Часть 2. Машина времени
13 апреля 2025 г., 17:19
Перелёт ужасно вымотал Сашу. Несмотря на место в первом классе, все удобства и комфорт, пятичасовой полёт на другой конец России был тяжёлым. Поспать не удалось, отвлечься на музыку — тоже. Воображение рисовало расплывчатые образы родного города, а Саша мысленно строил маршруты мест, которые посетит. В первую очередь нужно дойти до учебного центра, оттуда до школы. Там каких-то семь минут пешком, и я в своём родном дворе. На второй день схожу в библиотеку, потом в парк рядом. В его двор нужно будет зайти в последний день…
Несмотря на все планы, первый день прошёл абсолютно иначе. По прилёте Саша добрался до снятой квартиры. Милая старушка в синей куртке и забавной красной шапочке отдала ему ключи, объяснила правила нахождения в квартире, ничем не отличающиеся от стандартных: бардак не разводить, девушек не водить, вечеринки не устраивать и после десяти часов не шуметь. Ничего из этого делать Саша и не собирался, поэтому, выслушав инструктаж, первым делом принял душ и завалился спать.
Пробуждение случилось только к двум часам дня. Ужасно хотелось есть, поэтому Саша собрался до магазина. В этом районе города Саша бывал не очень часто, но всё равно хорошо знал его. В провинциальных городах ориентироваться было легко, особенно если хотя бы минимально знать, что где находится. Остальные районы будут идентичными.
Покупка продуктов заняла не больше пятнадцати минут с учётом дороги, приготовление то ли завтрака, то ли обеда — ещё полчаса. Несмотря на то, что Саша справился со всем быстро, он не спешил выходить на улицу и осматривать город. Голова всё ещё болела, тело было слабым и вялым. Хотелось лежать и отдыхать. Да и сама квартира будто располагала к этому.
Старенькая панелька с типовой планировкой, «трёшка» на седьмом этаже, ремонт из двухтысячных, хотя и аккуратный. Ровно в тех же условиях рос Саша со своими родителями. Здесь он подвергался насилию со стороны отца, здесь он вечером перед своим двенадцатилетием впервые услышал от матери «Деньги в тумбочке, я к Грише!» - эта фраза потом стала самой частозвучащей и ассоциирующейся с ней -, здесь он оставлял на своих запястьях кровавые полосы, сохранившиеся до сих пор, только уже в другом цвете — белом. То есть не здесь, конечно, а в такой же квартире, в таком же доме, но на другой улице и в другой части города. Он бы остался в там, если бы была возможность, только вот квартира была продана матерью перед её переездом. Наверное, это и к лучшему.
Саша решился выйти на улицу только после трёх дополнительных часов сна. За окном стемнело и шёл снег. Наспех нацепив на себя тёплый свитер, джинсы, носки и очки — теперь уже не круглые, а квадратные — он вышел в коридор и, взяв с собой сумку с дневником, обулся и шагнул за дверь.
Зимний Сибирский холод приятно покалывал нос с непривычки. И хотя морозы часто бывали и в Санкт-Петербурге, здесь они ощущались абсолютно иначе и вызывали совсем другие эмоции. Пахло чем-то родным и уютным. Надев наушники и включив свой старый плейлист, сохранившийся с тех времён, Саша пошёл на остановку. Город почти не изменился: на каждом углу располагались вывески вроде «Разливное пиво», «Парикмахерская Милана» и прочая характерная реклама. Это всё разбавлялось современными «Wildberries» и «Ozon», которых было не сильно меньше. После жизни в центре культурной столицы подобное оформление города казалось диковатым. Хотя сильно ли лучше в Петербурге? Там шумно, здесь — тихо, там полно народу, здесь на улице всего пара человек. Да и потом, окраины вроде Мурино — та же провинция, но с современными домами. Там, как и здесь, полно пивнушек и пунктов выдачи заказов, отличается только оформление, и то не слишком сильно.
Общественный транспорт тоже не сильно изменился, разве что выросла цена за проезд. Маршрут был тот же, что и тогда, сам микроавтобус — тоже будто прямиком из 2014 года, не хватает только старых реклам на стёклах. На дорогах стало чуть больше машин, поэтому вместо обычных семи минут Саша ехал около двенадцати. Картинка за окном была серой и совсем однообразной, но это вызывало внутри восторг и чувство дома. Всё прямо как тогда, будто время здесь застыло, будто сегодня ночью Саша летел не просто на самолёте в родной город, а возвращался в свою юность на машине времени.
Выйдя на остановке у центральной площади, Саша осмотрелся. У здания администрации теперь был разбит парк, чуть дальше — спортивная площадка. Старенькие фонари и лавочки сменились на всё новое, но атмосфера чего-то родного по-прежнему была очень сильной. Немного прогулявшись здесь, Саша свернул на другую улицу и пошёл вниз к зданию старого учебного центра. Он находился на окраине, а буквально через дом оттуда был лес с обустроенной там лыжной трассой. Пару раз он ходил туда с родителями в детстве, только вот толком ничего не помнил. Был маленький.
Улица Советская оставалась абсолютно неизменной за исключением пары мелочей: рекламы на баннерах были совсем другими, а в здании бывшего мини-рынка теперь расположилась «Пятёрочка». Саша прошёл ещё немного, наслаждаясь статичностью времени и пространства здесь, но стоило ему подойти к дому, на первом этаже которого был вход в учебный центр, как внутри всё упало, треснуло и разбилось. Вместо ярко-синей вывески «Академия знаний» над крыльцом располагалось противное розовое «Маникюрный салон Шарм». В груди — хаос и непонимание, перед глазами — светящаяся вывеска, которая будто специально мигала огоньками, раздражая глаза. «Шарм»… И кому он вообще нужен, если там, внутри, в этом помещении, десять лет назад зарождались и расцветали высокие, чистые, светлые чувства? Кому нужен маникюр, когда Саша приходил сюда для того, чтобы послушать его голос, увидеть его, провести ещё хотя бы час в его компании и, что в действительности уходило на второй план, подготовиться к экзаменам?
Из оцепенения Сашу вывела вышедшая из мерзотно-розовой двери девушка в такой же мерзотно-розовой куртке. Она закрыла на ключ — интересно, он такой же розовый? — дверь, поставила помещение на сигнализацию, спустилась по ступенькам, цокая каблуками.
— Молодой человек, Вы что-то ищете? Кого-то ждёте?
Саша не сразу сообразил, что вопрос задан ему, затем рассеянно и глуповато помотал головой.
— Нет, я… адресом ошибся. Всё в порядке.
Она предложила помощь, но Саша, уже значительно менее заторможенный, отказался. Он прошёл во внутренний двор, присел на качели и достал из сумки дневник, ища нужную запись.
Сегодня вновь чуть не опозорился перед ним в школе. И почему я не мог не засматриваться? Хотя буду откровенен, его черты лица и тело слишком уж привлекают мой взгляд… Он вновь был холоден и язвителен. Хотя чему я удивляюсь? Я вряд-ли заслужил лучшего отношения к себе.
Сегодня было первое занятие по подготовке к экзамену по истории. Как оказалось, теперь он — мой репетитор… Я был так удивлён, услышав его до боли знакомый голос. В целом он и история… Никогда бы не подумал. Конечно понятно, что такой человек, как он, вряд ли будет действительно всерьёз вести такой предмет, как ОБЖ, но и наличие у него исторического образования — нечто необычное для меня. Теперь мне кажется, что я люблю его ещё сильнее или, по крайней мере, восхищаюсь им. Главное не делать глупостей хотя бы там на занятиях… Как же это глупо — влюбиться в преподавателя. Он старше меня лет на двенадцать точно, да ещё и мужчина… Хотя, впрочем, даже если бы пол и возраст не имели значения, такой, как я, ни за что не привлечёт его внимание. Растрёпанные кудрявые волосы, глупые очки и худощавое телосложение. Если сложить всё это, то получится весьма невзрачный, неприглядный и даже глуповатый на вид юноша. И этот юноша — я. Пожалуй, мне остаётся лишь искать его взглядом в коридорах школы и с трепетом в сердце ждать его уроки и занятия в учебном центре. Пожалуй, я начну стараться изо всех сил… Может, я обрету хотя бы уважение с его стороны.
***
В наушниках как обычно играла музыка. Саша шёл по холодной полупустой улице, такой же серой, как и настроение. Была только середина недели - среда -, а по усталости казалось, будто сейчас конец рабочей субботы. В этой серости встречались прохожие с такими же хмурыми, как и погода, лицами или, совсем редко, шумные компании подростков, не нагулявшихся за лето и продолжавших собираться на улице с колонками и пивом даже в октябре. Ветер, поднявшийся утром, усилился к вечеру и сейчас трепал кудрявые волосы Саши. Казалось, совсем скоро пойдёт дождь, а то и вовсе ливень. Небо заволакивало, но в этом всём было что-то по-своему романтичное, даже загадочное. На улице сгущались холодные осенние сумерки, но пальто со свитером были прочной бронёй, спасавшей от нападения опустившейся температуры. Сашина мать нечасто интересовалась делами сына и последние два года абсолютно не прикладывала рук к его воспитанию, поэтому когда от неё поступило предложение помочь с учёбой — отдать Сашу к какому-нибудь репетитору — он сразу же согласился и назвал наиболее сложный, волнующий предмет. Этим предметом была история. Особых проблем с ней он не испытывал, на уроках всегда получал только «отлично», но вот изнутри Сашу разъедал страх. А что, если не сдаст? Что, если не поступит? А поступить было нужно всеми силами. Оставаться в этом городе было нельзя, это понимал каждый выпускник при выборе места учёбы, а на родительскую помощь Саша и не надеялся. Отец пьёт, а брать деньги на образование у матери — противоречие внутренним принципам и затаённым обидам. По пути Саша размышлял о педагоге, которого увидит всего через каких-то полчаса. Интересно ли он рассказывает, в каком формате ведёт занятия? Молодой он или в возрасте? Находит общий язык с учениками или просто рассказывает материал, не обращая внимания на какие-либо индивидуальные особенности? Подготовиться к экзамену хотелось качественно, но зная себя, Саша понимал: если ему не понравится педагог, едва ли он сможет учить и усваивать материал. Зазубривать — да, но понимать и разбираться… Войдя в тёплое здание, Саша снял пальто и шарф. На небольших диванчиках сидело несколько подростков и, судя по всему, они будут его одногруппниками на подготовке. Все молчали, поэтому Саша так же молча достал из рюкзака сборник Куприна и углубился в чтение. До урока оставалось ещё пятнадцать минут, а голову хотелось освободить от мыслей. Иначе опять будет он, иначе опять не получится воспринимать что-то другое, а в мыслях будут странные и глупые сюжеты, где они вместе. От чтения Сашу оторвал до боли знакомый бархатистый голос с приятной хрипотцой. Он приглашал учеников войти в кабинет. Саша даже вздрогнул от неожиданности. Где где, но здесь он был не готов к встрече с ним. Да и в целом он и история абсолютно не вязались в голове. Это был нонсенс, странный оксюморон. Обычный школьный учитель ОБЖ — на самом деле историк. Подняв взгляд, Саша и правда увидел его — Дмитрия Александровича. Они встретились взглядом, но если у ученика и были какие-то эмоции на лице, то преподаватель оставался по прежнему холоден и безразличен. Войдя в кабинет, Саша устроился за последним столом у окна. Такое же место он всегда занимал и в школе. Так он был менее заметен и будто абстрагирован от остального коллектива. Это было Саше по душе. Немного дрожащими от волнения руками он достал из рюкзака толстую тетрадь формата А4 и ручку, аккуратно положил это на столе и вновь взглянул на любимое лицо. Сердце забилось с новой силой. — Всем добрый вечер, — начал преподаватель. — Меня зовут Дмитрий Александрович и с этого дня я буду вашим репетитором по истории. Собственно, все мы и так знаем, для чего здесь собрались, — губы скривились в привычной, характерной ему усмешке. — Во-первых, я очень прошу вас соблюдать дисциплину на моих занятиях, а во-вторых, хочу сказать, что этот урок будет вводным, поэтому тетради и письменные принадлежности вы можете убрать. Занятие началось, а в кабинете раздались раскаты грома с улицы. Крупные капли дождя, перерастающего в ливень, забарабанили по окну. Хоть бы он закончился, пока я сижу здесь, на уроке… Дмитрий Александрович проводил опрос среди учеников, узнавал их школьные оценки и задавал различные вопросы по истории, стараясь понять уровень знаний тех, с кем предстоит заниматься этот год. Часть заданий были адресованы не конкретным людям, а всей группе. Судя по всему, так педагог старался выделить наиболее активных и старательных. Саша опять невольно засматривался на преподавателя, хотя и старался не отвлекаться от занятия. Ответив верно на несколько заданных вопросов, он получил в награду одобрительный кивок, только вот лицо преподавателя как и всегда выражало отстранённость и холод. Так или иначе, Саша больше не позорился, теперь он мог показывать свои знания, а это, как парень понял уже спустя половину занятия, Дмитрий Александрович высоко ценил. Час занятия пролетел незаметно, поэтому когда бархатный голос объявил об окончании занятия, Саша даже не поверил. Услышав от преподавателя о том, что можно идти, ученики поспешили домой. Саша вышел из класса последним и начал собираться значительно медленнее других. Уходить не хотелось, да и ливень на улице не закончился, а даже усилился. Парень с грустью посмотрел через стекло двери на погоду. Зонта у него не было, поэтому перспектива промокнуть была неминуемой. Это был последний урок у Дмитрия Александровича, поэтому он, одетый, тоже вышел из кабинета. Пока он закрывал дверь на ключ, Саша спешно, чтобы не встретиться лишний раз, вышел из здания и направился домой, толком не понимая самого себя: не хотел ведь уходить из-за него, так почему сбежал так быстро, когда он вышел? Саша шёл, думая о том, дома ли мать. Вчера она ночевала в квартире, поэтому, скорее всего, сегодня как обычно уедет к своему любовнику Грише. Такие подсчёты Саша производил настолько часто, что был уверен — не просчитался. Так и вышло: когда он вернулся домой полностью промокшим и замёрзшим, матери уже не было, а на тумбочке лежала записка всего из трёх слов: «деньги в тумбочке». Тяжело вздохнув, Саша прошёл в квартиру. Переодевшись в сухую одежду, пошёл на кухню, чтобы заварить горячий чай. В доме напротив горел свет, поэтому из окна был весьма красивый вид. Иногда сверкала молния, принося за собой очередной раскат грома, редко под светом фонарей проходили люди с большими зонтами. Глядя на это всё, в мыслях вновь был он, Дмитрий Александрович, к имени которого Саша зачастую мысленно добавлял «мой». Как он там? Дошёл ли до дома? Не замёрз? С горячей кружкой чая Саша сел за письменный стол в своей комнате. Его поверхность освещала настольная лампа, а основной свет в комнате был выключен. Очень часто он сидел вот так, в полутьме, и это казалось чем-то очень уютным. С таким освещением ассоциировался комфорт и тепло, так и только так было действительно приятно проводить время в этой панельной тюрьме, называемой домом. Саша взял свой рюкзак, достал оттуда небольшую записную книжку. Чёрная, в кожаном переплёте, достаточно толстая, но вовсе не тяжёлая. Дороже неё у Саши не было практически ничего. В ней были написаны все тайны о его чувствах, о его единственном и любимом Дмитрии Александровиче. Диме, как он пару раз называл его в записях. Саша прикрыл глаза, задумавшись. С чего бы начать сегодняшнюю запись? Будет ли она о чём-то или ком-то, помимо него?***
Очередной порыв ветра выдернул Сашу из воспоминаний. Глаза намокли, а взгляд, устремлённый в нос правого ботинка, был совсем пустым и печальным. Здесь зарождалась их история, а теперь… Теперь здесь чёртов маникюрный салон «Шарм»! Да чтоб он обанкротился к чертям…
