груди подпрыгивали от напора, в них зарывались носом, их облизывали, приспускали чашки бюстгальтера, чтобы втянуть в рот розовые набухшие соски. А тем временем член хлюпал в смазке, вдалбливаясь внутрь на всю длину, и ножки стола от этого дрожали. На углу лежала стопка непроверенных конспектов, которые студенты писали от руки всю прошлую ночь, и в глазах всех и каждого Ли Юмин сейчас занималась именно их прочтением, а не трахалась с молодым студентом на кафедре, изо всех сил стараясь не застонать громче. Стиснутая зубами ручка давно пошла трещинами, слюна неприятно скапливалась в уголках рта, а напор всё усиливался и усиливался. Когда ручка уже окончательно надоела, Юмин вынула ее изо рта, швырнула на пол и притянула его голову ближе к своей, а потом слилась с ним в грязном мокром поцелуе. Пот стекал по шее, скапливался во впадинах худых ключиц, затем перебирался на груди, и он слизывал всё до капли, а потом зарывался носом между сисек и тихо пыхтел, вколачиваясь в лоно со всё большим усердием. — Да, вот так!.. — стонала, сбито дыша, Юмин, расставляя ноги пошире. — Вытрахай свою шлюшку как следует, она очень этого хочет!.. — с губ вновь слетели их любимые грязные словечки, которыми они заводили друг друга во время секса. Мужская ладонь опять легла на ягодицу под юбкой и смяла ее, вслед за чем раздалось утробное, плохо сдерживаемое рычание. — Хочу, чтобы ты сейчас забыл обо всех и смотрел только на меня!.. Давай, хорошенько меня отымей на этом столе! — С радостью… — ухмыльнулся он, улыбнувшись так, что его губы стали казаться пухлее обычного. Крупный нос, никак не портивший его красоты, провел кончиком по ложбинке между плечом и шеей, а потом спустились ниже, и на одной из грудей появился бледно-фиолетовый засос. — Только больше не смей устраивать мне сцены ревности! Я люблю тебя, тебя одну, и больше никого! — И я люблю тебя, мой Дже… Джеюни! — вырвалось у Юмин почти во весь голос, когда пальцы Джеюна коснулись ее клитора, а толчки стали короткими и резкими. Еще несколько движений, и оба кончили практически одновременно, а потом уткнулись лбами друг другу в плечи, стараясь отдышаться. Кое-как доковыляв до своего рюкзака на ватных ногах, Джеюн достал влажные салфетки, снял презерватив и принялся вытираться от пота. Довольная Юмин в это время вынула из сумочки заготовленные чистые трусы, натянула колготки и подошла к зеркалу, начав поправлять макияж и прическу. Но перед тем застегнула пуговички на блузке. Джеюн искоса следил за всеми этими действиями, завороженный ангельской красотой своей Юмин. Несмотря на то, что она была старше него аж на шесть лет, он находил ее самой красивой женщиной из тех, кого когда-либо встречал. Правда, она почему-то постоянно в этом сомневалась и начинала обижаться, крича, что он ее не любит, стоило только в разговоре всплыть имени Кан Синхе или вообще любой другой студентки. Это был не первый их внезапный секс на кафедре, поэтому и Юмин, и Джеюн стали готовиться заранее: презервативы, чистое белье, салфетки, средства для ухода, покупная смазка для лучшего вхождения. Но сегодня всё получилось как-то ну очень уж внезапно, потому что срочно понадобилось предотвратить скандал. И Джеюн заткнул Юмин поцелуем, усадил на стол, быстро снял трусы и вытрахал так, чтобы она осталась довольной и не поднимала тему Сакуры хотя бы до вечера. — А всё же, Джеюни, — позвала Юмин, накладывая на щеки пудру, — кто красивее: я или эта твоя Сакура? — Она просто подруга. К тому же я староста, должен был помочь ей приспособиться, — ответил Джеюн и подошел к Юмин, обняв ее со спины, а затем чмокнув в щеку. Ох, если бы кто-то знал, что он трахает одну из самых вредных и строгих преподавательниц на всем факультете… — Но она для меня значит не больше, чем хорошая подруга, с которой можно иногда приятно провести время. Не нужно валить ее на экзаменах, — усмехнулся он, зарывшись носом в ее волосы. Юмин по-доброму хмыкнула и потерлась ягодицами о его бедра. — Жду тебя сегодня вечером у себя, нам нужно обсудить твою учебу. Если честно, просто отвратительно написанный конспект, я уже успела полистать, — промурлыкала она, пока Джеюн гладил ее талию, начав потираться членом о ее ягодицы, а потом во второй раз за это утро вытягивая из штанов ремень. — Ты такой плохой студент, Джеюни, а еще называешь себя старостой, ай-яй!.. — Моя строгая преподавательница накажет меня за это сегодня вечером? — Джеюн приподнял уголки губ и залез под юбку Юмин. — Непременно! — полушепотом отозвалась она и уже готова была толкнуть его на стул, собираясь оседлать, как в замке двери с внешней стороны провернулся ключ. Джеюн в панике отскочил в сторону, застегнул ремень и встал по стойке смирно, а Юмин заняла свое привычное место за столом и взяла первую попавшуюся тетрадь с конспектом. Когда вошел уже престарелый профессор Хван, специализирующийся на истории происхождения древних мифов и сказаний, всё выглядело более чем прилично. Юмин надела очки и постучала ручкой по столу. — Передайте своей группе, чтобы должники сдали свои конспекты как можно скорее, я не вижу тут как минимум трех! Но оценка будет на балл ниже! — тоном цербера прорычала она, и Джеюн спешно кивнул, а затем поклонился. — Как соберете, занесите их на кафедру и оставьте на моей полке. А теперь, если у вас всё, то можете идти, господин Шим! — рявкнула Юмин под веселый смешок профессора Хвана, а потом взяла тетрадь Джеюна и оставила на одной из страниц след от своей помады. — У вас всё? — Да, спасибо, я всё принял к сведенью, — Джеюн снова поклонился и выскочил из кафедры, как ошпаренный. Сердце до сих пор колотилось где-то в горле, неутоленное желание отзывалось легкими спазмами внизу живота, а в голову закралась крамольная мысль, что сегодня вечером в квартире Юмин он привяжет ее руки к кровати и не даст ей ни единой возможности делать хоть что-то, кроме как стонать под ним. История о том, как Сакуру застали сидящей на плечах Джеюна, уже разлетелась повсюду и дошла до Юмин, а та, в свою очередь, устроила сцену ревности, что ему нужны какие-то там молодые экзотические японки. И потому меньше всего хотелось, чтобы их с Сакурой видели вместе вне университета, но два дня назад они снова прокололись с этим похмельным супом, когда случайно встретили Синхе и ее подруг. Теперь главное, чтобы эти сведения не достигли ушей Юмин. Спустившись вниз по лестнице, Джеюн поприветствовал всех мимо проходящих знакомых и влетел в аудиторию, застав Сакуру сидящей едва ли не на последней парте и с напряжением смотрящей в какой-то бланк. Чуть поодаль стоял, то и дело поглядывая на нее, Сонхун, а с другой стороны — мнущийся отчего-то Сону, держащий в руках маленький подарочный пакет. Усмехнувшись про себя тому, что теперь знает, как отнекиваться от Юмин, Джеюн присел рядом и принялся раскладывать вещи. — Ты в курсе, что тебя со всех сторон окружили? — спросил он, весело хмыкнув, но Сакура только махнула на него рукой и вперилась взглядом в листок. — Не до этого сейчас, мне нужно выбрать дополнительные курсы. Всех уже распределили, а мне бланк дали только сейчас!.. — с досадой прошипела она и покачала головой. — Астрономией нельзя заниматься, мне так сказали, потому что это даже близко не наш профиль. Вот смотрю и ничего не понимаю… Выбрала английский, историю корейского языка, спецкурс по правлению Седжона Великого, художественную культуру династии Чосон, но больше пока и не знаю, а мне на этом останавливаться не хочется! Вот ты куда ходишь? И почему ты такой лохматый? — Сакура пригладила пшеничную шевелюру Джеюна, и он обматерил самого себя в мыслях за то, что вовремя не привел себя в порядок. — Да так, автобус был полный. Я хожу еще на занятия по разным историческим эпохам, риторику, а также на несколько юридических специальностей, — ответил Джеюн, самостоятельно пригладив волосы и указав пальцем в нужные строчки бланка. — Но у тебя кое-где время с другими курсами будет совпадать, поэтому можем вместе ходить на востоковедение, историю колонизации Америки, а также на речевое искусство и изучение языка ханча. Я думаю, тебе будет несложно. — Да, я бы на углубленный корейский и стилистику бы еще походила. Ну и культуру своей страны я не так уж хорошо знаю, поэтому история Японии. Сакура довольно кивнула сама себе, проверила, чтобы по времени ничто нигде не совпадало, и поставила галочки напротив выбранных курсов. Только она собиралась встать и отнести бланк в деканат, как вдруг путь ей преградил Сонхун. Почувствовав, как что-то кольнуло в сердце, Сакура спрятала глаза и замялась, не стремясь пойти дальше. Интересно, что ему от нее понадобилось?.. Наверняка же он с тех самых пор, как чуть не случилась авария, начал считать ее полной дурой. — Я ненароком подслушал, что ты только сейчас выбираешь курсы… А читать ты любишь? — Сонхун спросил это слишком доброжелательно для человека, который мог бы считать собеседницу идиоткой. Набравшись смелости, Сакура кивнула. Что с ней делает этот… Какой же Сонхун всё-таки красивый! — Вот и хорошо. Можешь походить со мной на историю корейской и мировой литературы. Читать придется очень много, зато с нашим профилем хорошо пересекается. Как говорил наш преподаватель, «нельзя изучать историю без литературы, а литературу — без истории». Да и мало кто ходит туда с нашего потока. — Да? Странно, — Сакура немного подумала, но всё же положила бланк на стол, нашла нужный спецкурс и отметила его. — Вот так вот. — Прекрасно! А то с этим товарищем ничего умного не обсудишь! — Сонхун фыркнул в сторону закатившего глаза Рики. Вот уж кто точно был неприятен Сакуре, так это он. Хотя смотреть на нее он стал чуть более дружелюбно, самую капельку. — Так что мне хоть будет с кем поговорить о литературе. А еще я тоже хочу записаться на английский. Правда, у меня он на низком уровне. — Я уверена, что это не так! Но об этом попозже, ладно? Я пойду отнесу это в деканат, — Сакура быстро стащила свой же листок с парты и выбежала из аудитории, стараясь унять дрожь в руках. Фух, еще бы чуть-чуть, и она совсем бы дар речи потеряла. С каждым словом Сонхуна тревога начинала нарастать, а уж когда он сделал недвусмысленный намек на то, что они часто будут обсуждать литературу, так… И всё же какой романтик! Сакуре никогда не нравились те парни, которых было принято называть bad boy, как и не нравились те, кто изображал из себя холодных принцев с глубокой внутренней драмой. Именно поэтому она даже не знала, за кого ей болеть — за Сухо или Соджуна в «Истинной красоте». Но когда второй снял маску плохиша, то Сакура решила, что он будет вариантом получше. Вот и на Сонхуна она смотрела, как на того самого хорошего и романтичного парня, который в лепешку разобьется, но решит даже малейшие проблемы своей любимой. «Мечтать не вредно, Ягами Сакура», — подумала она, стараясь отделаться от прилипчивых мыслей, но ничего не могла с ними поделать. Воображение так живо нарисовало то, как они с Сонхуном выходят из аудитории после пары по литературе, берутся за руки и начинают обсуждать всякую кровавую жесть, которая происходит в народных сказках, а потом ищут там литературные символы и их значение. Сакуре вдруг захотелось рассказать Сонхуну о японской легенде про девушку в красной маске, рот которой был разрезан от уха до уха. Этой историей часто любили пугать детей. Да и особо впечатлительные люди с живым воображением тоже равнодушными не оставались. Не надо бы обо всем этом думать, но Сакура не могла. С этими мыслями она не успела заметить, как дошла до лестницы и коснулась перилл, и тут прямо перед ней выскочил Ким Сону. Вот же ж наглец! Как он смел прерывать ее романтические фантазии?! Хотя, может быть, оно и к лучшему. Сакура постаралась улыбнуться, ей негатив сейчас был не нужен. — Привет, — поздоровался Сону, неловко помахав рукой. — Слышал, ты записалась на некоторые спецкурсы, на которые я тоже хожу. А нет желания вступить в спортивный клуб? Там тоже мест еще полно. Я туда хожу на плаванье и отдельно еще в бассейн. Ну, я и Чонвон, с Хисыном-то ты чаще будешь видеться, чем с нами. Он почти на всё записан, ему бы маховик времени, как у Гермионы, чтобы на всё успевать. Сакура усмехнулась. — Нам всем иногда он не помешал бы. Я подумаю насчет клуба… — ответила она, хоть и не понимала, зачем вообще Сону к ней подошел. Правда, внезапное счастье, написанное на его округлом лице, заразило и ее. Сакура помолчала, но не могла удержать мысли о Сонхуне в голове, поэтому вдруг ляпнула: — И кстати, ты был неправ по поводу Сонхуна. Он вполне себе милый и тянется ко мне. По крайней мере, так кажется… Сам подходит! А ты говорил, что у меня и шанса нет, — Сакура неловко рассмеялась, представив, как ее начнут отваживать от Сонхуна другие девушки, хотя бы даже подружки Синхе. — Ну это так, к слову, а не повод поругаться. Мы с ним вместе будем посещать литературу и английский. Буду рада и с тобой куда-то походить… Всё же с этой враждой и правда пора заканчивать. Возникла неловкая пауза. Сону долго молчал, и Сакура подумала было, что смогла его немного сконфузить, однако по постепенно растягивающимся уголкам губ стало ясно, что что-то не так. Еще чуть-чуть, и коридор огласился визгливым заливистым хохотом, который заглушали только прижатые ко рту ладони. Сону ржал, как лошадь, катаясь спиной по стене из стороны в сторону. Потом он присел на корточки и сложил лицо на колени, всё никак не в силах успокоиться, и его плечи мелко подрагивали. Сакуре захотелось треснуть его во всех сил, но почему-то ей показалось, что пинать почти лежачего — неправильно. — Что смешного, позволь спросить? — сквозь зубы процедила она. — Сонхун на… ой, не могу! — Сону стер с глаз слезы. — Пошел на… на англ… на английский! — всё никак не мог унять он то и дело вырывающийся кашлем смех. — По нему плачут все репетиторы мира, честное слово. Ой, блин!.. — Сону манерно помахал перед лицом ладонями и отдышался. — Кто о чем, а лысый — о расческе. — Кто о чем, а тупой — о книгах! — парировала Сакура, стиснув зубы. — Я что, нравлюсь тебе, раз ты так меня от других парней отбиваешь?! А может, у нас Сонхуном взаимное магическое притяжение, откуда ты знаешь?! И вообще, я уверена, что он отлично говорит по-английски, просто ему не хватает немного теории или практики! — Ну вот и проверим на следующей неделе, — хохотнул Сону. — Но это хорошо, что ты в Сонхуна влюбилась, а не в Рики. А то у меня давно есть мысль подарить одному футболку с надписью «гондоном нужно пользоваться, а не быть им», а второму, как в «Мадагаскаре» — «рядом дебил». — Ни в кого я не!.. — закипела Сакура. — Да забей, твое дело, я больше лезть туда не буду, — перебил Сону. — Я вообще не за этим к тебе, а по своему вопросу. Вот, — он гордо протянул небольшой подарочный пакетик, держа его за обе ручки, — это тебе мой примирительный подарок. Мне не нравится, что мы постоянно ругаемся, да и я частенько косячу, поэтому предлагаю тебе руку дружбы! Можешь открывать! Гнев Сакуры тут же сменился на смятение. Она несмело взяла в руки пакет и сначала вынула блокнот, имитирующий ту самую знаменитую Тетрадь смерти. Губы тронула улыбка, и в ход пошел следующий подарок — небольшой сверток в скрап бумаге. Под несколькими слоями затесалось что-то небольшое, но твердое, и скоро… О нет, только не это! Внутри всё похолодело и пришло в неописуемый ужас. Сакура накрыла рот ладонью и отрицательно замахала головой, а Сону, который, видимо, рассчитывал на совсем другую реакцию, выгнул бровь. — Это что, зеркало?! — воскликнула она. — Ты в курсе, что дарить зеркала незамужней женщине — это значит забрать ее красоту и энергию, а еще оставить ее старой девой?! Да ты совсем, что ли?! — закричала Сакура, пусть и отметила про себя, что зеркальце было красивым — с лепниной в виде звезд и комет. — Че?! И откуда мне было об этом знать?! Я случайно разбил твое зеркало и!.. — Ну вот и радует, что будет тебе семь лет неудач! Хотя, чтобы не мучился… — Сакура открыла Тетрадь смерти и тут же начала агрессивно строчить, проговаривая вслух: — Ягами Сакура повелевает: Ким Сону, умрет ровно через неделю в три часа дня от безудержного хохота… — зло бубнила она себе под нос. — Точно так же, как умер древнегреческий философ-стоик Хрисипп — задохнулся, смеясь из-за собственной шутки… Точка! — Сакура нарисовала жирую точку, а потом повернулась к открывшему рот Сону. — Ну вот и всё!.. — По-моему, это как-то жестоко… И что этого Хрисиппа так рассмешило, что он аж сдох от смеха?.. — Вроде учится на истфаке, а таких простых вещей не знает! Иди учись! — закатила глаза Сакура, а затем скорее побежала в деканат. Скоро буря успокоилась. Сакура вновь посмотрела на зеркало в своей руке. Оно было очень красивым, явно ручной работы, выполненное искусным мастером. Сама рама оказалась широкой, украшенной небольшими блестками, имитирующими хвост комет и сияние звезд, а сочетание цветов совсем не резало глаз, как это часто бывает. Густой, пусть и не слишком темный синий отлично смотрелся с белыми небесными телами, раскрашенными еще несколькими оттенками. Сакура призадумалась. Может, она и правда была слишком резка с Сону?.. Подумав еще чуть-чуть, она постучала по периллам и спустилась вниз. — Сону! — крикнула Сакура, когда тот прошел уже треть коридора. Сону обернулся, вопросительно посмотрев на нее. — Пусть ты и дурачок, а я искренне верю в приметы и считаю твой подарок не совсем удачным… Зеркало всё равно очень красивое, лучше прежнего. Спасибо большое!.. И я говорю это, чтобы ты умер с чистой совестью на следующей неделе! — тут же поспешила отшутиться Сакура и отвернулась, краем глаза заметив, как Сону изображает сердечный приступ.

☆.｡.: *･ﾟ*:.｡.☆☆.｡.: *･ﾟ*:.｡.☆

Лежа на животе и болтая ногами в воздухе, Чонвон осторожно приклеил стикер в форме сердечка к фотографии девушки по имени Хан Дахэ и, удостоверившись, что не оставил никаких складочек и неровностей, взял в руки клей-карандаш. Намазав им фотографию, осторожно вклеил в самостоятельно начерченную рамку, пригладил, по краям прилепил тонким прозрачным скотчем для надежности и черной ручкой нарисовал узоры, имитирующие гравировку. Затем Чонвон со всей аккуратностью, чуть высунув кончик языка, расчертил на оставшемся поле страницы несколько секций, открыл профиль Хан Дахэ и переписал ее открытые данные: имя, возраст, дату рождения, учебное заведение, номер оконченной школы и многое другое. Как раз настоялся чайный пакетик. Присев в позу лотоса и натянув на голову капюшон худи, Чонвон взял в руки телефон. И что этой прохиндейке опять нужно? Вот и сделал доброе дело на свою беду, теперь никак не мог отвязаться от надоедливой девчонки, той самой, за которую заступился перед ее парнем-абьюзером. Почему-то девица решила, что встретила своего принца на белом коне и непременно должна оседлать его. Чонвон понимал, что это значило, но надеялся, что она всё же не то имела в виду. А отвечал просто из вежливости раз в пару дней. А вот что действительно было странным, так это нездоровый интерес Кан Синхе. Чонвон был бы не против с ней встречаться, но моральный кодекс ему не позволял, ведь в нее по все свои большие уши был влюблен Хисын. И как ни старайся отвлечь его от горюшка, пока что плохо получалось. Только вот с чего вдруг?.. Кан Синхе — красивая, эффектная, длинноногая красавица, которая знает себе цену, занимается фитнесом, танцами, следит за каждым миллиметром своей внешности и может выбрать любого. Но писала отчего-то всё равно Чонвону и искала с ним встреч. От кого: Кан Синхе Привет, извини, что беспокою. Если ты не занят, то мы можем встретиться? Или мне лучше прийти к вам на тренировку? Это важно. Чонвона это смущало всё больше. Он понятия не имел, как рассказать об этом Хисыну, и решил пока что-то закрыть рот на замок и самостоятельно разобраться с Синхе. А пока надо было отвлечь внимание этого ушастого Бэмби и попробовать отправить ему птицу счастья завтрашнего дня. Чиркнув Синхе, что напишет позже, Чонвон достал из кружки чайный пакетик и коснулся им белого листка альбома в крупной твердой обложке. Скоро бумага начала приобретать кофейный оттенок: где-то насыщенный, где-то — чуть более бледный. Осталось только осторожно подсушить феном, и вместо обычного листочка будет нечто, напоминающее старинную хронику. Как только чай впитался и высох, Чонвон осторожно написал цифры в нижнем правом углу — тридцать восемь. И все они — его бывшие или нынешние поклонницы, которые еще не подозревали, что стали претендентками на руку и сердце Хисына. Когда досье Хан Дахэ было закончено, Чонвон с восторгом посмотрел на результаты своего труда и приклеил еще несколько стикеров с сердечками по углам и краям для декора, а затем положил альбом на стол. И тут как раз кто-то позвонил во входную дверь, и к счастью, гость оказался званым — его было видно из окна. Выбежав из своей комнаты и скатившись на первый этаж по периллам, Чонвон открыл Сону и скорее втолкнув его внутрь. Родители уехали, так что на несколько часов они собирались просидеть дома только вдвоем. — Жрать охота, — с порога, вместо приветствия, заявил Сону, разулся и бесцеремонно прошел на кухню, открыв холодильник. Давно привыкший к беспардонности друзей Чонвон никак на это не отреагировал. — О, куксу! Я так наплавался, индивидуальную тренировку же брал, что готов сейчас съесть слона!.. — Давай быстрее, че ты как чугунная черепаха? Клади еду, садись и слушай! — беззлобно рявкнул на него Чонвон, уткнувшись в телефон. Сону закатил глаза, манерно отвернувшись, быстро подогрел сам себе куксу, взял палочки и, закатав рукава, сел за стол. — Руки мыл? — требовательно спросил Чонвон, выгнув бровь, и Сону пришлось быстро сбегать в ванную. — Всё, молодец. Вот как ребенок, ей-богу, за всем следить надо, чтобы всякую бяку в рот не складывал. Но мы о другом, — он сел за стол напротив друга и поставил перед ним, старающимся есть, свой телефон с сообщением встретиться от Кан, высвеченным на экране. — Не, я понимаю, конечно, что неотразим, но не до такой же степени! Нам нужно с этим что-то делать. Сону выхватил у Чонвона телефон и прочитал всю переписку за последние несколько дней. Синхе старалась быть ненавязчивой, мягко интересовалась, как там идут дела, что собирается делать, желала доброго утра и спокойной ночи, а также спрашивала про тренировки. И пока Сону листал диалог с расширенным от удивления глазами, Чонвон успел сбегать за своим альбомом с досье на тридцать восемь девушек. — Это что?.. — спросил Сону, начав листать и узнавать некоторые лица. — Это ж твои поклонницы!.. Только не говори, что ты по ночам еще и трусы у них таскаешь!.. Или после секса! — Ой, да брось, я трахался только с четырьмя из них. Надо делегировать их в хорошие руки, — отмахнулся Чонвон. — Кто-то ж из них должен Хисяну понравиться, я думаю, а то сколько ж ему можно по Синхе уже страдать? А тут вот подробные данные — возраст, увлечения, предпочтения в пище, черты характера и всё такое, — Чонвон премило улыбнулся, гордый собой. Сону же посмотрел на него с сомнением. — Короче, мне надо что-то делать с Синхе, не могу я с ней встречаться! Даже если Хисяну с ней ничего не светит, я не могу так с ним поступить. — Это-то понятно, но… — Сону почесал затылок. — Думаешь, Хисын сможет переключиться? Как-то это всё… похоже детский сад. — Не обесценивай мои старания! — Ладно, не буду. Но это выглядит так, как будто ты просто хочешь решить проблему, скормив бездомных голодающим. Но вообще я за, а то этот крендель только и делает, что учится. Ему не помешает хорошая встряска. Я не скажу ему про Синхе, но ты уж там как-то давай… Отшей ее, как ты умеешь. Файтин! — Сону показал плотно сжатый кулак и снова приступил к еде. Чонвон же сел к нему полубоком и поиграл бровями. — Что?.. — Присмотришь себе кого-то из этого каталога или Сакура уже готова впасть в твои объятья? — промурлыкал Чонвон и удостоился легкой оплеухи. — Да че ты!.. Красивая девчонка, свободная, что мешает? — Здравый смысл. Всё, умолкни, а то я сегодня буду сводить не монтаж в записи с тренировкой, а счеты с жизнью. Хотя… — Сону живо усмехнулся. — Это сделали за меня. Через неделю умру от смеха, — он пожал плечами и затаенно улыбнулся.