Матрилокальный брак

      Юнь Ань видела сон. Ей снилось, будто перед ней снова проносились сцены с дороги без возврата в хребте Чуншань, с тем лишь отличием, что шли они не по порядку и были несколько обрывочными.       Когда её лошадь поймали, Юнь Ань хотела перерезать лассо кинжалом, но бандит действовал ещё быстрее. Он ударил эфесом по какому-то месту на теле лошади, и та просто рухнула.       Кинжал Юнь Ань был прямо в её рукаве. Один исследователь из лаборатории говорил, что это оружие режет металл, словно грязь.       В тот момент бандит был уже совсем близко от Юнь Ань. Она могла разглядеть его полностью покрытое щетиной и неухоженное лицо, его жадные и жестокие глаза и пожелтевшие зубы, когда он осклабился.       Юнь Ань была вполне способна выхватить кинжал, сделать прыжок и в мгновение ока покончить с его жизнью, но она замешкалась.       Её рука, сжимавшая кинжал, покрылась холодным потом. Юнь Ань сжимала его что было сил, но так и не сделала следующего движения.       Все боевые приёмы, изученные на Острове Времени, всплывали в её памяти один за другим, но Юнь Ань просто не могла пошевелиться...       Ей было страшно. Она боялась не бандита перед собой, а того, что придётся убивать человека.       Из-за одного мгновения колебаний она упустила свой лучший шанс. Юнь Ань смотрела, как бандит облизывает свои пересохшие губы, а затем почувствовала вспышку боли на макушке, и её зрение на мгновение залилось красным.       Сознание помутнело, а может, она и вовсе потеряла сознание. Придя в себя, она смутно услышала другой хриплый голос, рычавший:       — Разве я не говорил не проливать кровь? Если «тигр» заметит пятна крови, береги свою шкуру!       Бандит с жёлтыми зубами какое-то время виновато хихикал. Обнаружив кинжал в рукаве Юнь Ань, он пару раз пнул её и выругался:       — Ах ты, собака, оказывается, припрятал дружка!       — Второй босс, взгляните-ка. Я-то был прав, эта собака вовсе не тощая. У него был этот кинжал...       — Хм? Вещица что надо, я заберу её.       — Конечно, конечно. У этой собаки ещё и серебряные монетки припрятаны...       — Они твои.       — Благодарю второго босса!       Тот бандит вернулся, чтобы связать Юнь Ань руки и ноги пеньковой верёвкой...       В полудрёме Юнь Ань слышала его напевание, а также окрик второго босса:       — Ничего для себя припрятать не можешь, да? Неужели такие крохи стоят того, чтобы так радоваться?       — Хе-хе, это мне первую удачу приносит, так что позже победа точно будет на нашей стороне.       — Давай быстрее убирай кровь! Поместье Линь из Восточного Ганьсу сдало в этом году ган серебра для ежегодных налоговых поступлений. Плюс добро с других жирных свиней — всего выходит два гана! Если мы справимся с этим делом, нам до конца жизни больше работать не придётся! Если мы провалимся из-за тебя, большой босс живьём на куски порежет!       Сердце Юнь Ань сжалось. Поместье Линь из Восточного Ганьсу... Ежегодные налоговые поступления...? Иси...!       Двое бандитов бросили Юнь Ань в снежную яму и присыпали сверху снегом.       Юнь Ань слышала, как они разговаривали:       — Уже помер? Может, просто взять верёвку и придушить его?       — Не заморачивайся. Мы ждали так долго, «тигр» может быть уже близко. Дай ему поспать, а то его борьба может спугнуть «тигра». Когда закончим, просто пырнём его пару раз.       — Но... что, если он очнётся? Не подведёт ли он нас, если начнёт орать?       Другой усмехнулся:       — Ли Эр голыми руками может удержать взбешённого коня. Посмотри на этого парня, он же как соломинка! Уже хорошо, что он не умер от того удара, а чтобы очнуться? Продолжай мечтать!       Снег покрывал лицо Юнь Ань. Она слышала разговор бандитов, но, возможно, из-за сотрясения, не чувствовала того страха, что был совсем недавно.       Юнь Ань подумала про себя: тот бандит, что ударил её, был довольно силён. Если бы не тренировка психической устойчивости на Острове Времени, она, возможно, уже отключилась бы навсегда.       Юнь Ань изо всех сил старалась сохранять сознание, и её способность мыслить постепенно возвращалась. Она медленно осознала один факт...       Эти бандиты собирались ограбить серебро, перевозимое поместьем Линь. Судя по их словам, это серебро должно было быть отправлено ко двору.       Юнь Ань всё ещё не слишком хорошо разбиралась в законах Янь. Будут ли наказаны в поместье Линь, если серебро украдут?       Она хотела перерезать верёвку своим кинжалом, но обнаружила, что кинжала уже нет...       К счастью, на Юнь Ань была надета непромокаемая одежда. Иначе она бы замёрзла насмерть, даже если бы не истекла кровью.       Теперь, когда способность мыслить вернулась, вернулся и страх. Юнь Ань обдумывала, что ей делать. Судя по разговору бандитов, сейчас они не собирались её убивать, но если она останется здесь, то точно умрёт.       Было очевидно неразумно пытаться сбежать прямо сейчас. У неё было только два шанса... Первый — сбежать во время битвы между бандитами и сопровождающими.       Второй — молиться, что сопровождающие победят, и тогда она сможет позвать на помощь.       У первого варианта было больше шансов на выживание, но она потеряла свой кинжал.       Выбор второго означал бы пятидесятипроцентный шанс смерти.              

*** ***

             — А! — Юнь Ань в ужасе проснулась от кошмара. Послышался нежный голос:       — Приснился плохой сон?       Небо только начинало светлеть. Лоб Юнь Ань был покрыт потом, а на лице застыло испуганное выражение.       Линь Бусянь тоже села. Она успокаивающе гладила Юнь Ань по спине и мягко утешала:       — Кошмар?       Юнь Ань повернулась и долго смотрела на Линь Бусянь, затем сделала несколько глубоких вдохов. Она решила не рассказывать Линь Бусянь о случившемся в хребте Чуншань.       Знать об этом — значит подвергать себя большей опасности. Она сама ввязалась во всё это, потому что не послушалась предупреждений управляющего, незачем втягивать в это и Линь Бусянь.       — Иси.       — Мм?       — Позволь спросить тебя кое о чём, что такое... ежегодные налоговые поступления?       — Это вид налога, взимаемый только с купцов и отправляемый прямиком Его Величеству. Он хранится в личной казне Императора и используется на содержание императорской семьи. С чего это ты вдруг спросила?       — А, ничего... Я просто, эээ, подслушала у клиента уличного ларька, когда была в столице. Он сказал что-то вроде «опять пришло время ежегодных налогов», вот я и спросила.       — Понятно.       — И ещё... Мне просто интересно, гипотетически, что случится, если ежегодные налоговые поступления потеряются в пути?       — С такой суммой серебра никаких происшествий не допускается. Если бы такая ситуация действительно произошла, все, кто отвечает за сохранность и сопровождение серебра, понесут наказание.       — С купцами это уже никак не связано, верно?       — Верно. Как только серебро сдано, оно перестаёт быть нашей заботой.       Юнь Ань тайно вздохнула с облегчением. Главное, чтобы поместье Линь не оказалось замешано.       — Ещё рано, давай поспим немного?       — Хорошо.       Они обе снова легли на кровать. Когда они проснулись снова, был уже полный день.       Вернувшись с утреннего приветствия, Линь Бусянь сказала Юнь Ань, что завтра будет канун Нового года. Им придётся встать до рассвета, совершить омовение и переодеться, приветствовать отца и мать, а затем вместе отправиться в родовой зал для поклонения предкам. Там же будут и люди из боковых ветвей семьи.       Юнь Ань была несколько рассеяна; она просто со всем соглашалась.       Линь Бусянь же думала, что это из-за испуга, который Юнь Ань перенесла в пути. Были вещи, с которыми она не могла помочь, как бы ни болело её сердце; любому восстановлению нужно своё время.       — Я уже приготовила для тебя одежду. Поклонение предкам — важное событие, там будут присутствовать некоторые старейшины из боковых ветвей семьи. Ты будешь рядом со мной, я представлю тебя им всем по очереди.       — Хорошо.       Линь Бусянь на мгновение задумалась. Она почувствовала, что если Юнь Ань будет продолжать зацикливаться на этом, у неё могут возникнуть проблемы, и потому решила, что лучше переключить её внимание на что-то другое. К тому же, ей самой очень хотелось услышать мнение Юнь Ань по этому поводу.       — Юнь Ань.       — М?       — Пойдём в кабинет. Я хочу обсудить с тобой кое-что очень важное.       Услышав это от Линь Бусянь, Юнь Ань наконец-то собралась с духом. Она поднялась и сказала:       — Хорошо, идём прямо сейчас?       — Гм.       Они вместе пошли в кабинет. Заперев дверь, они сели друг напротив друга. Линь Бусянь слегка поджала губы; ей было неизбежно трудно начинать разговор о семейных скандалах, но она уже перестала считать Юнь Ань чужой. И потому она перешла прямо к делу:       — Ты ещё помнишь Лю-ши? Та женщина, которую мы видели в переднем дворе, когда возвращались из храма Цинсюй, что была прислана сюда принцем Нином.       Вспомнив ту особу, Юнь Ань кивнула:       — Помню. В чём дело?       — Она беременна.       — Что?!       Линь Бусянь поднесла палец к губам и тихо сказала:       — Дай мне договорить.              

*** ***

             Итак, Линь Бусянь рассказала Юнь Ань о том, что произошло в поместье Линь за время её отсутствия, включая то, как Лю-ши тайно отослали, как изменилось отношение Линь Вэя к ней, как Ли Циншань сослался на болезнь, как Чжун Сяoтин взял бразды правления в свои руки, и почему она добровольно сдала ган серебра. Она ничего не утаила от Юнь Ань.       Юнь Ань не ожидала, что за такой короткий срок в Ло и поместье Линь произошло так много событий. Информации было много; Юнь Ань надолго замолчала, а затем вздохнула:       — Теперь я понимаю, почему отношение твоего отца показалось мне немного странным, так вот в чём дело.       — Что ты почувствовала?       Юнь Ань ответила:       — Хотя раньше отношение твоего отца ко мне было не самым лучшим, я понимаю, что это потому, что он считает меня недостойной тебя, и я могу понять чувства отца. Но когда я вернулась на этот раз, я почувствовала, что твой отец стал ко мне холоднее, чем раньше. Если бы это случилось в прошлом, он, вероятно, отругал бы меня несколько раз. — Госпожа Линь во время утреннего приветствия расспрашивала Юнь Ань об обратной дороге. Линь Вэй присутствовал при этом, но ничего не сказал. В конце он лишь произнёс невыразительное «главное, что вернулся, прежде чем отпустить их».       Линь Бусянь саркастически улыбнулась и тихо проговорила:       — И не только ты... даже ко мне теперь относятся как к полу-чужачке. В глазах отца ты считаешься тем, на кого я могу положиться. Если бы ты умерла в дороге... — Линь Бусянь тихо вздохнула. Линь Вэй всё же был её отцом; она не решалась сказать о нём ничего худшего.       — Твоему отцу... в этом году уже за пятьдесят, да? Хотя рождение ребёнка в зрелом возрасте — дело праздное, редко кто живёт дольше семидесяти. К тому времени, как тот ребёнок достигнет твоего возраста, ему будет уже за семьдесят. На что он может надеяться от того ребёнка? Разве не на тебя ему всё равно рассчитывать в старости и в проводах в последний путь? И потом, ребёнок ведь ещё даже не родился, верно? Он же ещё не знает, мальчик это или девочка, о чём он только думает? Ты так прекрасна и сделала так много для этой семьи. Неужели он не боится тебя обидеть?       Линь Бусянь спокойно ответила:       — Отец думает, что я ничего об этом не знаю, и этим всё объясняется. Для отца всегда лучше принять меры предосторожности заранее. Вернув себе власть над бизнесом, если Лю-ши родит сына, он сможет на законных основаниях лишить меня полномочий. Даже если Лю-ши родит дочь, отец сможет найти случайный предлог, чтобы провести со мной «воспитательную беседу», а затем вернуть мне полномочия. Всё сводится к одному: отец не хочет, чтобы у меня была власть, способная соперничать с его собственной, до рождения того ребёнка. Матушка приходила и говорила мне вчера, что отец на этот раз действительно зол; он даже не стал пить имбирный отвар, который она для него приготовила. Матушке жаль отца, поэтому она уговаривала меня впредь хорошенько подумать, прежде чем действовать, и больше не злить его. Мне нечего было возразить... Мне просто жаль матушку, потому что отец начал сторониться даже своей законной жены, которая была с ним полжизни.