Принцесса от крови Дракона.

Солнце, пробивавшееся сквозь высокие стрельчатые окна покоев Визерры на Драконьем Камне, казалось блеклым и холодным, несмотря на время дня. Воздух был тяжелым, наполненным пылью и запахом морской соли, смешанным с отдаленным дымом постоянно работавших кузниц. Тирион Ланнистер вошел без стука, его шаги по каменному полу были необычно тихими, словно он боялся разбудить что-то спящее и страшное. Визерра Таргариен стояла у огромного окна, спиной к двери и к собеседнику. Обычно прямая и величественная, сейчас она казалась сгорбленной под невидимой ношей. Ладони упирались в холодный каменный подоконник, и даже с тыла было заметно напряжение в ее плечах. Ее роскошные серебристо-белые волосы, обычно уложенные в сложные прически, теперь были небрежно собраны в низкий хвост, из которого выбивались пряди, прилипшие ко лбу и вискам. В сером свете они тускло блестели. Тирион подошел ближе, его тень легла на пол рядом с ее тенью. Он кашлянул негромко. — Визерра, — произнес он, голос его был низким, лишенным обычной иронии, почти монотонным от усталости и горечи. Она не обернулась. Только едва заметно напряглась еще сильнее. — Она собирается сделать это, — продолжил Тирион, глядя на ее спину. — Дейнерис. Она намерена сжечь Королевскую Гавань. До основания. Сегодня. Армия уже выдвинулась. Тирион замолчал, позволяя словам осесть. Ее пальцы на подоконнике сжались, костяшки побелели. — И она прикажет тебе присоединиться к ней, — добавил он, и в его голосе прозвучала не просьба, не предупреждение, а констатация неотвратимого факта. — На Рейгале. Она захочет показать единство Дома Таргариен. Огонь и Кровь, вознесенные в небо двумя сестрами-королевами. Наконец Визерра медленно повернулась. Вид ее заставил Тириона внутренне содрогнуться, хотя он и старался этого не показать. Синяки под глазами, темные, почти фиолетовые, резко контрастировали с бледной, почти прозрачной кожей. Глаза, обычно яркие, как аметисты, сейчас были тусклыми, запавшими, с красноватыми прожилками усталости. В них читалась не просто усталость, а глубокая, всепоглощающая душевная боль и отчаяние. Следы слез высохли на щеках, оставив едва заметные дорожки на пыльной коже. Ее губы были сухими, потрескавшимися. Она выглядела не просто плохо – она выглядела сломленной. Она не сразу заговорила, словно ища силы. Когда же слова нашлись, они были тихими, хрипловатыми, но в них звучала сталь. — Нет, — одно слово, отчеканенное в тишине комнаты. — Я не пойду. Я не поднимусь на Рейгале. Я не стану частью этого… этого безумия. Она отвернулась к окну снова, но не замолчала. Ее слова лились теперь, тихие и страстные, обращенные скорее к восходящему солнцу над морем, чем к нему. — Тысячи, Тирион. Тысячи невинных. Они сейчас там. За этими стенами, которые должны их защищать. Дети, играющие в узких переулках Высшего Города. Женщины, торгующие на Рыбном Рынке. Старики, греющие кости у очагов в Трущобах. Они проснулись сегодня утром, боясь войны, голода, Серсеи… но не этого. Не огня с неба. — Голос ее дрогнул, но не сорвался. — Я закрываю глаза… и я хочу верить, что это страшный сон. Жестокий кошмар, от которого я вот-вот проснусь в своей комнате в Красном Замке, и Рейегар будет дразнить меня за то, что я опоздала к завтраку… — Она резко обернулась к нему, и в ее глазах горел огонь нестерпимой боли. — Но это не сон, Тирион! Это наша реальность! И я… Я вижу это ясно. Ее не остановить. Ни словами, ни разумом, ни… ни любовью. Огонь в ней пожирает все остальное. Тирион опустил взгляд. Он знал, что она права. Но рука советника, последняя надежда на хоть каплю милосердия, заставляла его искать лазейку. — Я попробую, — сказал он, поднимая на нее взгляд. — Сегодня, на совете. Я скажу ей. Я предупрежу ее. Когда зазвонят колокола… Колокола капитуляции. Это будет сигнал. Знак, что город сдается ей. Что сопротивление сломлено. Что победа — ее. Тогда… Тогда, возможно, гнев ее утихнет. Возможно, она прикажет остановиться. Она получит то, чего хочет — город и трон — без тотального уничтожения. Это… Это единственный шанс. Визерра смотрела на него с бесконечной грустью и скепсисом. В ее взгляде не было веры в этот «шанс». — Возможно, — прошептала она, и это слово прозвучало как приговор. Тирион тяжело вздохнул. Он подошел еще ближе, понизив голос до почти шепота, хотя они были одни. — Есть еще кое-что, Визерра. Сегодня на совете… обязательно поднимут вопрос о побеге Джейме. Серый Червь и Миссандея уже ведут расследование. Они ищут соучастников. — Он посмотрел ей прямо в глаза, стараясь донести всю серьезность. — Подозрения… неизбежно падут на нас. На меня. И на тебя. Я его брат. А ты… ты его жена. И ты знала о его намерениях. Они будут задавать вопросы. Жесткие вопросы. Визерра не отвела взгляда. Ни тени страха или сомнения не промелькнуло в ее измученном лице. Только решимость. — Я не стану лгать, — сказала она четко, спокойно. — Если меня спросят напрямую… Я скажу правду. Я помогла ему. Я дала ему шанс. Тирион закрыл глаза на мгновение, предвидя бурю. Он кивнул, смирившись. — Тогда… — он открыл глаза, в них читалась тревога, — готовьтесь к последствиям, принцесса. Огонь грядущего дня может опалить не только столицу. Он повернулся и так же тихо, как вошел, направился к двери, оставив Визерру одну у окна, смотрящую в сторону Королевской Гавани, в сторону надвигающегося пламени, ее силуэт – хрупкий и несгибаемый островок отчаяния в море неизбежной катастрофы. Синяки под глазами казались еще темнее.

***

Тронный зал Драконьего Камня был мрачен и душен. Высокие каменные стены, украшенные барельефами драконов, казалось, впитывали скудный свет факелов, а не отражали его. Воздух вибрировал от напряжения, смешанного с запахом дыма и влажного камня. Дейнерис Таргариен сидела на каменном троне, отлитом в форме драконьих крыльев. Ее лицо было непроницаемой маской из белого мрамора, глаза – два куска фиолетового льда – были устремлены в пустоту куда-то за спины собравшихся. Серый Червь, Миссандея, Тирион, Джон Сноу и Визерра стояли полукругом перед ней. Грейджой отсутствовала – ее флот сторожил море. Тирион шагнул вперед. Его тень, искаженная светом факелов, упала на каменный пол у ног королевы. Он ощущал на себе все взгляды, особенно тяжелый и пронзительный взгляд Визерры, стоявшей неподалеку. Она выглядела еще более изможденной и хрупкой, чем утром. Синяки под глазами чернели на бледной коже, волосы были собраны, как и всегда, но все равно выглядели небрежно, а платье было простым и темным, словно она уже оплакивала кого-то. — Ваше Величество, — начал Тирион, его голос, обычно уверенный, звучал глухо в гулкой тишине зала. Он тщательно подбирал слова. — Армия приближается к Королевской Гавани. Осада неизбежна. Но город… он полон не тех, кто нам враждебен. Там женщины, дети, старики. Те, кто просто хочет выжить. Дейнерис медленно перевела ледяной взгляд на него. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. — Они выбрали свою королеву, — произнесла она ровно, без интонации. — Они выбрали террор Серсеи. Они заплатят за этот выбор. — Они не выбирали, Ваше Величество! — возразил Тирион, чуть сильнее, чем планировал. Он видел, как сжались кулаки Серого Червя. — Их держат в страхе. Золотые Плащи, армия Ланнистеров, страх перед Диким Огнем… Они ждут освободителя. Вас. Они будут сдаваться. Им нужен знак. Знак милосердия. Он сделал паузу, собираясь с духом. Визерра не дышала, глядя на него. — Когда город капитулирует… когда Серсея падет или бежит… прозвучат колокола, — продолжил Тирион, вкладывая в слова всю убедительность, на какую был способен. — Колокола капитуляции. Их звон разнесется по всем улицам, по всем кварталам. Это будет сигнал. Сигнал о том, что сопротивление сломлено. Что победа — ваша. Безоговорочная. — Он выпрямился, глядя прямо в ледяные глаза королевы. — Я прошу вас… прикажите остановить наступление, когда зазвучат колокола. Дайте городу сдаться. Пощадите тех, кто не поднял против вас оружие. Это укрепит вашу легитимность. Покажет Семи Королевствам не только силу, но и… милосердие. Тишина была плотной, как смог. Даже факелы, казалось, перестали потрескивать. Дейнерис посмотрела на Тириона так, будто видела его впервые. Или в последний раз. Ее пальцы нервно постукивали по рукояти меча Джораха, лежащего у нее на коленях. Этот подарок теперь казался зловещим артефактом. Наконец, она медленно кивнула. Один раз. Резко. — Приемлемо, — произнесла она голосом, лишенным всякой теплоты. — Колокола прозвучат. Город сдастся. И я войду в него как освободительница. — Она откинулась на спинку трона, и в ее глазах вспыхнул знакомый, пугающий огонь. — Но Королевская Гавань – лишь начало, лорд Тирион. Начало нового мира. Если лорды Семи Королевств, — ее взгляд скользнул по присутствующим, будто оценивая их будущую лояльность, — не склонят передо мной колена добровольно… если они посмеют оспаривать мое право, данное мне по крови и огню… — Она сделала паузу, и следующая фраза прозвучала как удар меча по наковальне: — Я покорю их. Огнем. И кровью. Как покорила Миэрин. Как покорила Юнкай. Как покорила всех, кто встал на пути Дракона. Пусть они это знают. Холодный ужас сковал Тириона. Его план с колоколами внезапно показался жалкой бумажной преградой перед лавиной. Он видел, как Визерра закрыла глаза, будто от физической боли. — Есть еще один вопрос, требующий вашего внимания, Ваше Величество, — тихо, но отчетливо произнесла Миссандея. Ее темные глаза были полны печали и упрека. — Бегство Джейме Ланнистера. Расследование показало, что ему помогали. Кто-то внутри крепости. Кто-то, кому мы доверяли. Все взгляды невольно устремились к Визерре. Она стояла, опустив голову, но плечи ее были прямыми. Дейнерис повернула голову к сестре. Ее взгляд был как ледяной шип. — Визерра? — спросила она. Голос ее был тихим, но в нем слышалось шипение дракона. — Ты что-нибудь знаешь об этом? О предательстве под моей крышей? Визерра подняла голову. Ее лицо было мертвенно-бледным, но в глазах горел странный огонь – смесь отчаяния и странного облегчения. Она сделала шаг вперед, навстречу взгляду сестры. — Это не было предательством, Дени, — сказала она четко, ее голос, хоть и тихий, заполнил зал. — Это была попытка предотвратить бойню. Я помогла ему. Я дала ему возможность уйти. Тирион сглотнул. Серый Червь напрягся, его рука невольно легла на рукоять меча. Дейнерис замерла. Казалось, воздух вокруг нее стал еще холоднее. — Ты… — прошипела она. Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. — Ты помогла убежать Цареубийце? Человеку, убившему нашего отца? Человеку, который служит Серсее? — Каждое слово было как плевок. В ее глазах вспыхнула настоящая ярость, та самая, что пожирала города. – И ты называешь это не предательством?! — Он поехал не служить ей! — В голосе Визерры зазвучала отчаянная убежденность. Она снова сделала шаг вперед, будто пытаясь достучаться сквозь стену льда и ярости. — Он поехал остановить ее! Уговорить сдаться! Открыть ворота! Спасти город! Спасти тех самых невинных, о которых только что говорил Тирион! Он знал, что только он может достучаться до нее! Он хотел предотвратить кровопролитие! Разве это не то, чего мы все хотим? Чтобы невинные не гибли напрасно?! — Ложь! — Дейнерис вскочила с трона. Ее фигура, обычно столь изящная, казалась вдруг огромной и угрожающей, отбрасывая длинную, колеблющуюся тень на стены. Ее лицо исказила гримаса гнева и неверия. — Он вернулся к ней! К своей сестре! К своей королеве! Он предал всех и вся ради нее! И ты… ты, моя кровь, моя сестра… ты поверила его сладким речам? Или, — ее голос стал опасным шепотом, — ты всегда была с ними? С Ланнистерами? С врагами нашего дома? Ведь ты замужем за ним. Ты разделяла с ним ложе. Ты носишь его имя в своем сердце. — Я поверила в то, что он хочет спасти жизни! — крикнула Визерра, и в ее голосе впервые прозвучали слезы. — Так же, как я верю, что ты можешь быть лучше, чем Серсея! Лучше, чем Безумный Король! Но если ты сожжешь город, Дени… чем ты будешь отличаться от них?! Последние слова повисли в воздухе, как вызов. Замерли даже факелы. Дейнерис смотрела на сестру, и в ее глазах не осталось ничего, кроме холодного, бездонного презрения и безумия, подтачивающего разум. Никакой сестринской любви, никакого проблеска разума. Только уверенность в своей правоте и гнев на предательство. — Запереть ее, — произнесла Дейнерис ледяным, металлическим голосом, не отводя горящего взгляда от Визерры. — В ее комнатах. Поставить стражу у каждой двери, у каждого окна. Никто к ней не входит. Ничего ей не передается. — Она повернулась к Серому Червю. — Обезопасьте это. Она остается там… пока я не решу ее судьбу. Пока не разберусь в глубине ее измены. Серый Червь кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. Два Безупречных немедленно шагнули к Визерре. Она не сопротивлялась. Она даже не взглянула на них. Ее глаза, полные невыразимой боли и разочарования, были прикованы к лицу сестры – к лицу, которое стало вдруг чужим и страшным. Когда солдаты мягко, но недвусмысленно взяли ее под локти, чтобы вывести, она позволила увести себя, лишь бросив последний, полный скорби взгляд на Тириона. Ее шаги по каменному полу были беззвучными, как у призрака. Дейнерис снова села на трон. Ее лицо снова стало непроницаемой маской, но в глазах все еще тлели угли ярости и подозрения. Совет был окончен. Путь к огню был открыт. А в башне замка, запертая и преданная, дочь драконов смотрела в окно на море, по которому уже плыли корабли, везущие гибель ее родному городу.

***

Комната Визерры в башне Драконьего Камня превратилась в каменный саркофаг. Воздух стоял спертый, пахнущий пылью, морем и слезами. Высокое стрельчатое окно, единственная связь с внешним миром, было перечеркнуто толстыми железными решетками – приказ Дейнерис был исполнен неукоснительно. Визерра стояла у этого окна, прижавшись лбом к холодным, грубо обработанным камням между прутьев. Синяки под глазами казались глубже в сером свете предрассветных сумерек. Ее запутанные волосы падали на лицо, но она не откидывала их. Она смотрела не на море, не на небо, а вниз, на каменный двор замка, где копошились, как муравьи, солдаты, готовя последние повозки к выступлению. Армия Дейнерис ушла вперед, но хвост обоза еще оставался. Внезапно гулкий, протяжный рев разорвал утреннюю тишину. Рев, знакомый до боли, до дрожи в костях. Рев Дрогона. Визерра вздрогнула и резко подняла голову, вцепившись пальцами в решетку. С вершины самой высокой башни замка, с площадки, где когда-то зажигали сигнальные огни, в небо взмыла огромная тень. Дрогон. Его черно-бордовые чешуйки отсвечивали кровавым багрянцем первых лучей солнца. На его спине, прикованная к седлу цепями и волей, сидела Дейнерис. Ее серебристые волосы развевались, как знамя, платье сливалось в единый силуэт власти и ярости. Рядом, чуть ниже, взлетел Рейгаль – меньший, но не менее величественный, его изумрудная чешуя вспыхнула в лучах, как драгоценный камень. Визерра почувствовала, как в груди что-то сжалось. Ее Рейгаль. Ее дракон, ее крылья, ее свобода – теперь служил орудием уничтожения. «Он никогда не был твоим! Он всегда был драконом Дейнерис!» — прошептал разум. Дейнерис направила Дрогона не на восток, к Королевской Гавани, а на юг. Туда, где, ощетинившись мачтами и железными таранами, стоял флот Эурона Грейджоя. Железные корабли, целую неделю блокировавшие Драконий Камень, как наглые стервятники, ожидали добычу. Они стояли плотным строем, уверенные в своей силе и коварстве своего капитана. Дрогон набрал высоту, превратившись в черную точку на фоне светлеющего неба. Рейгаль последовал за ним. Затем драконы спикировали. Стремительно, неумолимо, как падающие звезды смерти. Первый столб зеленовато-черного пламени ударил с небес. Не ослепительно-золотой, как огонь Таргариенов, а дикий, хаотичный, пожирающий. Дикий Огонь на борту одного из кораблей? Или просто адская смесь смолы и пороха? Неважно. Пламя Дрогона, поток жидкого солнца, чистой разрушительной силы Таргариенов, встретил его и умножил. БА-БАХ-БУМ! Звук ударил по замку, как физическая волна. Стекло в окне Визерры задрожало. Далеко в море взметнулся гигантский столб пламени и дыма, смешанных в адском танце. Один корабль исчез мгновенно, разорванный на щепки взрывом собственного смертоносного груза. Затем второй поток огня от Дрогона прошелся по палубе огромного железного драккара. Дерево вспыхнуло, как сухая лучина. Мачты, похожие на гигантские свечи, рухнули. Крики – далекие, нечеловеческие – донеслись даже сюда, заглушаемые грохотом новых взрывов. Рейгаль, повинуясь незримому приказу, спикировал на другой фланг. Его красновато-золотой огонь был изящнее, но не менее смертоносен. Он прошелся по воде, превращая ее в кипящий пар, а затем взметнулся вверх по борту флагмана. Паруса вспыхнули синим заревом. Корабли, пытавшиеся развернуться, сталкивались друг с другом, сея хаос. Море вокруг них закипело от падающих обломков и тел. Запах гари, серы и жженого мяса, невероятно, донесся даже до запертой башни. Визерра зажмурилась, но не могла оторваться. Это была бойня. Красивая, ужасающая, неотвратимая. Демонстрация абсолютной мощи ее сестры. Предзнаменование того, что ждет Королевскую Гавань. Она чувствовала, как по щекам текут слезы – слезы ужаса, бессилия и невыразимой потери. Потери сестры, которую она знала, потери надежды. Именно в этот момент, когда грохот взрывов сотрясал камни, а отблески пожаров плясали на стенах ее темницы, позади нее раздался тихий, но отчетливый звук – скрежет металла о металл, а затем мягкий щелчок. Визерра резко обернулась, сердце бешено заколотилось в груди. Потайная панель в стене, замаскированная под грубую каменную кладку, бесшумно отъехала в сторону. В проеме, залитом кровавым отсветом горящего флота, стоял Тирион Ланнистер. Он был покрыт пылью и паутиной, его лицо было напряжено до предела, в глазах горел огонь решимости, смешанный с ужасом от происходящего за окном. В одной руке он сжимал маленькую, сложную отмычку, в другой – тускло поблескивавший кинжал. — Тирион? — прошептала Визерра, не веря своим глазам. Голос ее был хриплым от слез и неподвижности. — Шшш! — Он резко поднес палец к губам, его взгляд метнулся к двери, за которой, Визерра знала, стояли двое Безупречных. — Нет времени. Слушай внимательно. Он быстро пересек комнату, его тень мелькнула на стене, искаженная отблесками пожаров. Он схватил ее за руку, его пальцы были холодными и липкими от пота и пыли. — Она сожгла их, как сухие листья, — Тирион кивнул в сторону окна, где все еще бушевало пламя. Его голос дрожал, но не от страха, а от ярости и отчаяния. — И она сделает то же самое с Королевской Гаванью. Колокола… — он горько усмехнулся. — Колокола ничего не изменят. Я видел ее глаза на совете. Она жаждет этого. Огонь в ней… он пожирает все. Визерра смотрела на него, чувствуя, как ее собственная надежда, и без того слабая, угасает окончательно. — Но ты, Визерра, — Тирион сжал ее руку сильнее, заставляя встретиться с его горящим взглядом. — Ты — ее кровь. Ты — дочь дракона. И ты летала на Рейгале. Он знает тебя. Он слушался тебя. — В его глазах вспыхнула последняя, безумная искра плана. — Если… если что-то пойдет не так… если колокола прозвенят, а пламя не остановится… Ты должна быть там. Ты должна подняться к ней. Попытаться остановить ее. Достучаться до того, что еще осталось… или хотя бы преградить ей путь. Это… это единственный шанс спасти тех, кто еще будет жив в городе. Визерра почувствовала, как ее ноги подкашиваются. Подняться к Дейнерис в небе? На Рейгале? Остановить ее в разгар бойни? Это была не надежда. Это было самоубийство. Или призыв к нему. — Тирион… я… — она попыталась найти слова отказа, страха. — Нет! — он перебил ее, его шепот стал резким, командным. — Ты должна! Потому что если не ты, то кто? Я? Джон Сноу? Серый Червь? Никто не осмелится! Никто не сможет! Только ты! Потому что ты — ее сестра! Потому что Рейгаль может послушать только тебя! — Он выдохнул, его голос сорвался. — Это наш последний долг, Визерра. Перед городом. Перед невинными. Перед… перед памятью о ней, которая была. Он не дал ей ответить. Резким движением он потянул ее за собой к потайному проему. Темный, узкий, пыльный лаз зиял во тьме, пахнущий сыростью и страхом. — Идем. Сейчас. Пока все смотрят на огненное шоу, — он толкнул ее вперед, в черноту. — Нам нужно добраться до лошадей. Нам нужно быть в Королевской Гавани до того, как она начнет гореть по-настоящему. Визерра оглянулась напоследок. В окне, за решеткой, бушевал ад. Корабли превращались в угли, море горело, а две темные фигуры драконов, сея смерть, разворачивались на восток. К Королевской Гавани. Она сделала шаг в темноту лаза навстречу безумному плану Тириона. Последней надежде в мире, охваченном пламенем сестриной ярости.

***

Конь, покрытый пеной, с вываленными от ужаса глазами, рухнул под ними у самых Ворот Богов, когда они вырвались из лабиринта горящих предместий. Тирион едва успел откатиться в сторону, в груду мусора и человеческих останков. Визерра приземлилась на ноги, но ее колени подогнулись. Воздух здесь был не воздухом, а раскаленным ножом. Он резал легкие, пропитанный смрадом горелого камня, дерева, кожи, мяса и чего-то сладковато-тошнотворного – плавящегося жира и золота. Звук… Звук был невыносимым. Рев драконов, сливавшийся в один непрекращающийся гул апокалипсиса, вой ветра в огненной буре, треск рушащихся зданий, словно ломаемых костей гиганта, и под всем этим – далекий, пронзительный, бесконечный человеческий визг. Крик целого города, пожираемого заживо. Визерра подняла голову. Перед ней, за аркой ворот, лежал Высший Город. Тот самый, где она бегала босиком по мраморным плитам площади, где пряталась от септы в тенистой галерее Великой Септы Бейлора (теперь лишь груда пылающих обломков), где впервые увидела море с башни Красного Замка. Теперь это был ад. Улицы были реками огня. Знакомые башни и шпили пылали гигантскими факелами, их силуэты корчились и рушились в дыму. Камни плавились, стекая по стенам, как слезы ада. С неба падал дождь – дождь из пепла и горящих щепок, из раскаленных осколков черепицы и… чего-то другого. Стеклянного дождя? Визерра поняла с ужасом: песчаник стен плавился в стекло под драконьим пламенем. Город ее детства, ее жизни, столица Семи Королевств, колыбель ее дома, превращался в пылающий могильник. И высоко над этим кошмаром, в клубах черного и багрового дыма, кружили две тени. Дрогон, огромный и неумолимый, как сама Смерть, извергал потоки жидкого солнца, выжигая квартал за кварталом. Рядом с ним, изящный и смертоносный, Рейгаль. Его зелено-серебристые крылья отражали адское зарево внизу. Визерра почувствовала, как что-то рвется внутри. Это была не война. Это была бойня. Месть огненному богу, которому приносили в жертву целый город. ДЗЫЫЫЫНЬ… ДЗЫЫЫЫНЬ… ДЗЫЫЫЫНЬ… Звон пробился сквозь адскую какофонию. Колокола. Колокола капитуляции. Звук шел с Колокольни Всех Святых, чудом еще стоявшей где-то в клубах дыма. Звон был отчаянным, надрывным, молящим о пощаде. «Сдаемся! Хватит! Победа твоя!» Визерра замерла, вцепившись в обгоревший косяк ворот, сердце колотилось, как птица в клетке. Тирион был прав. «Она остановится? Она должна остановиться!» Но пламя Дрогона не утихло. Напротив, дракон взмыл выше и выпустил еще более мощный поток огня прямо в густонаселенный квартал у Рыбного Рынка. Рейгаль последовал его примеру, его оранжевое пламя слилось с золотым брата в единую реку смерти. Колокола звонили, но их звон тонул в реве драконов и криках умирающих. Надежда, хрупкая, как стекло, разбилась в сердце Визерры. Дейнерис не остановилась. Она наслаждалась этим. Огонь пожирал не только город, но и последние остатки ее сестры. «Ты должна быть там. Ты должна попытаться остановить ее». Слова Тириона, произнесенные в пыльном лазу Драконьего Камня, прозвучали в ее сознании как приказ. Отчаяние сменилось ледяной яростью и отчаянной решимостью. Она не видела коня – он пал. Она не видела Тириона – он отполз в тень, закрывая лицо от жара. Она видела только Рейгаля, парящего над гибелью всего, что она любила. Визерра выбежала на открытое пространство перед воротами, прямо в падающий пепел. Она вскинула руки вверх, к небу, к дракону. Не как молитву, а как призыв. Как команду. Как зов крови. Она собрала весь воздух в обожженные легкие и крикнула. Крикнула не словом, а именем. Именем, высеченным в ее душе огнем и кровью Таргариенов. Именем, которое знал только Рейгаль. Древнее, хрипящее слово Валирии, полное власти и родства. — Rȳgal! Kelītīs! Ее голос, казалось, потерялся в грохоте. Но высоко в небе изумрудный дракон резко вздрогнул. Его огромная голова повернулась. Глаза, горящие как расплавленное золото, устремились вниз, сквозь дым, к маленькой фигурке у ворот. Он узнал. Узнал голос. Узнал ее. Ту, что летала с ним над Драконьим Камнем, чьи мысли сливались с его в полете, чья рука ласкала его чешую. Рейгаль издал пронзительный, вопрошающий крик, отличный от боевого рева. Он развернулся, игнорируя невидимый приказ Дейнерис на Дрогоне, и спикировал. Огромные крылья взметнули вихрь раскаленного пепла и дыма, когда он опустился на площадь перед воротами, заставив камни содрогаться. Его горячее дыхание обожгло лицо Визерры. Он склонил голову, его громадные глаза, размером с ее голову, смотрели на нее. В них читались вопросы, смятение, но и… узнавание. Доверие. Не думая, не боясь, Визерра подбежала. Ее пальцы нашли знакомые зарубки на драконьей чешуе у основания шеи. Она вскарабкалась, цепляясь, как в былые дни. Ни седла, ни цепей. Только кожа дракона под руками и безумная решимость в сердце. Она прижалась к его горячей шее, обняла ее. — Sōvēs! Hen Daenerī! — прошептала она ему на ухо, и Рейгаль, повинуясь древнему зову крови и доверия, мощно оттолкнулся от земли. Воздух вырвался из легких Визерры, когда они взмыли в раскаленное небо. Дым застилал глаза, пепел хлестал по лицу. Внизу мелькали пылающие крыши, крошечные фигурки людей, метавшихся, как муравьи в огне. Она видела Дрогона – огромного, страшного, извергающего смерть на улицу Сестер. На его спине, прикованная цепями к седлу, сидела Дейнерис. Ее лицо было обращено вниз, к пламени, и на нем сияло нечто ужасающее – экстаз абсолютной власти, очищающей ярости, безумия, достигшего апогея. Визерра направила Рейгаля прямо на их курс. Она встала во весь рост на спине дракона, держась одной рукой за чешую, ветер рвал ее волосы, пепел забивал рот. Она была дочерью дракона, поднявшейся навстречу другому дракону. — Daenerī! Lykiri! — ее крик, усиленный адской акустикой горящего города, пробился сквозь рев пламени. — Māzis! Kōlio sōvēs! Dāryssāsse! Jeme nyke! Bē kostis! — кричала она на валирийском. Дейнерис резко подняла голову. Ее глаза, сиявшие безумием, встретились с глазами сестры. На мгновение в них мелькнуло что-то – шок, узнавание, может быть, искра прежней привязанности, задавленной яростью. Дрогон, почувствовав неуверенность всадницы, замедлил полет, замер в воздухе, его крылья мощно взмахивали, удерживая позицию. Рейгаль парил рядом, создавая живой барьер между черным драконом и очередной жертвой внизу. — Bē perzȳs! Dōrī, hae! — продолжала кричать Визерра, и в ее голосе теперь была не только ярость, но и мольба, слезы, отчаянная любовь. — Mā perzī zȳrī paerī, hae! Kostās! Hen mēre! Hen syt hāros! Дейнерис смотрела на нее. Ее рука, занесенная для приказа Дрогону, дрожала. Экстаз на ее лице сменился почти детской растерянностью. Она огляделась, как будто впервые увидела масштаб разрушения, почувствовала запах горящей плоти, услышала отчаянный звон колоколов, смешанный с предсмертными криками. Что-то дрогнуло в каменной маске. Губы ее задрожали. Она медленно, словно против своей воли, опустила руку. Дрогон издал недовольный рык, но перестал извергать пламя. — Dōrī… — прошептала Дейнерис, и ее голос был хрупким, потерянным. — Dōrī. Она кивнула Визерре. Это был крошечный, едва заметный жест, но он означал мир. Перемирие. Остановку. — Keligon, Rȳgal! Hen Zaldrīzeso! — скомандовала Визерра своему дракону, не теряя ни секунды. Пока этот хрупкий шанс не исчез. Пока безумие не вернулось. Она знала, где искать. Где мог быть только один человек. Красный Замок горел. Его знаменитые башни были повреждены, стены обрушились местами, дворы были завалены обломками. Рейгаль приземлился на единственном относительно уцелевшем участке внутреннего двора – у подножия лестницы, ведущей к башне Десницы. Визерра соскользнула с его спины, не чувствуя ног под собой. Дракон тревожно урчал, но остался на месте, охраняя. Она побежала сквозь дым и руины, спотыкаясь о камни и обугленные балки. Она знала путь. В подземелья. Туда, где были карты. Где… Она нашла их в полуразрушенном зале, когда-то бывшем тронным залом Эйгона Завоевателя. Часть потолка обрушилась, открыв вид на пылающее небо. Среди груды камней и пепла, на краю пропасти, ведущей в нижние ярусы замка, сидел Джейме Ланнистер. Он сидел, прислонившись к уцелевшей колонне, его золотая рука лежала рядом, сломанная. На его коленях, прикрытое плащом, лежало тело Серсеи. Ее знаменитые золотые волосы были опалены, лицо было удивительно спокойно в смерти. Джейме не плакал. Он просто смотрел в пустоту сквозь дым, его единственная рука сжимала плечо сестры. В его глазах не было ничего. Ни боли, ни гнева, лишь пустота глубже Черноводного залива. Визерра подошла тихо. Она опустилась на колени рядом с ним в пепле. Не говоря ни слова, она осторожно положила свою руку поверх его единственной руки, сжимавшей Серсею. Он вздрогнул, словно очнувшись, и медленно поднял на нее глаза. В них не было узнавания, лишь вопрос: «Зачем ты здесь? Все кончено». — Мы оба… — голос Визерры сорвался, она сглотнула комок пепла и слез. — Мы оба не смогли их остановить. Совсем. Не тогда, когда нужно было. Или… или не увидели безумия раньше. Пока оно не поглотило их… и все вокруг. Она говорила не только о Серсее. Она говорила и о Дейнерис. О двух младших сестрах, двух королевах, двух огнях, уничтоживших их миры. Джейме медленно кивнул. Пустота в его глазах сменилась бездонной скорбью и виной. — Никогда… не было шанса… — прошептал он хрипло. — Ни для нее… ни для меня. Визерра не стала спорить. Она просто обняла его. Обхватила его плечи, прижалась к его обгорелому, пропахшему дымом и кровью камзолу. Он замер на мгновение, а затем его тело содрогнулось. Он повернулся к ней, уткнулся лицом в ее шею, в ее спутанные, пропахшие гарью и морем волосы. Его плечи затряслись. Не рыдания, а глухие, беззвучные судороги горя и абсолютной потери. Она чувствовала влагу его слез на своей коже, слышала его прерывистое, безнадежное дыхание. Она держала его, как держала бы ребенка, гладя одной рукой по его спине, другой не отпуская его единственную руку. Они сидели так среди руин Красного Замка, под падающим пеплом Королевской Гавани, над телом женщины, которая была любовью, проклятием и погибелью одного, и под небом, где летала женщина, ставшая погибелью для другого. Двое сломленных людей, нашедших последнее прибежище друг в друге, пока мир вокруг превращался в пепел.

***

Они шли по тому, что когда-то было Королевской Гаванью. Теперь это был ландшафт кошмара. Улицы исчезли под слоем серого, теплого пепла, по щиколотку, местами по колено. Он оседал на одежду, забивался в рот и нос, хрустел на зубах. В воздухе висела вечная завеса дыма, окрашивающая все в грязно-рыжие, багровые и черные тона. Солнца не было видно – лишь тусклое, зловещее зарево сквозь смог. Тишина стояла гнетущая, неестественная. Ни криков, ни плача, ни стонов. Только редкий треск догорающих балок, шорох осыпающегося камня да далекие, дисциплинированные крики команд на невидимом плацу Дейнерис. Запах – запах смерти, гари и расплавленного камня – был всепроникающим, въедливым. Он пропитывал одежду, кожу, саму душу. Визерра и Джейме шли рядом, плечом к плечу, но каждый был погружен в свою бездну. Джейме шел, опустив голову, его единственная рука бессильно свисала. Золотая была потеряна где-то в руинах Красного Замка. Его плащ, некогда ало-золотой, был покрыт пеплом, превратившим его в грязно-серый саван. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был устремлен внутрь, на образ Серсеи в его руках, на последний вздох под рушащимися камнями. Пустота в его глазах сменилась глубокой, всепоглощающей усталостью, тяжелее доспехов. Визерра же смотрела. Смотрела на обгоревшие остовы домов, знакомых с детства. На черные силуэты людей, навеки застывших в позах бегства или защиты. На игрушку, полузасыпанную пеплом у порога. Каждый шаг по теплому пеплу был шагом по могилам. По ее прошлому. По ее городу. По ее вере в справедливость и в сестру. Горечь и холодная ярость клокотали в ней, смешиваясь с невероятной усталостью. Синяки под глазами казались еще темнее на фоне покрытого сажей лица. Они вышли на огромную, выжженную площадь перед Вратами Дракона. Здесь пепел был утоптан тысячами сапог. Здесь выстроилась армия победительницы. Безупречные стояли, как статуи из черного камня, их копья устремлены в задымленное небо. Дотракийцы, покрытые пылью и кровью, но ликующие, били копьями о щиты, издавая низкий, гулкий рокот. В центре площади, на импровизированном возвышении из уцелевших каменных блоков, стояла Дейнерис Таргариен. Она была облачена в черные доспехи с чешуйчатым узором, напоминающим драконью кожу. Ее серебристые волосы были заплетены в тугую косу. В руках она сжимала темный меч. Дрогон лежал позади нее, как огромная, дышащая гора, его крылья были слегка расправлены, создавая устрашающий фон. Рейгаль сидел поодаль, опустив голову, его зелено-серебристые чешуйки казались тусклыми в этом свете. Голос Дейнерис, усиленный странной акустикой пепельной пустоши, разносился над площадью. Он был громким, металлическим, полным абсолютной уверенности и мессианского пыла. — ...Vos athdihiri mawizze kisha! Vos athdihiri mawizze vazhak ha anhaq! Vos sekke, me zhavvorsa, me athasar, me Jommo Lannisterooni, zhavvorsa anni zhor qoy! Vos MA VOT TEK! — ее слова были встречены ревом дотракийцев и грохотом копий Безупречных. — Khal Shiqethi VOS! Anhaqo ma YAT! Anhaqo ma ANAK, vos sekke zhol qoy ZI HAZVI! Anhavvi ma REKTH, mek me Jommo, mek me Fosoy Vey, mek vos athdihiri me VISH KISHA! Anha vos YER she vekho mawizze! Anha YER she MORI VOZH! Anha she MORI VOZH me haggi, haghi ASHWI! — Она подняла меч высоко вверх, и луч тусклого света сквозь дым осветил его клинок. — Vezh fina yeri she RHAESHESHI! Anha ma JATHAT aq Anhaqo VEZHI! Hash yer ADOTHAS! VOS MA JINI? Рев толпы стал оглушительным. Это был рев преданности, страха и жажды продолжения бойни. Визерра смотрела на сестру. На это прекрасное, страшное лицо, искаженное фанатичной верой в свою миссию. На глаза, в которых не осталось ничего от той девушки, что мечтала о доме с красной дверью. Только пламя. Только уверенность в праве сжигать. — Она не удержит его, — прошептала Визерра, ее голос был едва слышен сквозь рев толпы, но Джейме, стоявший рядом, услышал. Она говорила не ему, а самой себе, в попытке осмыслить немыслимое. — Трон. Семь Королевств. Она сожгла слишком много. Убила слишком много. Лорды… они согнутся сейчас. Испугаются. Но страх — плохой фундамент. Они восстанут. Тайно или явно. Или… или ее же люди устанут от бесконечного огня. От пепла вместо хлеба. От страха вместо свободы. Они увидят в ней не Освободительницу, а новую Безумную Королеву. И тогда… — Она не договорила. Конец был очевиден. Кинжал в спину, яд в кубке, восстание в провинции. Династия, начавшаяся с пепла, в пепел и обратится. Джейме медленно повернул к ней голову. Его глаза, зеленые и невероятно усталые, встретились с ее аметистовыми. В них не было ни гнева, ни надежды, ни даже цинизма. Только глубокая, бездонная усталость веков. — Возможно, — его голос был хриплым, тихим, как шелест пепла под ногами. — Через месяц. Через год. Через десять. Или никогда. Может, страх окажется сильнее. Может, она сожжет всех, кто посмеет пикнуть. Кто знает? — Он махнул своей единственной рукой в сторону ликующей толпы, в сторону Дейнерис на ее каменном пьедестале, в сторону Дрогона. — Мы не оракулы, Визерра. Мы не судьи. Мы… — Он замолчал, собираясь с мыслями, с силами. — Мы просто выжили. Чудом. И мы устали. До самых костей. До самой души. Он посмотрел на нее прямо, и в его взгляде была не просьба, а констатация неизбежности. — Мы не можем ждать, чтобы увидеть, положит ли кто-то конец ее правлению. Мы не можем позволить ей разрушить то, что осталось от нас. От наших жизней. От… того, что между нами. — Его взгляд скользнул в сторону руин города, где навсегда осталась Серсея, и к Дейнерис, ставшей чудовищем. — Она уже отняла у нас слишком много. Не отдадим ей последнее. Не отдадим наше после. Слова «наше после» прозвучали как откровение. Как единственный якорь в этом море пепла. Визерра почувствовала, как сжатое в кулак сердце начинает медленно, мучительно разжиматься. Он был прав. Бесконечно прав. Они были осколками, затерянными в руинах мира, который они знали. Им не было места в новом мире Дейнерис, мире огня и абсолютной покорности. Их судьбы и без того были искалечены – потерей близких, предательством, утратой веры, кровью на руках. Оставаться – значило подписать приговор тому крошечному островку тишины и понимания, что зародился между ними среди этого ада. — Бежать, — прошептала она, не как вопрос, а как единственно возможный вывод. Это не было трусостью. Это было спасением. Последним актом воли. Джейме кивнул, почти незаметно. Его глаза потеряли туманность, в них зажегся крошечный огонек – не надежды, а решимости. Решимости жить. Хотя бы попытаться. — Куда? — спросил Джейме, оглядываясь. Вестерос горел. Север был далеко и раздираем своими проблемами. Долина? Речные земли? Всё это владения лордов, которые либо присягнут Дейнерис, либо будут следующей целью ее драконов. Визерра задумалась на мгновение. Ее взгляд упал на восток, туда, где за пеленой дыма должно было быть Узкое море. Воспоминания промелькнули в ее усталых глазах. Не о битвах, а о тихом порте, о другом запахе – соли, специй, свободе от гербов и титулов. — Пентос, — сказала она твердо. — Там нет войн драконов. Там есть море. Там можно… затеряться. Стать никем. — Она посмотрела на него. — Стать просто… Визеррой и Джейме. Без Таргариенов. Без Ланнистеров. Без королев и цареубийц. «Стать никем». Для дочери безумца и Цареубийцы это звучало не как падение, а как освобождение. Как глоток чистого воздуха после удушья пеплом. Пентос. Вольный город. Порт. Шумный, чуждый, анонимный. Место, где можно попробовать начать с чистого листа. Или просто тихо дожить остаток дней, не боясь драконьего пламени за спиной. Визерра взяла его руку – его единственную живую руку – в свою. Ее пальцы были холодными, его – теплыми и твердыми. Они больше не смотрели на Дейнерис, на ее триумф, на ревущую толпу. Их взгляды были устремлены на восток, сквозь дым и пепел, к невидимому горизонту, за которым лежало море. И Пентос. Они повернулись спиной к площади, к победе, к Вестеросу, и медленно пошли прочь, растворяясь в вечно падающем пепле, оставляя за спиной рев дракона и крики «ANNA!». Их путь лежал к порту, к последнему кораблю, уплывающему от пламени. К их «после». К Пентосу. К «никому». Это был не побег. Это было бегство к жизни.