Мотыльки

Он, Мидеймос, оставляет за собой яркий, пламенный след,

Но в этом пламени он, Мидей, сгорает и тлеет сам.

      Ощущение реальности выскальзывает прямо из-под окровавленных пальцев. Мидей лихорадочно озирается, пошатывается, слышит испуганный вскрик откуда-то справа, отчаянно пытается схватиться за воздух, камни, что угодно, дабы оттянуть неизбежное. Он знает, что ожидает его там, за завесой. Душа уже готова вырваться из бренной, бесполезной ныне оболочки, сдаться и окунуться в блаженную негу.       Она так долго ждёт заслуженного покоя, так страдает...       Надо дать ей это... Может, ненадолго?..       Отринь жизнь, окунись в лапы смерти.       Она требует этого.       Он делает болезненный вдох, крутит головой, чтобы понять, расслышать, с какой стороны отбивать следующий удар, не успевает выдохнуть, как по всему телу отдаёт невыносимой болью. Он камнем падает наземь, судорожно сгребает пожухлую траву в пальцах. Откуда-то справа снова доносится чей-то надрывный голос, но... Он приляжет... совсем ненадолго и вернётся с новыми силами.       Знакомая мрачная пелена затуманивает взор, а когда она рассеивается, Мидей устремляет взгляд на сине-фиолетовое небо, раскинувшееся над руинами старого города. Два гигантских светила освещают собой верхушки некогда жилых домов; создаваемые ими жуткие тени расползаются по полянам с оранжевыми цветами, растущими вдоль потрескавшихся троп. Это единственная оставшаяся здесь форма жизни, не считая редких порхающих мотыльков да монстров чёрного течения. Остальных... сложно назвать "жизнью".       Этот город таит в себе давно позабытую историю, и этот же город стал местом, куда стекаются все заблудшие души. Это одна большая могила.       И никого из них не интересует Мидей. Не в этом состоянии.       — И... С-снова, — он шепчет через силу, разглядывает собственное тело. Золотое мягкое свечение, прозрачность и практически полное отсутствие ощущений. Остаются только размытые отголоски, воспоминания... Всё как всегда, и это его не пугает.       Не знающий страхов Мидей боится лишь одного — не вернуться в мир живых, пока его долг не будет исполнен. Пока чёрное течение угрожает его народу, друзьям и всем амфореусцам. У него просто нет времени здесь отсиживаться. Это ведь единственная причина?.. Он... начинает забывать. Гнетущая атмосфера давит на плечи, нечто незримое поджидает из-за угла — когда же Мидей сдастся и склонит колени перед самой смертью?..       Он невесомо ступает по уже привычным коридорам: стены не отражают звуков шагов, не улавливают даже бряцание металлических пластин на ногах и бёдрах. Единственными попутчиками бессмертного воина являются завывания ветра, шелестящие шепотки и неразборчивые бормотания. Он не слушает, но он слышит. К сожалению для себя, поневоле прислушивается.       Он давно привык. Они стали почти родными. Некоторые и были родными.       Ты скучаешь по ним?.. Хочешь снова увидеть?..       Скучаешь, мы знаем...       Знаем, знаем!       Мы всё о тебе знаем, Мидеймос.       Мидея неприятно передёргивает. Душа слегка поблёскивает, переливается всевозможными оттенками от золотистого до почти оранжевого — они словно играют друг с другом, переплетаются и сливаются в нечто единое, отражая его беспокойство. Он опускает плечи, даёт себе немного времени — пять секунд, десять минут или же час... в таком состоянии время эфемерно — и снова выпрямляется. Отринуть наваждения, не поддаваться.       Если среди бесплотных теней он увидит своих павших боевых товарищей или вдруг узнает собственную матушку — его душа дрогнет, а решимость пошатнётся. Нельзя останавливаться, надо двигаться вперёд, ведь... Ах! Снаружи, прямо сейчас, идёт сражение, а он, он!.. Как же всё это не вовремя!       Именно сейчас, когда он так нужен Фаенону, он не может быть ему опорой. Он его подводит.       — Н-не... Время... Если я не вернусь, он может... н-не справиться... — конечно же, он верит в него, в своего друга, но это не повод оставлять его одного против легионов беспощадных монстров.       Туман сгущается, застилает взор — не только перед глазами, но и в сознании. Он видит очертания зыбких силуэтов вдоль стен и под арками, но голова — она не слушается, не хочет подчиняться своему хозяину. Не хочет передавать сигналы мозгу о том, что ему необходимо бежать, а не плестись и погружаться в прошлое. Душа хочет остаться, ведь он призван самой смертью, но он её отталкивает.       Твоё место здесь, среди них. И... разве ты не устал?       Они соскучились по тебе, Миде-е-еймос...       Задержись хотя бы ненадолго!..       Останься здесь навсегда.       Снова эти скользкие шепотки, слышимые отовсюду сразу и ниоткуда вовсе. Они забивают мысли, змеёй заползают в голову, пытаются сбить его с пути. Он проходил через это не один раз, и каждый раз он вынужден сопротивляться.       Он совершает глубокий вдох — или же что-то на него похожее, ведь одна лишь оставшаяся от Мидея душа не нуждается в кислороде. Его мысли путаются. Ему нужно идти, но как же хочется обернуться, рассмотреть всё как следует, встретиться с дорогими сердцу почившими друзьями!.. Они где-то здесь, он это знает. Надо показать им тот мир, к которому златиусы стремятся в своём пророчестве, и которого обязательно настигнут.       Они не увидят. Они уже мертвы. Ты это знаешь, глупенький.              Он хмурится, кладёт руку на сердце, но ничего не чувствует. Нет ни стука, ни ощущения контакта кончиков пальцев с золотой кожей, но есть боль. Она где-то там, омывает сердце своими омерзительными потоками, идёт нога в ногу со всеми потаёнными страхами.       Боль порождает страх. Он снова боится.       Боится, что не успеет или заблудится, и тогда Фаенон посмотрит на него уже совсем по-другому. Он будет презирать его? Говорить, каким же слабым он оказался, раз вырубился после удара по голове, с хрустом раскроившего череп? Будет смеяться, упрекать за слабость, убеждать, что его тело уже давно пора бы отдать на корм червям? Ну хоть кому-то он принёс бы пользы.       Мысли путаются, лгут и блуждают, верно?       Как блуждают по округе зыбкие тени.       Они будто собираются в стайку, тянутся за ним.       Тянутся за тобой. Они видят тебя, Миде-е-еймо-о-ос.       Услышав звенящий в ушах смешок, он беспокойно озирается по сторонам — аккуратно, совсем немного, лишь чтобы привести мысли в порядок — и, собравшись с силами, идёт дальше. Он прокладывает себе путь, но движения становятся вязкими, неуклюжими, словно он идёт по гиблому болоту, а не по каменной кладке, усеянной скелетами прошлого. Он должен поторопиться, но сосредоточиться, сфокусироваться на задаче — становится всё сложнее.       А что если он уже опоздал? Что если Фаенон уже пал, и, вернувшись в своё тело, Мидей увидит плоды своих неудач, возненавидит себя? Он будет разбит, потерян. Виноват.       — М-Мидеймос?..       Голос колеблется, разносится эхом от стен как единственный источник шума. Мидей чуть не запинается, но он не обернётся, не станет останавливаться, даже если ему чудится, что зовёт его близкий сердцу друг.       Нельзя останавливаться.       Или же всё-таки обернуться?..       Посмотреть всего одним глазком, окунуться в прошлое и увидеть...       Ах! Увидеть старого друга! Ведь ему так этого хочется...       Обернись.       — Мидеймос, это же ты? Наследный принц Кремноса, наш принц! Наш принц и мой дорогой друг! Мы заставим твоего отца поплатиться за содеянное!       Он снова слышит этот тянущийся к нему голос, но продолжает упрямо шагать вперёд. Золотое сияние души содрогается, будто бы он сдерживает себя от возможных невидимых слёз. С каждым шагом ему всё тяжелее ступать по осколкам прошлого. Он неохотно плетётся вперёд, пока душа желает остаться, оглянуться и узнать: неужели так настойчиво взывает к нему тот, кто когда-то был рядом, жил и улыбался, подшучивал и... умер у него на руках?.. Даже если это и так, ему нельзя об этом задумываться.       — Здесь почему-то так... так холодно... — голос той души затихает, сливается с безмолвием.       Да, здесь нет понятия "холод", ведь они мертвы, но чувство холода есть в самом его понимании. Душа обнажена перед неизвестностью, а сознание с каждым проведённым здесь годом тускнеет, иссякает. Они страдают, а Танатос их не забирает. Не хочет или не видит смысла — Мидеймос не знает. Они обречены скитаться вдоль Реки душ, омываемые слезами её.       — Я не... я не помню, Мидеймос, мы ведь...       Память... память тоже даёт сбой, заставляет переживать момент прошлого снова и снова. Это момент смерти. То, о чём они думали, прежде чем оставить Мидея совсем одного.       Он колеблется всего секунду и, не оборачиваясь, громогласно прикрикивает:       — Лучше погибнуть в сражении, чем вернуться, почести приняв!       Им это надо, они этим живут. И Гефестион — а это был он — не был исключением, ведь он воин, призванный сражаться рядом со своим принцем. Так захотел он сам. Мидей никогда не настаивал, не пытался уговорить никого из своих друзей следовать за ним.       Они все там, за его спиной, верно?.. Они ждут его.       Может... хочешь узнать сам?       Ну же, обернись! Посмотри на старых друзей.       Ты ведь хочешь этого.       — Погибнуть, да... мы погибнем за тебя, Мидеймос! Веди наш народ к славе и процветанию! Тиран будет повержен!       А он всё ещё ведёт? Он уже не знает, но голосов становится несоизмеримо больше — они подхватывают друг друга, скандируют о их скорой победе, не зная, что они уже мертвы.       — Мы будем идти за тобой, пока наши тела не истлеют! — кричит Пертикас, лекарь, который, увы, не смог излечить себя от яда с угодившей в него стрелы.       — Величайший Мидеймос! Трон будет твоим по праву победителя! — это прославляет его Леон, гонец, которому бесчестные айдонийцы отрезали ноги. Тело некогда проворного воина потонуло в болоте, Мидей так и не смог его отыскать. Не смог удостоить друга хотя бы похоронами.       — Только скажи — и мы выполним приказ, Мидеймос! — Птолемей, книжный червь и глава кавалерии. Он погиб третьим, как только Айдония пала, а победа была уже за ними. Он даже не успел насладиться её вкусом — повстанцы подорвали обелиски, и Птолемея погребло под обломками.       — Мидеймос, возложи корону!.. — немногословный Певкест, который обычно скрашивал их вечера своей музыкой, в тот последний миг завлекал неприятелей в Эниус, чтобы выиграть немного времени. Тогда враги, не зная жалости, подожгли город со всеми его обитателями.       — Веди нас домой, Мидеймос, наш истинный король! — Гефестион, самый верный друг, тот, кто был с ним до самого конца, кто должен был собственными глазами увидеть, как Мидей вошёл в каструм Кремнос и свергнул своего отца с престола... Но старая обострившаяся болезнь сломила тело крепкого воина окончательно. Он не дожил и до утра.       Он помнит их всех. Ни за что бы не смог забыть их улыбки и незатейливые разговоры в кругу костра под аккомпанемент треска угольков. И их искажённые от боли гримасы в момент смерти.       Вместе, вместе... Да, вместе они приведут народ каструм Кремноса к победе, но ведь... никаких вместе больше нет?..       Мидеймос давно остановился. Нога, поставленная на следующую ступень, ныне будто прибита к леденящему как он сам камню. Нельзя. Нельзя оборачиваться. Он не с ними, ещё нет. Ещё рано, друзья и братья по оружию, ещё не время. Однако он говорит им то, что они хотят от него услышать. Так будет правильнее. Будет правильнее для всех них. Им... им не стоит знать, что они уже мертвы.       — Я... — уверенность быстро тает, и это отражается в его голосе, но он старается, прикладывает все силы к тому, чтобы звучать хоть немного убедительнее. — Мы продолжим сражаться, друзья! Мы вернёмся домой! И я, ваш будущий король Мидеймос, заверяю вас в этом!       — Ми-дей-мос! Ми-дей-мос! Ми-дей-мос!       Голоса скандируют снова, и Мидеймос чувствует облегчение.       — Ми-дей-мос! Ми-дей-мос! Ми-дей-мос!       Они с ним, они всегда были и будут с ним, будут толкать его к победе.       — Ми-дей-мос! Ми-дей-мос! Ми-дей-мос!       Он оборачивается к своим друзьям, видит их решимость, их надежды и стремления, возложенные на плечи своего принца.       Кровь бьёт по ушам — но её не существует. Грудь тяжело вздымается, лёгкие надрываются, втягивая воздух — так пахнет триумф, но и его не существует. Они скандируют дальше! — и Мидеймос, вздымая кулак к небу, скандирует вместе с ними!       Голоса перерастают во множество боевых выкриков, разносящихся по городу-призраку. Помимо близких сердцу друзей он видит других воинов, отправившихся с ним в изгнание. Это место больше не их могила — это место славы, очередная отправная точка за будущей победой под предводительством своего принца! Мидеймос не оставлял их раньше, не оставит и теперь. Мидеймос будет с ними до победного, до самого конца! Так велит ему внутренний голос.       — М-Мидей! Ты должен остановиться! — кто-то кичится, кричит издалека, пытается разрушить своим выбивающимся из толпы голосом всё то, во что народ Кремноса вложил свои силы и свою веру.       Нельзя дать врагу запугать их!       — Мы не сдадимся! Воины Кремноса не ведают страха! — его раскатистый громогласный возглас проносится по полю боя, его цепкий взгляд вожака прайда останавливается на каждом воине, скандирующему Мидеймосу в ответ.       Они возносят к небесам мечи и щиты, гремят ими, подражая гимну, читают боевые молитвы своему принцу, своим сёстрам и братьям по оружию! В бой, в бой, в бой! Своими руками они сотворят историю, свергнут тирана, и по всему Амфореусу пронесётся молва об их деяниях! Они войдут в историю!       Глаза Мидеймоса горят ярким пламенем, сердце стучит в груди так громко, что ему кажется, что они тоже его слышат. Он хочет следовать за внутренним зовом, всё внутри буквально кипит от ярости и нетерпения. Ринуться в бой, разорвать врага в клочья! Нет смысла сопротивляться!       — Мидей! — чей-то далёкий голос снова пытается вмешаться, но он не слушает этого смутьяна, и его народ следует за ним.       Это — отправная точка, а его близкие друзья и остальные кремносцы — солдаты, готовые к решающему бою.       — Мидей, прошу, услышь меня! Да остановись же ты наконец, глупый лев! Куда, по-твоему, ты идёшь?!       Этот назойливый голос просачивается сквозь бесчисленный сонм голосов, пытается настигнуть его мысли.       — Майди! — полный отчаяния крик, на который Мидеймос больше не может закрывать глаза. Он не оборачивается, ведь оборачиваться нельзя. Впереди угроза, впереди войска отца, а позади — множество женщин и мужчин, готовых вместе с ним броситься в бой.       — Если ты воин Кремноса, готовый следовать за своим принцем — ты пойдёшь вместе с нами!       — Нет, стой! Да послушай же ты меня!       — Если страх сковал твоё сердце — только в сражении ты найдёшь от него противоядие! Страх — это яд, расползающийся по телу. Не дай этой поганой мерзости поглотить себя!..       — Немедленно остановись, Майди! Ты ведёшь их на смерть!       — Смерть? Они будут рады умереть в бою! Лучше погибнуть в сражении, чем вернуться, почести приняв!       Перед безумными глазами, налитыми кровью, раскинулось бескрайнее поле битвы. Горизонт кишит тенями врагов, до ушей доносится их мерзкий гомон, и даже если у него мало людей — это не повод сдаваться. Жители Кремноса крепче каких-нибудь там охемцев или простых фермеров. Жители Кремноса — главная сила Амфореуса, и каждый ребёнок, рождённый под кронами его высоких стен, — это свирепый воин и верный товарищ. А воины Кремноса под началом своего принца — это приумноженная, невероятная мощь.       — Вы будете запечатлены в вечности! Идите и добудьте победу своими ру!..       Тело будто что-то пронзает, вынуждает Мидеймоса остановиться и напрячь голову. Он опускает расфокусированный взгляд, и в своей груди обнаруживает увесистый клинок, под углом прошивший его тело. Секундной позже он осознаёт, что никакой боли нет... как странно. И это место...       Он суматошно перебирает варианты, но что-то не сходится. Неужели в рядах предатель?!       — Т-ты!..       Он резко разворачивается, но видит лишь размытый силуэт одинокого воина. Силуэт поднимает руки, и когда Мидеймос уже готовится отпрянуть, его быстро заключают в пылкие объятия. Тёплые ли они?.. Он не уверен, но он, беспорядочно бегая глазами по пустым безмолвным руинам, почему-то хочет так думать. Ему не холодно, нет, но где-то в районе сердца отзывается, пульсирует, будто ему это нравится.       — Майди, — шепчет ему голос, в котором он наконец узнаёт Фаенона, своего нынешнего друга и товарища. — Всё в порядке. Ну же, успокойся. Никакой битвы нет.       Он вздрагивает, по привычке совершает глубокий порывистый вдох, и робко, далеко не сразу, обнимает его в ответ. Он словно пытается поймать воздух, который лишь немного противится и создаёт давление под пальцами. Ощущения... необычные. Мидей ещё никогда не пытался обнять кого-либо в таком состоянии.       Его всё ещё потряхивает. Он шокирован, растерян, напуган. Напуган?.. Что за нелепость!.. Но это так, и Мидей отпускает это чувство, даёт ему пройти через себя, окатить с головы до ног. Он хочет ощутить хоть что-то в этом титанами забытом месте, даже если это будет его собственный потаённый страх, бережно застилаемый заботой друга.       — Фае... Фаенон... — отрывисто шепчет Мидей. Он уязвим, и он это понимает, но перед Фаеноном... он может ему довериться. Ведь если не ему, то кому ещё?       — С-сейчас... дай мне минуту.       Объятия становятся крепче, но об этом он только догадывается — его душа мерцает в местах соприкосновения тел, дарит что-то похожее на покой и счастье в послевкусии. Он хочет сглотнуть, прокатить слюну по пересохшем горлу, но это невозможно. Хочет втянуть этот наверняка затхлый, напитанный смертью воздух — но не может сделать даже этого. Привычки тела и разума бесполезны для души без физической оболочки.       — Майди, наконец-то я тебя нагнал, — Фаенон звучит весело, но за этим весельем скрываются страх и тревога. Мидей улавливает колебания в своём друге, но он и сам ещё не отошёл от происходящего, ему сложно отличить реальность от наваждения. Фаенон тихо посмеивается в попытках разрядить обстановку, и этот тихий натужный смех воспринимается Мидеем и этим местом как нечто чуждое. Здесь уже давно никто не смеётся. — Фух... ну и заставил же ты меня переживать! Признай, понравилось убегать от меня?       — Убе... я не убегал! — теперь он злится, ведь... какая нелепость! Убегал! Ха! Он никогда не сбегал от опасностей, а Фаенон этой опасностью даже не являлся. Так от чего же он бежал?       Он хочет оттолкнуть его, но вместо этого вжимает в себя, ведь реальность всё ещё тает, ускользает. Он не совсем понимает, видит ли перед собой Фаенона настоящего, или это плод его воображения, или...       Он испуганно дёргается и разрывает эфемерные объятия. Его взгляд приковывают черты лица Фаенона — он, кажется, тоже напуган, но в синих глазах, в них... в них больше нет жизни.       — Майди, эй, успокойся, — мягко, с лёгким оттенком привычного озорства, говорит Фаенон.       Он поднимает руки, словно хочет заключить Мидея в новые объятия, но тот не идёт ему навстречу.       Мидей стоит. Смотрит на него ошарашенным взглядом и всё ещё не может поверить — как это может быть реальностью?.. Как Фаенон, излучая вокруг себя слабое синее свечение, вообще может находиться в этом месте? Как и почему сквозь ладони его, повёрнутые к небесам в ожидании объятий, он видит поляну, усеянную оранжевыми цветами?.. Есть только один вариант, и он ужасно не нравится Мидею.       — Брось, — Фаенон смеётся — его смех прокатывается по этому месту, отражается от стен, звучит одиноко, фальшиво. — Здесь нет ничьей вины, слышишь? Хм, а тут... необычно. Ты проходишь через это каждый раз, когда умираешь?       Губы Мидея мелко подрагивают, сердце стучит и ускоряет свой ритм: его мнимые удары снова и снова отдаются в ушах и заглушают слова человека напротив.       — Я не... — бессмертному воину нет нужды дышать, не в этом состоянии, но он всё равно ощущает нестерпимое удушье. Ведь Фаенон... этого просто не может быть. Неужели он опоздал?..       — М... я... Ты не... виноват... виноват... виноват... Май... ди... — Мидей не желает слушать, и он подсознательно глушит его речь, но только сильнее путается.       Он пятится, не замечает, как земля под ногой исчезает, и как в следующую секунду он начинает заваливаться на спину. В голове уже проносится мысль, что он сейчас упадёт — как вдруг Фаенон совершает рывок и резко тянет его на себя.       Он снова подключает слух, выводит себя из этого состояния и крепко держится за предплечье друга. Нет нужды дышать, но он часто и тяжело хватает ртом пустой воздух.       — Майди, прекрати, — с напускной строгостью отчитывает он его. Фаенон вздыхает, видимо, по привычке, или чтобы донести до Мидея своё отношение к сложившейся ситуации. — Давай отойдём от причала, пока ты не упал в эту странную реку, ладно? Это ведь Река душ, да?.. Она не выглядит безопасной. И ты... ну, ты чуть было не вошёл в неё и не увёл за собой остальных.       Мидей крупно дрожит: его душа представляет собой резервуар с водой, который то и дело кто-то трясёт и раскачивает, посылая по ней волнистую рябь, отдающую в сознание невыносимо жгучим током. Как это случилось? Он правда опоздал? Как долго он здесь блуждает? Он даже не знает, какой вопрос хочет задать первым, и хочет ли вообще его задавать.       Фаенон продолжает говорить, хотя его попытки оттащить Мидея от края всё ещё не увенчались успехом:       — Ну же, Майди! Не стой здесь! Хотя, не спорю, скульптура из тебя вышла бы что надо...       — П-прости... — глухо вырывается из него.       — ...Майди, я ведь уже сказал, не смей корить себя.       — Прости. П-прости меня.       — Хватит... ты сделал всё что мог. Эй... — его голос звучит тише, мягче. Он разжимает челюсти, словно хочет сказать что-то ещё, но этого не происходит.       Почему он ничего не говорит?.. Мидея трясёт, а рука Фаенона тянется к нему и будто смахивает что-то со щёк. Слёзы?.. Но здесь нет слёз. Здесь вообще нет ничего, кроме уплывающего сознания, запутанных мыслей и нескончаемой боли.       — Майди...       Он не знает, что ещё говорить, но Мидей льнёт к его ладони, хватается золотистыми руками, хочет ощутить тепло чужого тела, обмануть разум, чтобы дать себе понять, что Фаенон ещё жив. Обмануть?.. Нет-нет, это не обман! Это разум играет с ним злую шутку, но настоящий Фаенон ещё жив! Он не мог так просто умереть, просто не мог! Он же чёртов герой — у него на лице написано, что он всех их ещё переживёт.       — Ты... почему ты не злишься? Не... не презираешь меня?       — Хм?.. А я должен? — он искренне не понимает, и Мидей не понимает вместе с ним. Ведь это же он, глупый принц, пал в бою и теперь вынужден плестись по Реке душ, пока Фаенон... нет, уже нет. Уже не сражается. Он на заслуженном покое, только если это гнетущее место без единой живой души вообще можно так именовать.       За плечами друга больше не видно войска, как не видно его и сквозь полупрозрачное тело. Нет ни простых людей, ни его друзей — лишь редкие тени, прячущиеся по углам. Старые воспоминания начинают захлёстывать разум с новой силой.       — Он ска... Умирая — ещё тогда, давно — Леон сказал мне, что всё в порядке, что всё, мать его, замечательно!.. Ведь он сможет рассказать радостную весть тем, кого уже нет в живых: рассказать всем, что я ун... унаследую трон, — он запинается, даёт себе немного времени собраться с плавающими мыслями. — А Гефестион на смертном одре сказал мне не лить по нему слёзы. Разве... разве я не могу оплакать своего последнего друга?.. Разве я не могу дать ему хотя бы этого?..       — И поэтому ты назло ему решил его ослушаться? — Фаенон тихо усмехается, старается отвлечь Мидея глупыми разговорами. Он не видит слёз, но знает, что прямо сейчас тот их проливает. Его плечи мелко подрагивают, голова так и норовит опуститься, да и слова выходят с натугами, как когда в горле образуется ком.       Мидей льнёт к нему будто в беспамятстве, в отчаянии. Он сипло шепчет:       — Я не должен был их слушать... я вообще не должен был их слышать. Они... я уже и не надеялся снова их услышать. Это, я... я не могу так. Просто не могу. Это выше моих сил...       Фаенон не прерывает его скомканную речь, понимает, что Мидею необходимо выговориться. Он просто будет рядом столько, сколько нужно. Сколько получится.       — П-почему ты здесь? — напрямую спрашивает Мидей, подняв на друга взгляд, полный растерянности и боли.       — Потому что так распорядилась судьба? — улыбаясь, вполголоса предполагает Фаенон.       — Тц, не отшучивайтесь мне здесь! — он злится, срывается на крик, и голос эхом проносится по мёртвому городу. Его бесплотные обыватели глубже забиваются по углам, сливаются с высокими тенями.       Но Фаенон смеётся — сдавленно и всё ещё неестественно. Он словно врёт — ему или себе. Или Мидей просто неверно истолковывает его поведение.       — Но разве это не так? По воле судьбы я...       — Ненавижу эти слова про судьбу, — Мидей хмурится, но не отпускает его ладони. Он даже переплетает пальцы, хотя сквозь перчатку почти не чувствует контакта. Или не чувствует по совсем другим причинам. — Он... Гефестион говорил то же самое... Но никакая судьба не должна была решать, умереть ему или... тебе или продолжать жить.       — ...однако, я уже здесь.       — ...однако, ты уже здесь. Ты как-то легко это принял, — он не спорит, хотя очень хотел бы. Он любит спорить с Фаеноном, это помогает ему не погружаться в собственные мрачные воспоминания. Фаенон всегда помогал ему двигаться вперёд, как помогали с этим старые друзья.       Медленно он всё же отпускает полупрозрачную руку с синим свечением, но не смеет смотреть ему в глаза. Он виноват, и эта вина теперь будет преследовать его до тех пор, пока он не сдастся или не растеряет всё здравомыслие.       — Ты ведь не думаешь остаться, верно?       Мидей вздрагивает и поднимает испуганный взгляд на улыбающегося Фаенона.       — Я не... я не знаю, о чём я должен думать.       — А как же твой народ?       Мидей оглядывается, замечает тени воинов, снующих по мёртвым руинам. Они потеряны, они не знают, куда им идти и что делать, они даже не знают, что должны задумываться над такими проблемами. Они в вечном проклятом сне и уже успели забыть, что перед ними только что был Мидеймос. Но Фаенон... почему он не такой, как они? Потому что он златиус? Ответ на этот вопрос не принесёт Мидею ничего, кроме небольшой ясности. Это не так и важно.       — Мои... друзья и мой народ ныне разбросаны повсюду, — подавленно отвечает он после. Фаенон ещё ни разу не видел его таким, и это его беспокоит. — Они тянутся ко мне, как мотыльки к свету, где бы я не находился.       — Думаешь, они сгорают, летя за тобой?       — Я... я уже ни о чём не думаю, я же сказал тебе! — он срывается на злость, прикрывает ею растерянность, боль и даже лёгкий оттенок смущения от таких вопросов.       Он правда должен оставить его здесь, а сам пойти защищать Амфореус дальше? А что до дурацких пророчеств? А как же весь план Аглаи и Трибби?.. Независимо от внешних проблем, он не хочет оставлять Фаенона, не хочет оставлять позади ещё одного друга. Не хочет забывать озорной взгляд, басистый голос и объятия, которых никогда не было по-настоящему. Ему достаются только эти крохи, смутно похожие на них.       Его душа содрогается, рука робко движется по направлению к другу — Фаенон без какого-либо сомнения перехватывает её и сжимает в ладонях. Он слабо улыбается, в то время как Мидей попросту не знает, как должен себя вести.       — Я...       — Я тоже буду скучать, Майди.       — ...чёрт бы тебя побрал! Пусть всё это окажется кошмаром, — слова срываются с губ надрывным сиплым шёпотом. Ему страшно. Действительно страшно проснуться и потерять его.       Его крики вызывают грудной смех у Фаенона. Воздух вокруг содрогается, душа переливается нежно-синими оттенками, и только сейчас Мидей замечает — Фаенон наполняет это место жизнью.       — Может, — предлагает Фаенон, вновь переплетая с ним пальцы — странный жест, который оба себе позволяют и который никто из них не совершал наяву, — посмеёшься вместе со мной?       — Ты... спятил? С чего бы мне сейчас...       — Ах, прости! Ты ведь слишком серьёзный для таких вещей. И как я мог забыть...       От его иронии Мидей чувствует себя на удивление немного легче. Фаенон приловчился подцеплять эмоции своего друга и товарища, научился вытаскивать на поверхность именно те, которые хотел бы видеть в эту минуту.       Мидей избегает пересечения взглядов, но пальцы не сразу в ответ всё-таки переплетает.       — Это... всё ещё глупо. До безумия глупо, Фаенон.       — Брось, разве не хочешь попробовать?       — ...как я должен смеяться, когда все, кого я знаю, умирают? Как смеяться в месте, где я вижу тени друзей и их бесконечные страдания? Моё бессмертие не дар, а проклятие, а цель существования — я... я даже не могу управлять своей судьбой. Раз я могу сопротивляться смерти, значит, я должен идти и сражаться...       Вот, он наконец признал, что судьба существует. Только душа его не ощутила облегчения.       Душа хочет остаться. Остаться со всеми ними.       — Но мы живы, — возражает Фаенон.       — И где же? — Мидей даже не пытается скрыть усталость и раздражение в голосе.       — Здесь. — Рука Фаенона касается его груди. — Ты ведь будешь хранить память о нас, Майди?       Мидей резко выдыхает. Нет, не воздух, а своё отчаяние, поглощающее его с головой. Его глаза расширились от вновь прильнувшего осознания, что Фаенона больше нет, нет того, кто стал ему близким другом. Он хочет заплакать, заплакать навзрыд, но не может позволить себе даже этого.       — Мы навсегда останемся здесь, разве я не прав? — ладонь оказывается сильнее прижата к сердцу Мидея. Очертания золотистой души шевелятся: маленькие искорки вылетают, вздымаются к небу, подрагивают, словно языки пламени, и снова немного успокаиваются.       Фаенон сдавленно усмехается.       — Здесь всё такое странное, — сообщает он вдруг на полтона тише, изучая их необычный контакт. На кончиках пальцев пульсирует ток, мягко отбивающий по душе друга. Он будто пытается завлечь его в игру.       — Здесь или же с нами... — подавленно бормочет и Мидей. Он тоже ощущает это прикосновение и в ответ, всё-таки испытывая любопытство, кладёт руку на сердце Фаенона.       Нет стука, нет тепла, но есть что-то на них похожее. Под ладонью бьётся его сердце, просто обязано биться, иначе Мидей сойдёт с ума. Или он уже сошёл, раз подсознание посылает ему подобные сигналы.       — С нами? Думаешь? — Фаенон издаёт очередной смешок.       — Не думаю, я же уже говорил... — устало отвечает Мидей. — Но... я просто знаю.       — ...наконец-то ты хоть немного улыбнулся.       Мидей уязвлённо отворачивается, хочет отдёрнуть руку, но Фаенон ловит её и прижимает к своей груди.       — Слушай, Майди.       — Я ничего не слышу.       — Тогда почувствуй.       Мидей вздыхает. Видимо, как и Фаенон нескольким ранее — для вида.       — Я не могу ничего здесь почувствовать. А твоя... беспечность начинает действовать мне на нервы.       — Ну хоть что-то я ещё могу в тебе вызвать, — привычно препирается с ним Фаенон, катая на языке это лёгкое превосходство над другом.       — И... какую память о себе ты хочешь, чтобы я оставил?       Фаенон вдруг замолкает, не даёт ответа. Видимо, он тоже не знает. Ветер колышет разодранные тряпки, коими когда-то являлись знамёна, завывает свою траурную панихиду, пока её не пытается вытеснить бодрый голос Фаенона:       — Но ты ведь будешь навещать меня, так что...       — Фаенон, остановись наконец, — цедит Мидей, вскидывая на друга гневный взгляд. — Я уже на грани, я уже не знаю, что должен делать, я уже просто!.. Я просто схожу с ума.       — Значит, ты будешь меня избегать?       — Да как же ты меня уже бесишь! — плохо скрываемая печаль выплёскивается наружу яростным потоком, состоящим из очередной волны злости. — Я не могу потерять ещё и тебя, но уже потерял! Что ты от меня хочешь? Хочешь, чтобы я улыбался, веселился и делал вид, что ничего не случилось?!       Фаенон снова молчит, взвешивает варианты, как взвешивал бы их Керкес, творец логики. Мидей уже устал, ему, наверное, и правда надо возвращаться, но... он так не может.       — Я хочу, — продолжает Фаенон, его голос вдруг стал твёрдым и уверенным, а взгляд решительным, — хочу, чтобы ты держался и дальше. Не хочу, чтобы подобное тебя сломило.       Мидею кажется, что на его плечи только что рухнула ещё одна ответственность — мечты Фаенона. Но как он может держать на себе столь тяжкий груз, когда он не знает, сколько продержит собственный?       — Я не... я не хочу верить в то, что когда выберусь отсюда, то обнаружу только твой... те... — он боится сказать вслух, будто сделав это, он похоронит Фаенона, признает, что его больше нет. Он мнётся, бегает нервным взглядом то по лицу друга, то по их рукам, цепляясь за это необычное мягкое свечение. Каким-то образом — может, всё дело в этой нетипичной близости — он находит в себе силы продолжить: — ...В общем, тебя, но без тебя. Я не хочу всего этого, не хочу в это верить... — голос на последних словах всё-таки срывается, опускается до сиплого шёпота и в конце концов смолкает окончательно.       Ветер поднимает свою траурную панихиду.       Фаенон даёт ему время. Снова. Он лишь медленно, боясь спугнуть, поглаживает Мидея большим пальцем по тыльной стороне ладони. Он задумывается, немного опускает голову, а когда тишина в очередной раз затягивается, превращается в невыносимую — Мидей прерывает её первым:       — Ты... уже скучаешь? По ощущениям?       Фаенон одаривает его малость рассеянным взглядом.       — Хм... наверное? Наверное, просто пытаюсь привыкнуть к... этому. Ко всему этому.       Уголки губ образуют намёк на возможную улыбку, но в этот раз Фаенон и сам выглядит ничем не лучше Мидея. Принцу становится не по себе, будто он всё-таки стал причиной плохого настроения у Фаенона. Не виноват, да? Как же. Он облажался, но Фаенон делает вид, что Мидей, конечно же, к его судьбе непричастен.       — ...знаешь, — стоило Мидею начать, как в ту же секунду Фаенон вскинул на него заинтересованный взгляд, — обычно, когда я прохожу по этим руинам, я не чувствую ничего. Абсолютно ничего, если не считать множества оттенков боли, с которыми мне постоянно приходится бороться, чтобы не остаться здесь с... со своими друзьями.       — И как? Сейчас ты?.. — осторожно спрашивает Фаенон.       — Сейчас я... не знаю, немного лучше? Или просто одна боль сменилась другой, и, ощутив разницу, я теперь думаю, что эти перемены как-то на меня влияют. Я не знаю!.. — повторяется он, чувствуя себя до ужаса глупо, когда у него не получается выдавать вразумительные ответы. Да и... это становится всё больше похоже на какой-то обмен чувствами. Он к этому не привык. Тем более с Фаеноном.       Но Фаенону хватает и этого. Он вновь посмеивается — легко, беззаботно, будто они не стоят сейчас среди руин прошлого, не ведут задушевные разговоры и не испытывают страха перед будущим.       — ...что смешного ты нашёл на этот раз?       — Просто... радуюсь.       Фаенон приподнимает его руку и прижимает ладони друг к другу. Как и в случае с сердцем, вокруг каждого пальца мягко, словно пламя, колышутся оттенки душ. Золотое свечение сопротивляется, будто уклоняется от игривых нападок синего, но не испытывает какого-то дискомфорта или неприязни. Только боль от разочарования в себе и почти полное смирение.       — Радуешься, конечно, — Мидей фыркает, но завороженно наблюдает за этим странным явлением.       — Ну, я рад, правда. Ведь у меня сложилось мнение, что подобное тебе... нравится, — он кивнул на их руки, но Мидей сделал вид, что не заметил этого жеста. И всё ради того, чтобы не выдавать своего волнения.       — Нравится? — он повёл бровью, услышав столь абсурдное заявление.       Фаенон усмехнулся.       — Да, нравится. Или как ещё ты хотел бы назвать происходящее? Наши души сейчас так близко друг к другу, и я, ну... буквально вижу тебя насквозь. Заглядываю в твою душу?.. — Фаенон будто ждёт от него какой-то реакции, но Мидей не в том настроении, чтобы отвечать на его шутки. Тогда он продолжает: — Мне даже кажется, что у них своё мнение на этот счёт. Может, они даже общаются, как общаемся сейчас мы с тобой?       — Не говори о них так, словно это что-то... живое, и у них и правда есть собственное мнение. Не смеши меня.       — О? — уголок губ приподнимается, образуя намёк на более хитрую улыбку. — А тебя это забавляет? И почему же? Теперь ты представляешь, как они препираются так же, как и мы, да ведут разговор на каком-нибудь своём тайном языке?       Мидей хмурится, чувствуя нарастающее смущение. Смущаться он, пересекая Реку душ, как-то не привык. Он вообще как-то подзабыл, что может испытывать это чувство, которое так любит вызывать в нём Фаенон своими нелепыми действиями и разговорами.       Как же ему будет не хватать его... Его и этих дурацких шуточек.       Тогда останься. Ты же знаешь, что можешь.       Останься с ним, Мидей.       Рука Фаенона ползёт немного ниже, аккуратно касается запястья и скользит до локтя. Он не отводит взгляда от полупрозрачного лица Мидея, подлавливает каждое возможное изменение.       — Так?.. — интересуется он.       — Что?..       — Хах, да нет, просто... просто стало интересно, вот и всё, — как-то робко заканчивает Фаенон. — Каково это?       Касания становятся едва ощутимыми, хрупкими. Кажется, что ещё немного и они исчезнут, а вслед за ними исчезнет и весь образ Фаенона.       — ...мне страшно. Я боюсь всех подвести, но я уже подвёл многих. И я даже не хочу думать о том, что теперь будет. Ты ведь был частью плана, а теперь... — плечи подрагивают, выдают в нём затянувшееся напряжение. Он молчит, собирается с мыслями, пока, вскинув взгляд на Фаенона, не произносит: — Я устал от всего этого. Знать, что позади меня остаются близкие мне люди, в то время как я...       На тихое признание покачивающего головой Мидея душа Фаенона тревожно шевелится. Синее свечение тянется к золотому, желает окутать, спрятать от проблем и подарить минуту покоя.       — Я бы сказал, — тихо начал Фаенон, — что мы все через это проходим. В смысле, через смерть... но... Твой случай уникальный.       — ...       — Майди?..       — Ну что ещё?..       — Можно... прикоснуться к тебе немного, кхм, иначе? — слова повисают в воздухе на какие-то мгновения, соизмеримые с вечностью.       — Хах?.. И как я должен это понимать? И тебе не кажется, что место как-то не... — впрочем, он решил замолчать. А какое ещё место подходит для объятий и экспериментов между двумя душами? Каким ещё способом он может сохранить память о Фаеноне, чтобы нести своё бремя и его мечты дальше?       Мидей перехватывает его руку, делает полшага навстречу и быстро обнимает.       Фаенон удивлённо выдыхает, но воздух не колышет волосы друга, грудь не вздымается, а сердце не бьётся. Но они пытаются представить, что оба живы. Прямо сейчас хотят поднять из памяти все те редкие моменты, когда пили за одним столом, дурачились в попытках забрать последнюю веточку винограда и невольно касались друг друга руками и плечами. Как после застолья Мидей помогал ему добраться до дома — ведь Фаенон совершенно не умел пить, но каждый раз всё равно бросал Мидею вызов. Не умел пить и сам Мидей, имевший лишь немногим большую силу воли, так что едва уронив Фаенона на лежак — падал на него следом.       Он вспоминает тепло его тела, вытаскивает мысли буквально по кусочкам из собственного сознания, которое так и норовит обмануть, подсунуть ему то, чего никогда не было. А это... это правда было? Он правда падал на него, обнимал и прижимал к своей груди, слушал его тихое, размеренное дыхание? Тогда Фаенон погружался в сладкий сон и шептал ему какие-то пьяные глупости:       — Это... м-м-м... тепло, Май... ик! Майди... Ты тёплый, вот, — он глуповато посмеивается, прижимается своей щекой к его, пародирует осьминога и лениво сплетается всеми конечностями сразу. — Это то, что я хотел тебе... тебе сказать. Спасибо, что согреваешь. Я... я почему-то замёрз.       Мидей вздрагивает. Распахнув глаза, он смотрит на руины. Душа Фаенона в его руках стала просвечиваться ещё сильнее, и он, испугавшись, вжимает в себя всё то, что от него осталось. Он не даст ему раствориться. Не даст превратиться в очередную тень, блуждающую без цели к существованию.       — Не отпущу...       — Ты что-то сказал, Майди?       Он не отвечает, а, лишь чуть отодвинувшись, отчаянно скользит ладонями по его плечам. Он укладывает пальцы на шею и скулы, ощупывает кадык, когда Фаенон, тихо и даже застенчиво посмеиваясь от внезапных действий, запрокидывает голову.       — Вот это страсть от тебя, Майди.       — Называй это как хочешь. Мне плевать, — рявкает он.       — Прямо уж так и плевать? — лукаво переспрашивает он. — Эх, даже интересно, как бы это ощущалось, ну, если бы я не...       — Фаенон, — твёрдым голосом прерывает его Мидей, положив ладонь на губы. Фаенон замолкает от самого факта этого действия, ведь говорить он может и не используя рта. Наверное, это можно назвать маленьким плюсом загробной или около загробной жизни.       Всё как и раньше: в местах, где Мидей его касается, разливается что-то, отдалённо напоминающее тепло. Возле губ приятно покалывает, но когда Фаенон перехватывает его подавленный взгляд — он, отбросив робость, отвечает собственной лаской.       Пальцы проходят сквозь волосы, хотят ощутить, как если бы он действительно мог в них зарыться, пропустить и потянуть в сторону. Простой жест, пожалуй, даже немного интимный, но Фаенон давно хотел это сделать. Хотел сделать ещё тогда, когда они ходили по рынку, а на голову Мидею упало несколько листьев с дерева. Надо было проявить инициативу, а не отшучиваться и просить покачать головой, имитируя поведение льва, повалявшегося на траве.       Мидей смыкает веки, улыбается. Улыбка такая хрупкая, и, кажется, прекрати Фаенон его касаться — она исчезнет.       — Доволен?.. — тихо спрашивает Мидей, не смотря на него.       Фаенон молчит, и тогда Мидей начинает беспокоиться. Слева и справа пробегает что-то похожее на мурашки, ведь его шея всегда была довольно чувствительна, и стоило другому её коснуться — Мидей это заметил. Фаенон всё ещё здесь, верно? Его душа буквально под ладонями — она словно тянется за ним, дарит те самые крохи покоя, которых Мидею так сильно не хватает. Не только в этом месте, но и вообще.       А что если... эти крохи только мерещатся?.. Когда сознание находится в опасности — мозг может подкидывать столько удивительных воспоминаний, выдумывать такое обилие разнообразных ситуаций, только бы облегчить боль...       Какой приятный самообман... Тебе нравится?       Навязчивый, тихий голос, за которым следует едкий смешок, вынуждает Мидея неприятно поёжиться. Он слышал эти скользящие, ядовито-сладкие шепотки на протяжении всего времени, что ему довелось пробыть в этом месте.       Нет-нет, подожди! — голос беспристрастно, звонко хохочет, пока резко не смолкает и не переходит на серьёзные тона: — Что, если ты его выдумал? Но это не так и важно, правда? Он здесь, твои другие друзья тоже здесь, и... остался только ты. Ах, и твоя матушка ждёт тебя! Да и отец...       Присоединись к ним.       Мидей сжимает кулаки, не даёт разуму помутиться, даже если это стоит ему неимоверных усилий.       — Ну и почему молчишь? — нервно ухмыльнувшись, вновь вопрошает Мидей. — Я не держу, так что... ты волен говорить.       — ...       — Тишина здесь просто отвратная. Скажи уже что-нибудь.       — ...       — Фаенон?..       Страх сковывает мысли, наливает конечности тяжестью, и, самое страшное — теперь он боится открыть глаза и не увидеть Фаенона. Он просто не выдержит. Он и так еле держится.       — По... пожалуйста... — просит он настолько тихо, не уверенный даже в том, что его голос достиг не то что ушей собеседника, а хотя бы сорвался с губ.       Ему становится не по себе. Не слыша голоса друга, он снова подлавливает эту траурную панихиду, разносимую ветром. Шепотки — тихие и громкие, сочувствующие и насмехающиеся — проникают в его разум, вносят ни с чем не сравнимое чувство безысходности и отчаяния. Копошатся, копошатся и копошатся!.. Они стараются не то успокоить, не то погрузить его в беспросветный омут.       Не открывай глаза. Не надо. Если откроешь, то...       Но ему надо их открыть, иначе он так и не узнает правду.       Ну же, ну же, глупенький! Блуждай во тьме среди теней!       Пф-ф! Нет-нет, подожди! Фаенон-Фаенон... Ах, этот Фаенон? Так он уже всё забыл!       А что если он действительно забудет Мидея так же, как его забыли давно почившие друзья?.. Что если он погрузится в этот маленький мирок с последними воспоминаниями, будет проигрывать их за разом, не ведомый, что он уже через это проходил? А если он уже забыл, и теперь рыскает где-то поблизости, пока он, Мидей, стоит тут как дурак с закрытыми глазами и пытается прислушаться к ощущениям?       А это плохо?       — Я не... я не знаю, — рассеяно отвечает он.       Тогда ты можешь идти, разве нет?       — Но я не хочу.       Так чего же ты хочешь?       Хочешь остаться и стать одним из них?       Или вернуться и жить с этим бременем дальше?       Ха-ха-ха! Нет, он не сможет! Он уже почти сдался, посмотрите на него!       Голоса безжалостно глумятся: их нежные шёпотки то завораживают, то отталкивают. Они не стихают, вынуждают отвечать им, даже если ответы Мидея кажутся им забавными или глупыми. Они как стая каркающих ворон — только и ждут, когда же жертва сдастся и они смогут разорвать кожу, расковырять когтями жилистое мясо, и склевать потерянную душу. Падальщики...       — Я не знаю!.. — устало и раздражённо повторяет он в который раз.       Ты можешь остаться.       Никто не узнает.       Никто не осудит.       — Но это... будет неправильно.       Разве не каждый сам для себя решает, что правильно, а что нет?       — Я схожу с ума, раз веду разговоры философского содержания с... духами прошлого или чем бы вы ни были.       А где и с кем ещё их вести, если не... здесь?.. Когда ещё у тебя будет время?       Мидей не отвечает. Он давно потерял чувство реального и потерял счёт этому самому времени. Он помнит только то, что ему нельзя открывать глаза и нельзя оглядываться. Надо идти вперёд, надо вспомнить дорогу и просто вырваться уже наконец из этого кошмара. В этот раз то, что он мог бы назвать рутиной, превратилось в настоящее испытание.       Он опускает руки вдоль тела, готовится сделать шаг, как вдруг непривычное, лёгкое тепло разливается по его губам. Он испуганно вздрагивает и в ту же секунду размыкает веки, ловит робкий взгляд Фаенона, смотрящего на него, и ощущает что-то похожее на... поцелуй. Фаенон целует его. Целует прямо сейчас.       Мидей открывает дрожащие губы, даёт знак пойти дальше, разрешает и порывисто обхватывает его за шею. Он, так же как и Фаенон, снедаемый жгучим желанием запомнить любую эмоцию, реакцию, поступок — отчаянно за них цепляется. Желание удержать всё это в памяти, чтобы никогда не забывать, ударяет по здравому смыслу. Целуются? Ну и что. Если это поможет оставить след на душе — Мидей позволит целовать себя.       — Ты... стал говорить сам с собой. Хах... — шепчет, будто извиняется Фаенон, предпринимая попытки соединиться с ним губами. Странное ощущение. Не столько из-за того, что он целует друга, сколько из-за самого факта, как они это делают. Не слышно причмокиваний, нет слюны, хотя их языки беспорядочно сталкиваются друг с другом. Есть только жгучая, растекающаяся по телу волна, похожая на мурашки, да игра между душами, напоминающая причудливый танец двух разноцветных огоньков. Фаенон продолжает шептать, перемежая слова с робкими, но всё более чувственными поцелуями: — Может, знал бы я раньше, что ты не будешь против, я бы...       — Почему ты молчал всё это время? — растерянно шепчет Мидей. Его мелко потряхивает, он всё ещё напуган. Воин Кремноса кажется сейчас ничем не лучше заблудшего в лесу ребёнка.       — Я... — он подбирает слово, прокатывает его несколько раз в своих мыслях и тише произносит: — Побоялся.       — ...       Фаенон смещает поцелуй на щёку, коротко выдыхает. Привычка, чтобы занять мысли и оттянуть время.       — Разве тебе нужны такие воспоминания? Что ты будешь с ними делать, зная, что меня... уже нет? — он кратко усмехается. — Да и поцелуи нам не идут, тебе так не кажется? Или... эх, не знаю... не знаю, зачем я это сделал.       — Ты как стая безмозглых ворон... — сердито отзывается Мидей.       — Хм?.. — Фаенон не обижается, нет, просто удивляется такому сравнению.       — Те души, те голоса, они... они невыносимы. Вам так нравится мучить меня, создавать хаос своей какофонией? Тебе, им? — он устало покачивает головой, прижимается лбом к плечу Фаенона. Тот не пахнет ароматами фруктов, экзотической выпивкой или сладкой амброзией, распиваемой ими накануне. Не пахнет ни потом, ни шампунем. Это просто неправильно. Пальцы, подрагивая, сжимаются за спиной друга, хотят схватиться за одежду, но будто утопают, проходят сквозь ткань, не ощущают сопротивления. Он вымученно шепчет: — Это бесконечная пытка. И я... я уже не понимаю, насколько всё, что я вижу и слышу — реально.       — Эй, Майди, ну прости меня, — рука ложится на золотистую гриву, поглаживает. Он бы ни за что не решился на это в прошлом, но сейчас всё было иначе. Жаль, конечно, что эти ощущения — лишь отголоски настоящих прикосновений. — Я просто... правда не уверен и боюсь так же как и ты, — тише признаёт он.       — Думаешь, я уверен? Хоть в чём-нибудь после всего пережитого?       — ...Честно? Мне вообще сложно представить, через что ты каждый раз проходишь и как с этим справляешься. Ты чертовски силён, Майди. И я хотел бы облегчить твою ношу, а не нагружать тебя новыми проблемами.       — Ты... ты сейчас одна сплошная проблема.       — Ах, вот как? — он опускает ладонь на его затылок, заливисто смеётся и вновь наполняет это место жизнью.       Мидей приятно вздрагивает, ведь теперь этот смех кажется ему чем-то необыкновенным, чем-то необходимым. Без него он снова начнёт слышать то, чего не хочет. Он больше никогда не скажет ему замолчать, больше нет. Пускай болтает и болтает без умолку, только не надо больше этого мерзкого шёпота. Он так устал от него.       Бедный, бедный мальчик!       Один насмешливый голосок всё же пробивается сквозь его мысли, тогда он сильнее льнёт к Фаенону, ищет кратковременное спасение. Он ещё не решил, что должен делать, но правильнее будет возродиться и продолжать защищать живых, а не цепляться за мёртвых. Не цепляться за того, кто кажется единственным во всём мире, кто знает Мидея таким хрупким и беспомощным. Кто не держит зла или обиды, а, наоборот, пытается помочь расслабиться, забыться... Фаенон прекрасен в своей глупой упёртости и оптимизме.       Мидей поднимает голову, смотрит сначала в сторону, затем — мимолётно пробегает взглядом по синему свечению на лице Фаенона и продолжает:       — Да, я виноват в том, что с тобой произошло. Там произошло, — он неопределённо кивает куда-то в сторону, намекает на мир живых. — И я никогда не прощу себя за это. Но то, что ты делаешь сейчас, что вообще стоишь передо мной — всё это жутко выматывает.       — Ну... я подставляю тебе плечо, Майди.       — ...Или, иначе выражаясь, ты создаёшь проблему и сам же ещё решаешь.       — Хах, пожалуй, что так!       Мидей закатывает глаза, услышав очередной беспечный ответ, негрубо и несильно ударяет по плечу, даже если это действие не несёт за собой какого-либо эффекта. Однако он признаёт, хотя бы перед самим собой, что такое поведение Фаенона кажется ему куда лучше, чем если бы тот ненавидел его или отталкивал.       — Почему ты золотой, а я... ну, синий?..       — Что? — он озадаченно моргает, но теперь тоже начинает присматриваться к телу Фаенона. — Понятия не имею. Иди и спроси у Танатос.       — Не-е-ет... я лучше выдумаю свою теорию.       Мидей фыркает, расслабляется, даже если тема их разговоров всё ещё не предвещает ничего хорошего. Он лишь немного отстраняется, чтобы прекратить их ставший слишком близким контакт.       — Ну дерзай.       — Хм-м... львы обычно золотые, да? Поэтому и...       — Слишком поверхностно. А что насчёт тебя?       — Поверхностно — не значит плохо, Майди! К тому же, львы не только непревзойдённые хищники, но ещё и игривые котята, — он снова смеётся, вынуждает Мидея как-то странно себя чувствовать от такого сравнения с кошачьими. — Что до меня? Ну... предположим, это из-за моих пронзительных красивых глаз. Вот, посмотри, Майди.       — Д-да что ты?!..       Оказавшийся перед ним Фаенон берёт его лицо в ладони, и Мидей инстинктивно кладёт свои руки на его. К щекам прилегает непривычный жар, смущение, даже если тело их не отражает. Фаенон прищуривается, губы расплываются в улыбке, пока он катает на языке эту лёгкую победу.       — Эй, не закрывай глаза. Иначе как ты узнаешь? — шепчет он, большими пальцами поглаживая его по линиям скул.       — HKS... — беззлобно огрызается Мидей, отводит взгляд, но всё-таки снова смотрит на него. — И что я должен увидеть?       — А что бы ты хотел, скажем, во мне запомнить?       — ...всё.       Веки Фаенона подрагивают, выдают в нём трепет, волнение, немного счастья, за которыми скрывается мучительная тоска. Улыбка блекнет, глаза не горят прежней жизнерадостностью.       — Я тоже хотел бы этого, — негромко признаётся Фаенон. Пальцы замедлили свои ласковые жесты, остановились.       — Ты специально задаёшь такие вопросы, от которых у меня мурашки по коже побежали бы, будь я сейчас в теле?       — Хах, нет, что ты, — он тихо усмехается, чувствуя себя неловко.       Мидей ведёт пальцами по его плечу, кладёт руку на затылок и прижимается своим лбом к его. Душа Фаенона отзывается, играет более яркими оттенками, а сам он закрывает глаза и слабо улыбается.       — Поцелуи здесь какие-то неправильные, — жалуется Мидей, чем вызывает смешок у Фаенона.       — Ну прости. Могу одарить только такими. Тебе... тебе понравилось? Ты вообще хоть что-нибудь почувствовал?       — Понравилось... — он повторяет, растягивает это слово, размышляет над ответом. В конце концов он иронично усмехается. — Никогда не думал, что поцелуй моего друга выдернет меня из кошмара.       — Так я теперь что-то по типу твоего призрачного телохранителя?       — Фаенон... — с усталостью в голосе и лёгким осуждением в прищуренных глазах Мидей качает головой.       — Эх... ты же знаешь, я шучу только потому что нервничаю.       — Знаю. Я уже давно это заметил. А шутки у тебя дурацкие.       — Да? Ну, значит, буду практиковаться дальше. У меня впереди целая вечность. Ну или что-то около того.       Он смеётся — нервно и натянуто, — а когда Мидей, цокнув, хочет отвернуться — ловит его и снова прижимает лбы друг к другу.       — ...я знаю-знаю. Знаю, что не делаю своими речами лучше.       — Хоть в чём-то ты догадлив.       — Может, я хочу наговориться с тобой перед тем, как ты уйдёшь?       Мидей прищуривается и низко проговаривает:       — Сволочь...       Он не даёт Фаенону сообразить, как в следующую секунду пытается зарыться пятернёй в его волосы и запрокинуть голову. Пальцы не то утопают в прядях, не то пытаются слиться с душой Фаенона — Мидей не хочет знать, что именно он делает и как это место вообще должно работать с двумя душами, решившими хоть как-то запомнить друг друга. Запомнить если не на физическом уровне, то хотя бы представить, как это было бы, будь они живы...       Как если бы он, жадно целуя Фаенона в губы, шумно дышал через нос, надрывал свои и его лёгкие, ощущал боль в грудине от недостатка воздуха, а после — толкал его к стене и снова втягивал в до звёзд в глазах яркий, страстный поцелуй. Как бы сплетались их языки, как слюна текла бы по губам, пока они в беспамятстве нетерпеливо раздевались. Как сдёргивали бы друг с друга одежду, натягивали до треска ткани и звенели металлическими пластинами. Как Фаенон просунул бы колено меж ног Мидея, тёрся бы об него — скорее всего делал бы он это нарочито медленно, оттягивал бы момент их дальнейшей близости, пока...       — М-Майди... — на выдохе произносит Фаенон, цепляясь за плечи друга и запрокинув голову.       — М-м?..       Мидей выныривает из своих фантазий, но кое-что они действительно сделали. Делают прямо сейчас. Фаенон стоит у стены, а Мидей вжимает его в каменную поверхность, целует, и по-глупому хватается за одежду. Пальцы частично проходят насквозь, что не может не разочаровывать.       Нервная, с оттенком лукавства, улыбка пробегает по лицу Фаенона, а губы так и норовят сомкнуться вокруг языка Мидея.       — Ты уверен?.. В том, что мы делаем?       Мидей не отвечает ему, а, скользнув руками по талии и потянув на себя, задаёт вопрос:       — Ты сказал мне... не винить себя, да?       — ...да.       — И это были твои, хах... твои последние слова, твои мысли?       — Ну... конечно же нет, но других я тебе не скажу.       Мидей ведёт носом, снова пытается втянуть его запах, аромат амброзии, да хоть что-нибудь — и снова тщетно. Но он не сдаётся, и продолжает водить вдоль виска, уходить на ухо и медленно возвращаться к губам. Поцелуи — едва ли не единственное, что позволяет им ощутить что-то настоящее, что-то живое.       Мидей фыркает, пытается прикусить другого мужчину за губу, но получается вызвать лишь рябь, раз за разом прокатывающуюся по душе Фаенона синими волнами. Оттенки красуются перед ним, словно завлекают в свой чувственный удивительный танец. Это безумно завораживающая и вместе с тем ужасающая картина. Это не жизнь, это какая-то глупая тень от неё и насмешка чёртовой судьбы.       — Что? Неужели тебе есть, что скрывать? — с долей насмешки спрашивает Мидей, отвлекаясь от своих ощущений. — Что-нибудь постыдное, глупое?       — Хах... хм... — он неразборчиво бормочет себе под нос, неуклюже и, так же как и Мидей минутой ранее, безуспешно пытается зарыться пальцами в чужие волосы. — Поверь, ты не захочешь этого знать.       Мидей окидывает его озадаченным взглядом, но, не зная, что ещё добавить, продолжает изучать душу друга. Он ведёт ладонями до поясницы, поднимается выше, до самых лопаток, желает пройтись по позвонкам в процессе, может, смять одежду, но на кончиках пальцев лишь рассыпаются множество искорок. Это какое-то издевательство. Издевательство — чувствовать что-то схожее с возбуждением, и понимать, что, будучи такими разгорячёнными, они бы наверняка пошли дальше. Возможно, потом бы они обсудили эту спонтанную и наверняка жаркую близость или избегали бы смотреть друг другу в глаза. Но здесь и сейчас...       Здесь не за что зацепиться. Только за глаза и губы, и если в первые Мидей всё ещё смотрит украдкой, неуверенно, то со вторыми ситуация куда проще — Фаенон сам тянется к нему. Поцелуй выходит всё таким же тихим, поверхностным, как бы они не пытались возвести его на новый уровень. Но ещё остаются... имена.       — М-Майди... — прерывисто, с лёгкой хрипотцой в голосе, шепчет он, перемежая слова с развязными поцелуями.       Да, имя, что, срываясь с губ другого, достигает сознания и дополнительно привносит в их временный шаткий мирок что-то живое, осязаемое. Имя, сказанное чужим голосом, голосом того, кто столько времени был рядом. Это дурманит похлеще, чем всё, чем они занимались до этого, ведь голос... он ни за что не забудет его голос.       — Скажи ещё... назови моё имя, — с оттенком отчаяния просит Мидей.       — Майди... — мягко произносит Фаенон, целуя в уголок губ так нежно, так трепетно, словно... возлюбленного. — Майди, тебе хочется, чтобы я...       — Просто говори. Что угодно. Прошу тебя.       Фаенон горько усмехается.       — Уже скучаешь по моему голосу? Я тронут.       Мидей фыркает, вдруг раздвигает губы Фаенона и просовывает несколько пальцев внутрь. Язычок изумлённого мужчины ласкает кончики, пробегает по каждому когтю перчатки, но не ощущает ни режущей остроты, ни привкуса металла. Однако подобное поведение взбудоражило мысли Фаенона. Всё-таки Мидей... Мидей был бы страстным, хотя и местами робким, но прекрасным любовником. Как жаль, что ему не суждено этого увидеть.       Фаенон смыкает губы на его пальцах, ласкает языком между ними, не отнимает взгляда от прищурившегося Мидея. Почувствовав, что подобный жест не приносит тех самых ощущений, Мидей вытягивает пальцы и снова коротко целует.       — ...всегда находил твой голос... м-м-м... — он сводит брови к переносице в попытках вспомнить слово, от которого Фаенон не начнёт прыгать на радостях на этом самом месте. Так и не вспомнив ничего конкретного, он, смутившись, произносит: — Ладно, чёрт с тобой. Приятным. Я находил и нахожу его приятным. Но только в моменты, когда ты не несёшь чепуху.       Фаенон смеётся, хватается за него и принимается вылизывать щёку. Ему интересно... это простое любопытство, от которого их души снова подрагивают, тянутся друг к другу, но вместе с тем боятся слиться и потеряться. Может, боятся стать единым целом, потерять себя. Фаенон ничего не знает про эту сторону своей жизни.       Мидей, ещё сильнее сводя брови к переносице, почему-то не удивлён такому жесту и теперь смиренно стоит и позволяет себя вылизывать. Язык скользит по щеке вовсе не из-за слюны, но всё равно помогает ему вспомнить моменты, когда не без помощи Фаенона он брал на руки маленькую химерку, а та принималась водить по нему своим шершавым язычком. Если Фаенон каким-то образом переродится — его душа наверняка попадёт в искусственно созданное тело зверька. Наверное... Мидей не уверен, что это так работает, но мало ли?..       Язык очерчивает татуировку под правым глазом, вынуждает веки, подрагивая, закрыться, что вызывает смешок у Фаенона и лёгкое смущение у Мидея. Просто... странно это. Даже если Фаенон и не может коснуться непосредственно глазного яблока, сознание всё равно реагирует, поднимает рефлексы на поверхность, защищает уязвимую плоть.       — О-ох... мы действительно откровенничаем друг с другом! Я, признаться честно, не был к этому готов, — говорит Фаенон и со вздохом отстраняется. Он запрокидывает голову, и тогда Мидей перенимает инициативу, продолжает изучать своего друга, прикасаясь к татуировке с солнцем. Простое желание ощущать что угодно.       — А чем мы, по-твоему, занимались до этого?       — Ну... мы выуживали из тебя проблемы, разбирали твои страхи... что-то такое, нет?       Мидей кладёт руку ему на щёку, не даёт отвернуться, если он вдруг захочет.       — Пф, допустим. А теперь... — серьёзнее говорит Мидей, — я хочу узнать твои страхи и твои проблемы.       — Разве у мёртвых есть проблемы? Есть страхи?.. — безропотно отвечает он.       — Твоё сознание кристально чистое, в отличие от их, — Мидей кивнул на зашуганные вдали тени. — Так что, да, ты можешь как испытывать страх, так и иметь проблемы. Не хочешь поделиться ими со мной, раз уж я раскрыл тебе так много личного?..       — Не знаю, правильно ли будет говорить "раскрыл"... — тянет Фаенон, изучая изменения на лице друга. — Разве ты сделал бы это, окажись мы в другой ситуации? Будь я жив?       — ...Фаенон, — он с лёгким осуждением шепчет его имя, а затем устало утыкается лбом в плечо и опускает руку на чужую талию.       Фаенон поглаживает его по голове, передаёт те самые крохи покоя, что снова стали улетучиваться. Это какие-то бесконечные качели, с которых Мидей никак не может спрыгнуть. А ведь забавно... он и на настоящих-то качелях никогда не сидел. Не до того было.       — Прости, — в знак примирения он целует Мидея в макушку, посылает импульсы и разносит лёгкую дрожь по душе друга. — Страхи?.. Ты знаешь мои нынешние страхи, это невозможность помочь всем вам, невозможность сражаться против чёрного течения... Но ты хочешь услышать что-нибудь другое, да? Что-нибудь более личное.       — Как хочешь, — с нотками обиды, скрытыми за равнодушием, бурчит Мидей.       — Хах, ну спасибо за предоставленный выбор, Майди. Тогда я не хочу о них говорить. Прости. Лучше посмотри на меня... — тише заканчивает он, — хочу ещё раз взглянуть в твои глаза, так похожих на два спелых апельсина с моей родины. Просто... хах, неподалёку от моего дома росло чудесное дерево... Хочу вернуться туда, хотя бы ненадолго.       Мидей, смутившись его метафор, поднимает голову, встречается с синими полупрозрачными глазами Фаенона. Дурацкое пятно на стене находится прямо за головой друга, из-за чего образ Фаенона расплывается, становится обезображенным. Мидей тянет его немного в сторону, и Фаенон без проблем подчиняется.       — Меньше слов, больше дел, да? — отшучивается Фаенон, воспринимая этот жест как возможность пойти дальше.       Дальше? Куда? Фаенон ещё не знает, но ему, раз уж Мидей не противится и не осуждает — хочется стать чуточку смелее.       — Просто говори, что-нибудь... что-нибудь более приятное, — уточняет Мидей, ластясь под его ладони и одаривая Фаенона ответной лаской.       — Приятное?.. Когда ты слышал от меня что-нибудь приятное?       — Тц, ты опять за своё? — он поднимает на него хмурый взгляд.       — Майди, честно, я едва ли могу представить, как буду называть тебя... — он замолкает, раздумывает, а после со смешком предполагает: — Honey? Darling? Sunshine?..       — ...почему-то я хочу тебя ударить.       — Вот видишь! Ты ж меня загрызёшь за такое! — он, уже не сдерживаясь, заливается хохотом. Мидей... Мидей наверняка покраснел бы от кокетливого поведения своего друга, но вынужден только отворачиваться да обиженно фыркать. Фаенон признаётся, растерянно почёсывая щёку — ещё одна привычка: — А Sunshine мне даже нравится...       По правде сказать, Мидей тоже находит даже это глупое прозвище приемлемым. Если бы Фаенон мог говорить ему это каждый день — он был бы только счастлив. Просто... каждый день слышать его голос, знать, что он жив... Мидею хватило бы и этого, даже если ценой была бы собственная репутация свирепого воина Кремноса.       Нога Фаенона медленно нет-нет да толкается, раздвигает бёдра Мидея и коленом поджимает паховую область.       — Отличная попытка, — иронизирует Мидей, но смущение в басистом голосе всё равно прослеживается.       — Брось, я должен был попытаться! — посмеивается Фаенон, смотря вниз между ними. — Ну... да, одежду мы снять не можем, да и...       — Как ты вообще представляешь себе... кхм, — он, наигранно или же нет, но кашлянул в кулак, и в ответ положил ладонь на ягодицу Фаенона. Хочется сжать, ощутить упругую плоть под пальцами, может, шлёпнуть со всей дури, чтобы Фаенон вскрикнул или же забавно пытался сдержать голос. Глупые, странные фантазии. — В общем, какой-либо контакт между нами?       — А ты уже думал об этом?..       — ...нет.       — Ага... Так я тебе и поверил, Майди.       — Ох, давай без этого!..       — Ну ладно, — он, посмеиваясь, продолжает двигать коленом в попытках нащупать бугорок, но... ничего. Только смущённый этим действием Мидей, его руки, двигающиеся вверх-вниз по телу друга, и собственное разочарование в ситуации. — Хочу поцеловать тебя.       Мидей вздрагивает — его душа кратко вспыхивает и вновь затихает. Он медленно кивает.       — Что? — посмеивается Фаенон, мазнув губами по его щеке. — Мы ведь уже совершали это страшное ужасное действие.       — Ага, а ещё ты говорил, что нам это "не подходит". Нет? Не припоминаешь такого?       — М-м... Я много чего говорил. Могу вот сказать, — он снова его целует, шепчет, — что твои губы отдают терпким гранатовым соком.       Ложь. Но эта ложь особенная, приятная.       — ...рад, что ты хоть что-то чувствуешь.       — А ты, что ты чувствуешь? Какой я на вкус?       — Вкус... — он хочет как-нибудь огрызнуться, но не находит в себе сил препираться с ним и дальше. Ему проще принять ситуацию такой, какой она стала. — Вкус родниковой воды... холодной и освежающей.       Фаенон усмехается, осмысляет услышанное и, прикрыв глаза, пытается представить. Язык Мидея забавно щекочет меж губ, тяжёлое дыхание приходится на щёку, его запах с нотками цитрусовых забивает ноздри... красивая иллюзия.       — Хм... вот каким я тебе кажусь? Любопытно.       Мидей ничего не отвечает. Он давно потерял чувство времени, и, наверное, пробыл здесь с Фаеноном уже невероятное количество времени. Но с ним... с ним так спокойно. С ним нет тех жутких шепотков, нет тревог и нет обязанностей. Да, пока он здесь, он никому ничем не обязан. Он свободен от мирских бед, только это...       — ...не правильно.       — Что, прости?       Мидей сжимает пальцы на его плече, понуро опускает голову. Рука Фаенона снова устремляется в его волосы, но, как и ранее, не может поднять пряди, не может поиграть с ними. Они лишь размываются и обволакивают руку.       — Всё. Всё это просто неправильно.       — Всё... то, что мы делаем?.. — осторожно переспросил Фаенон.       Он сказал это настолько тихим голосом, настолько попытался казаться отстранённым и безучастным, что у Мидея могло бы сжаться сердце. И оно сжалось, где-то там, внутри, что-то неприятно отозвалось и дрогнуло. Мидей поспешно поднял голову и поцеловал удивившегося друга.       Это не то, что он хотел сказать, и здравый смысл, перемежаясь с собственными крохами наслаждения, начинает сбоить. Может всё-таки к чёрту?.. Он просто останется здесь, с ним, будет целовать и насыщаться, подпитываться, будто растение от солнца. Он нужен ему. Мидей сквозь это наслаждение начинает чувствовать ни с чем не сравнимую боль от потери. Он не хочет туда, где нет Фаенона.       За то время, что они пробыли здесь вместе, он успел узнать о нём столько всего нового...       — Майди, — шепчет он снова, опаляя губы мужчины горячим дыханием. Он горячий, Мидей это знает, помнит, как Фаенон лежал на его груди, спал после дурацкой пьянки и бормотал те самые глупости. Тот случай не был плодом его воображения. Фаенон на самом деле... спал рядом.       — Фаенон... эй... — шёпот Мидея приходится на ухо, носом он отодвигает пряди и зубами нежно сжимает мочку.       Фаенон издаёт низкий, насыщенный наслаждением полустон, в отместку ведёт губами по вытянутой шее, а пальцами пробирается под одежду. Рука одним резким движением срывает с Мидея его покров, обнажает кожу под языкастые порывы тёплого ветра.       — Продолжай... продолжай говорить... — просит Мидей, подставляясь под чужую ласку, под ладони, что скользят по телу и оглаживают крепкие грудные мышцы.              — Шёпот... тебе нравится, когда я шепчу на ухо? Этим басистым, с лёгкой хрипотцой голосом... он заводит тебя, Sunshine?       Мидей кивает, не решаясь отвечать вслух на такие откровенные вопросы, боясь показать волнение. Ещё и это глупое прозвище, которое вынуждает его испытывать стыд и смущение. Но он не хочет отставать, хочет тоже сделать Фаенона счастливым. Он прикусывает кожу возле плеча, переминает её губами, прикусывает чуть сильнее и слышит ответную реакцию Фаенона. Метка. Он пометил его. Пальцы зарываются в светлые волосы Фаенона, оттягивают и перебирают, посылая табуны мурашек от копчика и до затылка. Мидей запрокидывает голову, чтобы оценить каждое изменение на лице Фаенона.       — К-как бы... я хотел сделать с тобой... — возбуждённо тянет Фаенон, заглядывает в глаза напротив.       Он размыкает губы, готовится поцеловать его, но снова смыкает и со вздохом откидывается на стену. Это всё больше напоминает игру, в которой оба с разных сторон изучают друг друга, изучают потаённые желания.       — Что сделать?.. — он готов утонуть в нём, утонуть в этой близости, в этих смотрящих только на него глазах.       — Хах... много, много всего, Майди. Давай... давай ограничимся тем, что имеем.       Фаенон развеивает все его фантазии одним простым предложением. Мидей растеряно моргает, раздражённо смотрит напротив и видит облезлую стену сквозь полупрозрачное тело Фаенона. Он сжимает золотистые кулаки за его спиной, даже видит те, но проблески ощущений появляются только от колена Фаенона, ласкающего его между ног, и на губах, когда его втягивают в очередной поцелуй.       — Думай об этом моменте, Майди, — шепчет Фаенон, — позволь ему поглотить себя, поглотить полностью...       — Я и... я и пытался, чёрт бы тебя побрал! Но ты...       — Хах, прости, — он виновато целует в уголок губ, когда Мидей немного отворачивается. — Я сбил тебе настрой? Просто... Эх. Да что я буду тебе говорить? Ты и так прекрасно знаешь, о чём я думаю.       — Не знаю, ты же не говоришь мне.       — Неужели? Тогда попробуй догадаться.       Он не даёт ему ответить, поворачивает его лицом к себе и снова целует. Души переливаются, мерцают в свете двух небесных светил, пока Фаенон не утягивает его за собой. Скрывшись за сумрачным поворотом, чувствуя, как закипает кровь, Мидей подталкивает его, вынуждает идти спиной вперёд, подхватывает и усаживает на ящики.       — Ах, М-Майди!.. — Фаенон резко выдыхает, обвивает его за шею и не прекращает сталкиваться губами и языками.       — Давай, зови меня дальше...       — Хах... ох, уверен? Ты ведь не в последний раз здесь... — он окидывает глазами сине-фиолетовое небо и полуразрушенные стены, — ...здесь проходишь.       — И что? Я должен смущаться призраков, у которых память как у... — он резко замолкает, осознавая, что если бы продолжил, то прозвучал бы скверно, эгоистично.       Фаенон подмечает его растерянность. Желая не допускать у него очередную волну грустных мыслей, он резко встаёт и, перехватив инициативу, толкает Мидея к соседней стене.       — Ф-Фае, ты...       — Ш-ш-ш... — очередное прикосновение губами к уху, скольжение ладоней по груди и талии. Мидей — его душа — трепещет, стремительно распаляясь. — Ты можешь на меня положиться, Майди.       Эти слова вызывают у Мидея совсем противоположный отголосок, душа снова испуганно и виновато колеблется, цвета тускнеют. Положиться?.. Фаенон тоже на него положился, а теперь он...       — Слушай мой голос, — Фаенон не даёт ему погрузиться в бесконечный цикл кошмаров, в котором Мидей считает себя никчёмным. — Слушаешь, Sunshine?..       — Куда я денусь?.. — Мидей цепляется за него, хочет прикрыть уставшие глаза, но снова боится, что шепотки вернутся. Но это прозвище... всё-таки есть в нём что-то особенное, что-то очень и очень личное.       — Тогда слушай дальше... — он выдерживает паузу, ласково поглаживает Мидея по щеке, кривит губы в лёгкой улыбке. — Закрой глаза, Майди.       Мидей неприятно вздрагивает, вскидывает остекленевший взгляд на друга.       — Ну же, я не сделаю ничего, что... — мягко пытается заверить его Фаенон.       — Я не... я не об этом.       — То есть мне ты... доверяешь полностью? Я... м-м-м... приятно удивлён.       Он не давит на него, нет, наоборот. Он хочет показать Мидею, что сейчас он может полностью расслабиться, отдаться ему в руки, забыться. Он просто хочет помочь ему избавиться от кошмаров, и... остаться воспоминанием. Приятным, действительно приятным воспоминанием, если Танатос вдруг заберёт его, и они с Мидеем больше не увидятся.       Мидей колеблется, мнётся — мнётся свирепый и бесстрашный воин! — и поспешно, но твёрдо произносит:       — Я бы доверил тебе свою жизнь, отдал власть над телом и душой, если бы ты т-только... — он прерывается, чувствует горький вкус отчаяния на кончике языка, отворачивается и с силой жмурится.       Тишина снова погружает его в беспросветный невыносимый мрак. Фаенон, как и нескольким ранее, молчит, и Мидей уже не знает, что и думать. Что если он действительно его выдумал?.. Что если он сошёл с ума и бродит по этим местам уже не один цикл?.. Что если шепотки снова начнут ему докучать, манить в неизвестность?.. И если он...       — ...какие трогательные слова, — со смешком отзывается наконец Фаенон.       Мидей опускает плечи, чувствует облегчение. Он не один. Он не один... не один... не один. Фаенон здесь, и он его не оставит.       — Сволочь, только попробуй замолчать, пока я стою с закрытыми глазами, — огрызается Мидей, как обычно прикрывая напускной злостью смущение.       — Не волнуйся, я буду здесь, — заверяет его шёпот Фаенона, особенно сильно раздающийся в правом ухе.       Отзвуки ощущений скапливаются, нарастают в местах, в которых его душа шевелится и соприкасается с ладонями Фаенона. Они медленно двигаются по груди то влево, то вправо, то снова куда-то налево и немного вверх, на ключицы. Движения хаотичные, отдают лёгким покалыванием сначала на плечах, затем возле шеи, а после — на щеках. Его собственные руки стараются повторить движения за Фаеноном, накрыть его ладони своими, но получается ли у него это — он не уверен.       — Открой рот, Майди, — в мягком голосе слышится оттенок приказа. Он приказывает Мидею, но так, чтобы слова не звучали строго. Он просто направляет его, как направлял бы лучик света, указывающий путь заблудшему в чаще путнику.       Мидей открывает рот, ему не сложно. Через секунду язык ощущает покалывание. Так, должно быть, Фаенон пытается углубить поцелуй, сплестись языками. Он уже делал так, но тогда Мидей мог его видеть, мог хотя бы представлять всё то, чем они занимались. Сейчас же перед глазами только мрак с блёклыми просветами, видимыми то тут, то там.       Затем — ощущения приходятся на паховую область. Мидей резко выдыхает, хочет раскрыть веки, но, почувствовав вокруг глаз знакомое тепло — понимает намёк, не перечит. Глаза остаются закрытыми, а тепло вокруг них испаряется — кажется, Фаенон убрал руку, переместил её куда-то ниже. Мидей потерял её, и стоило ему об этом подумать, как пальцы Фаенона принялись оттягивать сосок.       — Ну как?.. — тихо спрашивает Фаенон у чуть опустившего голову Мидея.       — Слабее, чем хотелось бы... и дело не в силе, — низко произносит он.       — Хех, знаю. Просто... это не то.       Мидей поднимает руку и на ощупь ловит руку Фаенона. Тот почти убрал её, но Мидей успел, не позволил отодвинуться. Он понял это исключительно по теплу и лёгким колебаниям, в момент разлившимся, отозвавшимся по кончикам пальцев.       — Продолжай, — шепчет он настойчиво. — Я хочу слушать тебя, слушать твой голос. Это... это помогает.       — ...с радостью, Sunshine. Я проведу тебя сквозь тьму, помогу увидеть надежду, — сладкие обещания, сказанные сиплым шёпотом, от которых сознание Мидея начинает погружаться в транс. — Это будет наше маленькое приключение... только для нас двоих.       Фаенон сплетает с ним пальцы, медленно приподнимает руки и прижимает их к стене. Он неторопливо ласкает его в районе паха, рассыпает дорожку поцелуев по открытым ключицам, проходит языком по шейным ямочкам. Он прикусывает подбородок, и, скользя выше, наконец вылизывает губы.       — М-мх!.. — Мидей, запрокинув голову, издаёт краткий, неожиданно для себя жалобный скулёж. Уязвим. Он сейчас чертовски уязвим и как никогда открыт перед Фаеноном. Он мог бы попытаться скрыть реакцию, но тело выдаёт его наслаждение: пальцы мелко подрагивают, веки лихорадочно трепещут, на что другой мужчина, прищурившись, тут же обращает внимание.       — Нравится? Мы что, наконец делаем успехи? — иронично подмечает Фаенон.       — Это... это вряд ли, — сбивчиво отвечает Мидей.       — Ты весь дрожишь. Ну... твоя аура, или... что бы это ни было.       — Тогда продолжай, чтоб тебя, просто продолжай.       — ...ты даже сейчас пытаешься держать лицо. И перед кем, Майди? Передо мной?       Мидея потряхивает, дыхание учащается, но вместо того, чтобы ответить — он вслепую закидывает одну ногу за Фаенона, цепляется за талию и подтягивает того ближе. И на каждом шаге Мидей не уверен, что сделал хоть что-то из того, что планировал. Он не чувствует, не видит всей картины, а лишь собирает её, как мозаику, по кусочкам.       — Губы... — просит Мидей, ведя ладонями по его груди и подаваясь бёдрами навстречу. Он хочет думать, что Фаенон убрал колено, и теперь их контакт стал куда теснее, жарче и интимнее, чем был до этого. Он тоже хочет помочь ему испытать эти странные отголоски, смутно похожие на настоящее занятие любовью.       — Я уже касаюсь тебя губами, Майди. И языком, и даже кусаю тебя.       Вот как? Мидей не спорит, но чувство возвышающейся над ним эйфории медленно утихает. Этого мало. Того, чем они занимаются, становится мало по мере того, как по всему телу пробегают волны всё новых и новых оттенков ощущений.       — Т-тогда... М-м!.. — голос срывается на внезапный, протяжный стон.       Он не успевает договорить, как неясные ощущения нарастают, становятся гуще, плотнее, устремляются к низу живота и там собираются в тягучий, сладкий комок. Словно его душу окутывают тёплым пледом, бережно покачивают на мягких облаках, или это Фаенон принялся тереться об него, вынуждая идти навстречу, синхронизировать движения.              — Майди, — на выдохе зовёт его Фаенон. — Открой... ты можешь открыть глаза.       — Я не... не сейчас... — он крепче сжимает чужие руки, головой понимает, что всё ещё стоит прижатым спиной к стенке.       Мидей тяжело дышит, ведь не может иначе, когда мысли в голове путаются и посылают сигналы мозгу, что он должен так реагировать. Он прислушивается к дыханию Фаенона, к его тихим просьбам открыть глаза, и даже ощущает расходящееся тепло на губах. Очередной поцелуй или что-то на него похожее. Это что-то побуждает Мидея отчаянно отвечать, на удивление для себя чувствовать лёгкую усталость в теле, будто это нелепая поза с запрокинутой на Фаенона ногой может его утомить. Может утомить душу.       Медленно, но неотвратимо, дрожь усиливается. Когда кажется, что ещё мгновение, и ощущения перельются через край, Мидей понимает: это не предел. Можно глубже, слаще...       Он, ведомый возбуждением, резко отрывает руки от стены. В следующий момент он совершает рывок к охнувшему от удивления Фаенону, прикладывает его не то к противоположной стене, не то опускает на ящики. Он дезориентирован, но не потерян. Фаенон ведёт его, в поцелуях, в мыслях.       — Майди... это невероятно, — со сдавленным смешком комментирует Фаенон.       — Я точно сошёл с ума...       — Хах, мы вместе, Sunshine. Мы вместе, — он кусает его за губу, но, как обычно не чувствуя текстуры и разочаровываясь в этом, резко опускается вниз и тащит Мидея за собой.       — Я... стой, куда?!..       — Ш-ш... просто продолжай двигаться. Представь, что... — он ненадолго замолкает, представляет, как слова слетят сейчас с губ и как глупо они прозвучат. — Представь, что во мне очень, очень узко... и ты только что вошёл в меня на всю длину... Твои действия, Майди?       Мидей резко открывает глаза. Фаенон, улыбаясь с приоткрытыми губами, лежит под ним; его руки удерживаются Мидеем, находятся по обеим сторонам от полупрозрачной головы; ноги уже взяли в кольцо тело крепкого кремносца.       — Ты... — покачав головой, Мидей в первую секунду чувствует растерянность и даже вновь вернувшееся к нему смущение. То, чем они занимались до этого, теперь кажется ему какой-то детской игрой или неумелой прелюдией.       — Давай, — шепчет Фаенон, нетерпеливо подкидывая бёдра. Он неловко посмеивается. — Знаю, знаю, как это выглядит со стороны. Но мы ведь и не смотрим по сторонам, верно? Мы смотрим друг на друга, Sunshine.       — Ох, ты то задаёшь настрой, то снова его сбиваешь, — жалуется Мидей. Он отпускает его руки, но телом всё равно двигает.       Он украдкой смотрит вниз, пытается представить: а что если бы они занимались этим по-настоящему? Наверняка от Фаенона пахло бы потом, чьи солёные дорожки Мидей слизывал бы вон с той соблазнительной жилки на шее. Наверняка при особо резких, но мучительно медленных толчках, он стонал под ним, извивался и просил бы наконец ускориться...       — Майди, быстрее, — подгоняет его Фаенон, настоящий Фаенон, а не его фантазии.       — Да... тц!.. — он, не найдя слов, как огрызнуться, чтобы в очередной раз сокрыть своё смущение, ускоряется и затыкает его поцелуем.       Медовый, приторно сладкий вкус разливается по губам, и виной всему мысли Мидея. Они подкидывают ему всё новые и новые ощущения, старые воспоминания, невозможное будущее... Мидей хочет урвать всё. Хочет цепляться за Фаенона, чувствовать крепкую хватку рук на своих плечах, смотреть в его глаза и шептать:       — Я ни за что тебя не оставлю.       Фаенон подрагивает, его лицо расплывается, будто Мидей смотрит на него сквозь кристально чистые капельки воды.       — ...Я тебя тоже, — тихо и мягко произносит Фаенон. — Хэй, только не плачь, Майди.       Он тянет к нему руки, стряхивает невидимые слёзы, но это не помогает. Мидей всё равно их видит, чувствует и знает, что беззвучно плачет.       — Давай, посмотри на меня всего секунду, — просит Фаенон, понимая его печаль и невероятную тоску. Ему даже... приятно. В глубине души приятно знать, что Мидей так к нему привязался, что боится потерять навсегда.       Фаенон горько усмехается, а затем резко переворачивает его на спину.       — Фае!.. — он вскидывает руки, будто боится потерять равновесие, и цепляется за плечи Фаенона.       — Тебя нельзя оставлять одного, Майди, — он украдкой целует его, разливает тепло по уголку губ и ведёт дорожку до самого уха. Он сбивчиво шепчет, двигаясь по Мидею так же, как и принц минутой ранее: — Расслабься, отпусти мысли и живи этим моментом, Sunshine.       Фаенон не даёт ему погрузиться в очередной затянувшийся кошмар. Он задаёт темп, придерживает за ногу, представляет, как погружается в Мидея и погружает их в блаженную негу, как, перехватив инициативу, теперь он влияет на каждый узелок его нервов, его эмоций. Как он становится Богом их маленького мира, в котором всем вниманием Всевышний удостаивает только одного своего почитателя.       — Ты можешь закрыть глаза, если тебе... тебе будет легче, — советует Фаенон, и опускает руку на его глаза.       Полупрозрачная синяя рука просвечивает, что снова напоминает Мидею о том, как всё это нелепо. Он закрывает глаза, ведь только так он может погрузиться в своё воображение, отдаться ощущениям, которые снова захлёстывают сознание волнами.       Голова закружилась от переизбытка всего и сразу. Мидей, не в силах сопротивляться — да и не желая этого, — запрокинув голову, издавал смесь из коротких и длинных полустонов.       — Вот так, Майди, — подбодрил Фаенон, перехватив его руки и сжав их.       Он заметил, как сине-золотые узоры причудливой формы, переплетаясь друг с другом, стали растекаться по пальцам, вызвав у Фаенона сначала замешательство, а затем восхищённый трепет. Узоры расползались по тыльным сторонам ладоней и через несколько секунд принялись вздыматься вверх, словно быстро прорастающее дерево.       Фаенон, потеряв дар речи, завороженно следил за этим необыкновенным явлением. Он выпрямился над Мидеем, чтоб сквозь пелену нарастающего наслаждения видеть под собой дрожащего мужчину. Золотое свечение воссияло ещё ярче, колебания души стали видны по всему телу. Грудная клетка вздымалась всё чаще и чаще, а раскрытые губы шептали имя друга. Его имя. Фаенон беззвучно выдохнул и прикусил губу.       Ты станешь ему не спасением, а погибелью.       Фаенон вздрогнул, расслышал этот тихий, беспристрастный голосок, но он, испытывая эгоизм, позвал Мидея, позвал того, с кем не успел прожить ещё столько счастливых и интересных моментов:       — Обними меня, Майди. П-пожалуйста, — голос надломился. Он выдал своё волнение, но было уже поздно, да и Мидею было это не важно.       Оттолкнувшись от земли и подавшись вверх, он стиснул Фаенона в крепких объятиях.       — Хах... спасибо, — испытав лёгкое смущение вперемешку с благодарностью и счастьем, Фаенон повалил его обратно на спину.       Нет ни стука ударившихся о землю тел, ни ноющей боли, есть только безумное множество недосказанных мыслей и единственное желание никогда больше не отпускать друг друга.       — Майди, эй, Майди... хочу ещё поцелуй, — он перехватывает его губы своими, и жгучие, яркие ощущения захлёстывают их с головой.       Этот поцелуй кажется особенным — всё таким же пылким, какими они были до этого, но с невероятно пряным, терпким послевкусием. Фаенон стонет, мажет языком меж губ и проталкивается внутрь.       Мидей одаривает его ответным, хотя и более сдавленным полустоном. Он не прекращает цепляться за него, совершать эти нелепые толчки бёдрами, синхронизируя с ним движения.       — М-Майди... — голос будто колышется, вибрирует.       — Ч-что?..       — ...только не открывай глаза.       Мидей испытывает необъяснимую тревогу и хочет поступить наперекор его желанию, но всё-таки пересиливает себя, слушается и сильнее держится за его плечи.       — М-м... ах, Майди, я!.. — он издаёт сдержанный смешок, который в тут же секунду прерывается и тонет в последующих словах: — До чего же это невероятно!..       — О чём ты?..       — ...ещё немного, ну же.       Хватка Мидея становится крепче. Ощущения усиливаются не то что в разы, а в бесчисленное множество раз. Он будто плавится, когда Фаенон запрокидывает его голову и оставляет кусачий поцелуй на шее. Мидей всхлипывает, дёргается под ним. Это уже не просто отголоски, это самые настоящие, красочные оттенки чего-то живого, чего-то осязаемого, настоящего.       — Майди, — Мидей слышит его вкрадчивый голос — каждый звук, что он издаёт, то приближается, то будто отдаляется и разносится эхом. — Я всегда буду оберегать тебя.       — !..       Душа испытывает ни с чем не сравнимую эйфорию. Она содрогается в экстазе, посылает импульсы в подсознание, смешивает чувства в единую массу, а Мидей, всё-таки снедаемый диким любопытством, открывает глаза и в ту же секунду испугано замирает.       — Фае... Фаенон!       Его крик тонет в воцарившейся тишине, отдаётся пронзительным звоном в ушах. Улыбка Фаенона тает у него на глазах. Вкус губ, вкус родниковой воды — холодной и освежающей — улетучивается вместе с ними. Запрокинувший голову и опустивший на друга взгляд Фаенон в последний раз размыкает губы и что-то неразборчиво шепчет:       — ...Sunshine...       — Нет! Нет, нет, нет! С-стой! Чтоб тебя!       Мидей испуганно кричит, не слушает или не понимает его речи. Он отчаянно хватается за остатки его души, но пальцы, не встречая сопротивления, проходят мимо. Он наблюдает, как собственное золотое свечение бережно обволакивает Фаенона, сплетает свои золотые нити с его синими. Цвета переливаются, обнимают друг друга, но не смешиваются, а усиливают собственные краски.       — Да хватит! Останови это! — Мидей не совсем понимает, очевидцем какого события стал, но он догадывается — это что-то тревожное, что-то такое, что случается всего раз в жизни.       Это прощание. Похороны.       А затем — всего какое-то мгновение — и душа Фаенона ярко озаряет собой полуразрушенные стены. Тьма расступается перед лунными мягкими лучами света, позволяет заглянуть в каждый уголок, пока в конце концов пространство не погружается в привычный сумрак.       Потеряв дар речи, Мидей, вскинув руку вперёд, боится пошевелиться. Вокруг, взмахивая крылышками, порхают синие мотыльки.

***

      — Направо... направо... а здесь налево и... наверх... — сбивчиво, без тени эмоции в голосе, шепчет себе под нос Мидей.       Он ещё долго стоял на том месте, где Фаенон в последний раз сказал ему что-то, чего Мидей не услышал и о чём теперь сожалеет. Sunshine... До чего глупое и прилипчивое прозвище. Мотыльки невесомо парят рядом, сопровождают мужчину на каждом шагу в этом жутком месте. Изредка он поглядывает на них, особенно когда некоторые, особенно энергичные, начинают суетливо лезть прямо ему в лицо.       — Да сядьте ещё на меня! — огрызается Мидей, озлобленный не то на мотыльков, не то на всю ситуацию в целом, не то на Фаенона.       И ведь один из мотыльков, словно услышав его, выпархивает вперёд и садится ему на нос. Мидей сводит брови к переносице, а глаза — к плавно покачивающимся крыльям с золотыми на них узорами. Он шикает и взмахивает рукой. Мотылёк, словно издеваясь, улетает, но продолжает кружить рядом, а в следующий момент садится уже на голову.       Мидей закатывает глаза и продолжает путь. Чем бы ни являлись на самом деле эти мотыльки — воспоминаниями Фаенона, самим Фаеноном или больным воображением самого Мидея — он не хочет об этом думать. Не сейчас, ему просто... хватит. Чем больше он узнаёт про Фаенона, тем сложнее ему становится. Ему и так ещё предстоит увидеть его собственными глазами... там.       На границе между мирами Мидей в последний раз оглянулся на руины города. Здесь, снедаемый постоянной болью и невыносимой тоской, он впервые испытал что-то новое, что-то неожиданно для себя приятное. Здесь струны его души заиграли новыми мелодиями, а затем снова поломались, приняли, по нескромному мнению Мидея, ещё более жалкий вид. Слишком короткий срок, чтобы насладиться компанией кого-то, кого он не смог защитить, но этого срока оказалось достаточно, чтобы оставить в памяти Мидея яркое, ни с чем не сравнимое воспоминание.       — Ну... — обращается он к мотылькам — он и сам не знает зачем, — не скучайте. Я ещё вернусь... куда я денусь от своих обязанностей и... его мечтаний.       Он прикладывает руку к сердцу, а мотыльки, в этот раз не обращая на него внимания, кружатся в воздушном вальсе. Лёгкое свечение, создаваемое каждым взмахом крыла, завораживает.       — Тц... кыш, глупые, — он ещё несколько раз взмахивает рукой, отгоняет надоедливых созданий и делает шаг навстречу новому будущему. Будущему без Фаенона.       Когда душа возвращается в тело, Мидей всегда чувствует себя паршиво. Тело ломит, пока раны зарастают. Голова гудит от жуткой тупой боли — он всё ещё помнит тот пропущенный по глупости удар. Он понимает, что лежит, привалившись спиной к чему-то твёрдому, плоскому, видимо, стене. Пальцы едва шевелятся, но мозг настойчиво посылает сигналы. Он напоминает себе марионетку, чей хозяин вынуждает её плясать и веселить публику, какой бы поломанной она ни была. Ведь шоу ещё не закончено.       Веки неприятно слиплись. Кровь, точно... Мидей шипит и ёрзает, поднимает руку и трёт глаза. Он вдруг вспоминает, что умирал совсем по-другому, упав и сгребая в пальцах землю. Кое-как разлепив веки, он настороженно озирается по сторонам, привыкает к окружению. Поле битвы усеяно множеством трупов монстров; прохладный ветерок колышет элементы их брони, создавая видимость, что они ещё живы. Нет, они больше не встанут, и Мидей обращает свой взор в другую сторону.       Он вздрагивает, перестаёт дышать, когда перед широко распахнутыми глазами оказывается знакомая макушка. Фаенон, привалившись к нему, уронил голову на плечо друга. Испачканные в крови и пыли светлые волосы колышутся, ветерок словно играет с ним и зовёт навстречу новым приключениям. Мидей ведёт глазами дальше, подмечает его окровавленный меч, выставленный в защитной стойке. Но он будто бы защищал не себя, а... Мидея. Громоздкое оружие неуклюже упирается острым концом в сырую землю, и, по диагонали возвышаясь над телом кремносца, доходит до руки Фаенона.       — ...Фаенон?.. — он негромко зовёт его, словно боится разбудить и потревожить его сладкие грёзы.       Тишина служит ему ответом. Мидея мелко трясёт, с губ против воли срывается тяжёлый натужный вздох. Он чувствует невыносимую боль на сердце, молниеносно распространяющуюся по всему телу. В глазах щиплет, но он больше не сдерживается, как раньше, ему надоело сдерживаться.       Он тихо плачет, поднимает руки и разжимает мёртвую хватку друга на рукоятке, а после — бережно обнимает. Объятия становятся крепче по мере того, как он, снедаемый виной и печалью, снова начинает извиняться. Он знает, что не заслуживает прощения, что бы там Фаенон ни говорил ему в прошлом, но другие слова попросту не приходят ему на ум.       — П-прости... Фаенон, прости. Я виноват...       Всё, что он пережил во время перерождения, кажется одним сплошным кошмаром. Но почему тогда, проснувшись, ему кажется, что сон всё ещё не закончился? Ему хочется услышать его голос, который звал бы его на очередное глупое состязание. Хочется, препираясь, слышать беспечный смех по какому-нибудь дурацкому поводу. Хочется, чтобы Фаенон ответил на объятия, ведь это он начал их первыми. В том кошмаре Фаенон показал, что готов нарушать его личные границы, если это поможет Мидею почувствовать себя лучше. Фаенон даже поцеловал его, по-настоящему поцеловал. Поцеловал не один раз.       Тело Мидея сотрясает ещё одна волна отчаяния. Он всхлипывает, хватается за грязно-белую ткань на спине друга, как хотел схватиться ещё тогда, в загробном мире.       — Это просто неправильно... — отрывисто бормочет Мидей, уткнувшись губами в холодную шею Фаенона. Мелькнувшее слева мягкое синее свечение, сопровождаемое дуновением холодного ветра, действует ему на нервы. Он злится и даже огрызается, но не выпускает его из объятий: — Я хочу снова согреть тебя, придурок... и как я... как я должен это сделать?..       — Попробуй поцеловать.       — Это не сра...       Мидей ошарашенно вздрагивает и прислушивается к его дыханию. Под губами, прижатыми к шее друга, чувствуется слабый пульс бьющий по жилке.       Жив. Он жив.       Мидей резко выдыхает и крепко стискивает его в объятиях, пока и этот образ не оставил его, не заставил усомниться в реальности. Фаенон хрипит и трепыхается, да сдавленно посмеивается, но не отталкивает.       — Майди, — его голос слабый и сиплый, но в нём прослеживаются нотки счастья и трепета, — если продолжишь так крепко обнимать меня — мы снова встретимся, кхм, ну, там... ты понял меня.       — Не хочу проверять. Просто... я не...       Он растерян, взволнован. Язык заплетается, когда его владелец не знает, что тот хочет сказать. Он расслабляет хватку, откидывается назад, и, быстро смахнув с себя слёзы — тут же берёт его лицо в ладони. Бегло рассмотрев его и убедившись, что глаза Фаенона — хотя и устало — сияют прежней искрой жизни — он накрывает его губы своими.       Чуть тёплый, но Мидей чувствует текстуру, проводит языком по нижней губе и подмечает мелкие ранки. Фаенон щурится, тихо шипит и медленно отвечает на внезапный, хотя и ожидаемый поцелуй.       — Соскучился?.. — шепчет Фаенон с привычным озорством в голосе.       — Сволочь, тебе же нужен отдых... а ты снова шутишь.       — Раз мне нужен отдых, то почему ты меня целуешь? — веки подрагивают, язык сталкивается с языком Мидея в медленном танце.       — Тц, ты сам сказал это сделать.       Фаенон не мог не уточнить, раз представился такой шанс:       — Так, значит, теперь ты будешь делать всё, что я скажу?       — ...всё, что искупит мою вину.       — Майди, — он вздыхает, покашливает от крови, попавшей в горло, из-за чего Мидей тут же гладит его по плечам и спине и пытается успокоить реакции организма. Фаенон улыбается. — А я уж было подумал, что мы... Кхм. Вот скажи. Тебе понравилось, когда я называл тебя Sunshine?       Мидей выдерживает паузу, водит глазами по сторонам от лица Фаенона, и, вспомнив всё то, чем они занимались — медленно кивает.       — Пф... — Фаенон смеётся, заприметив его смущение. Боль вибрациями отдаёт по рёбрам и вынуждает его содрогнуться и лихорадочно сжать руку на плече Мидея.       Мидей закатывает глаза, но позволяет себе слабую, лёгкую улыбку.       — Нужно вернуться в Охему, ты всё ещё тяжело ранен. И как ты вообще?.. — он замолкает, и уже тише договаривает: — Ты ведь был мёртв.       — А если я скажу тебе, что всё это время сидел у тебя на голове, пока ты как девчонка лил слёзы по своему возлюбленному?       Мидей чувствует, как волна смущения окатывает его с головой. И теперь не получится прикрыться тем, что он полупрозрачный, и алой краски на лице не видно. Он резко отворачивается, размышляя над тем, как всё-таки это возможно?.. Неужели это тот мотылёк, что примостился на голове и ни в какую не хотел улетать? Он последовал за ним в этот мир?..       Он ведёт рукой по собственной макушке, но не замечает и следа от того пакостника, кто некогда восседал на нём. Фаенон искоса поглядывает на него и лукаво прищуривается, чем заслуживает робкий с напускным раздражением взгляд Мидея.       — Если честно, Майди, я и сам не знаю. Когда мы... сблизились, то в какой-то момент я начал ощущать, что теряю себя. А после — ну, ты уже видел, — он ведёт плечом, привыкает к тому, что снова чувствует вес тела и может осязать окружение. — Ты... я помню, что тебя мучали голоса, тогда я пожелал как-нибудь помочь тебе с ними.       — Ты помог.       — Хах, это... полезно, нет?       — Только не делай так снова.       Фаенон улыбается и соглашается с ним. Всё-таки то, как он ощущал себя там, не зная даже, что сможет выбраться и снова познать вкус жизни — до ужаса пугало его.       Фаенон продолжает:       — Я видел размытые картинки. Мир перед глазами не воспринимался таким, каким мы его обычно видим. Это напоминало... — он подбирает слова, — будто обзор был сильно урезан, помутнён, и когда я увидел свет, я... хах, полетел к тебе, Sunshine. Видимо, твои друзья, пока могли... тоже тебя сопровождали.       Мидей окидывает его изумлённым взглядом, вспоминает тех мотыльков и прикусывает губу, чтобы не дать волю очередной волне эмоций. Спокойно, спо...       — П-прекрати меня так называть, — фыркает он, как до него доходит, как его назвали.       — Почему, потому что ты смущаешься? — ехидно подмечает Фаенон, видя его ничем не прикрытую реакцию тела, ведь Мидей по-прежнему сидит с ним в обнимку. Немного отворачивается, но сидит, не желая выпускать его из подрагивающих рук.       — Moonlight.       — ...хм?.. — Фаенон замирает, будто он услышал какое-то особо ласковое прозвище из уст мужественного воина. Так... необычно. Ну вот, наверное, ещё и щёки зардели...       — Moonlight, — повторяет Мидей. Он не мог не заметить, как это повлияло на Фаенона, и позволил себе победную ухмылку. — Что, смущает? Так тебе и надо.       — Пф, как по-детски, Майди! — он заливается хохотом, но, позабыв, снова сотрясается от боли и кашля.       — ...пойдём. Можешь встать?       — Если ты меня ещё и понесёшь, я точно нескоро перестану звать тебя Sunshine, Майди.       — Да чёрт с тобой. Зови, как хочешь.       Фаенон вспоминает, как Майди просил его говорить, шептать любые слова и глупости. Видимо, тот и правда в этом нуждается.       — А мы, что, действительно занимались там, м-м-м... любовью?.. — Фаенон встаёт на ноги и опирается на Мидея, вскидывая на него любопытные, хотя и стыдливые взгляды.       — А ты хочешь так думать? — поспешно проговаривает Мидей, заведя руку за поясницу друга и помогая ему идти. — Мы были душами. Я понятия не имею, занимаются ли души подобным развратом.       — Почему сразу развратом, Майди? — весело отзывается Фаенон. — Это же желание ощутить давно потерянное или невозможное будущее. Мы ведь и сами... Эй, Майди... повторим?.. — заметив, как Мидей уже хочет что-то сказать и наверняка, съязвив, сказать "нет", он быстро продолжает: — Я помню твои слова про тело и душу, не думай, что у меня память рыбки.       — А иногда хотелось бы, чтоб так и было.       — Хм? И с чего бы это?       — Moonlight.       Фаенон чувствует трепет, губы расплываются в глупой улыбке. Нет уж, на это прозвище он всегда будет реагировать так, словно впервые его услышал. Уж слишком это приятно.       — Майди, могу я сказать тебе ещё раз те слова, которые ты не смог услышать?       — В который раз?.. Когда я... умер? Или когда ты превратился в мотылька?       — В первый. Я взял тебя за руку, чувствуя, что силы покидают меня и я долго не продержусь, и прошептал: "Майди, мне так холодно. Хотел бы я, чтобы ты был рядом. Наши пылкие споры всегда будоражили во мне кровь... Я буду скучать по ним."       — ...       — А в другой, раз уж мы об этом заговорили, то: "Живи и не оглядывайся, Sunshine. Спасибо за то, что был рядом."       Мидей останавливается, и Фаенон вынужден остановиться следом. Пальцы, подрагивая, сминают талию другого мужчины, на что Фаенон шипит от боли, но не перечит. Ему... даже нравится. Совсем немного. Нравится чувствовать боль, тепло, холод, радость — что угодно, а не только их отголоски.       — Если бы ты сейчас, — тихо начал Мидей, — прямо на моих руках, взял бы и развеялся прахом — я бы... я просто уже не знаю. Я безумно устал, Фаенон. И мне не сложно признаться перед тобой в том, что даже такой крепкий и натренированный воин, как я, нуждается в отдыхе. И... может, в чём-то ещё.       — Я... эм, что? — он сконфуженно заулыбался, когда переварил последние слова, с хрипотцой сказанные низким шёпотом на ухо. Стоит отметить, что это нехило отвлекало его. А ещё это горячее дыхание, которое обожгло кожу и вызвало ворох мурашек по затылку. Мидей? Мидей хочет чего-то большего? Хочет между ними?.. — Ты серьёзно?       — Я серьёзен как никогда, забыл? — он отвечает ему с привычной твёрдостью, но уголки губ подрагивают, выдаёт в нём плохо скрываемые трепет и смущение. Всё-таки то, что было в том мире, это одно. Они, снедаемые желанием запомнить друг друга, даже не были уверены, что ещё увидятся, но сейчас...       — Мне понадобится помощь, — прищурившись, лукаво отвечает Фаенон, — с восстановлением. Я могу на тебя рассчитывать?       — А обязательно говорить это так завуалированно?.. Я же вижу твой взгляд, и он не сулит никакого тебе "я хочу чай и ароматерапию, а ещё почисти для меня гранат, ведь сам я не в состоянии".       Фаенон посмеивается, держится за ноющую, но хотя бы не кровоточащую рану на груди, да украдкой смотрит, как Мидей прячет от него взгляд и делает вид, что очень увлечён дорогой.       — А знаешь, почему я буду не в состоянии? Потому что мои руки будут заняты совсем другими... вещами.       — ...я всё ещё вижу, куда направлен твой взгляд. Постыдился бы.       — Ну нет, Майди! — заверяет он его, — Никаких "я смущаюсь". Воины под предводительством Sunshine не ведают, что такое смущение!       — Не... не передразнивай меня, HKS!       Огрызнувшись, он тянет его на себя и вынуждает сделать лишние полшага, из-за чего Фаенон запинается, а его нос оказывается уткнут в грудь Мидея.       — Эй, это!.. — он озадаченно моргнул и упёрся руками в твёрдые грудные мышцы, до одури приятно прокатывающиеся под пальцами. Сволочь! Так он ему точно проиграет! И... ладно. Взгляд Фаенона был направлен именно на них.       — Что скажешь? Вернёмся в таком виде в Охему? — Мидей несдержанно усмехается, и, уложив руку на его затылок, не даёт ему вывернуться. Впрочем, Фаенон не особо-то и старается вырваться. Не то боли мешают, не то ему и так комфортно. Разве что идти вперёд, вслепую и изгибаясь от неудобной позы, да хватаясь за Мидея — было неудобно.       — Я задохнусь. Я задохнусь в твоих сиськах, Майди!       — Не слышу тебя, Moonlight. Постарайся не сильно рыпаться, а то люди ещё увидят тебя всего красного, решат, что великий Спаситель смущается в присутствии другого златиуса...       Фаенон тихо посмеивается с его дурачества да пару раз хлопает того по бицепсам. Это же дурачества, правда?.. Мидей не стал бы принуждать Фаенона показываться на людях в таком виде. Иначе Фаенон, широко улыбаясь и пыхтя в его грудь, разработает собственный план мести. Но... он счастлив. По-настоящему счастлив и постарается сделать счастливым и Мидея, вдыхая в него саму жизнь и сплетаясь с ним не только душами, но и телами. Мидей очень уязвим, Фаенон догадывался об этом уже давно, и этим мрачным днём смог увидеть воочию. Хватит. Хватит страданий. Мидей тоже заслуживает отдых и...       — Ауч! Майди! Ты зачем ущипнул меня?       Фаенон, наконец освободившись из его хватки и потерев бок, вскинул озадаченный взгляд на усмехнувшегося Мидея.       — Проверял.       — Жив я или?..       — ...Ну, ты замолчал. Мне это не понравилось, да и вдруг ты и правда задохнулся.       — Сладкая была бы смерть...       — Где ты там сладость нашёл? — для пущего эффекта он опустил взгляд и потёр грудь, а затем поднёс ладонь к губам, словно хотел сам же себя и попробовать. — Мне бы в купальни, да и тебе тоже.       — А, ты прав. Я ведь ещё не попробовал, может, ты и не сладкий. Дай-ка я...       Фаенон уже опустил голову и попытался прильнуть языком к его соску, но был поспешно остановлен рукой Мидея.       — Потом будешь меня облизывать, сволочь! Иди давай.       — ...Ты прелесть, Майди.       Мидей не ответил, а, смутившись и отпустив, оценил его взлохмаченную чёлку, покрасневшие щёки и яркие искорки жизни, пляшущие в глазах. И как он раньше не замечал всего этого?.. Фаенон всегда смотрел на него таким восторженным взглядом, не скрывая своей симпатии?.. Может и нет, но... это и не важно. Мидей и сам хочет его защищать и никогда более не допускать его смерти.