Снег в июле

Следующим днём Артём для себя всё решил. Он больше не мог оставаться в этом городе, в этой квартире, где каждый угол напоминал о рухнувшей семье и разгорающемся конфликте между родителями. Он не сможет выбрать ни отца, ни мать. Они оба поступали эгоистично, как ему казалось, совсем не думая о том, что чувствует Артём, словно его слово вообще ничего не значило в этой ситуации. Поэтому Артём принял решение уехать в Москву к своей старшей сестре Тане. Там его не заставят выбирать кого-то одного, там ему не будет так тяжело и грустно, как здесь. Там он сможет начать жизнь заново, вдали от проблем и обид. А как же Дима? Этим вопросом Артём задался только после того, как билеты уже были куплены и дата отъезда была назначена. Дима, конечно, сильно расстроится, узнав такие новости, и, скорее всего, увяжется за Артёмом, бросив всё. Но Артёму совершенно не хотелось тянуть за собой на дно Диму, рушить его жизнь здесь, в Норильске, где у него и семья, и друзья, и перспективы в хоккее. А там, в Москве, он будет только страдать вместе с Артёмом, даже не показывая этого, ради того, чтобы Артёму было хорошо. Возможно, Артёму стало бы немного легче, если бы Дима поехал с ним, но от этого он сделал бы только хуже Диме. В конце концов, нельзя всю жизнь полагаться на то, что Дима всегда поможет и утешит. Нужно уметь справляться с проблемами самостоятельно. Поэтому Артём даже не обмолвился Диме ни словом о своём отъезде. Он молча собрал все свои самые необходимые вещи, думая о том, что остальное докупит в Москве, договорился с Таней, купил билеты и утром первого сентября, в День знаний, вышел из своей квартиры, остановившись на пороге и в последний раз вглядываясь в окно своей, теперь уже бывшей, комнаты. В горле стоял ком, и слёзы подступили к глазам, но он заставил себя идти дальше. Единственный, кому Артём рассказал о своём отъезде, был Максим. Он надеялся, что Максим поймёт его и поддержит. Но это стало роковой ошибкой. Когда Дима пришёл к Артёму на линейку, то сильно удивился и заволновался, узнав, что Артём так и не появился в школе. Потом от классного руководителя он узнал, что Артём забрал документы, что только усилило его тревогу и переживания. Маму Артёма он тоже не нашёл в школе, опросив всех и осмотрев каждый уголок здания. Что-то явно было не так. В конце концов он случайно пересёкся с Антоном, который на удивление выглядел совершенно спокойным. Дима подошёл к нему, спрашивая, не видел ли он Артёма, и тут Антон проболтался. Максим, до этого, пару дней назад, в порыве откровенности рассказал Антону о планах Артёма. Диме раньше никто ничего не говорил, полагая, что Артём уже сам всё ему объяснил, и что лучше не напоминать ему лишний раз об этом, дабы тот не грустил. Поэтому Антон сильно удивился, когда Дима спрашивал всех об Артёме, словно тот пропал без вести. – Так он же уезжать должен, – сказал Антон, пожав плечами, будто это было что-то совершенно обыденное. – Разве он тебе не сказал? – Куда уезжать? – спросил Дима, чувствуя, как паника ледяной хваткой сжимает его сердце. – Он… ничего мне не говорил. Мы договаривались встретиться в школе… – В Москву, к сестре своей, – ответил Антон. – Мы думали, что ты всё знаешь, поэтому и не говорили ничего… Не хотели тебе мешать. Дима рвано выдохнул и, быстро поблагодарив Антона за информацию, сорвался с места и рванул из школы, оставив Антона в полном недоумении. Сначала он побежал к дому Артёма, надеясь, что это какая-то глупая ошибка и Артём просто забыл ему позвонить. Пока он бежал, внезапно начался сильный дождь. Дима, одетый в достаточно лёгкую одежду, бежал по мокрому асфальту, наступая чуть ли не в каждую лужу. Рубашка насквозь промокла, волосы слиплись и лезли в глаза, а принесённые для Артёма цветы давно помялись и потеряли свой вид. Но Дима всё равно нёс их с собой, отчаянно надеясь донести до адресата. Когда он добежал до дома Артёма, то ему никто не открыл дверь. Он звонил в домофон десятки, если не сотни раз, пока у него не заболел палец. Отчаявшись, он уже собирался было уходить, как вдруг вспомнил про аэропорт. Возможно, Артём ещё там. Он выбежал на улицу, поймал первое попавшееся такси и плюхнулся на заднее сиденье, переводя дыхание. – В аэропорт! Быстрее, пожалуйста, я очень спешу… – выпалил он, пытаясь отдышаться, когда водитель тронулся с места. В голове билась только одна мысль: найти Артёма. Диме казалось, что такси едет безумно медленно, словно назло тянет время. Он нервно стучал ногой по полу, то и дело поглядывая на часы и кусая от волнения ногти. Лишь бы Артём ещё не улетел… лишь бы Дима успел хоть что-то сказать. Когда водитель наконец остановился около аэропорта, Дима, не дожидаясь сдачи, быстро кинул смятые купюры в его баночку для мелочи и выбежал на улицу, где дождь лил как из ведра. Дима ворвался внутрь здания аэропорта, расталкивая зазевавшихся пассажиров, стоявших у входа. Он быстро пробежал глазами по табло вылета, и, найдя нужный рейс, со всех ног помчался к указанному месту посадки. Но там… никого не было. Только сотрудники аэропорта готовились закрыть выход на посадку. Отчаяние волной захлестнуло Диму. Неужели он опоздал? Но, возвращаясь обратно к главному залу, он невольно посмотрел в сторону мест ожидания. И там… он увидел Артёма! Он сидел в зале ожидания, сгорбившись и глядя в пол. Не раздумывая ни секунды, Дима побежал к нему, забыв обо всём на свете. Артём уже вставал, собираясь уйти, когда Дима, словно вихрь, подлетел к нему и почти прыжком обнял его со спины. На глаза Димы навернулись слёзы. Слёзы страха, облегчения и отчаяния, смешанные воедино. Он так измучился от неизвестности, так испугался, что опоздает, и когда увидел Артёма прямо перед собой, то не смог больше сдерживать эмоции. Дима крепко сжал Артёма в своих руках, цепляясь за него, как за спасательный круг, не желая выпускать. А Артём… ему казалось, что как только он откроет рот, то тут же разрыдается. Поэтому он молча кусал губы и до боли сжимал ручку своего чемодана. Его сердце сжалось от вины, когда он почувствовал, как Дима дрожащими руками обхватывает его, как всхлипывает в его плечо. Он видел, что Дима промок до нитки, и от этого вина стала ещё невыносимее. Наверное, не стоило всё же начинать эти отношения, если он причиняет столько боли. Артём ничем не лучше своих родителей. Он такой же эгоист. От собственных мыслей Артёму стало тошно. – Не уходи… – тихо прошептал Дима дрожащим голосом, утонув лицом в его плече. – Ты же пошутил, да? Ты не уезжаешь? Это просто… злая, глупая шутка?… Артём молчал. Обманывать не хотелось, но и сказать правду не поворачивался язык. Как объяснить Диме, что он делает это ради него, ради его будущего? Разве Дима поймёт? – Ты не бросаешь меня?… – спросил Дима, с надеждой поднимая заплаканное лицо от плеча Артёма. В его глазах плескалось отчаяние и мольба. Артём лишь скинул с себя его руки, почувствовав, как в динамике объявили о начале посадки на его рейс. Он пошёл к выходу, не оглядываясь, продолжая сжимать ручку чемодана до побелевших костяшек. Дима замер на месте, оглушённый его молчанием. Слёзы безудержным потоком стекали по его щекам, смешиваясь с дождевыми каплями, а глаза расширились от ужаса, глядя вслед удаляющейся фигуре Артёма. Букет помятых ромашек, который он до сих пор держал в руках, символизируя его любовь и верность, упал с тихим шелестом на пол, словно разбиваясь вдребезги вместе с его сердцем. Бросили. Диму снова бросили, как ненужную вещь. И не кто-то там, а Артём… Артём, который клялся в вечной любви, который обещал быть всегда рядом, который говорил, что он – его жизнь. Теперь он просто уходил, даже не сказав ни слова, даже не попрощавшись. – Я так и знал… – прошептал Дима осипшим голосом, чувствуя, как внутри всё обрывается. – Знал, что ты тоже меня бросишь… Все уходят… После этого подавленный, сломленный Дима вернулся домой. Он брёл по улицам под проливным дождём, не обращая внимания ни на промокшую одежду, ни на сочувствующие взгляды редких прохожих. В голове была пустота, а в душе – пропасть, в которой эхом отдавалось ледяное молчание Артёма, ранившее сильнее любых слов. Дождь смывал с его лица слёзы, но не мог смыть боль, терзавшую его сердце. Дома было тихо. Мама, как обычно в это время, была на работе, и Дима был благодарен за это. Ему не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось объяснять, что произошло. Он молча прошёл в свою комнату, захлопнув за собой дверь и прислонившись к ней спиной. Ноги подкосились, и он сполз на пол, обхватив голову руками. Собравшись с силами, он поднялся и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать, отвернувшись к стене. Рука нащупала что-то под подушкой. Это была фотография, сделанная этим летом в деревне. Они с Артёмом смеялись, обнимаясь на берегу реки, и солнце ласково играло в их волосах. Этот момент казался сейчас таким далёким и нереальным, словно это было в другой жизни. – Зачем ты так со мной? – беззвучно шептал он, сжимая фотографию в кулаке, чувствуя, как новая волна слёз душит его. Он не понимал, почему Артём так поступил. Почему он не поговорил с ним, не объяснил своего решения? Почему просто ушёл, оставив его одного с этой невыносимой болью? Со злости и отчаяния он сорвался и в порыве ярости разорвал фотографию пополам, швырнув обрывки на пол. Но, тут же об этом пожалев, он всхлипнул, смахнул со щёк слёзы и резко поднялся с кровати. В ящике письменного стола он нашёл старый моток скотча и детские ножницы с тупыми концами. Он опустился на пол, подбирая разорванные половинки фотографии. Слёзы Димы продолжали капать на поблекшее изображение, пока он неумело и торопливо склеивал разорванное фото, наклеивая куски липкой ленты неаккуратно, наискосок. Скотч то и дело прилипал к пальцам, комкался и рвался, но Дима не обращал на это внимания, стараясь как можно быстрее вернуть фотографии прежний вид. Каждый раз, прижимая склеенные края, он словно пытался склеить и своё разбитое сердце, понимая, что это невозможно. Когда он наконец закончил склеивать фотографию, коряво и неровно, так, что на месте разрыва образовалась заметная полоса из скотча, Дима бережно взял её в руки и поднёс к губам. Закрыв глаза, он нежно поцеловал поблекшее изображение в том месте, где на снимке стоял Артём, словно пытаясь передать ему всю свою любовь, боль и прощение. — Я прощу тебя… всё прощу, если ты вернёшься… прямо сейчас… — шептал он дрожащими губами, прижимая фотографию к груди и надеясь, что его слова каким-то чудом долетят до Артёма, где бы тот ни был. Артём же в это время был уже в самолёте, пристёгнутый к креслу и смотрящий в иллюминатор, за которым медленно проплывали облака. Когда он только сел, то больше не смог сдерживать слёзы, которые душили его с самого момента расставания с Димой в аэропорту. Он долгое время проплакал, уткнувшись лицом в колени и судорожно сжимая в руке другую фотографию: Дима, сидящий у костра в деревне, улыбается, освещённый отблесками пламени. Он мысленно, снова и снова, извинялся перед Димой, словно надеясь, что его мысли каким-то чудом долетят до него, что Дима почувствует его раскаяние и поймёт, что это был единственный способ не сломать его жизнь. Артём мог бы рассказать всё Диме, да даже взять его с собой, потому что тот сто процентов попросился бы с ним, увязался бы за ним хоть на край света. Но проблема была совсем не в этом. Артёма бы изнутри разъедала вина от того, что Дима ради него портит свою жизнь, рушит все свои мечты и надежды, уходит из хоккейного клуба, где у него уже знаком каждый уголок и человек, где он вырос как спортсмен. Бросает любимого тренера и Антона. Бросает мать, которая вложила в него всю душу… Артём понимал, что Дима бы без колебаний всё бросил, чтобы быть с ним, но именно это и убивало Артёма изнутри, мучило его больше всего. Он не хотел быть причиной сломанной жизни Димы, не хотел видеть его натянутую, искусственную улыбку, когда внутри он полностью разбит и опустошён. Не хотел быть тем, из-за кого Диме плохо, из-за кого он страдает и жертвует всем самым важным. Но всё равно это так и произошло. Диме сейчас невыносимо плохо именно из-за Артёма, из-за его решения. Но, с другой стороны, ему было бы плохо при любом выборе Артёма… Они либо бы расстались рано или поздно, не выдержав давления обстоятельств, либо были вместе, но оба разбитые внутри, живущие с постоянным чувством вины и нереализованных возможностей. Выбора без боли просто не было. Дима провёл следующие несколько дней, запершись в своей комнате, словно в гробу. Он лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, неподвижно, как сломанная кукла. Время теряло всякий смысл, дни сливались в одну сплошную, мучительную боль. Он не вставал, не ел, не пил, лишь изредка, с трудом, поднимал руку, чтобы смахнуть с лица слезу. Даже мать, обычно заботливая и внимательная, не могла пробиться сквозь его горе. Её стуки в дверь, её тихое беспокойство, её попытки поговорить – все оставались без ответа. Дима словно исчез, растворившись в собственной боли, в пустоте, оставленной улетевшим Артёмом. Комната постепенно наполнялась пустой посудой, мусором и тишиной, отражающей пустоту внутри него. Рядом с кроватью, на полу, валялась игровая приставка, её экран давно погас, отражая безразличие хозяина. Антон, который жил с ним в комнате, несколько раз пытался заговорить с ним, поинтересоваться, как дела, но Дима только отворачивался, не в силах произнести ни слова. Мир за стенами его комнаты продолжал существовать, но он перестал для него иметь значение. Была только боль, глубокая и всепоглощающая, и тягостное чувство брошенности. Его тело слабело, но и это казалось ему неважным. Вся его жизнь, вся его энергия, все его надежды – всё это улетело вместе с самолётом, унося с собой частичку его самого. В Москве Артём жил со своей старшей сестрой. Школа, в которую он поступил, оказалась достаточно далеко от их дома, и дорога занимала значительную часть времени. Учёба в десятом классе требовала немалых усилий, особенно после переезда и пережитого стресса. Он старался сосредоточиться на уроках, но мысли всё время возвращались к Диме, к их расставанию, к невысказанным словам и неоправданным надеждам. Вечерами, вернувшись домой, он чувствовал себя выжатым как лимон. Усталость накатывала волнами, и он бросался на кровать, часто просто засыпая от усталости, даже не находя сил посмотреть фотографии. Связываться с Димой он не пытался. Вина грызла его изнутри, и он понимал, что любые его слова сейчас будут лишними, неправильными. Сестра пыталась поддержать его, но он чувствовал себя совершенно одиноким, затерянным в огромном городе, и вся его жизнь сейчас казалась ему одной большой, непрекращающейся ошибкой. Он понимал, что ему нужно учиться, что это его шанс на будущее, но без Димы это казалось невозможным. Перед ним стояла непростая задача – собрать себя по кусочкам, найти в себе силы жить дальше, и при этом он даже не знал, хотел ли он этого. Конец тридцать второй главы.