Ханагаки был словно светом фонаря в промозглом переулке. Проникал он в сердца с шелестом осеннего листа, падающего прямо в раскрытую ладонь. Очарование его было неуловимо для окружающих; уж особенно в обществе, где искренность парня к парню являлось приговором. Но был и иной страх, затянутый дымом недомолвок. О чём иные не могли и заикнуться в стенах, обступленных ушами Главы.