Sacral

      Бросив взгляд на пустой коридор - Второй и Четвертый, видимо, уже либо спали, либо занимались своими делами в одиночестве, Третий тихонько открыл дверь в комнату Вессела и скользнул внутрь. Он знал, что здесь его ждут, знал это каждый раз, когда приходил сюда. Между ним и вокалистом была особая связь. Пускай Весс и любил каждого из сосудов, но с Третьим их отношения заходили несколько дальше, и басисту до сих пор не до конца было ясно куда этот путь выведет их двоих. Однако за исключением редких моментов, когда тот вечерами впадал в бесконечный круг рефлексии, смотря в потолок и будучи неспособным уснуть, как бы он не старался, Третий не сильно беспокоился об этом. За свою жизнь он научился наслаждаться моментом прямо сейчас, пока он ещё длится, как бы хорошо или плохо это ни было. И прямо сейчас он готов был насладиться каждой секундой проведенной наедине с Весселом, насладиться их маленьким тайным ритуалом.       Первый сидел на краю кровати и что-то записывал в своем блокноте, может быть текст для новой песни, а может ещё что-то - Третий на опыте знал, что Весс не любит, когда его спрашивают о таком - если он хочет поделиться написанным, он сделает это сам. Обернувшись на звук открывшейся двери и шагов входящего в нее Третьего, Вессел ласково улыбнулся и, закрыв блокнот, отложил его на тумбочку. Его улыбка почти всегда была еле заметной - уголки рта совсем немного приподняты, а зубов и вовсе не видно - однако для Третьего, который сам привык улыбаться во все зубы и смеяться из них четверых громче всех, эта улыбка была самой прекрасной на свете. Третий проходит к кровати, осторожно наступая на мягкий ковер, который лежит на полу комнаты, будто боясь любым неосторожным движением или резким звуком спугнуть момент их с Весселом близости. Он внимательно смотрит на вокалиста, который все ещё продолжает едва заметно улыбаться пришедшему к нему гостю. Каким бы красивым не был дизайн костюма, в котором Весс выступал на сцене, таким, в самой обычной одежде - черной футболке и джинсах - он почему-то нравится Третьему ещё больше. Все - от его лица, видеть которое ощущалось как прикосновение к запретному знанию, до кончиков длинных и худых пальцев рук, которыми он так невероятно играл на фортепиано - приводило Третьего в искренний восторг и заставляло трепетать что-то в глубине его грудной клетки. Присев на край двуспальной кровати рядом с вокалистом, он слегка подается в его сторону и тут же чувствует, как его тело обвивают руки Первого. Да, его здесь определено ждали.

***

      Прикосновения растекаются по телу самыми приятными ощущениями, которые только возможно испытать, утоляя жажду, которую Третий испытывал уже будто бы целую вечность. Эти объятия ощущаются как нечто божественное, и неясно - то ли дело в более тесной, чем у остальных сосудов, связи Вессела со Сном, то ли в особой связи между ним и Третьим, которая уже давно вышла за рамки простой игры на сцене перед толпой фанатов. Третий обнимает в ответ, прижимаясь к вокалисту всем телом, словно стараясь найти так много точек соприкосновения между ними, как только возможно. Каждое касание сводит с ума и хочется все больше и больше - желание, давно захватившее разум их обоих, невозможно утолить так просто.       Третий помогает Вессу удобнее устроиться на кровати и теперь, наконец-то, позволяет себе коснуться его губ своими. Первый вовсе не против этой ласки, и отвечает на поцелуй, притягивая басиста ближе к себе, сам не желая хоть на секунду прерывать их объятия. Третий любит губы Вессела, такие мягкие и нежные, любит каждое их прикосновение, каждый поцелуй, которые сейчас, наедине, ощущаются особенно приятно. Нельзя сказать что те, что были на сцене, ему не нравятся, однако сейчас, когда в комнате не было никого кроме них двоих, они приобретают какой-то особенный вкус. Он любит Вессела. Долго он то ли никак не мог осознать это, то ли намерено не хотел признавать в себе этого чувства, однако сейчас он знает это наверняка. Он любит в нем все, абсолютно все.       Осторожно приподняв футболку Вессела, Третий проводит дорожку поцелуев вниз от его губ. Сначала целует шею, облизывает немного выступающий кадык, затем целует виднеющиеся через светлую кожу ключицы. Спускаясь ниже, он в который раз застревает взглядом на шрамах, которыми испещрены руки Первого, однако Третий знает, что тот не любит, когда им уделяют лишнее внимание, поэтому просто целует и их, целует его прекрасные руки, на которых остались нестираемые воспоминания об ужасном прошлом. Спустившись до пальцев рук, он осторожно прикусывает один из них так, чтобы совсем не было больно, и поднимает взгляд на лицо Вессела - тот вновь слегка улыбается - Третий знает, что ему понравилось это маленькое дурачество. Вновь вернувшись к полуобнаженному телу вокалиста, Третий целуют его грудь и, прислонившись губами к одному из сосков, играет с ним языком. В ответ на эту ласку он слышит тихий стон Вессела. Он даже стонет так, что это трогает что-то глубоко в сердце Третьего, окончательно отбирая у него контроль над собственным разумом. Больше в комнате не слышно ни звука. Хотя для них двоих все понятно и без слов. Каждое прикосновение, каждый поцелуй - акт безграничного доверия и любви, пробирающей до самых костей. Доверия, которое приходилось завоевывать очень долго, по крупицам, и любви, которая возникла внезапно, но накрыла с головой.       Прижавшись к обнажённому телу Весса, Третий чувствуют прикосновение его руки к своим волосам. Вокалист осторожно поглаживает его по голове, будто бы тоже боится, что от одного неверного движения парень, лежащий рядом с ним, растворится, исчезнет как бредовое видение - как одно из тех, что он видел, находясь на грани между жизнью и смертью. Но он не исчезнет, не уйдет, не хлопнет дверью в порыве злости, как это делала Она. И они прижимаются ещё ближе друг к другу.