Do You picture Me, like I picture You?

Артур очень смутно помнил обстоятельства, при которых ввалился в душевую Золотого Сердца той самой ночью. Он лишь знал, что обнаружил ее занятой никем иным, как своим верным компаньоном и попутчиком, Фордом Префектом. Как и любой воспитанный джентльмен, он изо всех сил старался отвести взгляд, рассыпаясь в извинениях, но все же мысленный образ потоков воды, пропитывающей потемневшие волосы Форда и стекающей на его бледную шею, его обнаженной, поблескивающей от капель груди, удивленного, но ни разу не испуганного выражения его глаз, когда он встретил взгляд Артура… этот образ прочно засел в его памяти. И это даже не говоря о тентаклях. В ту роковую ночь Артур обнаружил приличных размеров агрегат, который Форд все эти годы прятал под брюками. Вернее, агрегаты. Ниже Фордовой талии, в месте, где его таз переходил в бедра, не оставалось и намека на антропоморфность. Вместо человеческих гениталий, к которым Артур был более привычен, там извивалась масса чернильно-черных щупалец. И хотя Артур даже под дулом пистолета не признался бы в том, что с благоговением пялился на обнаженное тело Форда, это не мешало ему вызывать его в памяти в каждую тихую минуту, когда весь экипаж Золотого Сердца погружался в сон, и он оставался наедине со своей правой рукой в непроглядной тьме каюты. Щупалец было то ли четыре, то ли пять — мысли Артура были слишком затуманены, чтобы их сосчитать. Они брали свое начало чуть ниже его пояса, два из них свивались тугими кольцами в районе ног Форда, полностью скрывая их. Он вспоминал, часто с нарастающим в груди жаром, как крупные отростки сворачивались и раскручивались, лениво облизывая мокрый пол, пока Форд мылся. Иногда по ночам Артур представлял себе, как Форд склоняется в душевой, обнажая всю божественную красоту своих тентаклей, и поглаживает каждый из них, размазывая мыльную пену вокруг присосок, усеивающих нижнюю сторону. В некоторых особенно постыдных фантазиях Артур гладил их, позволяя скользким щупальцам обернуться вокруг его тела, чувствуя, как присоски впиваются в кожу и обездвиживают его, бессильного перед их прикосновениями. Прошла почти неделя с того момента, как Артур впервые увидел Форда обнаженным. И каждую ночь этой недели он бдел допоздна, выжидая, когда все остальные уснут, и тьма и тишина наконец окутают его. Только так, сомкнув веки и кулак вокруг своей эрекции, он мог вплотную приблизиться к ощущению, что это Форд касается его. *** После той первой недели у Артура, как повелось, возникли трудности. И трудности эти были не из разряда «сбежать от инопланетного монстра, чтобы спасти свою жизнь» — к этому он уже почти привык. «Сбежать от инопланетного лучшего друга, чтобы отчаянно подрочить в ближайшей ванной» стало куда более насущной проблемой. Да, слово «трудности» было слишком мягким, чтобы обрисовать всю эту ситуацию. Сейчас он, конечно, понимал, что был дураком, считая, что все это сойдет на нет. Считая, что пара безобидных фантазий, скрашивавших одинокие ночи, не разовьются в страх посмотреть Форду в глаза без того, чтобы в его голове не возникали греховно-сладкие образы. Но, тем не менее, Артур не мог перестать думать об этом. Более того, его фантазии становились все хуже. Форд, обнимающий его и притягивающий для поцелуя. Форд, прижимающийся к нему всем своим телом. Форд, лежащий на нем сверху, Артур чувствует пульсацию его щупалец у себя в паху. Форд сжимает его ими повсюду, крепко, очень крепко. Скользкий отросток толкается в его рот и ныряет глубоко в его горло. Присоски вдавливаются в его бедра. Проваливаясь в свои фантазии, Артур уже не разбирал, в чем он больше нуждается — в самом Форде или его тентаклях. Все сложнее становилось мыслить ясно. Наконец-то он в своей спальне после долгого дня на очередной луне, на название которой ему было наплевать. Все время, пока Форд был рядом, Артур мучительно старался сосредоточиться хоть на чем-нибудь, кроме растущей твердости под его халатом; и это настоящее чудо, что он продержался так долго, и его бешеный стояк никто не заметил. После стольких часов мучительного воздержания, имея в распоряжении только собственные руки и воспаленное воображение, он чувствовал, что на сей раз так легко не отделается. Он перепробовал самые разные позы. Лежа на спине, обхватив рукой член, представляя Форда над собой. На боку, с зажатой промеж бедер подушкой, исполняющей роль не-такого-уж-человеческого тела, в которое ему так не терпится вонзиться. На животе, втираясь в матрас, с двумя пальцами, свившимися в его заднице наподобие щупалец. Этого недостаточно. Ему нужен Форд. Ему нужен трах. Дыхание становится громче, он жмется спиной к матрасу и резко водит рукой по члену, отчаянно желая просто кончить. Обычно Артур старался не издавать звуков или по крайней мере стонал в подушку, но сейчас он полностью утратил самообладание, все высшие мыслительные функции отключились, и его перестало волновать что-либо за пределами кровати. Зажмурив глаза, он видит лишь чернильно-черные отростки, скользящие по его коже, и мягкие губы, выцеловывающие дорожки вверх по его бедрам, а когда Форд поднимает взгляд, чтобы встретиться с ним глазами, он будто наяву видит его лицо, чувствует на себе его руки, стонет от ласк его божественных щупалец, и… — Форд? Боже блять мой, прости меня, я… черт, я… Нашарив одеяло, Артур натягивает его до пояса. Оно в следах вчерашней дрочки, и лежать под ним довольно противно, но сейчас у него были проблемы посерьезнее. Например, железобетонный стояк, который никакому одеялу не скрыть. Однако, надо отдать ему должное, Форд не слишком-то распереживался. Его губы даже изгибаются в улыбке, и ебать твой хуй, если Артур не находит это привлекательным. — Я слышал, как ты звал меня по имени, — самодовольная ухмылка Форда становится шире, — ну, возможно, «звал» не совсем точное определение. Артур застонал. — Слушай, если ты пришел сюда позлорадствовать… — его голос сходит на нет. Форд практически светится, делая мучительно медленные шаги ближе к кровати. Ближе к Артуру. Двери за ним закрываются, как будто они тоже знают, что сейчас будет, и Форд качает головой. — Я пришел сюда не для того, чтобы злорадствовать. Я пришел, чтобы предложить тебе свою помощь. И вот у Артура перехватывает дыхание, и он знает, что его лицо становится свекольным, когда Форд наклоняется и целует его. Он весь этот сладкий кипящий жар, его губы, язык, зубы, и Артур инстинктивно цепляется за него, умоляя о большем, выпивая поцелуй до дна. Форд оседлал Артура, обхватив ногами его бедра, и набросился на его шею, погружая клыки в мягкую плоть вокруг его ключицы, вытравливая из него стон за стоном. Когда Форд поглаживает его грудь, Артур осознает, что на нем слишком много одежды и решает это исправить, расстегивая его рубашку и стягивая брюки. Восхитительно обнаженный Форд нависает над ним, и Артур окончательно превращается в разгоряченное, отчаянное месиво. Он скулит, стонет и вскидывает бедра, но движения Форда остаются мучительно медленными, руки легонько обводят его грудь, ненароком задевая соски, и это только усиливает желание Артура. Хотя он с трудом может держать глаза открытыми, он видит, и, наконец-то, чувствует, как щупальца Форда скользят по его ногам, как одно из них рисует круги на его бедре, два других обхватывают запястья, а остальные разворачиваются, чтобы пригвоздить его к кровати. Он полностью обездвижен, лишен всякой возможности извиваться и даже дотрагиваться до него так, как ему хочется, и когда Форд оборачивает влажные, горячие губы вокруг его члена, только зажимающая его рот рука не дает ему застонать во все легкие. Его бедра машинально подбрасывает от ощущений, но с низким рычанием Форд сильнее вдавливает щупальца в его кожу, присоски фиксируются на животе, руках и ногах. Один из отростков змеится по его ключице, дразня чувствительную кожу, и Артуру достаточно одного вопросительного взгляда ярко-синих глаз Форда, чтобы прошептать «да» и позволить щупальцу обернуться вокруг шеи. Присоска прилегает к тонкой коже над бьющейся все быстрее яремной веной, и нажимает так твердо, что Артур задыхается. Форд дает ему сделать последний глоток воздуха, придушивая его и отпуская, придушивая и отпуская. Он идеально синхронизирует это с покачиванием головы вверх и вниз вдоль Артурова члена, и влажный пульсирующий жар становится всеобъемлющим, сжимая в своих объятиях его исступленно дрожащее тело. И тут, к большому разочарованию Артура, Форд с мокрым звуком снимается с его члена. Он пытается протестовать, но прежде чем слова успевают сорваться с языка, щупальце Форда сбегает с его шеи, чтобы обхватить член, а пальцы смыкаются на горле. Наконец-то, наконец-то Артур получил все, о чем мечтал. Тело Форда касается его повсюду, его рук, ног, живота, шеи и члена, пульсирующее и трепещущее, горячее и пьянящее, и он толкается навстречу. Скользко, грязно, но ебать-как-хорошо; Форд обжигает учащенным дыханием лицо Артура, в то время как тот борется за каждый вдох. Еще чуть-чуть, и в животе его поднимается белый огонь, это знакомое ощущение предвкушения. Артур открывает рот, чтобы попытаться предупредить Форда, но он прижимается еще сильнее, дыханием опаляет кожу и, как будто зная, что он на грани, шепчет на ухо слова похвалы о том, как прекрасно он справляется и какой он хороший мальчик. И Артур взрывается, забрызгивая их обоих. Дрожа от наэлектризованной волны наслаждения, делая несколько последних толчков в сжимающиеся щупальца, он чувствует, как семенная жидкость Форда струится по его телу. Когда Артур возвращается обратно в бренный мир, Форд лежит, свернувшись калачиком и прижимаясь к нему, положив голову ему на живот. Тентакли, стоявшие во главе множества сексуальных фантазий Артура, теперь взяли на себя совершенно другую роль, нежно обвивая его ноги в теплых (хотя и скользких) объятиях. Артур рассеянно проводит рукой по волосам Форда, любуясь каплями пота на его локонах, но слишком скоро осознает, что делает, и не знает, стоит ли остановиться. Он не уверен, кто они теперь друг для друга. Но когда он слышит тихие довольные звуки, которые Форд издает в ответ на его быструю ласку, и затем сладкое сопение, он догадывается, что движется в верном направлении.