Темная страсть

Дейвисон стоит за кассой, свет тусклый, одна лампочка еле горит. Где-то сзади в углу — полки с промокшими пластиковыми бутылками. Противный запах дешёвых соков в пакете, который не стерся, даже после десятков ночей. Променялась ещё та коробка на стойке. Золотой рис, на котором в трещинах стёрлась краска. Пахнет, как в старом заброшенном магазине. Пол. Линолеум. Где-то в уголке пару раз торчит кусок. Прохладно. Сквозняк тянет от дверей, будто ты стоишь не в магазине, а в какой-то забытой камере хранения. Проход между кассами — узкий. Вон там стоит мужчина с шапкой, в которой видно несколько потных пятен. Смотрит в пол, но его глаза невидимы за стеклом на упаковке чая. Он не двигается. Просто ждёт. Его спина — прямоугольник, пустое место, где нет жизни. Он там, но его нет. Ло двигает карточкой вдоль экрана терминала. Писк. Взгляд в сторону. Не хочется смотреть людям в глаза. Ближе к двери какая-то женщина суёт тридцать рублей и говорит, что сдачи не надо. Он отдает без слов, как автомат. Ещё не успел понять, что её лицо – одна сплошная маска от усталости. Под ногтями щелкают скрижищи — можно представить, как этот звук разносится по всему пустому торговому залу. Никакой музыки, только шаги, и где-то глухо качается холодильник, слышится, как замок гремит в пластиковом контейнере, который давно никто не протирал. Всё в этом месте как старый фильм, где нет главного героя, только лица, которые проходят мимо. Под ногтями осталась маленькая царапина. Дейвисон не обращает внимания. Время здесь как будто застряло, сливаясь с кислым воздухом. Пара пепельных сигарет в пакетах и коробках на полках. Лёд в стакане за стойкой не тает. Никто не пьет. Следующий клиент. Мужчина, плечи напряжены, как будто ему больно стоять. В его кармане какая-то упаковка — он подносит её к кассе так, будто это секрет, будто он не хочет, чтобы его видели. Не спрашивает о скидках. Просто ждёт, когда всё закончится. — Двадцать три. Он кидает купюры, не глядя. Ло берёт сдачу и суёт в кассу, не встречаясь с его глазами. Точно так же делают все остальные. Мимо проходят все. И Ло остаётся один. Где-то вдалеке слышно, как кто-то громко кашляет. Потом — лёгкий треск в микрофоне, короткий разговор между охраной и кем-то из склада. Затем — ещё один клиент, с бутылкой пива в руках, мимо — девушка с пустыми глазами и наушниками в ушах. Никто не замедляет шагов. Нет звуков. Только пустое пространство. И он. С этим белым светом, который заливает всё вокруг, всё кажется немного блеклым, как на старой фотографии. Каждый взгляд — случайный, поверхностный, проходящий мимо. Все знают, что всё это временно. Миг, а потом ничего не останется, только запах дешёвой еды и слишком яркие лампы. На миг — кажется, что эта работа — это всё, что есть. Это и есть реальность. Потом — смена. Сигнал — в десять. И всё по-новому.

***

Лололошка возвращается домой. Ключ в двери звенит. Он открывает, и в лицо бьёт холодный воздух. Кухня слева — остатки еды на столе, когда-то давно съеденные, а теперь просто стоящие объекты, как свидетели чего-то, что давно закончилось. Пахнет чем-то железным. Засохшая кровь, что ли? Нет. Это просто кислый воздух. Здесь всё так же — плесень на стенах, как-то неудобно лежащий ковёр, который уже давно никто не стирал. Ло прошёл по коридору, шагая легко, будто бы место это знакомое, но чужое. Он снимает куртку, бросает на спинку стула, как это всегда делает. Без лишних движений. Быстро. Смысла нет.

***

Душ. Тёмная плитка, мокрые пятна на стекле. Вода в кране стучит, как старый будильник, который уже не будит. Он оставляет воду тёплой, не горячей — так, чтобы не расслабиться. Пару минут стоит под струёй, не двигаясь. Просто ощущение, как капли воды касаются кожи, как звук воды глухо отражается от плитки, как его дыхание смешивается с шумом. Телефон на краю раковины. Писк. Он отворачивает голову, но достаёт его. Экран светит слишком ярко в этом полумраке. Сообщение от мамы. "Нужно оплатить кредит. Завтра последний срок." Ло смотрит на экран. Почти без выражения. Его пальцы задерживаются на экране, но не ответят. Просто выключает телефон. Тишина. Лишь вода продолжает шуметь в ухо. Он кладёт его обратно. Далеко от глаз. Всё равно ничего не изменится. И, может, так будет лучше. В комнате темно. Он не включает свет, но ему не нужно. Уже давно привык к полумраку. В углу — стена, на которой темные пятна, от которых он не может избавиться. А пол — деревянный, старый. И если встать на одной ноге, можно услышать, как он скрипит, как старое кресло. Как вечный червь под ногтем. Он снова смотрит на телефон, но его не трогает. Это больше ритуал — проверить, что ничего не изменилось, и отложить. Потом снова идёт в темноту. Променяет одежду. Он идёт в комнату. Там — постель, стёкла в окне запотевшие. Он не открывает. Шторы не двигаются. Он сидит на кровати. Смотрит на старый шкаф, который с каждым годом становится только хуже. Линии на его дверцах всё больше кривые. Всё в этом доме давно потеряло смысл. Он бросает телефон на стол рядом с кроватью. Его руки в первые секунды начинают дрожать. Но потом — он успокаивается. Задерживает дыхание. Тишина. Ничего не происходит. И так — каждый день.

***

И снова бар.

Бар пах прокисшим пивом и сигаретным дымом. Всё было как обычно — дешёвый неон над входом, стеклянная дверь с жирными отпечатками ладоней и слипшийся коврик у входа. Ло зашёл, не глядя по сторонам, и сразу направился к стойке. Не помнил, чё хотел вообще, это определённо не для разговоров. За стойкой старик с седыми волосами и в мятом свитере мыл стаканы. Телевизор в углу транслировал матч без звука. Пара человек у окна спорили о чём-то с лицами, как у тех, кто проиграл слишком много. Кто-то одинокий, кто-то злой, кто-то просто устал. Ло сел, положил телефон на стойку экраном вниз. — Как обычно? — Бармен даже не смотрел. — Угу, — коротко кивнул Ло. Шум — глухой, вязкий, тянущийся. Алкоголь скользнул по горлу, как наждачка. Он не пытался насладиться. Просто нужно было что-то выпить, чтобы забыть вкус утреннего молчания. Через пару минут дверь открылась. Холодный воздух вошёл вместе с ней. Тонкая фигура встала в проходе. Шерон. Та самая. В руках книга, слишком неуместная здесь. Пальто в каплях дождя. Она будто случайно сюда попала — как будто шла мимо и решила, что сегодня она не хочет быть одной. Или наоборот — именно здесь легче быть одной. Она заметила Ло и замерла. Потом подошла, несмело, осторожно. — Ты тоже здесь, — сказала почти шёпотом, как будто это было чем-то удивительным. Ло повернул голову. Кивнул. Не спросил, зачем пришла. Он не был из тех, кто спасает. Он и себя вытянуть не мог. — Могу... рядом? — она указала на высокий табурет. — Свободно, — бросил он. Она села. Заказала чай. Горячий, с лимоном — бармен удивился, но принес. Она не пила алкоголь. — Здесь шумно, — пробормотала Шерон, пытаясь перекричать бар. Но шум был фоном, белым шумом, частью декораций. — Это бар, — он не смотрел на неё. Пил. Вглядывался в пустой экран. В этой тишине между репликами было что-то большее, чем слова. Как будто двое людей сидели на обломках, и каждый притворялся, что всё ещё держится на ногах. Шерон смотрела на кружку. Пальцы дрожали. Она пыталась казаться спокойной, но не могла. Слишком открытая. Слишком мягкая. — Всё нормально, — сказал он, хотя ни хрена не было нормально. Ни у неё, ни у него. И этого хватило. Они просто сидели. Бар продолжал жить своей рутиной — кто-то орал, кто-то смеялся, кто-то падал лицом в стол. Но за этой стойкой, где он и она, было затишье. Как перед бурей. Или после неё.