Когтелун и все-все-все

С момента попадания Когтелуна в больницу многое изменилось в их «базе», которую теперь уже точно никто из живущих не смел называть «домом». Борис – огромный темно-серый кот с 6-килограммовым пузом, узкими хитрыми глазами и страстью к курению трубки, а по совместительству грозный начальник их компашки, был на взводе. Он давно знал о том, что в его организации, призванной защищать людей от терактов, наркоторговли и насилия, имеется разлад между братьями. Но при Борисе Лун вел себя очень весело, даже иногда чересчур, потому кот логично делал выводы о том, что у них в целом все в порядке и что они лишь иногда цапаются, но по-дружески, по-братски. Однако Борис и подумать не мог, какая атмосфера царит на «базе» в его отсутствие. Вести о попадании Луна в больницу, которые разумеется донесла ему Ями, словно копьё врезались в его относительно тихую жизнь за компьютером, отчетами и отправкой подчиненных на миссии.  Конечно же, без разборок было не обойтись… Придя на базу, Борис первым делом врезал Хвосту по морде, благо лапа у него тяжелая. Алая кровь быстро побежала из его губ и носа, окрашивая пол. Хвост покачнулся, опираясь о дверь, его глаза метали молнии. Но даже со всей своей бравадой и гордостью Звездный Хвост все же подчинялся Борису, относительно спокойно выслушивая все его претензии и замечания. А замечаний было много, настолько, что этот разговор длился около часа, и, признаться, к его окончанию из всего сказанного в головах товарищей мало что осталось, однако некоторые изменения и поправки все же отлично отпечатались в их взволнованных головах. Ями, которая больше всего беспокоилась за здоровье Луна и каждый день носила ему фрукты и возможность поболтать пару часов, теперь будет еще и отвечать за готовку, Женя – за устранение пыли в доме, а вот Звездохвосту досталось, по его мнению, самое ужасное. В качестве так называемых «исправительных работ» Звездному Хвосту приставили обязанность каждую неделю водить Джейкоба к психиатру. Ни для кого не было секретом, что у Жени были проблемы с головой, а именно шизофрения. Он часто был то слишком гиперактивным, то наоборот апатичным, иногда мог спать весь день, а порой наблюдал за сном кого-нибудь из ребят, жутко улыбаясь. Но почти все относились к этому как к данному, как к особенности их невысокого друга, или следствию травмы его детства, и только Ями, с ее биохимными наклонностями смогла разглядеть, что Джейку явно нужна помощь. Причем очень серьезная психологическая помощь и возможно даже медикаментозное лечение. Именно она, видя все эти заковырки и тревоги, впервые повела Женю к ее доброй знакомой – психиатру, дабы понять, что происходит с их маленьким, двадцатиоднолетним солнышком. На первом сеансе Женя, как и ожидалось, был зажатым и необщительным. Он часто будто «выпадал» из реальности на пару минут, не слыша и не видя ничего вокруг. А после, возвращаясь в реальность, поднимал глаза с явным недоумением и страхом. Казалось, эти нежно-салатовые стены давили на него с какой-то дикой, необычайной силой, заставляя выдавать какую-то чепуху вроде: «У меня под кожей богомолы», «Мама была из карамели» или «Коты едят луну, из-за этого темнеет». Психиатр реагировала на это очень спокойно и профессионально: задавала уточняющие вопросы, пытаясь благодаря этим «глупостям» расшифровать истинное положение дел в сумасшедшей голове Джейкоба. Это определенно была работа не из легких, даже мозги Ями начали плавиться от такого набора сюрреализма начали плавиться, но к огромному счастью психиатр справилась. Со временем шутки и глупости Жени, сквозь призму психиатрии, превратились в настоящие истории ужасов, скрытые за маской детской невинности и непосредственности. Порой Ями было страшно даже пересказывать это все Луну, боясь вызвать у бэсти рвотный рефлекс… С первого сеанса Жени у психиатра прошло около месяца, и в первый раз за это время его вызвался сопровождать никто иной, как Луныш. Взяв с собой шоппер с водой и печеньем для Жени, они выдвинулись к центру, который находился в 5-и кварталах от их «базы», которую на тот момент они еще могли смело называть «домом»… Зайдя в небольшой кабинет с мягким светом, приятным на ощупь голубым ковром, полками с различными книгами, таблетками и яркими игрушками, Женя уверенно уселся на кожаный диванчик, а Лун, немного смущенный новой стерильной атмосферой, сел в кресло слева от Джейкоба. Сеанс начался с простых вопросов о самочувствии, делах на неделе, о том, что смотрел Женя и были ли у него прежние галлюцинации. Лун явно напрягся, он всегда относился к Жене как к драгоценному цветку из чистого золота, боясь лишний раз спросить Джейкоба о его видениях и голосах в голове. Однако Женя, вопреки беспокойству Лунного Когтя, тут же оживился, улыбнулся и начал говорить. — Все было хорошо, я играл с Луном и Борисом, и Лун водил меня гулять, мы ходили на миссии, там было много людей, но они все лежали, как мама тогда… — мордочка Жени слегка помрачнела, отчего по спине Лунного когтя пробежал холодок, а черно-белый хвост начал быстро вилять из стороны в сторону. — Как мама? — поинтересовалась психиатр, что-то быстро записав в свой блокнот. — Ну… Папа с мамой ругались… а потом пришел большой кот, мама рассыпалась, как из карамели… папа убежал, кот задел меня, — ответил Женя. Его взгляд метался из стороны в сторону, словно ища этого «кота». Глаза Луна расширились от надвигающейся тревоги. Он помнил, как и где они нашли Женю. Маленькое существо с грязной белой шерсткой и большими испуганными глазами. Он был абсолютно один, на чердаке старого дома, который их команда пришла осматривать по подозрению в торговле антропоморфными. Маленький Женя, которому едва стукнуло 19, был привязан к батарее и тихо плакал. Так тихо, но от этого не менее душераздирающе. Его запястья сильно кровоточили и болели от бесконечных попыток выбраться. Стоило Луну осторожно развязать Джейка, перерезав веревки, он сразу обмяк, бессильно падая на пол и сворачиваясь в малюсенький комочек. В тот момент Лун будто чувствовал его боль, его страх и тревогу. Чувствовал, как бьется беспокойное сердечко, как тихо и прерывисто дышит Джейк, как маленькое тельце сотрясается от рыданий. Луныш не мог его там оставить. Женя был таким напуганным, вздрагивал и плакал от любых резких звуков или вещей, которые могли напомнить о его прошлом и этом травмирующем случае. Потому Лун дико переживал, что сейчас Джейк вновь начнет плакать и паниковать. Но Джейкоб однако быстро оправился, он легонько дернулся будто от удара током и продолжил говорить. — Но недавно я видел большого кота… прямо у нас дома, он был как тигр и хотел на меня напасть, украсть мои мысли. Я забежал в куремку (так Женя называл углы, в которых чувствовал себя в безопасности), и тогда меня спас Луныш. Он обнял меня, и мне стало хорошо, даже царапина от кота зажила, — Джейк радостно показал врачу свою перебинтованную Луном худую лапу. Психиатр улыбчиво кивнула, чувствуя неподдельную радость Жени. Для нее такие местами эксцентричные истории уже стали обыденностью, но она видела явные улучшения в состоянии Джейка. Она видела в черных глазах Жени доверие к Луну, самое теплое и искреннее доверие, которое даже сам Джейкоб не мог описать словами... Психиатр задавала еще множество вопросов, на что получала странные и часто леденящие душу ответы. Когтелун слушал вполуха, сейчас в его голове крутились слова Жени о том, что с ним Джейк чувствует себя хорошо. Неужели Женя действительно понимает его заботу, а не только делает вид? Это понимание грело душу. Мягким, нежным, едва ощутимым светом. Но грело. По окончании сеанса психиатр сказала: — Когтелун, можем мы выйти? — Лун вздрогнул, словно оторванный от чего-то важного, и быстро закивал. — Женя, посиди тут спокойно, ладно? Я на пару минут, — протараторил Лунный Коготь, вставая с кресла. Мордочка Джейкоба так и оставалась безучастной, наверное, Женя вновь где-то там, в своем мире, где он чувствует себя в безопасности. Лун и психиатр вышли из кабинета в небольшую, можно сказать, прихожую, где посетители оставляли верхнюю одежду и вещи, однако звукоизоляция там также была на высшем уровне, что делало этот личный разговор еще более приватным. — Послушайте, мистер Когтелун, вы видите, что Джейкоб вам доверяет? — спросила психиатр, поправляя очки. — Да, он часто просит меня уложить его спать, чтобы я, как Женя говорит, прогнал монстров, — ответил Лун, нервно теребя край своей лавандовой толстовки с черепом. Он действительно очень уж часто замечал, что Женя доверяет ему сильнее, чем кому-либо из их дома. Это было действительно удивительно, ибо у Джейкоба слишком короткая память на хорошее, намного лучше он помнит свои кошмары, панические атаки и подколы Хвоста. Однако казалось, что спасение Джейка Луном все-таки задержалось в его памяти, и теперь Женя воспринимает Луныша, как своего доброго защитника или даже опекуна. И психиатр тоже это видела, видела, с какой улыбкой Женя рассказывал об их с Луном приключениях, как Джейкоб мягко сжимал лапу Когтелуна в периоды рассказа особенно тяжелых и травмирующих моментов. — Мистер Когтелун, это очень важно, его доверие невероятно хрупко, но ему жизненно необходимы общение и поддержка. Я прошу вас отнестись к этому очень серьезно, — сказала психиатр, вновь записывая что-то в блокнот. Лун кивнул. Эти слова безумно его вдохновили. Мысль о том, что это милое, хрупкое, исцарапанное существо так сильно доверяет Луну и то, что он действительно может помочь, окрыляла. Буквально давала смысл жизни, смысл жизни в сохранении чужой. Лун сжал кулаки, наполняясь сильной решимостью. Он тепло улыбнулся психиатру и кивнул, будто взяв на свои плечи новую, ранее неизведанную ответственность. С тех пор Лун всегда водил Джейкоба к психиатру, следил за приемом таблеток и ходил с ним гулять. Жене становилось лучше, намного лучше, не сравнить с тем, что было в начале. «Коты» перестали беспокоить Джейкоба хотя бы во сне, а однажды он на улице даже осмелился погладить бродячего котенка, хотя раньше держался от них за три версты, прячась за спинами товарищей. Лун был безумно рад, что его старания дают плоды и что каждая паническая атака, прожитая вместе, была не зря. Женя был привязан к Когтелуну, но не знал, что значит любовь и как нужно любить. Лун ведь это понимал, но даже с этим пониманием он все равно начал так нагло и грубо лезть к Джейку, заставляя того испытывать неподдельный страх и ужас. Лун не хотел никаких интимных связей с Женей, он вообще никогда ничего подобного не хотел. В тот момент Лун просто поддался порыву Джейкоба и начал отвечать на его, очевидные многим, но явно не самому Жене знаки внимания. Джейк оттолкнул его, врезав по носу. В тот момент внутри Луна будто бы что-то надломилось.  Что-то жалобно захрустело и больно-больно заболело. Сердце йокнуло и забилось быстрее. Лун думал, понимал, что скорее всего навсегда разрушил доверие Жени. Это хрупкое и маленькое доверие, которое с угасающей надеждой теплилось в маленьком сердечке. Лежа на пороге «базы», Когтелун рассуждал, что наказания в виде обморожения или сильного переохлаждения и возможной смерти могут быть даже справедливыми, учитывая его проступок. Может быть, хоть так Женя его простит. Может быть, хотя бы так он искупит свою вину и сможет вновь вернуться туда, куда, если быть честным, он уже и не хотел возвращаться. Не хотел возвращаться туда, где его в любой момент могут ударить, обозвать или даже задушить без особых усилий или причин… И сейчас тот, кто столь бесцеремонно мог лишить родного брата жизни, да и не только брата, вел Женю к психиатру. Это даже звучало смехотворно... Женя явно был очень насторожен. Уши плотно прижаты к голове, а курносый расцарапанный нос часто шмыгал, бледная мордочка была невероятно задумчивой, черные брови-галочки нервно сведены к переносице. Звездохвост же, казалось, находился под успокоительными, под некогда злыми рубиновыми глазами алели темные впадины, а губы, конечно, не светились в улыбке, но все же и не образовывали собой привычную гримасу недовольства. Хвост никогда не был в подобных заведениях, однако питал некий исследовательский интерес к этому загадочному бледному зданию с темными окнами и, на удивление, довольно приветливым персоналом. Дойдя до нужного двадцать первого кабинета, Звездный Хвост кивнул на дверь, без слов говоря Жене: «Заходи».  Сам он уселся на диван, не желая нарушать приватную обстановку внутри психиатрической обители. Он делал это из лучших побуждений, но вновь выглядел грубым. Джейкоб опустил плечи и с тихим вздохом зашел в кабинет.  Такая безучастность Хвоста по сравнению с заботой Луна очень сильно расстраивала Женю. Хоть Джейкоб и понимал, что сейчас Когтелуну самому нужна помощь, время на восстановление и отдых, Джейк все равно очень скучал по нему, по его объятиям, по мятным печеньям, которые Когтелун давал каждый раз, как только Женя начинал царапать свои коленки, пытаясь справиться с нарастающими эмоциями. — Здравствуйте, Джейкоб, как вы чувствуете себя сегодня? — спросила психиатр, смотря на Джейкоба и его грустные блестящие глазенки. — Не очень, Лун попал в больницу из-за меня, из-за того, что я напугался, — тихо сказал Джейкоб, сминая свой черно-красный свитер. Женя будто бы на расстоянии чувствовал, как Когтелуну плохо в больнице, и был близок к правде. Как сильно он винит себя за случившееся, как переживает за Женю и его эмоциональное состояние. Да и Ями после одного из посещений Луна подходила к Джейкобу с посланием, точнее клочком бумаги, на котором корявым почерком, явно дрожащей обмороженной лапой, был написан небольшой текст с извинениями и коротеньким описанием того, почему Лун так себя повел. Звучало данное письмо примерно так: «ПрЕвЕт ЖЕнеЧка, КаК ты мОй хороший? ПроСти меня, я Дурак, прИдурОК и ИдиОт. Я Очен очень извиняюсь. ПрОстИ, мне стыдно за то, что я таК пОступАл. Я нЕ понял, что ты хочешь и как себя вести, я будто забыл, как мне тебя лЕгко нАпугать. И за всЕ Эти недОразумения прОстИ. За все. Прости ПожаЛуйстА. С ЛЮБОВЬЮ ЛУНЫШ» Джейкобу было грустно это читать. На всеобщее удивление, Женя, казалось, очень быстро забыл этот случай. Возможно, он простил Луна, а возможно, даже не понял, что произошло что-то травмирующее. Возможно, для Жени это был мимолетный страх, вроде боязни громко проехавшей машины или раската молнии. Психиатр часто замечала, что Женя почти всегда руководствуется эмоциями и ощущениями, а не какими-то принципами, и, кажется, его «любовь» к Луну пересилила этот страх. Женя его простил. Сеанс с психиатром подходил к концу, но Женя не чувствовал себя лучше после этого разговора. Джейкобу хотелось донести Луну свои мысли, которые он никак не мог выстроить в слова, дабы объяснить, что Луныш уже прощен и его душевные терзания и боль не имеют смысла. И вот, идя рядом с Хвостом, Женя смотрел под лапки и пытался придумать какое-нибудь письмо или записку для Луна, дабы тот ее прочел и улыбнулся своей фирменной кривой улыбкой. Хвост заметил слегка апатичное состояние его подопечного, но долго не решался спросить. Будто бы какой-то камень в душе не давал этому теплому чувству поддержки вырваться на свободу и наконец сказать: — Женя, как прошел поход к психиатру? Ты какой-то смурной. О нет, кажется, только что Хвост сказал это вслух. Морда Звездохвоста побелела, покраснела, пожелтела, и все это с учетом того, что он был весь покрыт густой черной шерстью. Женя поднял голову, смотря на большой черный силуэт рядом. Он по-детски пожал плечами и ответил: — Плохо. Я сказал тете Рае, что я виноват в том, что Лунышу плохо, но только сейчас понял: я же не виноват, — сказал Джейкоб. Эти простые невинные слова натолкнули Хвоста на некоторые размышления. Он решил продолжить этот слегка артхаусный диалог. — И кто же, по-твоему, виноват? — спросил Звездный Хвост, стараясь говорить непринужденно и с легкой «игривой» заковыркой. — Ты. Ты… ты разозлился на него слишком сильно… и теперь Лунышу больно, и он лежит в больнице, — тихо сказал Женя, его голос осип и едва заметно дрожал. Черные глазки быстро метались от ботинок Жени к морде Хвоста, словно ожидая удара или зверского крика. Но Звездохвост лишь тяжело вздохнул. Женя готов был поклясться, что на секунду увидел в уголке красного глаза малюсенькую слезинку, которую Хвост оперативно втянул, не желая показаться слабым перед «малявкой». Звездный Хвост молчал несколько секунд, а после тихо, почти шепотом сказал: — Я знаю. Женя со всей своей непонятливостью уловил горечь в его словах. Он понимал и видел, что Хвост тоже переживает за брата, но что-то мешает ему сказать об этом. Какой-то невидимый барьер ограждает их друг от друга. И Джейк, как настоящий дипломат, хотел им помочь. — И еще, мне кажется, что Луну больно потому, что я не сказал ему, что простил… — сказал Женя. Его грустная мордочка могла растопить сердце любого, даже Хвост в моменте поймал себя на чувстве жалости к этому странному существу непонятного вида. — Ты его простил? Так быстро? — спросил Звездохвост. В его понимании прощение не могло быть действием только одной стороны и уж тем более не могло быть таким быстрым. Однако Женя говорил абсолютно честно и искренне, с явным желанием облегчить и без того ужасные страдания Луна. Хвост молчал. Молчал минуту, две. Эти простые слова, казалось, дошли до самой сути Звездохвоста. До чего-то, что еще не до конца потеряло чувствительность и теплом откликнулось в темной душе. Женя, такой милый, недалекий Женя так быстро понял, что Лун не виноват, что между ними просто возникло недопонимание, из-за которого нет смысла обижаться и винить кого-либо. Хвост не мог дойти до этой вроде бы простой мысли несколько лет. Несколько долгих мучительных лет боли и страданий, которые он приносил своему брату, Ями и всем остальным. Все эти годы он не мог подавить эту обиду и желание перекинуть ответственность на Луна, а Женя смог всего за одну неделю… — Да, я его простил. Я не хочу, чтобы Лунышу было больно еще и из-за этого. Я хочу, чтобы он знал, что я его люблю… Ну… мне с ним хорошо… и безопасно… и он мне помогает… Как бы было здорово сказать ему об этом… — словно молния выбила Хвоста из раздумий. Он взглянул на Джейка, и в его голове созрел план. Возможно, банальный и глупый, но точно рабочий. Хвост не был специалистом в долгих извинениях, признаниях и серенадах под окном, но вот снять небольшое видеообращение было вполне в его стиле. — Женя, а ты не хочешь, чтобы я… ну… снял видео, где ты говоришь Лунышу, что его простил, и потом отправил это ему… если, конечно, он меня еще не заблокировал… — предложил Хвост. Его уши целеустремленно стояли, а в глазах впервые за все это время появился слабый блеск надежды. Возможно, это видео положит начало хотя бы небольшому возрождению их с Луном отношений. Женя тут же загорелся. Его бордово-черный хвостик завилял, а бело-серые лапы с черными коготками сжались в предвкушении. — Правда?! Так можно?! — завопил он радостно, быстро топая лапками. — Современные технологии, малыш, все возможно, — ухмыльнулся Звездохвост, показывая зубки. Они с Женей, пройдя пару метров, сели на ближайшую, но при этом самую уединенную скамейку, дабы место съемки было красивым и без посторонних шумов. Звездохвост достал свой старенький потрепанный самсунг с битым стеклом и, открыв камеру, навел ее на Женю. — Итак, свет, камера, мотор! — выкрикнул Хвост и включил запись. Женя немного растерялся, бегая глазами и теребя край свитера. Он, признаться, никогда раньше ничего не снимал, оттого сильно нервничал. Но, взяв себя в лапки, Джейк выдохнул и начал говорить: — Привет, Луныш, это я – Женя. Ну, ты знаешь меня. Я хотел сказать, что со мной все хорошо… мне не страшно и не тревожно из-за тебя, и я не хочу, чтобы тебе было нехорошо из-за меня. Я тебя прощаю, Луныш,—  Хвост завершил запись и еле заметно улыбнулся. Женя тут же подскочил к нему, прося показать, что получилось, и после тщательной проверки видео было торжественно отправлено Луну. Хвост судорожно сжимал телефон, ожидая, пока Лун зайдет в сеть. Это видео было чем-то большим, чем просто неловкое извинение Жени, это было что-то важное, чего они сами пока что не до конца понимали. И тут Когтелун, записанный у Звездохвоста как «Лунный мальчик», зашел в телеграм. Сердце Хвоста забилось быстрее, лапы затряслись, чуть не выронив телефон. На лбу с заметным белым шрамом проступила испарина. «Что же он ответит? Как отреагирует? Вдруг заблокирует или пошлет?»  Все эти вопросы роем крутились в голове Звездного Хвоста, заставляя суматошно сглатывать и вздыхать. И после, по ощущениям Звездохвоста, долгого молчания, попыток Луна понять, не принуждал ли Женю к этому Хвост, и других нехороших мыслей, Луныш, собрав в кулак всю свою надежду, ответил: — Передай Женечке, что я тоже его люблю <3— Хвост, прочитав это, тут же обмяк, словно выпустив всю свою тревогу. Женя, взглянув на экран, радостно улыбнулся, клацая треугольными зубками. Неторопливый, но такой важный шаг был сделан. Важный шаг к этому нежному, раненому сердцу Когтелуна в попытках доказать, что в груди Хвоста еще осталось что-то нежное и пушистое, что он так отчаянно ото всех скрывал …