Клинок эльфийского света

Ангелина не помнила, что произошло после того, как заметила Раздол вдали. Сначала её сознание затуманилось — мир вокруг потерял чёткость, краски смешались в размытое пятно, звуки стали приглушёнными, будто доносились сквозь толщу воды. Ноги подкосились, земля ушла из-под ног, и всё поплыло перед глазами, как в дурманящем сне. Потом наступила пустота. Когда она очнулась — если это можно было назвать пробуждением — от всего тела осталось лишь смутное ощущение тяжести. Была глухая, давящая онемелость в руке, словно под кожей застыл лёд. А в груди — боль. Не резкая, не пронзительная, а тянущая, глубокая, будто что-то внутри медленно рвалось, разъедая её изнутри. Она не понимала, откуда она взялась, не могла вспомнить, было ли ей нанесено ранение, или это просто отголосок того, что случилось с её разумом. Но боль была единственным, что напоминало ей — она ещё здесь. Всё остальное исчезло. --- Тьма медленно отступала, уступая место размытым пятнам света. Ангелина почувствовала, как сознание возвращается к ней — не резко, а плавно, словно она всплывала со дна глубокого озера. Сначала пришло осознание собственного тела: тяжесть в конечностях, сухость во рту, лёгкий озноб под тонкой тканью одеяла. Потом — запахи: травяной настой, недавний дождь, старая бумага и что-то ещё... что-то неуловимо знакомое. Она открыла глаза. Потолок. Высокий и светлый потолок с балками. Она в Раздоле? Поворот головы дался с трудом — мышцы затекли, словно она пролежала без движения несколько дней. Комната. Просторная, но уютная. Книжные полки, горящий камин, кресло у большого окна. И... он. Арагорн. Он сидел в кресле, держа в руках раскрытую книгу, но взгляд его был устремлён не на страницы, а куда-то вдаль. Он не читал. Его пальцы слегка сжимали переплёт, будто он хотел ухватиться за что-то реальное, но мысли его были далеко. Ангелина видела это выражение — лёгкую складку между бровями, чуть сжатые губы, медленное, глубокое дыхание. Он думал... . О ней? Её сердце дрогнуло. Арагорн провёл пальцем по краю страницы, но не перевернул её. Вместо этого его взгляд на мгновение опустился, словно он пытался собраться с мыслями. Что он вспоминал? Может быть, тот вечер у костра, когда она впервые рассказала ему о своём прошлом — о холодных зимах, о дороге, которая казалась бесконечной, о боли, которая казалось останется с ней навсегда, о крови, что не стереть, о словах, которые оставили на её сердце шрамы, о том, как научилась прятать всё за улыбкой ли спокойствием, быть может, о том как "У меня всё хорошо потому что у кого-то хуже" стало её основным принципом? О том как научилась не жалея себя делать что нужно? В тот вечер она сказала много. О половине жалела в последствии. Но после того, очень давнего вечера он будто узнал её заново. Стал ещё лучше, добрее, мягче, хотя казалось бы лучше некуда. Или тот миг в лесу, когда она, не задумываясь, шагнула между ним и клинком врага, приняв удар на себя. Он тогда смотрел на неё так, будто впервые увидел. А может, он думал о её последних словах перед тем, как тьма поглотила её в тех землях: "Не бойся. Я вернусь." Тогда она не была уверена, что это правда. Ангелина хотела пошевелиться, сказать что-то, но тело ещё не слушалось. Вместо этого она просто смотрела на него, на этого человека, который сейчас казался таким близким и таким далёким одновременно. И тогда, будто почувствовав её взгляд, Арагорн поднял глаза. Их взгляды встретились. Всё замерло. Он не произнёс ни слова. Но в его глазах было столько — облегчение, тревога, вопрос, надежда. Ангелина попыталась улыбнуться. Солнечные лучи щедро заливали просторную комнату, играя бликами на беленых стенах. Легкий морской бриз шевелил льняные занавеси, наполняя воздух ароматом недавнего дождя и чернил. В этом светлом раздолье Ангелина казалась хрупкой, как морская пена на песке – почти прозрачная, готовая раствориться в потоках золотистого света. Арагорн подошел бесшумно, босые ступни мягко ступали по прохладным каменным плитам. Его просторная рубаха из небеленого льна колыхалась в такт шагам, а загорелые руки, привыкшие к тяжелой работе, сейчас двигались с неожиданной осторожностью. Он присел на корточки у высокой кровати, и солнце заиграло в гранях хрустального стакана, который он держал в пальцах. - Как ты себя чувствуешь? – его голос звучал тихо, но в нем слышалось столько тепла, сколько бывает в нагретых за день камнях у моря. Обычно его речь была четкой и ясной, как удар весла о воду. Но сейчас в ней появились новые оттенки – мягкость, которую он обычно приберегал для редких моментов покоя. Глаза, обычно внимательные и острые, как у морского ястреба, сейчас смотрели на Ангелину с безмолвным вопросом, и в их глубине светилось что-то неуловимо теплое. Ангелина медленно прикрыла глаза. Веки казались невероятно тяжелыми, будто на них лежали морские камешки. Она попыталась сделать вдох, но горло сжалось, словно перехваченное невидимым шнуром. Ни звука не сорвалось с ее побелевших губ – только легкое движение ресниц, похожее на трепет крыльев пойманной бабочки. Но Арагорну не нужны были слова. Он умел читать молчание лучше любых книг. По тому, как дрожали ее пальцы, сжимая край простыни, по тому, как напряглись тонкие брови – он понял все без единого звука. Не говоря ни слова, он поднял стакан, который поставил на пол. Солнечный свет рассыпался радужными бликами по хрустальному стакану, когда он поднял его на уровень солнечных лучшей из окна. Вино внутри переливалось густым рубиновым светом, будто жидкий закат, пойманный в ледяную ловушку. Он сел на колени, и складки его просторных штанов мягко легли на плиты. Одной рукой он осторожно приподнял Ангелину, поддерживая ее с такой бережностью, с какой держат только что вылупившегося птенца. Хрусталь коснулся ее губ, и сладковатый напиток медленно наполнил рот. Но едва терпкий вкус коснулся языка, тело Ангелины вздрогнуло, будто от прикосновения медузы. Глаза распахнулись широко, зрачки сузились до крохотных точек. Она попыталась отстраниться, но мышцы все еще не слушались, будто налитые морской водой. Тогда где-то в глубине сознания вспыхнула знакомая искорка. Сила, дремавшая до этого момента, проснулась мгновенно, как волна, разбивающаяся о скалы. Она не думала – она просто захотела, и хрустальный стакан в руках Арагорна рассыпался в сверкающую пыль. Он даже не успел удивиться. В одно мгновение прозрачный хрусталь превратился в мириады крошечных искр, которые рассыпались в воздухе, как морские брызги под солнцем. Тончайшая алмазная пыль осела на простыню, сверкая, словно роса на паутине. Контроль над телом вернулся внезапно. Ангелина резко отвернулась и выплюнула остатки вина на каменный пол. Алые капли растеклись по светлому камню, словно крошечные морские звезды, выброшенные на берег. - Прости... – ее голос звучал хрипло, будто перетертый морскими валунами. Каждое слово давалось с трудом, словно она вытаскивала их со дна, где они лежали, обросшие ракушками. — Нечего. Голос Арагорна прозвучал тихо, словно шелест осенних листьев под ногами. Он слегка нахмурился, его серые глаза, глубокие, как горные озёра в сумерках, отражали лёгкое сожаление. — Я должен был учесть, что ты не любишь вино. Однако, вино хорошо согревает. Он взглянул на Ангелину, отмечая, как её бледное лицо контрастирует с тёмными прядями волос, раскиданными по подушке, словно тени на снегу. — Это то, что тебе сейчас нужно. Медленно, словно боясь нарушить хрупкую тишину комнаты, он поднялся с колен, ощущая лёгкое онемение в ногах после долгого сидения у её постели. Поправил одеяло, аккуратно стряхнув с него крошечные капли, оставшиеся от стакана — они сверкали, как утренняя роса на паутине. — Я принесу тебе травяной сбор. Его голос звучал тёпло, как потрескивание дров в камине. Он уже собирался уйти, тень его высокой фигуры скользила по стене, подобно облаку, заслоняющему луну, — но в этот миг в дверях показался Гэндальф. Серый маг стоял на пороге, его длинные серебристые волосы и борода казались освещёнными изнутри, будто лунным светом, а трость в его руке постукивала по полу с неторопливой уверенностью, словно отсчитывая секунды перед важными словами. — Гэндальф. Арагорн улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло облегчение, будто путник, наконец увидевший огонь в ночи. — Ангелина очнулась. Гэндальф кивнул, его проницательные глаза, глубокие, как сама древность, скользнули к Ангелине, а затем снова к Арагорну. — Вот и замечательно. Его голос гремел тихим громом, наполняя комнату спокойной, но непререкаемой властностью. — Ты тогда сейчас же идёшь спать. Он слегка наклонил голову, и тень от его широкополой шляпы легла на лицо, скрывая выражение, но в голосе звучала твёрдость, как у скалы, о которую разбиваются волны. — Сидел тут полторы недели, не вылезая. Арагорн хотел возразить, но Гэндальф уже поднял руку, словно останавливая саму мысль прежде, чем она успела сформироваться. — А мне нужно поговорить с Ангелиной. Арагорн приподнял брови — его лицо на мгновение стало похоже на маску вежливого недоумения, но затем он лишь слегка вздохнул, как человек, привыкший к внезапным решениям мага. — Я хотел принести Ангелине травяной сбор. Отогреть горло. Гэндальф покачал головой, и его борода колыхнулась, словно седое облако. — Не думай об этом и иди отдыхать. Пауза повисла в воздухе, густая, как дым от трубки старого курильца. — Хорошо. Арагорн сдался, но в его глазах всё ещё светилась лёгкая озабоченность, как тлеющий уголёк. Он решил послушать мага — не потому, что боялся ослушаться, а потому, что сам понимал: силы его на исходе, как свеча, догорающая в предрассветной тьме. Но перед тем как отправиться отдыхать, он мысленно отметил, что должен проведать Фродо. Хоббит очнулся почти неделю назад, и теперь, скорее всего, находился в покоях Бильбо, где царила уютная атмосфера старой хоббичьей норы — пахло пирогами, табаком и страницами старых книг. Проводив Арагорна долгим взглядом, Ангелина облокотилась спиной о резную спинку кровати, почувствовав, как холодное дерево слегка давит на лопатки. Она прокашлялась — её голос всё ещё звучал сипло. — Здравствуй, Гэндальф. - Здравствуй. --- Сад Раздола дышал осенью. Золото и багрянец, словно разлитые по холсту невидимым художником, переплетались в кронах древних деревьев, а под ногами шелестел ковер из опавших листьев — рыжих, как лисы, желтых, как спелый мед, багровых, как закатное небо над Мордором. Воздух был прозрачен и свеж, словно вымытый дождем, и в нем витал тонкий аромат увядающих цветов, дымка костров где-то вдали и терпковатый дух спелых яблок, которые еще висели на ветвях, тяжелые и румяные, как щеки хоббитских детей. Арагорн шел медленно, его светлая рубаха из мягкого льна, почти белая, сливалась с серебристыми лучами осеннего солнца. Он был босым — любил чувствовать землю, ее прохладу, ее неровности, ее жизнь. Сейчас он направлялся к Бильбо, где собрались хоббиты, чтобы проведать Фродо, но что-то заставило его свернуть в сад, будто невидимая нить потянула его назад, к воспоминаниям. Он только что оставил Ангелину в одной из светлых комнат Раздола — Гэндальф попросил поговорить с ней наедине, и хотя Арагорн не знал, о чем пойдет речь, в его сердце шевельнулось беспокойство. Она полулежала на кровати, залитая солнечным светом, и ее каштановые волосы, теплые, как осенний лес, рассыпались по подушке и плечам, переливаясь медными искорками. Ее глаза — один серый, холодный, как утро над Андуином, другой зеленый, глубокий, как чащи Лориэна — смотрели куда-то вдаль, и он знал: за ее спокойствием скрывалась буря. Она была последней. Последней из Небесных эльфов — народа, чье имя теперь звучало лишь в старых преданиях. Они жили высоко в горах, ближе к звездам, чем к земле, и говорили, что их магия была соткана из самого света. Но тьма добралась и до них. Арагорн знал ее историю — знал, как она выжила, когда все вокруг погибли, как бродила одна по миру, пряча боль за улыбкой, за шутками, за тем невозмутимым спокойствием, которое так редко покидало ее лицо. Он знал, что ей пришлось пережить, хотя не был уверен, что она рассказала ему всё. И он восхищался ею. Больше, чем когда-либо. Тропинка вилась между кустами шиповника, уже отцветшего, но все еще хранящего несколько алых бутонов, упрямо цепляющихся за жизнь. Здесь, под этой аркой из ветвей, они когда-то стояли, а Ангелина, смеясь, подбрасывала в воздух искорки своей магии — крошечные, как светлячки, но ослепительно яркие. Они кружились вокруг них, выписывая замысловатые узоры, то складываясь в цветы, то в бегущих оленей, то в древние эльфийские письмена. — Это заклинание радости, — говорила она, щурясь своим разноцветным взглядом. — Его придумали дети моего народа. Чтобы даже в самые темные дни сердце помнило свет. А потом, внезапно, магия менялась. Из игривой и легкой она становилась чем-то большим — глубокой, почти осязаемой. Ангелина поднимала руки, и между ее пальцами начинали плестись нити серебристого сияния, словно она ткала полотно из лунного света. Иногда она создавала целые картины — далекие горы, города, которых больше не существовало, лица тех, кого потеряла. Арагорн молча наблюдал, понимая, что для нее это не просто магия — это память. Однажды, в один из тех редких вечеров, когда она позволила себе говорить о прошлом, она рассказала ему, как училась колдовать. — Нас учили чувствовать ветер, — говорила она, проводя рукой по воздуху, и струйки энергии следовали за ее пальцами, как ручьи за весенним таянием. — Не командуй им, сказала мне сестра. Позволь ему быть твоим другом. И тогда он покажет тебе все, что скрыто. Теперь ветер играл с его волосами, шевелил листья под ногами, и он почти слышал ее голос где-то в этом шепоте. Он подошел к старому дубу, под которым они часто сидели. Кора дерева была шершавой под пальцами, испещренной морщинами времени. Здесь она любила дремать, положив голову ему на плечо, а он, осторожно, чтобы не разбудить, поправлял прядь ее волос, выбившуюся из-за уха. Но даже в самые спокойные моменты он видел — она не отпускала прошлое до конца. Иногда, проснувшись, она замирала на секунду, и в ее глазах промелькивало что-то дикое, испуганное, будто она на миг забыла, где находится. Потом взгляд снова становился ясным, и она улыбалась, шутливо толкая его плечом: — Что уставился, Дунадан? Никогда не видел, как эльфийка спит? Но он видел. Видел, как она сжимала кулаки во сне, как иногда начинала задыхаться, не просыпаясь. Видел, как она, оставшись одна, подолгу смотрела на свои руки, будто проверяя, не стекает ли с них чужая кровь. И все же — она смеялась. Шутила. Брала его за руку и тащила куда-то, говоря: "Пойдем, я покажу тебе место, где земля поет!" Она была сильнее, чем кто-либо, кого он знал. Он подошёл к поляне, где трава была особенно густой и мягкой, словно зелёный бархатный плащ, брошенный на землю. Здесь они часто лежали, глядя в небо, и Ангелина показывала ему облака, придумывая для каждого форму и историю. - Вон там — дракон, но не злой, а сонный, он просто греется на солнце. А это — корабль, но не обычный, а тот, что плывёт в Валинор, и если очень захотеть, можно услышать, как поют его паруса. Она умела превращать обычные вещи в волшебные. Арагорн опустился на колени, касаясь пальцами лепестков распустившегося ириса. Фиолетовые, почти синие, они напомнили ему цвет её магии — когда она в шутку заставляла светлячков танцевать в воздухе, выписывая замысловатые узоры, или когда её руки окутывало мягким сиянием, и она лечила им царапины, которые он получал во время тренировок. - Ты всегда торопился, — смеялась она, — будто за тобой гнались все девять назгулов сразу. Он улыбнулся воспоминанию. Потом были другие моменты — те, что грели душу даже сейчас. Как она будила его на рассвете, бросая в него спелыми ягодами с дерева под окном. Как они соревновались, кто дальше прыгнет через ручей в западной части сада (и он, конечно, поддавался, хотя мог бы легко победить). Как она учила его старым эльфийским песням, а он фальшивил так, что она затыкала уши и кричала: - Нет, наследник Исильдура, твой удел — меч, а не музыка! Но самыми яркими были тихие мгновения. Когда они сидели у озера, и она, прижавшись к нему, рассказывала о звёздах — не просто как светилах, а как о живых существах, каждое из которых помнит её имя. Когда она внезапно замолкала, и в её глазах появлялась та самая тень, из-за которой он не решался спросить о чём-то лишнем. Когда она брала его руку и просто держала, словно боялась, что если отпустит, он исчезнет. Теперь он понимал, что исчезла она. Не навсегда. Их связь, тонкая, как паутина, но прочная, как мифриловая нить, не оборвалась. Но расстояние между ними было не просто в лигах. Он поднялся, отряхнув колени. Где-то вдалеке раздался смех — хоббиты, должно быть, уже собрались у Бильбо. Арагорн глубоко вдохнул, в последний раз окинув взглядом сад — этот тихий, прекрасный уголок, где время, казалось, текло медленнее. Но он знал: где-то там, за горами, за лесами, Ангелина все еще сражалась — не с орками, не с тенями, а с собственной памятью. С последним взглядом на золотые деревья он развернулся и зашагал прочь, оставляя за спиной шепот осенних листьев и обещание, данное не вслух, но в своем сердце. *** Комната была залита мягким светом, пробивавшимся сквозь полупрозрачные занавески. Лучи солнца, словно золотые нити, ложились на каменный пол, на резные светлые стены, на покрывало, под которым полулежала Ангелина. Она была бледна, как лунный свет, её каштановые волосы растрепались по подушкам, а обычно яркие глаза казались потускневшими, будто затянутыми дымкой. Прошло уже полторы недели с тех пор, как её, бездыханную, принесли в Раздол. Не физическая рана сразила её — меч назгула лишь слегка задел запястье, не оставив глубокого следа. Но в тот момент что-то тёмное, липкое, как смола, просочилось в неё, застряв в самой глубине души. Кроме Ангелины в комнате остался только Гэндальф. Его седые брови были нахмурены, а в глазах читалась тревога, которую он тщетно пытался скрыть. — Наконец-то ты пришла в себя, — произнёс он, подходя к кровати. Ангелина медленно повернула к нему голову. Голос её был слабым и хрыплым, но в нём всё ещё чувствовалась прежняя сила. — Сколько прошло времени? — Достаточно, чтобы мы начали беспокоиться, — ответил маг, опускаясь в кресло рядом. Она закрыла глаза, будто пытаясь собрать мысли. — Я видела… его. Гэндальф насторожился. — Саурона? — Да. Он… звал меня. В комнате повисло тяжёлое молчание. Где-то за окном шуршали опавшие листья, будто сама осень шептала предостережение. — Он хочет подчинить тебя, — наконец сказал Гэндальф. — Ты — последняя небесная эльфийка, и твоя сила… она ему нужна. Ангелина сжала пальцами край одеяла. — Я чувствую эту тьму внутри. Она шепчет. — Что именно? — Что сопротивление бессмысленно. Что я могу быть… больше, чем я есть. Гэндальф глубоко вздохнул. — Это его голос, не твой. — Но он звучит так убедительно, — прошептала она. Маг наклонился вперёд, его глаза горели. — Ты сильнее этого. Ты пережила гибель своего народа, века скитаний,, многое и теперь… теперь ты должна пережить это. Она открыла глаза, и в них мелькнула вспышка прежнего огня. — Ты сам отпустил меня тогда. Знал, что я не смогу удержаться. Гэндальф сжал губы. — Да. И это была моя ошибка. Но я не сомневался в твоей преданности свету. — А теперь сомневаешься? Он покачал головой. — Нет. Но я боюсь за тебя. Ангелина попыталась приподняться, но слабость тут же заставила её опуститься обратно. — Что будет, если он… добьётся своего? Гэндальф замер. — Тогда мы потеряем не только тебя. Мы потеряем надежду. За окном ветер усилился, завывая в щелях старых стен. Ангелина смотрела в потолок, будто пытаясь разглядеть в нём ответ. — Я не сдамся, — наконец сказала она. Гэндальф улыбнулся, но в его глазах оставалась грусть. — Я знаю. Но теперь тебе придётся бороться не только с внешними врагами, но и с тем, что внутри. Она кивнула. Вдруг её глаза сузились и она зашипела. - Что он говорит? - Тут же насторожился маг. - Спрашивает.. кто я. - Прирывисто дыша сказала Ангелина. Гэндальф склонился над ней пытаясь понять. — Слушай меня, — сказал он, и слова его падали, как камни в воду, оставляя круги на поверхности её сознания. — Ты должна увидеть его. — Видеть?.. — Она зажмурилась. — Да. Не беги. Взгляни в лицо этой тьме. Она сделала ещё один судорожный вдох. — Я… боюсь. — Страх — это просто тень. Она существует, только пока ты отворачиваешься. Гэндальф сжал её руку. — Закрой глаза. Она повиновалась. — Теперь представь… свет. — Какой свет? — прошептала она. — Твой свет. Тот, что был с тобой всегда. Она попыталась. Но перед внутренним взором вставало лишь чёрное море, волны которого смывали всё на своём пути. — Я… не могу… — Можешь, — настаивал Гэндальф. — Вспомни звёзды над Гондолином. Вспомни, как они отражались в твоих глазах. И тогда — слабая, едва заметная искра. Внутри неё разверзлась бездна. Она стояла — нет, не стояла, а была — посреди чёрного океана, воды которого липли к ней, как смола. А перед ней… Он. Тень, принявшая форму. Высокий, изломанный, как мёртвое дерево. Лица не было — только пустота, втягивающая в себя всё, как воронка. "Ты пришла", — прошептал он, и голос его был как скрежет железа по камню. Ангелина не ответила. "Ты слаба. Ты устала. Отдайся мне — и больше не будет боли." Она сжала кулаки (но были ли у неё здесь кулаки? Было ли у неё здесь тело?). — Нет. Тень заколебалась, будто её ответ был неожиданным. "Ты думаешь, у тебя есть выбор?" — Да. "Скажи мне. Скажи мне кто ты!" Ангелина не ответила. Тишина повисла в воздухе, густая и давящая, будто сама вселенная затаила дыхание в ожидании. А потом — боль. Острая, неумолимая, она вонзилась в неё, как раскалённый клинок, прожигая плоть и разум. Ангелина привыкла к боли. Она носила её, как старую одежду, — терпела, стиснув зубы, сжимала кулаки, пока ногти не впивались в ладони. Но эта боль была иной. Она не просто жгла — она разъедала душу, пропитывала каждую мысль, каждый вздох, оставляя после себя лишь выжженную пустоту. Казалось, будто из неё вытягивают весь свет — по капле, по искре, — оставляя взамен лишь ледяное отчаяние. Оно ползло по жилам, сковывало сердце, заставляя забыть, что когда-то в этом мире существовало что-то, кроме тьмы. Она ослабла и... не выдержала. - Я Нимфа речного края. Боль немного отпустила и тогда она увидела. Не тьму — а свет. Тот самый, о котором говорил Гэндальф. Он струился где-то далеко, как ручей под толщей льда. Она потянулась к нему. Где-то вдали уже слышался шепот грядущих бурь. Но здесь, в этой тихой комнате, двое избранных судьбой давали друг другу обещание — сражаться, пока хватит сил. И пусть тьма ещё не умолкла окончательно в душе Ангелины — свет ещё не был побеждён. --- Посидев с хоббитами остаток дня, Арагорн наконец почувствовал, как усталость тяжёлым плащом опускается на его плечи. Смех и песни под звон кружек постепенно стихли, и даже неутомимый Пиппин начал клевать носом, уютно устроившись в кресле у камина. С лёгкой улыбкой Арагорн поднялся, попрощался и направился в гостевую комнату. Сон, однако, не принёс желанного покоя. Всю ночь ему снились тревожные образы: тени, шепчущие на забытом языке, и одинокая фигура вдалеке, которую он никак не мог догнать. Проснулся он раньше рассвета, с ощущением, что что-то не так. Быстро одевшись, Арагорн вернулся в свои покои, где должна была отдыхать Ангелина. Но её там не было. Постель казалась нетронутой, лишь смятое одеяло на краю кровати говорило о том, что она всё же была здесь. На столе стоял недопитый кубок с целебным отваром — знак того, что она ушла поспешно. Сердце Арагорна сжалось от беспокойства. Ангелина едва очнулась после тяжёлого ранения, её душа всё ещё была уязвима, а сейчас за стенами Ривенделла царила глубокая ночь — время, когда лучше оставаться под защитой древних сводов. Он обыскал все ближайшие комнаты, заглянул в библиотеку, прошёлся по тихим коридорам, освещённым лишь серебристым светом эльфийских фонарей. Нигде ни звука, ни следа. Встречающиеся по пути ему эльфы не видели её. Тогда Арагорн направился к Гэндальфу. Маг сидел в каминном зале, устремив задумчивый взгляд в потухающие угли. Его длинные седые пряди отбрасывали причудливые тени на стены, а дымок трубки вился в воздухе, словно живой. — Гэндальф, где Ангелина? Я обыскал все её комнаты, но её нигде нет. Гэндальф медленно поднял глаза, и в их глубине мелькнуло понимание. — Не тревожься, Арагорн, — сказал он, смягчая голос. — Тьма наконец отпустила её. Она ушла подышать воздухом и собраться с мыслями. Ты же знаешь её — ей нелегко признавать свою слабость, особенно после всего, что с ней случилось. О таких вещах она говорит лишь со звёздами. Арагорн напрягся. — Но сейчас ночь, и Ривенделл не так безопасен, как кажется. Тени… — Если тебя так беспокоит, — перебил Гэндальф, — то сходи проведай её. Думаю, оно и правильно. Арагорн уже развернулся, чтобы уйти, но внезапно остановился. — К слову, — обернулся он, — когда состоится совет? Гэндальф усмехнулся. — Мы с Элрондом обсудили этот вопрос. Завтра, на рассвете. И тебе там быть обязательно. — Хорошо. Спасибо. Не теряя ни секунды, Арагорн вышел из зала и направился к садам Ривенделла. Где-то там, под холодным сиянием звёзд, бродила Ангелина — и он должен был найти её.