По кусочкам

      — Сколько? — рычал Брагин, вцепившись в его челюсть тонкими пальцами с такой силой, что Шибанов едва ли мог открыть рот, чтобы ответить. — Еще раз спрашиваю, сколько таблеток ты принял?!       Миша чувствовал, как холодеют кончики пальцев, а сердце неприятно вибрирует в груди, не давая сосчитать удары. Он прижат к стене одной лишь рукой, но вырваться не удастся. В пик гнева Первые неуправляемы. Им невозможно сопротивляться, ровно как и невозможно предугадать их следующий шаг. А предательское нутро Второго может лишь дрожать и судорожно придумывать оправдания.       — Две, — наконец выдыхает Миша, надеясь, что хватка пропадет.       — Дрянь, — выплевываешь Юра, перехватывая его рукой ниже, за горло. И теперь уже дыхание подконтрольно ему. Он мерзко скалится, — Мы же с тобой договорились, что больше эту дрянь ты не употребляешь.       — Я не могу без нее, — он с трудом перехватывает руку Брагина и выдыхает. Новая порция воздуха оказывается холоднее.       — Ах, раз сам не можешь, тогда мне придется вмешаться, — он гладит его большим пальцем по щеке и с явным удовольствием произносит, — я приказываю тебе, — легко и плавно, будто мурлычет, — прекратить пить любые таблетки до моего особого распоряжения.       — Нет, — выстукиваю зубы Шибанова, чеканя каждый звук. — Нет, — рука сжимает чужую кисть до побеления пальцев. — Нет! — последней порции воздуха хватает, чтобы оттолкнуть мужчину и сбросить его руку с шеи.       Миша слышит грохот. Совсем непонятный и несоответствующий картине вокруг. Будто упало что-то полое и деревянное, но вокруг них ничего нет. В комнате вообще нет мебели. Никакой. Только стены, два окна, шторы, развивающиеся на сквозняке. И Брагина тоже больше нет. Он один в полной темноте. Мужчина медленно моргает, еще раз осматривается и будто проваливается во тьму, заполняющую комнату. От резкого вдоха распахивает глаза и понимает, это не реальность, а бестолковый сон, сотканный из его фобий.       Но Юры рядом нет. Миша приподнимается на локтях и замечает его силуэт на полу. Он полусидит, неестественно приложив руку к лицу. Миша щелкает выключателем лампы на тумбочке и щурится от света. Юра мычит и не спешит поворачиваться. Он вообще слабо понимает, как оказался на полу. Падать с кровати он отучился еще в детстве. В поезде. На второй полке. Одного раза хватило. А теперь он сидит на полу, зажимая рану на рассеченной о тумбочку брови и думает, что упасть ему помогли.       — Юр… — шепотом тянет Миша и медленно перекатывается на его половину. — У тебя все нормально?       — Угу, — кивает полковник и наконец решается посмотреть на окровавленную руку. Кровь медленно сползает по виску, норовя попасть в глаза, от чего он больше щурится. Надо встать.       — А на полу что ты делаешь? — Миша садится на кровати и тянется к мужчине, только в этот момент замечая кровь на углу тумбочки. — Блять, — лаконично. — Кажется, мои кошмары — теперь наша проблема.       — Принеси аптечку, — Юра вытирает кровь тыльной стороной правой руки, — если за 10 минут не остановим, то придется ехать в травму.       Миша коротко кивает и убегает в ванную. Его аптечка всегда лежит на привычном месте и антисептиков и повязок там больше, чем у бригады скорой помощи. Он на ходу открывает бутылку с перекисью. Но тут же отставляет ее на комод, роясь в аптечке. Нельзя перекисью рядом с глазами. Ищет что-то более щадящее. В руке оказывается хлоргексидин и набор антисептических пластырей. Придется поискать еще меньше. Стандартный для меток размером с А5 на бровь не так легко нацепить. Юра, конечно, семи пядей во лбу, но скорее в фигуральном смысле.       — Миш, давай быстрее, а? — просит Брагин. Кровь заливает руки, стекает по лицу, норовя попасть в глаза. Он пытается ее сдержать, но выходит плохо, приходится размазать часть по лицу, а потом вытереть руку о футболку. Даже не будет пытаться отстирывать, сразу в мусорку.       — Сейчас, Юр, — Миша успевает включить верхний свет, от чего Брагин жмурится и шипит.       — Предупредить — не судьба? — возмущенно произносит тот.       — Прости, — Миша опускается на пол рядом с ним и осторожно отводит руку от лица.       Широкая глубокая царапина как от лезвия идёт от виска ко лбу. Он осторожно прижимает к ней кусок ваты с хлоргексидином и влажной салфеткой стирает следы крови. Юра не сопротивляется, продолжая вытирать грязные руки о футболку. Наконец Шибанов выдает и ему салфетку, продолжая останавливать кровь. По-хорошему, надо ехать в травму, чтоб все промыли и зашили.       — За что я хоть огреб? — непонимающе спрашивает Брагин, оттирая следы крови с рук.       — Храпел громко, — пытается съехать с темы Шибанов, но понимает, что поговорить всё-таки придется.