Падение и возрождение веры

Разрушенный храм, несмотря на пережитую ярость битвы, все еще дышал величием. Искореженные взрывами стены зияли ранами, но их каменные ребра, казалось, гордо выдерживали тяжесть времени. Бесчисленные статуи святых и героев Империума, чудом уцелевшие среди хаоса, словно безмолвные свидетели, возвышались над полем боя. Искаженное верой, или просто удачей, их присутствие лишь усиливало ощущение священного места, оскверненного богохульством. В самом сердце храма, перед массивной статуей Императора, стоял на коленях Курт. Он выглядел как жертва, принесенная на алтарь войны. Его руки, сложенные на груди в знакомом жесте аквилы, были грязными и окровавленными. Рядом валялись его лазган и шлем, брошенные в момент отчаяния или, быть может, глубочайшей веры. Его тело было изрешечено порезами и ожогами, а форма гвардейца, когда-то аккуратная, теперь представляла собой жалкий лоскут окровавленной ткани, липнущей к ранам. Темные волосы, обычно коротко подстриженные, сбились в грязные комья, пропитанные кровью и пылью. За ним, словно зловещий фон, лежала груда тел. Культисты Хаоса, с искаженными от фанатизма лицами, перемешались с павшими гвардейцами, чья преданность не смогла защитить их от лезвия врага. Это была кровавая цена, заплаченная за удержание храма, и Курт, казалось, в одиночку заплатил большую ее часть. Из его дрожащих губ вырывалась тихая, хриплая молитва, едва различимая среди стонов умирающих и треска обломков. Голос был слабым, но наполненным непоколебимой решимостью: "Хотя тело моё сломлено Хотя моя кровь льется Хотя моё время может закончиться Бессмертный Император встретит меня И я буду объят Его Святостью Если только я пронесу верность Ему Через это время мучений…" Он молился не о спасении, а о верности. О силе выдержать до конца и предстать перед Императором достойным. Это была молитва измученного, но не сломленного сердца, молитва гвардейца, познавшего истинную цену веры на пропитанной кровью земле мертвого храма. В тишине, прерываемой лишь его шепотом, казалось, будто сама статуя Императора прислушивается к его словам. Звук тяжелых сапог разорвал звенящую тишину разрушенного храма, нарушив хрупкий покой, в котором Курт пытался найти утешение. Его воспаленные глаза медленно поднялись к массивной статуе Императора, чье каменное лицо казалось невозмутимым наблюдателем за развернувшейся бойней. В этот самый момент, словно в подтверждение его сломленного состояния, по его щеке прокатилась одинокая кровавая слеза, оставляя алый след на грязной коже. Мучительным усилием воли Курт сосредоточился. Его рука, дрожа от усталости и боли, медленно скользнула под окровавленную униформу, нащупывая знакомый контур детонатора. Это был его последний козырь, его последнее проявление верности. Если храм падет, он заберет с собой как можно больше еретиков в объятия Священного Пламени. Собрав последние крохи сил, Курт поднялся на ноги. Каждое движение отзывалось острой болью, но он игнорировал ее, направляясь к темному проходу, откуда доносились звуки приближающихся шагов. Крики культистов становились все громче, настойчивее, приближаясь с каждой секундой. Курт вытащил детонатор из-под одежды и оторвал защитную крышку. Сжимая устройство в руке, он приготовился к последнему рывку. Но прежде, чем он успел активировать заряд, раздался голос. Голос, который он считал навсегда потерянным. "Курт!" Голос был сильным, но измученным. Он не был полон силы как всегда. Курт замер, ошеломленно глядя в сторону звука. Из тени прохода вышла она. Это была Сестра битвы. Ее броня была истерзана, покрыта копотью и царапинами, но она стояла прямо, ее болтер свисал с плеча. На лице виднелись следы ожогов и кровоподтеков, но глаза горели непоколебимой верой. Курт был ошеломлен. Он считал, что она погибла, раздавленная натиском культистов. Увидеть ее живой… это было чудом, но сейчас он не мог понять как. "Сестра…?" — прохрипел Курт, не веря своим глазам. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не ее. Сестра битвы подошла к нему, ее взгляд был полон решимости. "Курт, нам нужно уходить. Сейчас же." — ее голос был твердым, несмотря на усталость. "Я знаю, что это трудно принять, но это воля Императора." Курт, не опуская детонатора, смотрел на нее. Он все еще не мог поверить в ее чудесное появление. "Ты… Ты выжила? Как?" — Курт не смог сдержать вопрос. "Не важно." — отмахнулась сестра битвы. "Важно то, что мы должны уйти. Здесь больше нет смысла оставаться. Имперский флот прибыл. Подкрепления высаживаются. Мы выиграли время, Курт. Теперь нужно воспользоваться шансом." Ее слова, казалось, пронзили его оцепенение. Подкрепления? Имперский флот? Значит, все не было потеряно. На мгновение в его глазах вспыхнула надежда. "Ты слышал, Курт? ИМПЕРСКИЙ ФЛОТ ЗДЕСЬ! Подкрепление пришло! Они очистят этот склеп от скверны, и о нашей жертве будут помнить!" "Опусти детонатор, Курт. Тебе больше не нужно жертвовать собой. Император дает нам шанс выжить. Мы должны воспользоваться им, чтобы продолжить служение." Она остановилась перед ним, ее взгляд был полон мольбы. Курт смотрел на нее, на ее израненное лицо, на непоколебимую веру, горящую в ее глазах. Он медленно разжал пальцы, и детонатор упал на каменный пол с тихим стуком. "Хорошо." — прошептал он, его голос был полон усталости и облегчения. "Да будет так." Сестра битвы кивнула, и ее губы тронула слабая улыбка. "Идем. У нас много работы." Где-то вдали, словно раскаты грома, раздался болтерный огонь, смешанный с оглушительным грохотом взрывов. Это был оркестр освобождения, предвестник прибытия Имперского флота, сметающего еретиков огнем и сталью. Сестра битвы бросила короткий взгляд через плечо, оценивая обстановку. В ее глазах мелькнула тень беспокойства, но она быстро подавила ее. Затем, решительным движением, она извлекла из-за спины свой болт-пистолет - компактное, но смертоносное оружие ближнего боя - и протянула его Курту. "Возьми." — скомандовала она, ее голос звучал твердо и уверенно. Курт принял болт-пистолет, ощутив в руках тяжесть металла. Это было непривычное оружие для гвардейца, но в текущей ситуации любой инструмент, способный сеять смерть, был ценен. "Благодарю, Сестра." — пробормотал Курт, передергивая затвор болт-пистолета. "Но что насчет тебя?" Сестра битвы пожала плечами, словно речь шла о незначительном неудобстве. "Я справлюсь. Мой болтер еще может говорить. Главное – выжить и добраться до наших." Она сделала паузу, ее взгляд стал более серьезным. "Сколько у тебя осталось боеприпасов, Курт? Для лазгана…" Курт опустил взгляд, его лицо омрачилось. "Ни одного, Сестра." — признался он с горечью. "Я израсходовал все заряды. Он бесполезен." На лице Сестры не дрогнул ни один мускул. Она лишь кивнула, словно ожидала этого ответа. "Ясно. Значит, будем рассчитывать на болт-пистолет и то, что нам пошлет Император. Не трать патроны зря, Курт. Каждый выстрел должен быть оправдан. Теперь идем. Нельзя терять время." С высоты, недосягаемой для людского взора, за происходящим в разрушенном храме наблюдал трехглазый ворон. Его неестественные глаза, словно осколки безумия, следили за каждым движением, каждым вздохом, каждым проявлением веры и отчаяния. Он видел отвагу Курта, непоколебимую решимость Сестры битвы, и даже слабый проблеск надежды, вспыхнувший в их сердцах. Когда Курт и Сестра скрылись в лабиринте темных коридоров храма, ворон, не моргнув и глазом, перевел свой зловещий взгляд на массивную статую Императора. Каменное лицо, когда-то излучавшее величие и силу, теперь казалось утомленным и печальным. Завеса реальности, казалось, истончалась вокруг статуи. Тонкие, почти незаметные нити мерзкой энергии просачивались в материальный мир, словно щупальца невидимого кошмара. Порча Хаоса, словно ядовитый грибок, начала постепенно поглощать пространство вокруг, искажая и извращая все, к чему прикасалась. Камень трескался и покрывался мерзкими символами, высеченными не рукой человека, а чем-то гораздо более темным и зловещим. Воздух загустел, наполнившись приторным запахом гнили и разложения. Тени вытягивались и колыхались, обретая нечестивые формы, словно насмехаясь над священным образом Императора. ***** В воздухе висела густая вонь гари и тлена. Пепел медленно кружился, оседая на окровавленной земле. Курт, ссутулившись, продолжал сидеть на покосившемся деревянном ящике, его лицо осунулось, глаза потускнели. Самокрутка, тлеющая в его пальцах, казалась единственным проблеском в этой кромешной тьме. Дым обволакивал его, притупляя боль, заглушая ужас. Вокруг него плясали языки пламени, пожирающие тела, превращая некогда живых существ в обугленные кости. Блюстители, облаченные в грязные доспехи, действовали слаженно, словно машины смерти, не знающие ни жалости, ни сомнений. Каждый их жест был отточен, каждый взгляд – полон решимости выполнить приказ. Очередная затяжка, и на Курте легла тень. Его тело отзывалось дрожью усталости, отдавая каждый прожитый час, каждую битву. Он неохотно поднял взгляд, не желая видеть, не желая чувствовать, но избежать этого было невозможно. Перед ним, как призрак, возникла Мастер дисциплины корабля. Она выглядела еще более изможденной, чем он. Ее тело, изрезанное шрамами, представляло собой карту прошедших сражений. Старые, зажившие рубцы соседствовали с новыми, кровоточащими ранами, напоминая о цене, которую они заплатили. Часть брони отсутствовала, обнажая изуродованную плоть, истерзанную взрывами и когтями врага. Курт скользнул взглядом по ее лицу, пытаясь отыскать хоть проблеск надежды. Но вместо этого увидел только усталость, такую же, как и у него самого. Глаза Мастера дисциплины, некогда сиявшие сталью, потускнели, отражая безмерное горе. Она попыталась сделать шаг к нему, но вдруг замерла, будто ее парализовало. С трудом выдавив из себя хриплый шепот, она произнесла: "Я рада, что ты жив." Слова, вырвавшиеся из ее уст, прозвучали холодно, сухо, как будто она произносила их, чтобы просто выполнить долг, а не из искреннего чувства. В них не было ни тепла, ни радости, только усталость и пустота. Не сказав больше ни слова, Мастер дисциплины развернулась и направилась к группе блюстителей, ее спина излучала одиночество и обреченность. Курт проводил ее взглядом, чувствуя, как внутри него ворочается боль и апатия. Не желая больше чувствовать, он швырнул тлеющую самокрутку в пепел, отвернулся и тяжело вздохнул, прошептав себе под нос лишь одно: "К черту все это…" Отсек корабля представлял собой сцену апокалипсиса. Металл был искорежен взрывами, стены почернели от копоти. Обломки, тела и ошметки плоти валялись повсюду. Курт в последний раз окинул взглядом этот хаос, его глаза равнодушно скользнули по изуродованному пространству. Он медленно опустил взгляд и увидел, что в паре метров от него половина тела одного из генокрадов неестественно вывернулась, демонстрируя жуткую анатомию ксеноса. Взгляд Курта на мгновение задержался на мертвом теле, его разум, казалось, пытался осознать весь ужас произошедшего. Но он быстро отстранился, его взгляд переместился к Лорду-капитану, который стоял в окружении сестер битвы. Лорд-капитан выглядел странно спокойно, даже бодро, в отличие от царящего вокруг хаоса. На его лице играла легкая улыбка, а взгляд был полон удовлетворения. Курт слегка поморщился, ощущая острую волну отвращения, но быстро подавил ее. Он спрыгнул с покосившегося ящика и, направившись к Вольному торговцу, медленно преодолевал пространство, усеянное трупами и обломками. Вольный торговец, облаченный в роскошную одежду, стоял посреди хаоса, его лицо сияло. Он был в хорошем настроении, что было редкостью после таких сражений. Курт, подойдя к нему, почтительно поклонился: "Мой Лорд, рад видеть вас в добром здравии." Вольный торговец расплылся в широкой улыбке: "Курт! Всегда рад тебя видеть, мой преданный слуга. Ты как раз вовремя. Признаться, я хотел лично поздравить тебя с твоей проницательностью. Ты оказался прав, абсолютно прав! Генокульт, эти мерзкие твари, оказались у нас на борту, и ты, как всегда, первый это заметил." Курт поднял глаза, пытаясь скрыть усталость: "Благодарю вас, мой Лорд. Я просто выполнял свой долг." "Долг? Пустое слово! Ты проявил невероятную наблюдательность, предвидение, я бы даже сказал. Ты спас жизни многих, включая мою собственную, чего уж там! Ты заслуживаешь похвалы и вознаграждения." Вольный торговец хлопнул Курта по плечу, что было редкостью для него. "Я думаю, тебе стоит подумать о выборе награды. Что бы ты пожелал? Новое оружие? Доступ к определенным ресурсам? Или что-то более… личное?" Курт обдумал слова Вольного торговца. Он знал, что его положение на корабле укрепилось благодаря этому открытию. Он также знал, что ему понадобится больше, чем просто награда, чтобы пережить следующую битву. Его взгляд скользнул по сестрам битвы, стоящим неподалеку, затем вернулся к Вольному торговцу. "Мой Лорд." — начал Курт. "Я прежде всего благодарен за вашу щедрость. Однако, как вы знаете, обстановка на корабле остаётся напряжённой. После такого происшествия… страх и подозрения будут преследовать нас еще долго. Поэтому, если позволите, у меня будет весьма необычная просьба." Он замолчал, собираясь с духом. Слова, которые он собирался произнести, могли прозвучать дерзко, даже оскорбительно. Но другого выхода он не видел. "Я прошу неприкосновенности, мой Лорд. Полной неприкосновенности со стороны блюстителей и сестёр битвы на корабле. Чтобы я мог спокойно выполнять свои обязанности, не опасаясь необоснованных обвинений или… недопонимания." Вольный торговец замер, его лицо стало непроницаемым. Сестры битвы обменялись гневными взглядами, их руки непроизвольно потянулись к оружию. В отсеке повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени. Затем, словно из ниоткуда, на лице Вольного торговца появилась загадочная улыбка. В его глазах мелькнул огонек, словно он разгадал какую-то сложную головоломку. "Неприкосновенность, говоришь?" — медленно произнес он, растягивая слова. "Интересное желание. Очень… показательное. Что ж, Курт, я ценю твою… осмотрительность. Ты заслужил это." Вольный торговец обернулся к сестрам битвы, его голос стал твердым и властным: "Отныне, ни один блюститель, ни одна сестра битвы не имеет права задерживать или допрашивать Курта без моего личного разрешения. Это касается всех. Нарушивший этот приказ будет строго наказан." Сёстры битвы, хоть и с видимым неудовольствием, склонили головы в знак согласия. Вольный торговец снова повернулся к Курту, его улыбка стала еще шире: "Можешь считать это обещанием, Курт. Ты под моей защитой. Теперь ты можешь не волноваться. Всё будет хорошо." Курт медленно поклонился, его спина напряглась, но он старался сохранить спокойное выражение лица. В словах Вольного торговца сквозила тонкая угроза, но его решение было принято, и теперь Курт был защищен. Благодарность заструилась внутри, смешиваясь со страхом. Он собирался было откланяться, отступить в тень и поскорее убраться отсюда, когда его взгляд случайно зацепился за глаза одной из сестёр битвы. В них не было ни ненависти, ни осуждения, ни даже простого безразличия, которые он ожидал увидеть. Вместо этого в глубине зрачков мелькал странный, хищный огонёк. Он был едва заметен, словно отблеск пламени в темноте, но Курт не мог его пропустить. Огонёк этот, казалось, танцевал, завораживал, манил. Сестра битвы тут же уловила его взгляд. Её губы изогнулись в хищной улыбке, в которой сочетались удовлетворение и ожидание. Она слегка приоткрыла рот, высунув кончик раздвоенного языка, как дикая кошка, готовящаяся к прыжку. У Курта перехватило дыхание. Он аккуратно сглотнул, пытаясь унять нервное напряжение, которое пронзило его тело. Его разум, словно очнувшись от гипноза, забил тревогу. Не хватало сейчас только поддаться искушению, отдаться во власть Слаанеш, потерять душу в безумной вакханалии. Его внутренний голос закричал о спасении. К счастью, лорд-капитан уже был полностью поглощен беседой с другой сестрой битвы, его внимание было полностью переключено. Возможно, он даже не заметил этого обмена взглядами. Курт уловил этот шанс. Пару мгновений он промедлил, борясь с собой, в его голове проносились тысячи мыслей, опасения и страхи. Но выбор был очевиден. Он развернулся, стараясь не подавать виду, и быстрым, но уверенным шагом направился прочь от этого проклятого места, подальше от дьявольского искушения, от этих дьявольских глаз. Он чувствовал, как пристальный взгляд сестры битвы продолжает прожигать его спину, но старался не обращать на это внимания, его единственной целью было выбраться из этой ловушки как можно скорее.