kitten.

— Я никак не могу выбрать… Мактавиш поправляет воротник толстовки и оборачивается, но перед глазами Саймона уже не видит. Поджимает губы, рассматривая низенькие по сравнению с лейтенантом ряды полок со старыми кассетами и CD, затем вздыхает и возвращает взгляд к разделу «ужасы». Из интересного только «Ведьма из Блэр», а всё остальное попахивает третьесортной пугалкой. Но ему теперь обязательно нужно что-то выбрать: именно Джон настоял на том, что им обязательно нужно забежать в этот киносалон, именно в Бирмингеме, именно в этот вечер, ведь перед следующей командировкой он один из самых удобных. Можно провести время вдвоём, что удаётся крайне редко. И пусть Райли не выспался, но с Мактавишем всё равно пошёл, дабы сохранить ещё лишний час взаимодействия. Такого, в котором оба могут немного расслабиться. Джон вновь окинул взором полки и схватил пару дисков. Один — целенаправленно, а второй наобум, решив, что лучше уж хоть что-то будет идти фоном. Мимо него промелькнул запыхавшийся кассир, и в какой-то момент Мактавиш остался наедине с собой. Зазвенели колокольчики под дверью, вместе с холодным потоком ветра в салон занесло пару подростков, которые тут же устремились к «блокбастерам». Джон прислушался, не найдя лейтенанта по росту: он чуть ли не вполовину выше этих полок, так что пропасть не мог. Разве что выскочил покурить и не сказал об этом. Но, завернув в один из рядов, Джон остановился. Саймон, сидя на корточках, смотрел на пушистую серую кошку, виляющую таким же широким хвостом. Она ходила рядом, наматывая круги и завлекая к себе всё внимание. Прислонившись плечом к с виду тяжёлой стойке с подержанными проигрывателями, сержант задержал дыхание. Вот Саймон бесстрашно берёт кошку на руки, смотрит на неё с интересом, а на лице ни единого намёка на раздражение. Раньше Джон никогда не видел, чтобы Райли взаимодействовал с живностью, поэтому уставился на него, беззвучно, оставаясь в стороне. Кошка громко замурчала, и звук этот разнёсся чуть ли не по всему залу. Студенты пропали в других отделах, пока широкая ладонь Саймона проглаживала кошке спину, а пальцы чесали за ушком. — Ну, что ты, маленькая? — шепотом заговорил Райли, вызвав у Джона моментальную реакцию из целой армии мурашек по спине. Его голос звучал так… необычно. Уже второй раз за вечер Мактавиш открыл для себя что-то новое, пусть и для Саймона до сих пор оставался незамеченным. Увлечённый кошкой лейтенант продолжил шептать уже что-то не совсем разборчивое, но такое же приятное, тягучее, схожее с беззаботным детским трепетом. Кошка под его пальцами выгибается, когда её возвращают на пол. Садится, заинтересованно замурчав снова. Джон хочет было подойти, но осекается, когда слышит в ответ такое же мурчание, но более глубокое и гортанное. Сонное. Пальцы становятся влажными, скользкие диски почти выскальзывают из пальцев. Он правда это услышал? Именно этот звук вызвал внутри такое жжение и желание поскорее вернуться в квартиру? — Маленькая, маленькая девочка… — Райли выдыхает, неловко прикусывая губу, и тогда встаёт и поворачивается к Джону. Его голос вдруг возвращается к обычному, отчего Мактавиш резко падает в реальность. Тонкие ниточки тумана, заполонившие только что его рассудок, рассекает лезвие реальности. Их будто сдувает. — Пойдём, Джонни. Ты всё выбрал? — М-гм. — Ты какой-то растерянный. Да, определенно растерянный. А ещё странно воодушевлённый, немного сбитый с толку и ужасно завидующий бедному маленькому животному. Кошка вместе с ними выбегает на ледяную вечернюю улицу и пропадает в проулке, провожаемая сразу двумя взглядами. Джон лишь единожды касается ладони Саймона кончиками пальцев, пока они идут, но в ответ получает лишь невольную ухмылку.

***

— Ещё немного, и скрип твоих зубов будет слышен даже здесь. — громко замечает Саймон, пока Джон сидит у видеопроигрывателя и настраивает звук. В голове раз за разом прокручивается тот момент с кошкой, всё никак не желающий оставлять разум: вот Райли гладит её, бережно прочёсывает шёрстку, поднимает, рассматривает. Говорит ей, что она «маленькая девочка». Джон не ревнует. Ревновать к кошке — что ещё за номер? В каком из существующих миров вообще такое возможно? Он, скорее, ощущает к себе такую алчную и глупую жалость, схожую с той, которую чувствуют маленькие дети, которые смотрят на более благополучных одноклассников. Или когда кого-то незаслуженно хвалят на сборах. Или… — Эй… — ладонь Райли касается волос, движется ко лбу, собирает отросшие пряди, призывает вздрогнуть от неожиданности. Теперь Мактавиш едва держится, чтобы не застонать; он, как пубертатный придурок, уже вырвал из себя всех «бабочек в животе», оставив там побольше места для пива и, если повезёт, попкорна. Только физического голода нет, есть только тактильный. И когда пальцы лейтенанта спускаются к виску и подбородку, а сам Райли наблюдает за мелькающей на экране телевизора картинкой, Джон захлебывается дыханием. — Эй. — отзеркаливает он, — Я почти закончил. Принеси мне выпить. Он вновь придаётся этому маленькому клочку воспоминаний, где Саймон ответил кошке тем самым звуком, от которого голову напрочь забило. До этого момента Мактавиш и понятия не имел, что такой мужчина, как Райли, вообще способен на такие вещи. Немного самоуверенно и лицемерно, но он не мог с собой бороться: на вид Саймон огромный и строгий, чаще стеснённый и молчаливый, профессиональный. Никак не домашний, ни капли не нежный, больше сосредоточенный на удовольствии, нежели каких-то романтических вещах. Если они смотрят кино, то ужасы или триллеры, старые боевики или военную бессмертную классику. Когда Райли возвращается с пивом, то Джон уже допивает ранее оставленную бутылку. Ему не терпится поскорее напиться, чтобы тело размякло, а мозг превратился в желе. Так всегда проще им обоим: смелости хоть отбавляй, они только притираются друг к другу, как любовники. Саймон присаживается, касается коленом колена — как и всегда, — но сегодня он начал пить раньше, поэтому уже выглядит опьянённым: веки прикрыты, хотя он не спит и не думает о сне. Возможно, не уснёт вообще этой ночью. Плечи расслаблены, расставлены, рот чуть приоткрыт. Фильм начался уже минут десять назад, а Джон всё никак не успокоится. Он усаживается удобнее, меняя позицию несколько раз, пока Райли не останавливает, перехватывая запястье с ужасающей скоростью. — В чём дело? — Просто двигаюсь. — фыркает Мактавиш, вспоминая, как ещё недавно слышал из этого же горла то самое мурчание. Такое глубокое, что от него кровь в жилах бурлила. Рука разжалась. Подозревающий взгляд вновь остыл, оба вернулись к экрану, но Джон, чуть склонив голову, прокручивал в голове собственные незащищённые места. Он уже смирился с тем, что обожает его пальцы и руки. Смирился с тем, что хочет их (и его) в себе. Даже мысли о его с Райли сексе были разрушительными и стремительными, как иглы под кожу — раз и всё. Теперь ещё и это. С каждым таким вечером, где они молча смотрели фильм и редко комментировали даже рабочие моменты, напряжение, которое должно было таять, нарастало с новой силой. В прошлый раз Саймон просто шёпотом повторил цитату одного из главных героев, и у Джона уже заныло внизу. Он представил, как было бы хорошо. Как, наверное, ему пришлось бы немного попросить — и только потом чего-то добиться. Это тоже было неплохим исходом, Мактавиш любил прямолинейность, пусть с Райли она была рискованной. Взрослый мужик вроде Саймона может по-разному отреагировать на запросы чокнутого мальчишки вроде Джона. Но он всё ещё здесь: гладит кончиками мокрых пальцев по банке, наглаживая её так, что, наверное, пиво внутри скоро закипит. — Саймон…? — Мм-м? — Не знал, что ты любишь животных. — насколько издалека он заходит? — Ты просто мало меня знаешь. — Мало — не плохо. Они снова замолчали. Джон пил спешно, словно хотел поскорее отключиться, но на третьей бутылке остановился. В этот раз высокоградусное пиво ударило куда нужно — и очень быстро. Взгляд Саймона замутнел, веки дрогнули, когда один фильм сменился другим, и Джон с трудом удержался от ответного взора — такого же. Если бы посмотрел, то пути назад бы точно не было. А ему стыдно. Стыдно, что оказался в ту секунду рядом и услышал. Стыдно, потому что понравилось. И потому что сейчас двигается ближе. (Как он упустил, что Саймон расставил ноги ещё шире?) — Иди, иди сюда… — пьяный Райли откинулся на спинку дивана и смотрел из-под опущенных ресниц, — Что у тебя стряслось, мордашка? Всё-таки по лицу всё было видно. Джон, не сдержавшись, сел меж его ног. Пустил одну руку в русые волосы лейтенанта, второй боязливо тронул медленно вздымающуюся грудь. Тёплая футболка грела прохладную после банки ладонь. Саймон приоткрыл рот и сглотнул. — Докладывай. Шум телевизора и проигрывателя на фоне потухли, в ушах Мактавиша почти зазвенело от волнения и возбуждения. Он чувствовал, как мышцы по всему телу напрягаются и тянут. Джон наклонился ближе, прижавшись к Райли, как к старшему брату. Он готов был поделиться — рано или поздно, — но сейчас стало труднее. — Тебя обидела маленькая кошечка? — вдруг спросил шёпотом Саймон. Теперь сержант застыл, как будто по нему прилетела пощёчина. Он прикрыл глаза и замычал: по его спине уже гуляла одна из ладоней Райли. — Джонни, тебя тоже назвать «хорошим мальчиком»? Или чего ты хочешь? — его голос был таким напряжённым, что можно было легко решить дальнейший исход. — Нет. — соврал Мактавиш. Именно это ему и было нужно. А ещё — чтобы лицо не горело от стыда, пока Саймон поддевает его подбородок пальцами и наклоняется, чтобы поцеловать. Тёплые влажные губы раскрывают его рот, надавливая, чтобы Джон пустил его внутрь. Тот повинуется, но не может сдержать стон, громкий и отчаянный. Он издаёт жалостливое и согласное «мг-м», потому что вслух никогда не сможет этого сказать. — Придурок… — сквозь поток шипения говорит Саймон, прижимая парня ближе и заставляя ощутить напряжённый, уже слишком сильный член в штанах, — Помурчать тебе на ухо? Нет, он точно сошёл с ума. Оба сошли с ума. Мактавиш жмётся ещё ближе, до боли в теле, берёт лицо Райли обеими руками и мажет по губам уже голодно и почти грубо, забирая всё, что только может. Он даже умудряется прикусить ему язык, пока пальцы жёстко тянут за волосы. Что-то в обоих надламывается. Провоцирует Джон, провоцирует Саймон. Провоцирует жадность и вредность, малое количество времени наедине. Долгие командировки. Недостаток нежности. Перекрёстные взгляды и рикошетом летающие по горлу поцелуи. Саймон сначала рычит, но следом этот звук улетает в мягкое мурчание, рождающее новый стон в груди Мактавиша. Он наклоняется, подхватывая Джона за ноги и заваливая на спину, нависает сверху, задирает его футболку и облизывает один раз, которого хватает, чтобы сержант широко раскрыл глаза и вслух заныл. Холодок, оставшийся после тёплой слюны, хотелось незамедлительно вытереть, но на этом Райли не остановился. Опустившись сверху, упираясь на локоть, Саймон осмотрел парня: покрасневшее лицо, яркие глаза и дрожащее горло. От возбуждения в белках полопались капилляры, от опьянения брови свелись к переносице. Или от того, насколько жалкое сейчас у Джона положение. — Ну, чего ты, котёнок? — непривычное ласковое слово грубым голосом Райли стало вдруг шероховатым и похожим на обзывательство, — Эй… — О, нет… — Джон не замечает, как вместо ровного голоса начинает шептать в ответ, — Нет-нет… И тогда Райли улыбнулся. Широко, почти с оскалом, самой наглой из всех возможных улыбок. Он погладил Мактавиша по лицу, следом касаясь губами его уха. — Ты же не будешь царапаться...?