Принцесса от крови Дракона.

Солнце, пробивавшееся сквозь дымку пепла, еще висевшую над Королевской Гаванью, казалось Визерре тусклым и холодным. Каждый шаг по мостовой в сторону Красного Замка отдавался гулко в ее груди, сливаясь с бешеным стуком сердца. Она шла навстречу гневу, возможно – безумию. Она знала, что ее решение прийти к Дейнерис перед отплытием – чистое безумие. «Она в ярости от потери дракона, Джораха, от предательства Вариса, от недоверия всех вокруг... А теперь и я ухожу», – пронеслось в голове Визерры. Образ сестры, чьи фиолетовые глаза вспыхивали лихорадочным огнем последние дни, заставлял ее сжимать кулаки до боли в ногтях. Она представляла, как Дейнерис, услышав о ее отъезде, может приказать Безупречным запереть ворота. Может попытаться удержать силой, используя страх или даже угрозу. «Пусть попробует», – подумала Визерра с ледяной решимостью, пальцы непроизвольно коснулись скрытого под плащом рукояти кинжала. Она не позволит сделать из себя заложницу безумия. Но прежде чем сжечь мосты окончательно... Она должна была увидеть. Увидеть в последний раз глаза человека, которого любила, с кем делила мечты о возвращении дома, о драконах, о троне. Даже сквозь ужас от пепла и криков сожженного города, сквозь отвращение к тирании, вспыхнувшей в сестре, эта любовь – болезненная, разорванная, но все еще живая – гнала ее вперед. Риск был чудовищным, но уйти молча, как вор, она не могла. Она должна была посмотреть Дейнерис в глаза и... проститься. Переступив порог Красного Замка, Визерру обдало не физическим холодом, а гнетущей, абсолютной тишиной. Ни привычного лязга доспехов Безупречных на постах, ни гортанной речи дотракийцев, ни даже шагов слуг. Ничего. Только ее собственное дыхание, казавшееся невероятно громким в этом каменном гробу. Пустые коридоры, заброшенные покои – все дышало запустением и зловещим предзнаменованием. Каждая статуя, каждый выцветший гобелен казались немыми свидетелями чего-то ужасного. Страх холодной змеей сжал ее сердце. Что-то было не так. Ужасно не так. Она почти бежала по знакомым залам, ее шаги эхом отдавались от высоких сводов, направляясь к Тронному залу. Дверь была приоткрыта. Визерра, собрав всю волю, толкнула ее. Картина, открывшаяся ее глазам, была настолько сюрреалистичной, что разум на мгновение отказался ее воспринимать. Сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что потемнело в глазах. Железный Трон. Он все еще возвышался, чудовищный и острый, символ власти, залитой кровью и огнем. Но не он приковал взгляд. Дейнерис. Ее сестра. Мать Драконов. Королева Семи Королевств. Она лежала безжизненной куклой на коленях Джона Сноу. Ее серебристые волосы были растрепаны, рот полуоткрыт, глаза закрыты. Маленькая, хрупкая в своих черных кожаных одеждах. Джон сидел на ступенях трона, прижимая ее тело к себе, его лицо было искажено немой агонией, слезами и грязью, пальцы впились в ткань ее одежды, как когти. На полу, возле ее груди, темное, почти черное пятно крови, еще влажное, расползалось по коже и камню. Запах железа и смерти повис в воздухе. Визерра не закричала. Не заплакала. Она застыла на пороге, словно врастая в камень. Шок, абсолютный и оглушающий, парализовал ее. Мир сузился до этой точки: сестра мертва, убийца держит ее на руках. Это был кошмар, выплеснувшийся в реальность. Глаза Визерры, широко раскрытые, скользили с бледного лица Дейнерис на опустошенное лицо Джона и обратно. Никаких мыслей. Только белый шум в ушах и ледяное онемение. Оцепенение медленно сменилось осознанием. Шаг. Еще шаг. Она вошла в зал, ее ноги двигались сами, словно по льду. Она подошла, опустилась на колени рядом с телом сестры. Ее рука, дрожа, поднялась и коснулась щеки Дейнерис. Кожа была еще теплой, но быстро остывала, теряя жизнь под ее пальцами. Гладкая, как всегда. Визерра провела пальцем по скуле, по линии губ. — Сестра... — шевельнулось беззвучно на ее губах. И тут осознание накрыло новой, сокрушительной волной. «Террор закончен. Безумие остановлено. Город больше не горит». Но... Она осталась одна. Совершенно, абсолютно одна. Дейнерис была ее кровью, ее плотью, ее историей. Последним родным существом во всем огромном, враждебном мире. Сейчас, под ее ладонью, угасало не только тело сестры, но и целая династия. Огонь Таргариенов, горевший веками, погас. И она, Визерра, была теперь лишь пеплом этого пламени. Последней искрой, обреченной угаснуть в одиночестве. Мир внезапно стал огромным, холодным и бесконечно пустым. Слезы так и не пришли. Только бездонная пустота и ледяное одиночество, пронзившее ее до костей. Внезапно страшный, скорбный рев потряс стены замка. Дрогон. Черная тень закрыла пролом в стене, и огромная голова дракона ворвалась в зал. Его глаза, горящие интеллектом и невыразимой болью, уставились на тело матери. Визерра инстинктивно отпрянула. Дрогон не обратил на нее внимания. Он открыл пасть, и поток огня, невероятно сконцентрированный и яростный, обрушился не на них, а на Железный Трон. Сталь зашипела, побелела, поплыла, как воск. Лезвия гнулись, плавились, сливаясь в бесформенную, дымящуюся массу металла. Символ власти, ради которого погибли тысячи, был уничтожен за мгновения. Дым и жар заполнили зал. Визерра смотрела на это, и в ее онемевшем сознании прорезалась одна ясная мысль. — Я сама... Я мечтала об этом... — прошептала она так тихо, что слова растворились в шипении расплавленного металла и тяжелом дыхании дракона. — Сжечь этот проклятый трон... Это была горькая ирония судьбы: ее мечту осуществил дракон погибшей сестры. Завершив разрушение, Дрогон осторожно, с нежностью, немыслимой для такого чудовища, поддел когтями тело Дейнерис. Он поднял его, как драгоценность, издал еще один душераздирающий рев – полный скорби и прощания – и взмыл в небо через пролом, унося свою королеву в последний полет. Тишина, еще более гнетущая после рева дракона и шипения огня, снова опустилась на зал. Теперь в нем были только Визерра, Джон Сноу и лужица расплавленного металла на месте трона. Визерра медленно поднялась с колен. Оцепенение спало. Одиночество осталось, но его теперь заполняло что-то иное. Горячее. Острое. Смертоносное. Она повернулась к Джону. Он все еще сидел на ступенях, покрытых пеплом и сажей, словно окаменев, не в силах оторвать взгляд от того места, где только что было тело Дейнерис. Визерра смотрела на него, будто видя впервые. Видя не кузена, не героя Севера, не короля, которого она когда-то уважала. Она видела убийцу. Ярость, темная и первобытная, как огонь дракона, закипела в ней. Она поднялась из самой глубины ее одиночества, из пустоты, оставленной смертью сестры, из осознания конца ее рода. Она сожгла остатки шока, остатки сомнений. — Ты убил ее, — ее голос был низким, хриплым, как скрежет камней, но он дрожал не от слез, а от сдерживаемой ярости. Каждое слово падало, как удар молота. — Последнего моего родного человека. Последнюю кровь моей крови. Ты вырвал ее из этого мира и оставил меня одну. Совсем одну, Джон Сноу. Она сделала шаг к нему. Ее фиолетовые глаза, обычно такие задумчивые, горели холодным, нечеловеческим огнем ненависти. Джон поднял на нее взгляд, в его глазах читались боль, растерянность, но для Визерры это ничего не значило. — Она... она сожгла город... — пробормотал он, его голос был прерывист, полон самооправдания, которое для Визерры звучало как слабость. — И ты присягал ей! — Визерра выкрикнула это, ее голос сорвался на крик, эхом отразившийся от стен. Она шагнула еще ближе, оказавшись прямо перед ним. — Ты преклонил колено! Ты клялся ей в верности! Ты верил в нее! Ты... — ее голос дрогнул на мгновение, — ...ты говорил, что любишь ее! И за все это ты отплатил ей ножевым ударом в сердце! Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Визерра не дала ему шанса. Она наклонилась, ее лицо было всего в дюйме от его, и каждое слово она вбивала в него, как гвоздь: — Ты — убийца своей королевы. Цареубийца и клятвопреступник. — Она выпрямилась, смотря на него свысока, с ледяным презрением. — И запомни это, Джон Сноу: какая бы кровь ни текла в твоих жилах, ты — не Таргариен. Ты никогда им не будешь. Ты всего лишь... бастард. Северный бастард, который поднял руку на свою королеву. Слово «бастард» прозвучало не как оскорбление, а как приговор, как окончательное лишение его права на имя, на кровь, на всё, что связывало его с ее погибшим родом. В нем звучала вся горечь ее потери, всё одиночество и вся ненависть к человеку, который сделал ее последней искрой угасшего драконьего пламени. Тишина после ее слов была тяжелее свинца.

***

Воздух в Драконьем Логове был тяжел от пепла и невысказанных слов. Сводчатый зал, некогда служивший колыбелью драконов Таргариенов, теперь вмещал лордов Вестероса, собравшихся среди обгоревших камней и теней прошлого. Свет проникал через проломы в потолке, освещая лица, отмеченные войной, потерей и усталостью. Визерра стояла рядом с Джейме, его присутствие было твердой опорой в этом море неопределенности. Его новая золотая рука блестела тускло, его взгляд был насторожен, сканируя зал. Они были здесь как лорд и леди Утеса Кастерли, но кровь дракона в жилах Визерры делала ее центром незримого притяжения. Тирион, исполнявший роль глашатая или, скорее, пытавшийся направлять хаос, поднял руку, призывая к тишине. Его голос, обычно острый, звучал устало. — Лорды и леди Вестероса. Мы собрались, чтобы решить судьбу Семи Королевств. Железный Трон... расплавлен. Королева... мертва. Пустота требует заполнения. И первое, что требует решения, — судьба Джона Сноу. Все взгляды устремились на Джона. Он стоял чуть в стороне, у стены, в простой одежде, без оружия. Его лицо было каменной маской, но в глазах читалась глубокая усталость и тяжесть содеянного. Визерра сделала шаг вперед. Голос ее прозвучал четко, разрезая гул голосов, как лезвие. В нем не было истерики, только холодная, неумолимая ясность боли. — Я не могу простить то, что он сделал. — Она посмотрела прямо на Джона, и в ее фиолетовых глазах не было ничего, кроме ледяной горечи. — Какой бы Дейнерис ни стала в конце, какой бы путь она ни избрала… она была моей сестрой. Моей кровью. Последней родной кровью в этом мире. — Ее голос слегка дрогнул на последних словах, но она взяла себя в руки. Санса подняла подбородок. Ее голос был ровным и холодным, как северный лед. — Он убил тирана. Узурпаторшу, сжегшую целый город. Он спас тысячи жизней, которые она уничтожила бы дальше. Это не убийство. Это акт милосердия и долга. Визерра повернулась к Сансе Старк, чье лицо было непроницаемо. — Леди Санса. Представь, если бы кто-то вонзил нож в сердце твоему брату Брану, или Рикону, или Арье, когда ты была в его власти. Разве ты не требовала бы наказания для убийцы? Разве кровное родство, самая древняя связь, не требовала бы правосудия? Рядом с ней Арья отрицательно качнула головой, ее острый взгляд не отрывался от Визерры. Она не произнесла ни слова, но ее поддержка сестры была очевидна. — Он спас нас от ада, в который превратила бы наши жизни твоя сестра, — прошипела Санса. Она хотела сказать еще что-то, но Визерра не дала ей этого сделать. Ее ответ был подобен удару стали о камень — Он присягал ей на верность! — Голос ее зазвенел в зале. — Он преклонил колено. Он назвал ее своей королевой. Он верил в нее, делил с ней победы и планы. Он… любил ее. — Последние слова были выброшены с горьким презрением. — И за все это он отплатил ей предательством и ножом в сердце. Убийство королевы, которой ты сам принес клятву верности, — это не милосердие, леди Санса. Это цареубийство. И величайшее клятвопреступление. Это должно караться. По всем законам богов и людей. — Она снова посмотрела на Джона. — Он сам знает это. Спросите его. — Ваш муж тоже Цареубийца и клятвопреступник, принцесса Визерра. Что-то я не вижу, чтобы он понес должное наказание, — не отступала Санса. — Я понес его, леди Старк. Много лет я нес свое преступление в сердце и страдал, — сказал Джейме тихо, но так, чтобы его услышали все, глядя прямо в глаза леди Севера. Джон Сноу тяжело вздохнул, поднял глаза. В них не было вызова, только принятие. — Леди Визерра права, — произнес он тихо, но так, что было слышно всем. — Я убил свою королеву. Я нарушил клятву. Я заслуживаю наказания. Любого, которое вы сочтете справедливым. Наступила тягостная пауза. Воздух наэлектризовался. Санса открыла рот, чтобы возразить, но Тирион опередил ее. Он вышел на середину импровизированного круга, его карликовая фигура казалась неожиданно значительной. — Наказание… — начал он, оглядывая собравшихся. — Наказание должно быть суровым, но не бессмысленным. Джон Сноу лишил жизни королеву. Лишил себя права на свободу. Пусть он лишится и родины. — Тирион посмотрел на Джона. — Твоя жизнь принадлежит Ночному Дозору, Джон Сноу. Ты давал клятву. И ты нарушил ее, покинув Стену. Твоим наказанием будет возвращение туда. За Стену. Навечно. Чтобы охранять королевство людей от истинных угроз. Это твоя жизнь теперь. И твое искупление. Шепот пробежал по залу. Санса сжала губы, но не стала протестовать. Арья кивнула почти незаметно. Визерра промолчала, ее взгляд все еще был полон ненависти, но предложение Тириона было… приемлемым. Оно отнимало у Джона все, что могло иметь значение: свободу, семью, право на имя. Он становился призраком у Стены. Тирион обвел взглядом лордов, видя их молчаливое согласие с решением о Джоне. Затем он повернулся к Визерре. Его взгляд стал другим – почти умоляющим, полным признания. — Но трон пуст, принцесса. И Семи Королевствам нужен правитель. — Он сделал паузу для весомости. — Железный Трон уничтожен Дрогоном, но символ власти – это лишь металл. Истинная власть – в крови, в праве, в вере народа. Многие в Вестеросе, — его взгляд скользнул по лордам Долины, Штормовых Земель, даже некоторым из Простора, — верили и верят в тебя, леди Визерра. В твою мудрость, в твою справедливость, в твою кровь. Ты – истинная наследница дома Таргариенов. Последняя, но чистейшая кровь. Трон… трон должна занять ты. Ты должна стать королевой. Предложение повисло в воздухе. Шепот изумления и одобрения пробежал по рядам лордов. Многие начали кивать. Это казалось логичным: законная наследница, пережившая бурю, достойная, с поддержкой. Визерра стояла неподвижно. Она смотрела на Тириона, потом медленно обвела взглядом всех собравшихся: лица, полные ожидания, расчета, надежды. Она видела в них отражение того самого колеса – колеса интриг, амбиций, войн за власть, которое веками перемалывало жизни. Именно это колесо сломало ее сестру. Она глубоко вдохнула и сделала шаг вперед, на самое открытое место плаца, туда, где когда-то могли лежать драконы. Все взоры приковались к ней. — Нет, лорд Тирион, — ее голос зазвучал громко и ясно, заполняя все пространство Драконьего Логова. — Нет. Она подняла руку, указывая в сторону Королевской Гавани, где лежал лишь сгусток оплавленного металла. — Железный Трон уничтожен. Не просто расплавлен. Уничтожен. Это знак. Знак того, что эпоха закончилась. — Она посмотрела на лица лордов. — Если мы посадим на его место – или на любой другой трон – нового правителя, который будет пытаться управлять всеми Семью Королевствами из одной точки… что произойдет? Начнутся новые войны. Новые интриги. Новые предательства. Лорды будут бороться за влияние, за власть над соседями, за милость короля или королевы. Колесо, о котором говорила моя сестра… оно снова начнет вращаться. Оно никогда не остановится. Оно перемалывает всех: королей, лордов, простых людей. Оно перемололо и Дейнерис. Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Есть только один способ сломать это колесо окончательно. Навсегда. — Ее голос набрал силу. — Мы должны вернуться к истокам. К тому, что было до Эйгона Завоевателя. До Таргариенов и их Драконьего Камня. Она обвела взглядом зал, встречаясь глазами с лордами великих домов. — Пусть каждое Королевство станет самостоятельным. Север — королевством Севера, под скипетром Старков. — Она кивнула Сансе, чьи глаза внезапно загорелись холодным, расчетливым пониманием. — Долина Аррен — королевством Орлиного Гнезда. Простор — королевством Высокого сада. Штормовые земли — королевством Штормового Предела. Утес Кастерли — королевством Западных земель. — Она посмотрела на Джейме, который едва заметно кивнул, его взгляд был полон гордости и поддержки. — Дорн — королевством Песка и Солнца. Железные Острова… — ее взгляд нашел Яру Грейджой, — …пусть выбирают своего правителя и свой путь. И Королевские земли, с Королевской Гаванью, — она повернулась к лордам Короны, — станут своим собственным королевством, свободным и сильным. В Драконьем Логове воцарилась гробовая тишина. Лорды переглядывались, осмысливая услышанное. Не объединенная империя, а семь независимых королевств. — Но угрозы никуда не денутся, — продолжала Визерра, предвосхищая возражения. — Зимы приходят. Враги могут прийти с Востока или с Запада. Угрозы требуют единства. Поэтому я предлагаю: пусть короли и королевы каждого нового королевства, — она подчеркнула титулы, — собираются на Великий Совет всякий раз, когда возникает угроза, затрагивающая всех. Чтобы вместе планировать оборону, договариваться о торговле, решать споры мирно. Как равные с равными. Не подчиняясь одной железной короне, а сотрудничая. Она выпрямилась во весь рост, ее фигура в простом, но дорогом платье казалась воплощением решимости. — Только так мы сломаем колесо, запущенное Эйгоном. Только так закончится эпоха единого Железного Трона и бесконечной борьбы за него. Дайте каждому королевству свободу строить свою судьбу. Дайте им ответственность за свои земли и народ. И дайте им разум объединяться перед лицом общей беды. Это мое предложение. Это путь к миру. Тишина, последовавшая за ее речью, была оглушительной. Потом зашевелился лорд Робин Аррен. Затем Яра Грейджой резко кивнула. Лорды Простора начали перешептываться, но в их глазах читалось согласие. Лорды Дорна обменялись взглядами и тоже кивнули. Эдмур Талли, представляющий Речные земли (которые логично входили бы в состав Королевства Трезубца или Севера), выглядел озадаченным, но не протестующим. Санса Старк поднялась. Ее лицо было непроницаемо, но в глазах горел холодный торжествующий огонь. Независимый Север – это была ее мечта, мечта ее отца и брата. Мечта, за которую они погибли. — Королевство Севера принимает это предложение, — заявила она четко. — И поддерживает принцессу Визерру. Колесо должно быть сломлено. Один за другим поднимались лорды и провозглашали согласие от имени своих будущих королевств. Даже те, кто минуту назад готов был присягнуть Визерре как королеве, теперь видели в ее отказе и предложении не слабость, а величайшую силу и мудрость. Она предлагала не хаос, а новый порядок, основанный на свободе и взаимном уважении. Порядок, который давал шанс на долгий мир. — Железные Острова согласны, — хрипло сказала Яра. — Мы выбираем свой путь. — Долина Аррен согласна, — пробормотал Робин Аррен, подталкиваемый своим опекуном. — Простор согласен, — сказал новый лорд Хайгардена (представитель выжившего дома или избранный советом). — Штормовые земли согласны, — заявил Джендри Баратеон, его голос звучал твердо и по-взрослому. — Дорн согласен, — произнес принц Дорна. — Утес Кастерли и Западные земли согласны, — сказал Джейме Ланнистер, его голос был полон несвойственной ему торжественности. Его взгляд на Визерру светился восхищением. — Королевские земли... согласны, — после паузы кивнула Визерра. Королевская Гавань становилась столицей нового маленького королевства. — Но я не буду ими править. Я хочу, чтобы этим занялись вы, Тирион. Вы самый умный человек Вестероса. Ваш ум спас тысячи жизней. Тирион сначала растерялся, но потом, под пристальным взглядом Визерры, кивнул. Тирион Ланнистер наблюдал за этим великим событием, его ум лихорадочно работал, осмысливая грандиозность происходящего. Он взглянул на Визерру. Она стояла в центре круга, в лучах света, падающих сверху, словно дракон, нашедший, наконец, свое истинное предназначение – не завоевывать, а освобождать. Не царствовать, а давать свободу. — Так решено, — произнес Тирион громко, констатируя факт. — Железный Трон уничтожен. Семь Королевств Вестероса становятся Семью Независимыми Королевствами. Великие Советы будут созываться по мере необходимости. Колесо… — он посмотрел на Визерру, и в его глазах читалось глубочайшее уважение, смешанное с изумлением, — …колесо сломано. Окончательно. Визерра не улыбнулась. Она лишь глубоко вдохнула, ощущая невероятную тяжесть и легкость одновременно. Она выполнила последний долг перед памятью сестры. Она сломала колесо, которое Дейнерис хотела сломать огнем и кровью, она же сломала мудростью и отречением. Путь Вестероса изменился навсегда. И она, последняя Таргариен, стояла у истоков этого нового мира. Ее миссия была завершена.

~Эпилог~

Семь лет спустя. Пентос. Закат окрашивал небо в оттенки абрикоса, пурпура и золота, отражаясь в бескрайней глади Летнего моря. Теплый, соленый ветер играл серебристыми прядями Визерры и золотом волос Джейме. Они медленно шли по бархатистому песку пляжа, принадлежавшего их белому замку, чьи башни и стены розовели в лучах уходящего солнца. Замок, скорее похожий на дворец, стоял на утёсе позади них, надёжное, мирное убежище, далёкое от льдов Севера и пепла Королевской Гавани. Джейме больше не был лордом Утёса Кастерли – этот титул и бремя управления Западными землями он передал дальнему, но здравомыслящему кузену из выживших Ланнистеров, найдя своё истинное призвание в роли мужа, отца и хранителя последнего пламени драконьего рода. Визерра шла с достоинством, ее рука лежала на высоко округлившемся животе. Третий ребенок вот-вот должен был явиться на свет. Ее лицо, отмеченное зрелой красотой и покоем, светилось тихой радостью. Рядом резво бежала их старшая дочь, шестилетняя Джоанна. Она была живым воплощением союза льва и дракона: густые золотые кудри Ланнистеров обрамляли личико, а огромные, поразительные глаза цвета аметиста – чистый дар Таргариенов – сияли детской радостью. Она визжала от восторга, гоняясь за набегавшими волнами, ее босые ноги оставляли четкие отпечатки на влажном песке. Чуть поодаль, у самой кромки воды, сидел их сын, трехлетний Рейегар. Он был миниатюрным принцем с платиново-серебристыми волосами, ниспадавшими мягкими прядями. Его внимание было полностью поглощено сокровищами, выброшенными морем: он с серьезным видом перебирал разноцветные ракушки и гладкие камешки, раскладывая их в причудливые узоры. Когда он поднял голову, чтобы что-то сказать отцу, свет заката выхватил поразительную деталь: его правый глаз был зеленым, как изумруд, наследие Джейме, а левый – таким же глубоким фиолетовым, как у матери и сестры. Гетерохромия делала его взгляд завораживающим и немного таинственным. Джейме положил руку на плечо Визерры, его единственная живая рука была сильной и надежной. Он смотрел на детей, и в его глазах, когда-то таких насмешливых и циничных, светилась глубокая, безмятежная любовь и гордость. Мир. Они обрели настоящий мир. — Смотри, мама! – закричала Джоанна, подбегая и показывая огромную, причудливо закрученную раковину. – Она поет морем! Визерра улыбнулась, погладив дочь по золотой головке: — Она прекрасна, солнышко. Как песня самого моря. В этот момент по тропинке, ведущей от замка к пляжу, поспешно спустился слуга. Его лицо светилось от возбуждения, он едва переводил дух. — Милорд! Миледи! — Он поклонился, почти задыхаясь. — В пещере драконов… Одно из яиц… Оно треснуло! Дракончик… Он вылупляется прямо сейчас! Радостный визг Джоанны разрезал вечернюю тишину. Она бросила свою драгоценную раковину и помчалась к замку, зовя брата: — Рейегар! Беги! Дракончик! Наш дракончик! Мальчик вскочил, забыв про ракушки, его разноцветные глаза широко распахнулись от изумления и восторга. Он неуклюже побежал вслед за сестрой, его серебристые волосы развевались на ветру. Их смех и крики радости смешались с шумом прибоя. Визерра наблюдала за ними, и теплая волна счастья накатила на нее, смешанная с легкой грустью и непреходящим изумлением. Дрогон и Рейгаль, величественные тени прошлого, нашли их здесь, в Пентосе, спустя год после их отъезда. Казалось, могучие драконы чувствовали зов последней капли крови Валирии. Они принесли с собой кладку яиц. И вот теперь, спустя годы, чудо свершилось. Драконы возвращались в мир. Она положила руку на живот, чувствуя под пальцами сильный толчок будущего ребенка. Жизнь била ключом. Джейме обнял ее за талию, притянув к себе. Его губы коснулись ее виска. — Ну что, моя королева, – прошептал он, его голос был теплым и полным любви. – Как назовем нового дракона? Или дракониху? Визерра задумалась, глядя на алую дорожку заката на воде. В ее фиолетовых глазах мелькнули тени прошлого: Дейнерис с ее безумной мечтой, Мирцелла с ее невинностью, Тирион с его острым умом и раненой душой, великий Эйгон, положивший начало колесу, которое они, наконец, остановили. — Если это девочка, – сказала она тихо, но твердо, – то Рейнелла. Часть – от Дейнерис. Часть – от Мирцеллы. В память о них обеих. А если мальчик… – она повернулась к Джейме, улыбаясь, – …то Эйрион. Сила Эйгона и мудрость Тириона в одном имени. Она снова положила руку на живот, закрыв глаза на мгновение, прислушиваясь к своим ощущениям, к древней крови, текущей в ее жилах. — Но я чувствую… это девочка. Сильная, как огонь, и мудрая, как море. Рейнелла. Затем Визерра засмеялась, легкий, счастливый смех, смешавшийся с шумом волн. Она посмотрела в сторону замка, откуда доносились восторженные крики детей, встречающих нового члена их невероятной семьи. — Смотри, Джейме, – в ее голосе звучала легкая ирония и безмерная нежность. – Как бы ни старался мир уничтожить дом Дракона… он снова восстает из пепла. Кровь древней Валирии… она сильнее железа и льда. Она находит путь. Джейме не стал ничего говорить. Он повернул ее лицо к себе и страстно поцеловал. Поцелуй, полный любви, благодарности, страсти и обещания будущего. Они стояли, слившись воедино, на краю моря, в золотых лучах заходящего солнца, символы прошлых бурь и нынешнего, такого хрупкого и такого прочного мира. За их спинами, в замке на утёсе, рождался новый дракон, а в чреве Визерры билось сердце новой Таргариен. P.S. У Визерры и Джейме родилось трое детей: две девочки – Джоанна и Рейнелла, и один мальчик – Рейегар. Они были живым воплощением истории и надежды, словно перерождение великого Эйгона Завоевателя и его сестер-королев, Рейнис и Висеньи. Каждый из них – Джоанна с ее золотом и аметистом, Рейегар с его серебром и разноцветными очами, Рейнелла с ее неведомой пока судьбой – обрел связь с драконом. Яйца, принесенные Дрогоном и Рейгалем, дали жизнь новым крылатым спутникам. И когда дети подросли, они поднимались в небо на своих драконах – Джоанна на золотистой, как ее волосы, драконихе, Рейегар на серебристом звере с глазами цвета моря и сумерек, Рейнелла на стремительном, пламенном чудовище. Они летали высоко над миром, над морем и землями Пентоса, над памятью о войнах и пепле Вестероса, знаменуя не завоевание, а свободный полет возрожденной династии. Кровь дракона, когда-то почти угасшая, снова пылала в небе, ярко и свободно.