Беглец из Ада

Токио давно перестал быть городом людей. Он стал организмом, дышащим гарью, адреналином и горечью раскаяния. Улицы – это вены, по которым текла кровь банды, и каждый перекрёсток знал имя Манджиро Сано. Ханагаки знал. И всё равно ушёл. Он бежал от жара, плавившего изнутри. От взгляда, который прожигал, как если бы солнце опустили в бетонный колодец. От гнева, который он чувствовал ещё до того, как тот стал явным. Когда Манджиро смотрел на него; это было не просто внимание, это была жажда. Обладание. Как будто он был последним осколком света в его ослеплённой тьме. Теперь Токио гнался за ним. Никто не говорил ничего. Но в каждой подворотне, в каждом скрипе шин было его имя. Он чувствовал, как шорохи превращаются в шаги, а шаги в бег. Мир сжимался, как зрачок, когда ты внезапно оказываешься под фонарём. Никто не простил и не простит. Особенно он. Однажды город просто перестал открывать ему двери. Такемичи оказался в ловушке бетонного сердца, и у этого сердца был голос. Глухой, как набат. Сано звал его. Тёмный зал. Голые стены, пахнущие металлом и сигаретами. Манджиро сидел, будто встроенный в трон из теней. Он не кричал. Не бил. Он просто смотрел. И в этом взгляде плескалась буря, не вырвавшаяся наружу лишь потому, что держалась на грани. – Ты ведь знал, что не можешь уйти. - прохрипел он, и даже голос казался чужим. Ханагаки дрожал. Не от страха, а от того, что внутри него всё ещё теплился ответ, которого он боялся больше, чем собственной гибели. Потому что хотел остаться. Хотел остаться, несмотря на всё. Несмотря на то, что это было не жизнью, а заточением среди осколков разбитой воли. Потому что любил? Смехотворно. Время застыло, а город за окном горел неоновыми фонарями только для них двоих. Больше никто иной не имел значения.