Жить в твоей голове

      Этой ночью Саша всё же решился разобрать ту старую, накрепко запечатанную коробку, что терзала сознание с самого переезда. Плотный картон не потерял своего качества за десять лет и выглядел так, будто содержимое было упаковано всего пару часов назад. Возраст выдавал лишь местами отклеившийся и немного пожелтевший скотч, который, впрочем, всё ещё был главным помощником в попытках сбежать от прошлого и скрыть интимные, по Сашиному мнению, подробности выпускного класса.       Несмотря на смастерённый на скорую руку «гроб» для прошлого, его имя, голос и образ по-прежнему были с Сашей и никуда не хотели уходить. В сердце теплились те испытанные в юношестве чувства, заменить которые было невозможно. Да и был ли смысл пытаться, если каждый партнер автоматически сравнивался с любовью из прошлого, теплом по сердцу разливалась только та форма имени, которую использовал он, да и самому произносить какие-то имена кроме его не хотелось. После отчаянных попыток забыть всё и увлечься кем-то другим, внутри что-то сломалось. Саша перестал подпускать к себе новых людей, а ценность воспоминаний неожиданно резко выросла. Теперь в ужас приводили мысли не о нём, а о том, что он исчезнет из памяти. Тогда на смену любовным поискам пришла работа, на которой Саша был «женат» и по сей день.       Канцелярский нож быстро сделал в скотче разрез, а негромкий звук, как щелчок хлопушки на съёмочной площадке, открыл завесу воспоминаний. Вот Саша собирает эту коробку, вот он стоит один на перроне и ищет в толпе людей его, вот он приехал в Северную столицу, а вот подаёт документы в ВУЗ, мыслей о котором не было и вовсе — педагогический… Все эти события были продолжением тонкой нити отношений с ним, только вот здесь Саша уже был один. Присутствие возлюбленного было лишь косвенным, но ощущалось в каждом действии, в каждом выборе и поступке, в каждом глотке воздуха. Везде был он.       Эта коробка была собрана, с одной стороны, с любовью и бережностью, с другой — со злостью и ненавистью. Только вот сейчас одна лишь мысль о том, что можно хотя бы так коснуться прошлого, вернуться в далекий одиннадцатый класс, будоражила сознание, поднимала внутри лёгкое волнение и вызывала на лице нервную полуулыбку. Да, он предал меня, он высказал мне своё презрение, он выгнал из квартиры, он не обнял напоследок, он, он, он… всё равно он — лучшее, что со мной было.       На самом верху груды вещей лежала фотография восемнадцатилетнего Саши в день его рождения. Тогда он, наивный подросток, первый раз столкнулся с его предательством, тогда же впервые узнал и его тепло. И хотя лицо кудрявого молодого парнишки в очках поднимало в груди тепло и приятный трепет, хватало лишь одного взгляда на снимок, чтобы вспомнить тот холодный день, горечь чувств и мысль о конце то ли надежд, то ли жизни в целом. Почти десять лет назад он был таким… Отложив снимок, Саша продолжил доставать и рассматривать вещи. Там было всё: контурные карты по истории, сборник для подготовки к экзамену, тетрадь по ОБЖ, аккуратно сложенная обертка их любимого шоколада и нетронутая пачка сигарет, струны для гитары - подарок, который Саша не успел вручить -, тесты с его отметками и подписями, дневник за одиннадцатый класс. Всё это рассматривалось с трепетом. Саша подносил всё к носу, стараясь уловить хоть какой-то запах, и он действительно был. От едва уловимого аромата бумаги в голове мелькал расплывчатый образ старого учебного центра, шоколад возвращал в залитую закатным солнцем спальню его квартиры, а сигареты — на балкон, где он курил, а Саша совсем осторожно, едва касаясь, обнимал его со спины.       Часть вещей не получила внимания, ведь на самом дне — это Саша помнил точно — должен был лежать ещё один дневник — личный. Тот, с которого всё началось и которым всё закончилось… Сердце сковало болью, стоило только коснуться потертой и изрядно потрепанной кожаной обложки. В груди разгоралось что-то родное до боли: страх и смущение, влюбленность и опустошение, нервы и стресс, Сашина любовь, в которую он не верил и, если не забыл и хоть иногда вспоминает о нём, едва ли когда-то поверит.       Саша как можно скорее взял в руки дневник, и, не медля ни секунды, осторожно открыл его, будто боясь, что от прикосновений чёрная обложка и её внутренности исчезнут, растворятся или всё окажется просто сном. Первая страница еле держалась, и то только благодаря всё тому же скотчу. Когда-то ради своей безопасности Саша вырвал лист, и только получив дневник назад вклеил обратно. Едва ли это помогло — книжонка всё равно попала к нему, и он узнал автора.       В правом верхнем углу красовалась небольшая надпись: «Версилов Александр. Откровения и попытки разлюбить». Чуть ниже — дополнение в скобочках: «(или влюбить)». Даже эти небольшие строчки хранили море воспоминаний, что уж говорить о самих записях, которые начинались уже на следующей странице.

Я начну этот дневник ведь… Не знаю, как это и описать, но со мной происходит что-то странное и непривычное мне. Как бы странно то ни было, я, наверное, влюбился в НЕГО. Глупо, очень глупо надеяться, что это просто любовь как к преподавателю, может перешедший через край интерес, ведь я с трепетом слушаю не то, что именно он говорит, а просто его голос и тембр… Бархатистый, низкий, обволакивающий сознание. Я наблюдаю за его движениями, сильным телом и привычками, стараюсь уловить его настроение по малейшим признакам. Засматриваюсь на него, хоть и стараюсь не позволять себе слишком много. Увы. Его светло-зелёные на солнце и более тёмные без него глаза так и манят посмотреть в них. Потом внимание привлекают и остальные части лица, взгляд переходит на тело. Он высок, статен, в прекрасной форме. На него просто нельзя не смотреть. Это будет преступлением.

Всё ещё немного странно это писать, ведь личный дневник я никогда не вёл, а уж тем более на такую тему, но думаю, что сюда могу написать всё, что думаю. Привыкну рано или поздно, да и, быть может, и правда станет легче и я успокоюсь, что ли. Буду пытаться разлюбить его, перестать постоянно думать о нём. Да и в целом, моя влюбленность может негативно сказаться на подготовке к экзаменам, а я всё-таки должен быть лучшим. Во-первых, потому что я считаюсь лучшим в классе, а во-вторых, это единственный шанс переехать в другой город. Интересно, поехал бы ОН со мной?

      На чтение всего одной записи ушло целых десять минут. Сначала Саша перечитал её несколько раз, затем прикрыл глаза и просидел так, стараясь как можно детальнее вспомнить себя в тот день. Увы, чёткий образ никак не собирался, и сколько бы он не пытался ухватиться за призрачные очертания семнадцатилетнего себя, все попытки были тщетными. Саша помнил страх, помнил ужас, помнил, как боялся влюблённости, помнил, что сильно волновался перед экзаменами и готов был пожертвовать ради хорошего балла всем, возможно даже им. Хотя разве он бы смог это сделать? Смог бы отказаться от этих чувств, плоды которых пожинает до сих пор? Конечно же нет. Он был Сашиным самым сильным наркотиком и, одновременно с этим, самым действенным лекарством. Он был причиной наплевать на учёбу и в то же время главной мотивацией учиться и работать над собой. Конечно, потери и отказы в тот период были, только вот связаны с ним они были лишь косвенно и скорее в другую сторону. Саша потерял сон - он уходил на второй план ради выполнения домашних заданий и прорешивания выданных им тестов -, нервы - они изрядно трепались как минимум первые месяцы -, здоровье и внешний вид…       Саша перелистал около десяти схожих записей. Первое время они все имели практически идентичное содержание: любовь к НЕМУ — имя нигде не фигурировало -, подготовка к экзаменам и страх будущего. Ни больше, ни меньше. Любые подробности жизни были тщательно скрыты, чтобы никто не догадался о личности автора, поэтому приходилось лишь смутно догадываться и вспоминать, что побудило на ту или иную запись. Спустя еще несколько страниц Саша нашёл нечто значительно более откровенное:

Наверное, очень глупо с моей стороны представлять перед сном свою идеальную жизнь с ним. С единственным, кого я так люблю, с моим Дмитрием Александровичем… Жизнь, в которой мы бы были вместе, и я бы называл его не так официально, а просто Дима. Или ещё лучше — Димочка… Ужасно красивое имя. Прямо как и он. Тоже красивый. Очень красивый. Он бы слегка трепал меня по волосам, хваля за какие-то мелочи и мы бы проводили вечера вместе… Я бы мог обнимать его и легонько касаться губами любой части тела. Красивого, стройного, подтянутого тела, на которое я постоянно заглядываюсь вместо уроков. Чёрт, да я за одно только «Саша» вместо привычного «Версилов» многое бы отдал… Весьма опрометчиво писать это, ведь тут я раскрываю свою личность… Если попадёт к нему в руки — я пропал.

      На Сашином лице проступила едва заметная улыбка. Даже сейчас, перечитывая эту запись, внутри поднималось странное, но приятное волнение. Даже малейшие детали вроде имён вызывали чувство непонятного восторга и радости за того, ещё совсем юного Сашу: он решился открыться, решился не утаивать внутри ничего. Совсем смутно Саше вспомнилось и то чувство лёгкости, которое он испытал после написания этой странички. Тогда в груди перестало давить, голова стала легче, мысли — чище. А что испытывал сам Дима при прочтении? Этого Саша не спрашивал. Он всегда боялся поднимать тему дневника, а потому мог только гадать, какая же реакция была у «виновника торжества». Главным было одно — Дима читал, он принял Сашины чувства, пусть и не сразу, он не отчитывал его за написанное, не злился, как сделал бы любой другой. Хотя злиться было за что, ведь часть записей…

Он опять мне снится. Разумеется, я не против, и даже наоборот: видеть его очень приятно, и встречи, пусть и нереальные, доставляют хоть немного удовольствия. Просто… Третью ночь подряд Дима является мне в крайне странных образах — он то одет во что-то обтягивающее, показывающее все изгибы тела, то полураздетый. Сегодня и вовсе приснилось, что мы с ним спали в одной постели, а он… Господи, я даже думать об этом не могу. Это ужасно стыдно и неловко. А еще хуже то, что я бы хотел это воплотить в жизнь. С ним было тепло и уютно, он целовал меня и говорил, что очень любит. Извинялся за что-то, говорил, что этого не повторится… А вообще-то хотелось бы. Вот бы повторилось, вот бы в жизни…

      Даже сейчас Сашу будто обожгло. Подобные сны пусть и редко, но повторялись до сих пор. И если тогда, в день написания, он не имел представления о подобных вещах, то сейчас опыт был. Более того — он был с Димой, а потому сны были реалистичными, чувственными, выводящими на эмоции. После них просыпаться было тяжело, а потому, несмотря на всю сладость, Саша каждый вечер надеялся, что не увидит ничего подобного.       Глаза опустились чуть ниже, на продолжение записи. Уже значительно менее радостное и яркое:

Жаль только, что в жизни я проснулся совсем не от его поцелуев и нежных слов. Отец вернулся, так что я опять в синяках. Придется одеться во что-то более закрытое. Тем более что завтра урок у Димы, а он не должен ничего видеть и знать. Не поймёт и явно не пожалеет. Хотя я был бы не сильно против предстать перед ним слабым, если бы только он обнял меня, если бы только поговорил со мной, если бы только пожалел. С другой стороны, я должен терпеть боль. Она закаляет, а мне это нужно.

      Стало жаль того маленького себя. Действительно, Сашин отец слишком часто занимался рукоприкладством. Дома он почти не жил — семья мало его волновала, а единственным интересом был алкоголь с друзьями в гараже, где он и находился большую часть времени. И хотя родители не были в разводе, Сашина мать тоже редко появлялась в квартире, предпочитая семейному очагу загородный дом богатого любовника. Она оставляла деньги на проживание для Саши и раз в две недели приезжала на пару часов, чтобы узнать, хорошо ли идут дела без неё.       После прочтения ещё пары записей Сашины руки потянулись к телефону. Видимо этот день настал, видимо сейчас самое время. Уже пару лет в закладках браузера была страница покупки билетов до родного города. Поездку Саша откладывал, но после прочтения дневниковых записей и отчаяния от попыток разорвать связь с прошлым он был решительно настроен вернуться туда. Возможно это поможет забыть Диму, возможно это будет точкой начала новой жизни, возможно всё наконец наладится.       До новогодних праздников оставалось всего ничего, поэтому Саша был уверен: едва ли директор школы будет сильно зол, если лучший и самый ответственный учитель школы уедет. И ведь правда, Саша считался наиболее важным из учителей-словесников. Он всегда относился к работе с полной отдачей, показывал хорошие результаты и умел работать даже с самыми трудными учениками. За шесть лет работы он ни разу не столкнулся с тем, чтобы его дети не справлялись с учёбой, даже наоборот: на ЕГЭ ежегодно были стобалльники по его предмету, он готовил ребят к олимпиадам и различным конкурсам. Достаточно часто Саша работал дольше положенного: то задерживался в школе после уроков, то приходил во время отпуска, чтобы разработать планы уроков или сделать ещё что-то дополнительно. От директора он слышал только похвалу и предложения отдохнуть подольше. Что ж, сегодня — самое время воспользоваться этим шансом.       Когда билет был куплен, а съемная квартира забронирована, Саша написал директору о смерти своей тёти и необходимости помочь с похоронами. Разумеется, это было ложью, только вот других вариантов, как отпроситься уехать он не нашёл. Статус добросовестного работника значительно помогал Саше в том, чтобы сейчас провернуть эту небольшую аферу. Главное уехать, главное вернуться туда…       В раздумьях о прошлом Саша просидел на кухне за чашкой кофе до четырех часов утра, а когда вернулся к коробке, чтобы убрать ее, достал совсем нетронутую вещь. Чёрный кашемировый шарф… Его чёрный кашемировый шарф. О нём Саша успел забыть, да и о том, как он попал к нему — тоже. Порывшись в воспоминаниях, он всё же увидел расплывчатую, неясную картинку. В один из холодных весенних дней, когда уходить от Димы домой не хотелось, учитель предложил Саше свой шарф в обмен на его. Так частичка Диминого тепла грела бы Сашу, а частичка Сашиного — Диму. В тот вечер Саша не отлипал от шарфа и даже уснул с ним, и это казалось высшим наслаждением тогда.       Сердце чуть дрогнуло, а стоило только поднести шарф к носу, как родной запах заставил замереть. Несмотря на огромное количество прошедшего времени, он не выветрился до конца. Такой же тёплый, такой же желанный, он будоражил сознание и заставлял зарываться носом в ткань и вдыхать ещё и ещё.       Больших сил стоило вернуть предмет ностальгии обратно в коробку, да и то Сашей двигала лишь одна мысль: буду долго держать его так — запах выветрится. А он не должен… Саша осторожно сложил все вещи назад ровно в том порядке, в каком они были до этого, оставляя себе лишь дневник. С ним он пошел в постель, чтобы почитать ещё. Увы. Едва тело коснулось матраса, а голова подушки, как Саша буквально провалился в сон.

***

      Солнце ярким лучом проникло в комнату, обходя и плотные шторы — и откуда только там взялась щель? — и занавески. Утро было каким-то холодным, поэтому вместо подъема Саша лишь сильнее укутался в одеяло, накрывая и голову. Пальцы коснулись чего-то прохладного, поэтому глаза всё же пришлось открыть. Дневник…       Из-за прочтенного вчера, целую ночь Саше снилось что-то невнятное, но тесно связанное с теми годами и городом, с ним и одноклассниками, с учебой и родителями. От этого сна Сашу лишь сильнее тянуло приехать.

Может, это избавило бы меня от постоянных навязчивых мыслей. Может, я бы нашел там его. Может, я бы оставил там дневник и, вернувшись без него, болезненные воспоминания и глупые мечты бы отступили.

      Вчерашний день стал всплывать в голове, а потому Саша вспомнил и о билетах, и о сообщении директору. Дотянувшись до лежавшего на тумбочке телефона, он забрал его в своё теплое убежище и стал искать ответ на сообщение среди других уведомлений. Как Саша и предполагал, директор был не против отъезда и, более того, пособолезновал потере. Стало стыдно, но теперь отступать было поздно. Уже сегодня в одиннадцать часов вечера начнётся его путешествие в прошлое, возвращение в лучший год жизни. Или, точнее, в место, где этот год проходил.