Стервятник без траура

Стервятник носит траур, в прямом и переносном смысле. Везде и всегда. Настолько это часть его личности, что представить Птичьего Папу в вещах, не выражающих всю мрачность нашего мира — это задание со звёздочкой даже для тех, кто застал его ещё до Трагедии… У Рыжего выходит. Не сразу, не при первом взгляде, а только если долго и пристально смотреть, причём только в правильный момент, то есть, когда тот хотя бы улыбается. Тогда огромные стены, не пропускающие в его мир ни один источник света, трескаются и дают заглянуть внутрь пусть не солнцу, но хотя бы Рыжему в лице слабого источника освещения, без которого увидеть цветастость этого мира невозможно. В такие моменты Рыжий очень собой доволен. Ему удаётся увидеть что-то, что другим недоступно, а ощущение этого бесценно. Прошло уже несколько месяцев с первого раза, когда он сумел представить Большую Птицу в нетипичном тому образе. Теперь это стало своеобразным развлечением, и чем чаще удавалось рассмешить или заставить Стервятника улыбнуться, тем чаще можно было этим баловаться. Хотя весельем это, правда, можно было назвать достаточно сомнительным, поскольку со временем всё чаще начали появляться однообразные мысли о том, насколько это странно-грустно-жутко — так долго держать маску траура и страдать из-за неё. И дело не в однообразие гардероба, а в том, что чёрные оттенки распространялись точно не только на одежду. Рыжего немного передёргивает. И как можно столько времени держаться, не предпринимать попыток отпустить, убежать от прошлого и закопать его где-нибудь так далеко, чтобы не вспоминать? Вместо этого целенаправленно страдать и вспоминать каждую секунду, мгновение жизни о том, что произошло когда-то… Наверное, ему не понять. Стервятник перестаёт смеяться и поворачивает голову в бок, так, что даже остаточной улыбки теперь не видно. Его образ в какой-то цветной одежде быстро растворяется в сознании без возможности воспроизвести вновь.

***

— Не открывай глаза, — полушёпотом произносит Рыжий ему на ухо, стаскивая с плеч чёрную рубашку. Стервятник дрогает, когда пальцы касаются горячей кожи, но отстраниться не пытается и только откидывает голову назад, к чужому телу. Каково же его удивление, когда руки, секунду назад расстёгивающие пуговицы его одежды, вдруг покидают торс и возвращаются с попыткой накинуть какую-то ткань на острые плечи так, чтобы та не упала. — Рыжий?.. — веки Стервятника дрогают вверх, но в этот же момент его глаза зажимают пахнущей сигаретами ладонью. — Говорю, не открывай. Одной рукой пытаться нацепить на кого-то одежду — задача уже сложная, а когда этот кто-то прижимается к тебе спиной — ещё сложнее. Поэтому вскоре, понадеявшись на заработанные ранее очки доверия, он убирает руку от лица Птицы и уже так пытается вдеть его кисть в рукав. На это занятие уходит достаточно много времени, а из-за звукового сопровождения в виде одних лишь шорохов ткани, оно быстро становится неловким. Хорошо, что Рыжему не в первой подавлять в себе подобные чувства. Достаточно быстро осознавший происходящее Стервятник от его груди отстраняется и даже помогает нацепить на себя неизвестное нечто с короткими рукавами. Рыжий, перевесив голову ему через плечо, пуговицы на одежде в этот раз наоборот застёгивает, а когда заканчивает, то обходит тело Птицы и выводит его под руку из туалетной кабинки. — Можно открыть? — без сопротивления спрашивает он, с осторожностью облокотившийся вместо трости на тело Рыжего. — Подожди… — они останавливаются напротив раковины с наименее побитым зеркалом: — Да, открывай. Достаточно было иметь базовые аналитический способности, чтобы отличить свою привычную одежду от какой-то другой, более мешковатой из-за неподходящих размеров и пахнущей чем-то ядерно-сладким. Но почему-то мысли в такой компании, как Рыжий, сильно путались, и когда Стервятник открывает глаза, то уставляется перед собой с удивлением. Ярко-жёлтая рубашка с вкраплениями других цветов одновременно очень привычная (сколько раз он видел её на хозяине) и совсем-совсем другая, как сувенир из параллельного мира. И всё только потому что сейчас она не на Рыжем. Хотя Стервятник ненавидит зеркала и всеми силами их избегает, поскольку в них уже давно видит не себя, сейчас, в цветной рубашке и с чужими руками на талии, он не может оторвать взгляд. Кажется, что впервые на него из зазеркалья смотрит собственное Я. Он разглядывает его с такой внимательностью, будто видит в первый раз и никак не может насмотреться. Рыжий, не знающий полной разницы между этим Я и тем, что обычно смотрит на Большую Птицу со всех отражающихся поверхностей, спокойно следит за реакцией человека в зеркале какое-то время и, приняв за хороший знак отсутствие его крика, с усмешкой тыкается носом в ворот пахнущей его духами рубашки. — Неплохо, да? — интересуется он уже непосредственно у Стервятника, стоящего вплотную к нему. Перед ответом проходит пару секунд: — …Да, хорошо. Удивительно хорошо оказалось увидеть в зеркале Себя без траура.