Падение и возрождение веры

Мир вспыхнул болью. Каждое волокно моего существа пульсировало дискомфортом, словно меня заново собирали по частям. Я помнил осколки прежней жизни – кисти, испачканные чернилами, шелест страниц под пальцами, затем - оглушительный рёв болтеров, крики агонии и леденящую тьму клинков друкхари. Девятнадцать лет, прожитых в жестокой вселенной, окончились слишком быстро, оставив после себя лишь горечь и отвращение. А потом – пустота. И вот теперь – новая реальность, новая боль, новое… тело? Слабые, неуклюжие копыта подо мной дрожали. Я попытался поднять голову, но шея отказывалась подчиняться. Все вокруг было размытым, неясным. Запахи… запахи были странными, сладкими и травянистыми одновременно. Наконец, зрение немного сфокусировалось. Я увидел… перья? Золотые, мягкие перья, покрывающие мои бока. Подняв слабую переднюю конечность, я увидел небольшое копытце, покрытое короткой темной шерсткой. Что за черт? Сознание медленно возвращалось, принося с собой новые осознания. Я – пегас. Жеребенок. И это… это было невыносимо. Вдруг, что-то теплое и нежное коснулось моей головы. Я почувствовал мягкое дыхание и услышал тихий, успокаивающий голос. "Тише, малыш. Все хорошо, мой Нуар Голд. Ты в безопасности." Я попытался поднять голову и увидел ее. Моя… мать? Она была прекрасна. Пегас с мягкой, светло-голубой шерсткой и волнистой гривой цвета утренней зари. Ее глаза, полные нежности и любви, смотрели на меня с трепетом. В них я увидел отражение… себя. Маленького жеребенка с темной шерсткой и золотыми перьями. Отвращение, злость, презрение ко всему не-человеческому – все это яростно бурлило внутри меня. Здесь все не так, все неправильно! Меня, закаленного в боях вольного торговца, бросили в этот…. Но потом я увидел ее глаза. В них не было фальши, не было лицемерия, только безусловная любовь и забота. Она обняла меня своими крыльями, и я почувствовал тепло, которого не знал прежде. Что-то во мне дрогнуло. Мое сердце, ожесточенное войной и страданиями, вдруг сжалось от странного, незнакомого чувства. Это было похоже на… надежду? На привязанность? На… любовь? Я не хотел этого чувствовать. Я не хотел этой слабости. Я презирал все эти чувства. Но, глядя в ее глаза, я не мог сопротивляться. Она прижалась ко мне еще сильнее, и я уткнулся мордочкой в ее мягкую шерсть. Она пахла травой и солнцем, и этот запах убаюкивал меня. Я закрыл глаза, пытаясь подавить бушующие внутри эмоции. Я – Нуар Голд, рожденный для большего, чем эта идиллическая глупость. Я должен помнить, кто я есть, должен сохранить свою ненависть и презрение. Но, несмотря на все мои усилия, я не мог оттолкнуть любовь моей матери. И в этот момент я понял, что моя новая жизнь будет сложнее, чем я мог себе представить. Мне придется бороться не только с окружающим миром, но и с самим собой. Легкие шаги вывели меня из забытья, разорвав тонкую грань между сном и реальностью. Я почувствовал тепло материнских перьев, укрывающих меня, словно кокон. Уютное тепло, которое, признаюсь, я начал ценить, несмотря на все мои попытки отрицать это. Звук открывающейся двери окончательно развеял остатки дремы. Я нехотя открыл глаза, и первое, что я увидел, были золотистые перья моей матери, полностью заслоняющие меня от внешнего мира. Я лежал, свернувшись клубочком, в своеобразном гнезде из ее крыльев. Затем я услышал голоса. Тихие, приглушенные голоса, которые доносились сквозь перья. Я узнал голос матери. В нем звучала мягкость и тревога. Второй голос был мужским, холодным и отстраненным. "Лили, как ты себя чувствуешь?" — спросил жеребец. В его голосе не было ни капли тепла, лишь формальное беспокойство. "Все хорошо, Руфус." — ответила моя мать. "Просто немного устала. Роды были тяжелыми." "Естественно." — сухо констатировал Руфус. "А жеребенок? С ним все в порядке?" Я напрягся. Этот тон, эти вопросы… Что-то в этом жеребце вызывало у меня инстинктивную неприязнь. "Нуар здоров." — ответила моя мать, и в ее голосе появилась гордость. "Он крепкий и красивый. Посмотри сам." Я почувствовал, как перья матери слегка раздвигаются, открывая мне небольшой просвет. Я увидел жеребца. Он был крупным, мускулистым пегасом с тёмно-серой шерсткой и короткими, жёсткими чёрными перьями. Его глаза были холодными и проницательными, словно он видел меня насквозь. Он смотрел на меня с каким-то странным, неопределенным выражением. В его взгляде не было ни любви, ни нежности, лишь… интерес? Оценка? "Необычный окрас." — заметил Руфус. "Темная шерсть и золотые перья… Редкое сочетание." "Он особенный." — ответила моя мать с улыбкой. "Мой Нуар особенный." Руфус хмыкнул. "Посмотрим. Главное, чтобы он был сильным и здоровым. Нам нужны сильные пегасы." "Он будет сильным." — твердо сказала моя мать. "Я позабочусь об этом." "Хорошо." — ответил Руфус. "Я зашел только убедиться, что с вами все в порядке. У меня много дел." "Спасибо, Руфус." — тихо сказала моя мать. Руфус развернулся и направился к двери. "Не за что. Отдыхай." Дверь закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина. Я почувствовал, как перья матери плотнее окутывают меня. "Не обращай внимания, малыш." — прошептала она. "Руфус просто очень занят." ***** Нечто странное разбудило меня. Ощущение прикосновения, но не тепла, а какого-то мерзкого, скользкого холода, пробежавшего по моей шерстке. Я резко открыл глаза, и мой только начавший привыкать к этому миру взгляд ошарашенно замер. Передо мной… это не могло быть правдой. Но оно было здесь, прямо передо мной, искажая реальность своим присутствием. Один из слуг Слаанеш. Тварь, которую я видел умирающей передо мной в моих прошлых страданиях в сороковом тысячелетии. Его неестественно бледная кожа, ухмылка, исполненная извращенной радости, и горящие фиолетовым огнем глаза. Все было до боли знакомо, до тошноты отвратительно. Я инстинктивно попытался закричать, предостеречь, призвать на помощь, но вместо этого из моего маленького горла вырвался лишь слабый, шипящий звук. В нем не было силы, в нем не было ярости, только беспомощность. Тварь усмехнулась, наклонившись ко мне еще ближе. Я чувствовал его мерзкое дыхание на своей шерстке, ощущал его похотливый взгляд, прожигающий меня насквозь. И вдруг… все исчезло. Мир словно моргнул, и передо мной уже не было оскверненного служителя бога излишеств. Вместо него я увидел простую пони, одетую в простую одежду прислуги. Её глаза были расширены от удивления, а на мордочке застыло неловкое выражение. Она ошарашенно смотрела на меня, словно не понимая, что произошло. Затем, словно опомнившись, она слегка рассмеялась, прикрыв рот копытцем. "Ох, прости, малыш." — сказала она, ее голос был мягким и нежным. "Я просто хотела поправить твое одеяльце. Не думала, что ты так испугаешься." Она подняла глаза, и ее взгляд наполнился сочувствием. "Тебе, наверное, приснился плохой сон." Я молчал, все еще не в силах прийти в себя. Это было… что это было? Галлюцинация? Воспоминание? Предзнаменование? Слабые попытки перевернуться на другой бок закончились полным фиаско. Я запутался в чем-то мягком и податливом, словно угодил в паутину из пуха. Попытки выпутаться лишь усугубили ситуацию, заставив меня издать невнятное попискивание. Но, к моему удивлению, мои мучения не остались незамеченными. В следующее мгновение я почувствовал, как меня аккуратно приподнимают. Мой взгляд медленно сфокусировался на кобыле. Это была та же самая прислуга, что и мгновение назад. Она смотрела на меня с нежной улыбкой, ее глаза излучали заботу. Она держала меня в своих передних копытах, словно драгоценный хрустальный шар. Куда она меня несла? Я не знал, но не чувствовал угрозы. Ее прикосновения были нежными и аккуратными, словно она боялась причинить мне боль. Через пару мгновений она остановилась. Я почувствовал тепло и знакомый запах моей матери. Мой взгляд плавно переместился, и я увидел ее. Она мирно спала, ее грудь равномерно поднималась и опускалась. Ее золотистая грива мягко лежала на подушке, а лицо выражало умиротворение. Она была прекрасна. Кобыла с особой осторожностью уложила меня в объятия моей матери, стараясь не разбудить ее. Я почувствовал тепло ее тела, ее мягкие перья, и на мгновение забыл о своих тревогах и опасениях. Кобыла замерла на мгновение, наблюдая за нами, а затем медленно отдалилась, стараясь не издать ни звука. Она направилась куда-то из поля моего зрения, оставляя меня наедине с матерью. Теперь я мог осмотреть место вокруг. Комната была просторной, с высокими потолками и большими окнами, занавешенными плотными шторами. Мебель была из тёмного дерева, с резными деталями и мягкой обивкой. На стенах висели картины, изображающие пейзажи и портреты пони. В комнате было все, что нужно для комфортной жизни: большая кровать с балдахином, комод, туалетный столик, кресла и небольшой столик для чаепитий. В целом, комната выглядела богато и изысканно, но не вычурно. В ней чувствовался вкус и стиль, а также забота и любовь. ***** Очередной голос вырвал меня из объятий сна. Я раздраженно приоткрыл глаза, ощущая во рту противную сухость. Мой взгляд не сразу сфокусировался, но вскоре я смог различить силуэты в полумраке комнаты. В паре метров от меня стояла моя мать. Она была одета в простое, но элегантное платье, подчеркивающее ее изящную фигуру. Ее волнистая грива была аккуратно уложена, а на лице читалась тревога. Напротив нее стояла кобыла. Ее осанка выдавала аристократическое происхождение, а наряд был выполнен из дорогих тканей и украшен драгоценными камнями. Ее взгляд был холодным и надменным, словно она смотрела на что-то низкое и недостойное. Рядом со мной стояла та же самая прислуга. Она молча склонила голову, выражая свое почтение. Ее глаза были опущены, словно она боялась поднять взгляд на аристократку. Я прислушался к разговору. "Лили." — произнесла аристократка, ее голос был пропитан презрением. "Я удивлена, что ты все еще здесь. Разве тебе не пора уйти?" Моя мать вздохнула. "Ариадна, я понимаю твое недовольство. Но я не могу просто так уйти. Мне нужно время, чтобы прийти в себя после родов." Ариадна усмехнулась. "Роды? Ты считаешь, что это оправдание? Ты здесь только из-за своего жеребенка. Но ты должна понимать, что твое место здесь не навсегда." "Я знаю." — ответила моя мать, ее голос был тихим и смиренным. "Я не хочу причинять тебе неудобства. Я просто прошу немного времени." "Время? Ты уже прожила здесь достаточно долго. Пора думать о будущем, Лили. Ты должна понять, что твой род разрушен. Ты больше не аристократка. И твое место не здесь, в поместье моей семьи." Моя мать замолчала. Я почувствовал, как ее охватывает волна грусти и отчаяния. "Ты должна подумать о своем жеребенке." — продолжила Ариадна. "Ему нужна достойная жизнь. А ты не можешь ему этого дать. Ты должна позволить ему самому решать свою судьбу, а не привязывать его к своему прошлому." "Я никогда не причиню ему вреда." — твердо сказала моя мать. "Я сделаю все, чтобы он был счастлив." "Счастье? Ты думаешь, ты знаешь, что такое счастье? Ты живешь в мире иллюзий, Лили. Пора проснуться и взглянуть правде в глаза. Твое время здесь истекло. Уходи, и больше не возвращайся." Ариадна повернулась и направилась к выходу из комнаты. Перед тем, как покинуть помещение, она бросила на мою мать презрительный взгляд. "И не забудь, Лили. Твое пребывание здесь – это одолжение, а не право. Не злоупотребляй моей добротой." Дверь захлопнулась, оставляя мою мать в одиночестве. Я видел, как ее плечи дрожат от сдерживаемых слез. В этот момент кобыла, та самая прислуга, неуверенно приблизилась к моей матери. Она протянула ей белый шелковый платок, сложенный в несколько раз. Моя мать подняла взгляд на кобылу, ее глаза были полны благодарности. "Спасибо, Марта." — тихо сказала она, принимая платок. Марта слегка поклонилась. "Не стоит благодарности, госпожа Лили. Я всегда рядом." Моя мать вытерла слезы и глубоко вздохнула. "Марта, скажи мне." — спросила она, ее голос был полон надежды. "Что еще осталось у моего рода? Что мы смогли сохранить после всего этого?" Марта опустила взгляд, словно боясь сказать правду. "Говори, Марта." — настаивала моя мать. "Я должна знать." Марта вздохнула и подняла глаза на мою мать. "Осталось немного, госпожа Лили." — сказала она, ее голос был тихим и печальным. "Пара десятков тысяч битс… и небольшой домик в пригороде. Но он в плохом состоянии, требует серьезного ремонта." Моя мать молчала, переваривая эту информацию. Я видел, как ее лицо бледнеет, а в глазах гаснет надежда. "Это все?" — спросила она, ее голос был едва слышен. Марта кивнула. "К сожалению, да, госпожа Лили. Все остальное было конфисковано или продано за долги." Моя мать закрыла глаза, словно пытаясь сдержать слезы. Я чувствовал, как ее сердце разбивается на части. "И что нам делать, Марта?" — спросила она, ее голос был полон отчаяния. "Как мы будем жить?" Марта подошла ближе к моей матери и положила копыто на ее плечо. "Мы справимся, госпожа." — сказала она, ее голос был твердым и уверенным. "Мы будем жить скромно, но мы будем вместе. Я помогу вам во всем. И мы сделаем все возможное, чтобы ваш сын получил достойное будущее." Моя мать открыла глаза и посмотрела на Марту. В ее глазах появилась искра надежды. "Спасибо, Марта." — сказала она, ее голос был полон благодарности. "Ты мой верный друг. Я не знаю, что бы я делала без тебя." Марта улыбнулась. "Все будет хорошо, госпожа Лили. Мы справимся." ***** Свежий воздух, проникающий через открытое окно, наполнил комнату приятной прохладой и ароматом полевых цветов. Я с удовольствием вдохнул этот свежий, чистый воздух, чувствуя, как он наполняет мои легкие и успокаивает нервы. Но как бы я ни хотел насладиться этим моментом в полной мере, мое тело оставалось прикованным к кровати. Меня никто не думал перекладывать поближе к окну, чтобы я мог впитать в себя все прелести этого утра. Моя мать ушла куда-то пару десятков минут назад, оставив меня наедине с Мартой. Она сидела рядом со мной на стуле, склонившись над книгой. Ее губы тихо шевелились, словно она читала вслух, но ее голос был слишком тихим, чтобы я мог разобрать слова. Я с любопытством посмотрел на книгу. Ее обложка была сделана из толстой, потрепанной кожи, а страницы были пожелтевшими от времени. На них были начертаны символы, незнакомые и непонятные. Все как обычно в этом мире. Но как же давно я не видел именно книг… настоящих книг. В моей первой жизни, жизни человека искусства, я был неразрывно связан с ними. Я писал их, читал их, жил ими. Вторая моя жизнь, в жестоком мире, лишила меня этой радости. Там я видел книги лишь пару раз, да и то мельком. Они были либо запретными гримуарами, либо пыльными томами с тактическими схемами. Но не было ничего, что можно было бы просто взять в руки и насладиться чтением. И сейчас, глядя на эту книгу в копытах Марты, я почувствовал странное чувство. Тоска? Ностальгия? Желание прикоснуться к этому предмету, ощутить его вес в своих копытах, перелистать его страницы и погрузиться в мир, заключенный между его обложками. Я вздохнул. Да, возможно, я был рожден в новом теле, в новом мире, но моя сущность, мое "я", оставалось прежним. Я все еще оставался тем самым человеком искусства, тем самым писателем, который любил книги больше всего на свете. Стоит ли мне писать? Стоит ли снова погружаться в этот мир творчества, в мир фантазий и идей? В моей прошлой жизни это было смыслом моего существования. Но сейчас… Сейчас все иначе. Мой разум запятнан воспоминаниями о войне и страданиях. Мое сердце ожесточено ненавистью и презрением. Но все же… Может быть, именно это и станет основой для моего творчества? Мои страдания, мои переживания, моя ненависть… Все это можно превратить в слова, в истории, в книги. Но какие книги? Хоррор? О, да, я знаю толк в ужасе. Я видел такие кошмары, которые не приснятся ни одному пони в этом мире. Но стоит ли погружать читателей в этот мрак? Стоит ли заражать их своими страхами? Детектив? Возможно. Расследование преступлений, поиск правды, борьба со злом… Это могло бы быть интересно. Но хватит ли у меня терпения и усидчивости для такой работы? История? Да, это было бы интересно. Но какую историю рассказать? Историю этого мира? Или историю моей прошлой жизни? Или, может быть, историю о том, как человек из будущего попал в мир пони? Я задумался. Какой жанр лучше всего подойдет для моего таланта и моего характера? Какую историю я хочу рассказать миру? Хоррор - слишком мрачно и отталкивающе. Детектив - слишком сложно и требует много времени. История… Возможно, это именно то, что мне нужно. Я мог бы написать историю о том, как разрушить этот идиллический мир. На что готов пойти человек ради мести. Историю о том, как принести войну туда, где правит мир. Я мог бы написать историю о том, как сломить волю целой расы и подчинить её себе. Все это было бы намного интереснее чем, "В далёкой галактике." Внезапно мой взгляд привлекло нечто, выбившее меня из потока мыслей о будущем литературном творчестве. В комнату, словно непрошеный гость, влетела ворона. Ее черное оперение блестело в лучах солнца, а глаза были маленькими и пронзительными, словно бусинки. Ворона, недолго думая, приземлилась на подоконник, словно ей здесь самое место. Она медленно осмотрела пространство вокруг, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, оценивая обстановку. Затем, словно убедившись, что все в порядке, она издала громкий, пронзительный каркающий звук. Этот крик вывел Марту из состояния сосредоточенности. Она тут же оторвалась от книги и отложила её в сторону. Её лицо выражало недовольство и раздражение. "Опять эта наглая птица." — пробормотала она себе под нос. "Когда же она оставит нас в покое?" Марта, не теряя времени, направилась в сторону окна, словно намереваясь прогнать незваного гостя. Она подошла к вороне и, нахмурившись, что-то ей сказала. Я не мог разобрать ее слов, но судя по тону, они были далеко не ласковыми. Ворона, выслушав её, не стала спорить или сопротивляться. Она лишь слегка взмахнула крыльями и, каркнув на прощание, вылетела из окна. Марта, проводив ее взглядом, слегка погрозила копытом вслед. "Вот и лети, пока я тебе крылья не пообрывала." — проворчала она. ***** Лениво поглядывая по сторонам, я вдруг осознал, что уже несколько минут завороженно наблюдаю за маленькой, назойливой мухой, которая нагло кружит прямо надо мной. Ее жужжание, хоть и тихое, раздражающе нарушало и без того шаткий покой. Мать, утомленная заботами и переживаниями, мирно спала рядом на кровати. Ее лицо было расслабленным, а дыхание ровным и спокойным. Я не хотел ее будить, но муха, словно издеваясь, становилась все более навязчивой. Марта отошла куда-то пару минут назад. Кажется, она пошла за ужином. Я надеялся, что она скоро вернется и избавит меня от этой летающей напасти. В голове возникла мысль: "А что, если я смогу поймать ее?" Это казалось глупой и почти невозможной задачей для новорожденного жеребенка, но в то же время что-то во мне жаждало действия. Слишком долго я просто лежал здесь, словно беспомощная кукла. Я попытался поднять копыто, чтобы отмахнуться от мухи, но тело еще не слушалось меня в полной мере. Копыто лишь дернулось в конвульсии, не достигнув цели. Муха, словно насмехаясь, сделала круг и снова подлетела ко мне. Она нагло села на мой нос, словно говоря: "Ну что, поймаешь меня?" Раздражение достигло пика. Я собрал все свои силы и резко выдохнул. Воздушная струя, вырвавшаяся из моих легких, сдула муху, но она тут же вернулась, словно приклеенная. "Да что ж такое!" — мысленно воскликнул я. "Когда же это закончится?" Звук открывающейся двери заставил меня встрепенуться. "Наконец-то." — подумал я. "Марта вернулась и принесет мне долгожданное спасение от этой назойливой твари." Но надежда, как это часто бывает, оказалась обманчивой. Вместо Марты на пороге появился Руфус, и вся комната словно наполнилась холодом. За ним следовал стражник-единорог, одетый в темную броню. Его лицо было бесстрастным, словно высеченным из камня. Руфус скучающим взглядом обвел комнату, словно оценивая ее. Он на мгновение задержался взглядом на спящей матери, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. Затем он коротко кивнул стражнику. Тот тут же развернулся и вышел из комнаты, оставив нас наедине с Руфусом. Я почувствовал, как по спине пробегает холодок. Что-то здесь было не так. Руфус, не торопясь, подошел к кровати и остановился у изголовья. Он снова бросил холодный взгляд на мать, и я почувствовал, как меня охватывает волна ярости. Как он смеет так смотреть на нее? Затем его взгляд переместился на меня. Его глаза словно просверлили меня насквозь, оценивая и изучая. Я попытался ответить ему тем же, но во мне еще не было достаточно сил для этого. Но что-то в его взгляде привлекло мое внимание. Что-то знакомое и до боли отвратительное. Его глаза… я видел эти глаза лишь единожды в своей прошлой жизни. Взгляд Хаоса. И взгляд не простого поклонника, а того, кто погряз в этом. Взгляд того, кто отдался Тьме без остатка. Это был взгляд служителя богов хаоса. Мгновенно, словно рефлекс, в моей голове вспыхнула молитва. Слова, которые я считал давно забытыми, всплыли из глубин памяти, словно вспышка света во тьме: "Могучий Император, распространи Свой священный свет, чтобы он служил мне опорой в темноте." Я мысленно повторял их снова и снова, словно пытаясь создать щит, ограждающий меня от мерзкой ауры, исходящей от Руфуса. К сожалению, внимание Руфуса, словно по мановению судьбы, плавно переключилось на мою мать, которая начала просыпаться. Она медленно открыла глаза и непонимающе посмотрела на него. "Руфус? Что ты здесь делаешь?" — спросила она, ее голос был сонным и немного испуганным. "Лили, прости, что разбудил тебя." — ответил Руфус, и в его голосе промелькнула нотка притворного сожаления. "Просто выдалась свободная минутка, и я решил проведать тебя и твоего сына." Моя мать нахмурилась. "Ты никогда не проявлял такого интереса к нам раньше." "Все меняется, Лили." — ответил Руфус с легкой улыбкой. "Я просто хочу убедиться, что с вами все в порядке. Ты знаешь, как я забочусь о своей семье." Моя мать недоверчиво посмотрела на него. "Ты моя семья? Руфус, мы знаем друг друга слишком хорошо, чтобы верить в эти слова." "Лили, не надо так." — ответил Руфус, его улыбка стала более натянутой. "Я просто хочу быть рядом с тобой и твоим сыном. Особенно сейчас, когда тебе так нужна поддержка." "Поддержка?" — переспросила моя мать. "Руфус, если ты хотел меня поддержать, ты бы не позволял Ариадне унижать меня перед всем поместьем." Руфус вздохнул. "Лили, ты же знаешь, какая Ариадна. Она всегда была немного… резкой. Но она не хотела тебя обидеть." "Не хотела обидеть?" — воскликнула моя мать. "Руфус, она ясно дала понять, что мне здесь не место. И ты это прекрасно знаешь." "Лили, не преувеличивай." — ответил Руфус. "Ариадна просто немного обеспокоена твоим будущим. Она хочет, чтобы ты нашла свое место в жизни." "Мое место в жизни рядом с моим сыном." — твердо сказала моя мать. "И я не позволю никому, даже Ариадне, отнять у меня это." Руфус замолчал. Он пристально смотрел на мою мать, словно оценивая ее. Затем он вздохнул и покачал головой. "Ты упряма, Лили." — сказал он. "Но я всегда ценил эту твою черту. Ладно, я не буду тебя больше беспокоить. Отдыхай. И помни, если тебе что-нибудь понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне." Руфус развернулся и направился к выходу из комнаты. Перед тем как уйти, он бросил на меня быстрый взгляд, и в его глазах я снова увидел этот мерзкий отблеск хаоса. ***** Солнечные лучи, проникая сквозь неплотно задернутые шторы, нежно согревали комнату своим теплом. Пылинки лениво кружились в золотистых столбах света, создавая ощущение покоя и умиротворения. Моя мать и Марта сидели за небольшим столиком у окна, неспешно попивая чай. Их тихий разговор, словно журчание ручья, едва доносился до меня, убаюкивая и успокаивая. Но как бы я ни старался расслабиться и отвлечься, мерзкий взгляд Руфуса не покидал моей головы. Его глаза, словно два черных омута, тянули меня на дно, наполняя душу тревогой и отвращением. Если мои догадки верны, а я всем своим нутром чувствовал, что это так, то это место – не просто опасное, а смертельно опасное. Нам необходимо как можно скорее покинуть его, пока не стало слишком поздно. Я пытался понять, какому именно богу Руфус поклоняется. Кто из темных сил плел свои интриги в этом, казалось бы, мирном уголке? Слаанеш? С его извращенными удовольствиями и болезненной тягой к совершенству? Кхорн? С его безудержной яростью и жаждой крови? Тзинч? С его хитроумными планами и коварными интригами? Нургл? С его болезнями и разложением? Никто из них не подходил. В Руфусе не было ни похоти Слаанеш, ни ярости Кхорна, ни коварства Тзинча, ни болезненности Нургла. Он был просто… холодным. Пустым. Безжизненным. Тогда оставался лишь Хаос Неделимый. Та сила, что объединяет все темные начала, та тьма, что поглощает вселенную. Хаос, не имеющий конкретной формы, но проявляющийся во всем зле, что существует в мире. В голове тут же вспыхнули обрывки рассказов моих бывших товарищей из прошлой жизни. Истории о культистах, поклоняющихся темным богам, о ритуалах, приносящих в мир хаос и разрушение. Как пение на неизвестном языке, открывали врата в царство Хаоса. Особенно отчетливо я вспомнил предостережение одного старого, бывалого космодесантника: "Берегись тех, кто проповедует пустоту, ибо они несут в себе погибель." Взгляд внезапно замер, сфокусировавшись на чем-то невидимом для других, но отчетливо ощутимом для меня. Тягучий, мерзкий запах разложения, исходящий не от гнили, а от чего-то гораздо более извращенного. Зловоние похоти и упадка, проникающее в самые глубины моего существа. "Блядство." — мысленно прошипел я. "Не хватало только скверны Хаоса тут." Мой взгляд, словно магнитом, потянулся к матери. Она сидела за столом, по-прежнему разговаривая с Мартой, совершенно не подозревая о нависшей над нами угрозе. Нужно её спасти, необходимо уберечь ее от этого, иначе моя жизнь обесценится. И тут же, словно удар молнии, в моей голове вспыхнули последние слова дорогого мне человека. Образ сестры битвы, моей наставницы в вере, возник перед моим мысленным взором. Ее лицо, искаженное безумной улыбкой, ее глаза, горящие фиолетовым пламенем. Она лежала у меня под ногой, словно сломанная кукла, и смеялась. Истерический смех, полный извращенного удовольствия. "Ты ничего не понимаешь, мальчик." — прохрипела она, истекая кровью. "Слаанеш освобождает… Она дарит истинное наслаждение… Ты просто боишься признать, что ты тоже этого хочешь…" И ее последние слова, которые до сих пор преследуют меня в кошмарах: "Сопротивление бесполезно… Рано или поздно ты сам приползешь к ней на коленях… И тогда ты поймешь… какое блаженство – быть рабом…" Воспоминания о прошлой жизни, о страданиях и потерях, внезапно отступили, словно их отбросили в сторону невидимой рукой. На смену им пришло спокойствие, уверенность в своих силах. На лице появилась легкая, едва заметная улыбка. Местные, пускай и наивные, власти, безусловно, смогут обнаружить и задержать развитие культов. Если не остановить их полностью, то как минимум это даст необходимое время, чтобы подготовиться. А что касается меня… Когда я немного подрасту, когда обрету силу и опыт, я лично избавлю этот мир от скверны Хаоса. Я поступлю с этими отродьями так, как поступал в своей прошлой жизни. Жестко, беспощадно, эффективно. Я буду охотиться на них, как на диких зверей. Я буду выслеживать их, выявлять их тайные логова и уничтожать их всех до единого. Я не дам им ни единого шанса распространить свою заразу и осквернить этот мир. Нужно лишь немного подождать. Нужно вырасти, окрепнуть и подготовиться. И тогда… Тогда начнется охота. ***** Я спокойно лежал на спине у матери, чувствуя ее тепло и заботу. Ее крылья нежно обнимали меня, словно защищая от всех невзгод этого мира. Вокруг царила суета и неразбериха. Пони сновали туда-сюда, собирая вещи и упаковывая их в карету, стоявшую прямо перед нами. Марта, с присущей ей организованностью, руководила этим процессом, раздавая указания и контролируя каждый шаг. Рядом с матерью, словно темная тень, стоял Руфус. Его лицо было непроницаемым, а взгляд – холодным и оценивающим. Что он задумал на этот раз? Я напрягся, готовясь к худшему. "Лили, что все это значит?" — спросил Руфус, нарушая тишину. Его голос звучал ровно и спокойно, но я чувствовал скрытую угрозу, таящуюся за этими словами. Моя мать глубоко вздохнула и посмотрела на него. "Мы уезжаем, Руфус. Я больше не могу здесь оставаться." Руфус нахмурился. "Куда же ты собралась? И зачем?" "Это не твое дело, Руфус." — ответила моя мать. "Я просто хочу начать новую жизнь, подальше от этого места." "Но ты не сможешь выжить одна." — возразил Руфус. "Тебе нужна помощь. Тебе нужен кто-то, кто будет заботиться о тебе и твоем сыне." "Я справлюсь." — твердо сказала моя мать. "Я сильна, и я не боюсь трудностей." Руфус усмехнулся. "Ты наивна, Лили. Ты не понимаешь, с какими трудностями тебе придется столкнуться. Мир жесток и опасен. Особенно для такой, как ты." "Я знаю." — ответила моя мать. "Но я готова к этому. Я лучше буду жить в нищете, но в свободе, чем жить в роскоши, но в клетке." Руфус молчал, словно раздумывая над ее словами. Затем он вздохнул и покачал головой. "Ты делаешь большую ошибку, Лили." — сказал он. "Но это твой выбор. Я не буду тебя останавливать. Но помни, если тебе понадобится моя помощь, я всегда буду рядом." "Спасибо, Руфус." — ответила моя мать. "Но я думаю, что мы справимся сами." Руфус посмотрел на меня, и в его глазах я снова увидел этот мерзкий отблеск хаоса. "Береги своего сына, Лили." — сказал он. "Он особенный. Ему предначертана великая судьба." Руфус развернулся и ушел, оставив нас наедине. В этот момент к нам подошла Марта, ее лицо выражало облегчение. "Всё готово, госпожа." — сообщила она, слегка запыхавшись. "Все вещи упакованы и загружены в карету. Мы можем отправляться в путь." Моя мать кивнула, глядя на Марту с благодарностью. "Спасибо, Марта." — сказала она. "Ты как всегда все сделала превосходно. Я не знаю, что бы мы без тебя делали." Марта скромно улыбнулась. "Не стоит благодарности, госпожа. Я просто делаю свою работу. И я рада, что могу быть вам полезной." Моя мать вздохнула и посмотрела на карету, стоявшую перед нами. "Ну что ж, кажется, пришло время прощаться с этим местом." — проговорила она. "Да, госпожа Лили." — ответила Марта. "Надеюсь, что в новом доме нам будет лучше, чем здесь." Моя мать обняла меня крепче и посмотрела на Марту. "Марта, когда мы доберемся до дома, нужно будет сразу же заняться несколькими вещами." — тихо произнесла она. "Во-первых, нужно будет нанять новый экипаж. Я не хочу, чтобы кто-то из этого поместья знал, куда мы направляемся. Во-вторых, нужно будет как можно скорее купить небольшой домик, где-нибудь подальше от этого особняка. Я хочу, чтобы мой сын рос вдали от него." "Я все сделаю, госпожа Лили." — заверила Марта. "Я найду для вас лучший дом и надежный экипаж. Вы можете на меня рассчитывать."