Into the Fire

Джеймс закрывает дверь машины, как только садится обратно. Он только что спас потрясающего парня. И этот парень сбежал, а Джеймс даже не успел взять его номер телефона. Джеймс хочет знать, будет ли он в порядке. Его семья позаботится о нём? Он обратится к врачу? Джеймс с усталым вздохом откидывает голову назад, пытаясь понять, что сделал не так. — Он даже не забрал свои вещи. Чем мы его так напугали? Никто не отвечает. Джеймс опускает голову и напрягается, когда видит состояние Лили. Она сжимает руль до побелевших костяшек, и её отсутствующий взгляд упирается в лобовое стекло. Джеймс смотрит на Мэри и замечает, что она наблюдает за ним с лёгкой тревогой. Джеймс не успевает задать вопрос, когда Лили делает это первой: — Джеймс, он тебе никого не напоминает? Джеймс не понимает, о чём она, но появляется странное ощущение, что он упускает что-то важное. Джеймс старается вспомнить. Бледная кожа. Четкая линия скул. Серые глаза. Мягкие губы. Горбинка на носу. Тёмные вьющиеся волосы. Волосы. Когда Джеймс вытащил его из пролива, волосы под тяжестью воды были прямыми. Но как только он переоделся, произошла какая-то гребанная магия, потому что его волосы завились. Джеймс увидел это и встал как вкопанный. Он чувствовал физическую необходимость просунуть палец в мягкий завиток волос. Джеймсу хочется завыть из-за того, что он позволил ему сбежать. — Земля вызывает Джеймса. Голос Мэри отвлекает Джеймса от размышлений. Если бы Джеймс когда-то увидел настолько красивого парня, он бы запомнил это. Сириус, конечно, может посоревноваться с ним, но Сириус грёбанная статуя, слепленная Афродитой. Он вне конкуренции. — Не думаю, что он мне кого-то напоминает. — Джеймс, — начинает Лили, и Джеймс знает этот тон. — Я правда не понимаю, о чём ты, Лили, — торопливо оправдывается Джеймс. — Джеймс. — Я сделал что-то не так? — Джеймс! — Лили повышает тон, и Джеймс захлопывает рот. Ей требуется несколько секунд для того, чтобы собраться. Она смотрит на Джеймса через зеркало заднего вида. — Это был Регулус Блэк. Джеймс перестаёт дышать. Это невозможно. Внезапно мысли в голове оглушают, пытаясь перебить друг друга. Серые глаза. Нос с горбинкой. Тёмные кудрявые волосы. Джеймс издает жалобный звук. — Он сказал, что его зовут… — Ты правда думаешь, что он бы назвал своё настоящее имя? — перебивая, отвечает Мэри. — Роджер Уотерс. Это бывший участник группы Pink Floyd. Это он написал тексты почти ко всем песням этого альбома, — Мэри демонстративно дергает пальцами свою футболку. Джеймс зарывается в свои волосы от отчаяния. Как он мог не понять, кто перед ним? Сириус приходил на пляж каждую неделю, надеясь, что когда-нибудь найдёт там Регулуса. Джеймс помнит каждый день, когда Сириус возвращался поздно ночью, и в его глазах была такая сильная боль, что Джеймс клянётся, он чувствовал её. Бывали дни, когда Джеймс ненавидел Регулуса, потому что Сириус рыдал и рыдал, цепляясь за плечи Джеймса, так громко и надрывно, словно его разрывали на куски. — Единственная, — тихо сказал Сириус, когда нашёл в своём рюкзаке немного помятую фотографию, — все остальные я сжёг. Джеймс забрал фотографию, стараясь держать её в руке так же бережно, как это делал Сириус. На ней двое мальчишек так сильно похожих друг на друга, что их легко спутать. Сириус сидел на траве, наклонившись к брату и пытаясь облизать его щёку, когда Регулус всячески избегал этого и дергал его за волосы, оттаскивая от себя. Сириусу на фото было тринадцать, а значит, Регулусу всего одиннадцать. Джеймс пытается вспомнить черты лица Регулуса, воспроизвести в памяти фотографию настолько детально, насколько может, и осознание бьёт прямо в солнечное сплетение, выбивая воздух из лёгких. У него не осталось ни единой причины отрицать этот факт. Он спас жизнь Регулусу Блэку. — Почему ты мне не сказала? — потрясённо спрашивает Джеймс. — Ты бы не стал его спасать, если бы узнал? — Я бы спас его в любом случае. — Получается, даже если бы я сказала тебе, ничего бы не изменилось. Регулус не хотел, чтобы мы узнали его. Это была единственная возможность помочь ему, иначе он бы просто не позволил. Джеймс хочет возразить, но не находит, что ответить. Лили права, они бы загнали Регулуса в угол, раскрыв его. Джеймс даже не знает, как разговаривать с таким человеком, как Регулус, потому что Регулус — сложная головоломка, понять которую мог лишь Сириус. И всё равно Джеймс как никогда сильно ощущает упущенную возможность. Сириус полтора года ждал Регулуса. И даже если он запретил называть имя своего брата вслух, даже если заявил, что Регулус мёртв для него, Сириус всё равно продолжал приезжать на пляж в молчаливом ожидании. И Регулус приехал. Лили выпрямляется и заводит машину. Джеймс не замечает, как они неспеша начинают ехать — Почему он был на пляже? — спрашивает Джеймс спустя какое-то время размышлений. Джеймс видит, как Мэри бросает напряжённый взгляд на Лили. — Я не знаю, — говорит Лили. Она внимательно смотрит на дорогу, — отношения братьев и сестёр очень сложные. Но я уверена, что Сириус знает. Джеймс закусывает губу, когда вспоминает, что Лили не общалась с Петунией уже год. Прошёл год с тех пор, как Лили призналась, что ей нравятся девушки, и её сестра не приняла это. Джеймс видел в Лили потрясающего человека, лучшую подругу и восхитительную сестру, и он никогда не сможет понять, почему Петуния так поступила. Лили справилась с этим стоически, но это не значит, что ей не больно. Эта боль никуда не уйдёт, сколько бы лет ни прошло. — Джеймс, ты должен рассказать Сириусу, — Мэри оборачивается, чтобы снова посмотреть на него. — Я не представляю, как сделать это. Он сойдёт с ума, если я просто произнесу его имя вслух. — Я знаю, но не думаю, что есть другой выбор. Джеймс не может представить себе этот разговор. И так не вовремя вспоминает, как он смотрел на брата своего лучшего друга. На Регулуса Блэка. Джеймс хочет вырвать себе глаза, чтобы ни на кого больше не смотреть в этой жизни. Дорога от Кингс-Хилла до Лондона занимает почти час. Когда Джеймс видит знакомые улицы за окном, он начинает нервно трясти ногой. Лили останавливается возле квартиры Сириуса и Джеймса, паркуясь. На самом деле, квартира принадлежала Сириусу, но он отказывался называть её своей. — Мы с Мэри лучше прогуляемся до дома. Свежий воздух не помешает. Лили и Мэри выходят из машины. Джеймс размышляет о том, насколько удобно будет спать на заднем сидении в мокрой одежде. По крайней мере, он может одолжить у Лили плед. Мэри стучит по окну костяшкой пальцев. — Поттер. Джеймс закрывает глаза на несколько секунд. Будь смелым. Он выходит из машины. — Не стой долго на улице. Замёрзнешь, — говорит Лили так, будто знает, что Джеймс готов стоять здесь до последнего. Она роется в багажнике перед тем, как закрыть его, и отдаёт Джеймсу ключи. Джеймс растерянно смотрит на неё. — Ты не можешь заявиться в дом с его вещами. Я забрала их и оставлю у себя на время. Лили смотрит на Джеймса всего лишь мгновение, а затем мягко обнимает его. Джеймс незамедлительно обнимает её в ответ, достаточно крепко, потому что это необходимые объятия. — Как только ты поговоришь с ним, сбрось смс. — Я должен извиниться перед вами за то, что наш ночной пикник сорвался. — Ты не виноват, — отмахиваясь, отвечает Мэри, — но нам стоит отговорить Сириуса использовать это место для свиданий. Джеймс чувствует, как Лили тихо смеётся, уткнувшись ему в грудь, и он не может не улыбаться из-за неё. Они расходятся, и Джеймс просит Мэри прислать ему сообщение, когда они доберутся до дома. Джеймс не уверен, насколько правильно волноваться за них, потому что однажды Лили чуть не сломала Джеймсу руку. Если их попытаются похитить, Джеймс посочувствует похитителям. Когда Джеймс заходит в квартиру, его встречает тишина. В последний раз, перед тем как уехать, он видел Сириуса вместе с Ремусом в гостиной. Сириус лежал на диване и жаловался на то, что умирает, потому что у него температура. Ремус остался с ним, но Джеймс догадывается, что уже слишком поздно, и Ремус ушёл, потому что завтра у него рабочий день. И если Сириус не уснул в гостиной, то Джеймс готов поклясться, что он наверняка сел работать над своей картиной. Когда они только переехали в квартиру, купленную Сириусом, первое, что они сделали, это оборудовали одну из свободных комнат под его мастерскую. Иногда Сириус спал прямо там, хотя у него была своя комната. Ещё чаще это стало случаться в последнее время, потому что Сириусу необходимо сдать экзаменационную работу на следующей неделе. Джеймс старается не думать о том, что через два дня у него самого экзамен по анатомии. Он заходит в свою комнату, чтобы быстро сбросить с себя мокрую одежду и переодеться. Без очков Джеймс видит плохо и несколько раз случайно спотыкается о комод. Скорее всего, именно шум — та причина, по которой Сириус материализуется в его комнате спустя минуту. — Сохатый? — Сириус приваливается к косяку, рассматривая Джеймса. — Привет, Бродяга. Ты как? — Джеймс торопливо натягивает на себя футболку, а затем подходит к Сириусу, чтобы приложить свою ладонь к его лбу. — У тебя рука ледяная, — Сириус отшатывается. Его волосы собраны в слабый пучок, удерживаемый только одной кисточкой, поэтому несколько завитков выпадают из-за внезапного движения. Джеймс наблюдает за этим с замиранием сердца. Так похожи. — Извини, — виновато отвечает Джеймс, — я только с улицы. — Мне уже лучше. У Лунатика есть некоторые целительные способности. Сириус и Ремус встречаются уже год. На самом деле, Джеймс счастлив настолько сильно, насколько может, потому что, если бы этого не случилось, весь мир сошёл бы с ума. Джеймсу и Лили пришлось нелегко всё это время. Лили знала, что Ремус влюблён в Сириуса, в то время как Джеймс знал о чувствах Сириуса к Ремусу. Пазл сложился быстро, и Джеймсу с Лили пришлось медленно и постепенно справляться с этим. Сириус и Ремус страдали как несчастные идиоты, и наблюдать за этим было так же смешно, как и грустно. В конце концов, когда Сириус впал в очередной депрессивный эпизод из-за влюблённости в своего друга, Джеймс позвал Ремуса к ним, а затем ушёл, забрав с собой все ключи от квартиры и их дубликаты. Никто не собирался оставлять их наедине специально, ни в коем случае. Может быть, Джеймс, но он расскажет им об этом позже. После этого Сириус прятал засосы за водолазкой ещё около недели, прежде чем они вместе с Ремусом разобрались во всём и признались остальным. Джеймс верит в то, что некоторые люди предназначены друг другу, и Ремус с Сириусом стали доказательством тому. Ни в одной из вселенных Джеймс не мог представить Сириуса с кем-то другим. Они исцеляли друг друга. — Как прошёл пикник? — спрашивает Сириус, убирая выпавшие пряди за ухо. Джеймс делает глубокий вдох, словно это может унять колотящееся сердце. Он не должен врать. Джеймс не может врать своему лучшему другу. — Нормально, — всё, что говорит Джеймс, и собственный голос кажется хриплым. Сириус хмурится, наблюдая за Джеймсом. — Где твои очки? — Я их потерял. Сириус молча разворачивается и уходит. Джеймс ждёт. Когда Сириус возвращается в комнату, он держит очки Джеймса в руках. — Откуда они у тебя? — растеряно спрашивает Джеймс, забирая их. — Когда ты подрался в тот раз в школе, мы пошли покупать тебе очки. Лунатик предложил взять сразу три пары, — Сириус мягко улыбается. — Вы что, серьёзно купили мне..? А у кого третьи? — спрашивает Джеймс. — У Лунатика, конечно. Мы не знали, где твоя следующая пара падёт духом храбрых, — Сириус смеётся. Он надевает очки, и теперь мир приобретает чёткость. Джеймс осматривается. — Я уже говорил, как сильно люблю тебя? — Сегодня ещё нет. Джеймс смеётся и притягивает Сириуса к себе в объятия под его ворчание про заразность. — Это идея Лунатика, так что лучше благодарить его, — отвечает Сириус, выпутываясь из объятий Джеймса, слишком лениво для человека, который не хочет обниматься, — из нас всех у него лучше всего работает мозг. — Да. Лунатик… Джеймс замирает всего на секунду. Конечно. — Бродяга, мне нужно идти, — Джеймс разворачивается, чтобы торопливо открыть ящик своего комода и достать первый попавшийся свитер. — Куда ты хочешь пойти посреди ночи? — Мне нужно к Лунатику. Прямо сейчас. — Я не думаю, что это хорошая идея. Он пишет своё дурацкое эссе по Шекспиру. Ты навлечёшь на себя его ярость, если попытаешься его отвлечь. — Это важно, — говорит Джеймс и выходит из комнаты. Сириус не сдаётся, следуя за ним. — С хрена ли тебе заявляться к моему парню посреди ночи? — спрашивает он. — О, Бродяга, не ревнуй, — Джеймс обувается, торопливо завязывая шнурки. Джеймсу не надо смотреть на Сириуса, чтобы знать выражение его лица. — Сохатый, отъебись, я не ревную, — шипит Сириус. — Я скоро вернусь, — перед тем как выйти, Джеймс заботливо целует Сириуса в лоб, словно это может смягчить его злость, и на самом деле это всегда работает. Когда Джеймс выходит на улицу, то сразу же достаёт телефон. Он быстро читает сообщение Мэри, которая написала, что они с Лили добрались до дома. После этого Джеймс находит контакт Ремуса и пишет ему смс в надежде, что Ремус всё ещё занят эссе, а не спит. «Я буду у тебя через пятнадцать минут.» Джеймс выключает телефон и возвращает его в карман джинс. Экзамены в Голдсмитсе начинаются в конце мая, через неделю, поэтому Сириус и Ремус в последний месяц только и делали, что готовились. Джеймс помнит, как год назад их поступление стало катастрофой. Ремус поступал на направление углублённой литературы и сдал вступительный экзамен ещё в марте. Его эссе приняли хорошо, и в апреле стало известно, что он зачислен. Сириус хотел поступить в Голдсмитс уже несколько лет, так как это один из самых престижных колледжей Лондона для художников. После своего зачисления именно в этот колледж Ремус поставил Сириуса перед фактом, после чего Сириус сошёл с ума. У него не осталось никаких шансов для отступления. Сириус считал, что теперь он должен учиться там, даже если панически боялся завалить собеседование. Сириус нестабилен в оценке собственных способностей, и Джеймс знает, кто приложил к этому руку. Вальбурга долгие годы унижала Сириуса и его картины в том числе. Она не была заинтересована в том, чтобы он стал художником. Джеймс помнит, когда на протяжении нескольких месяцев до поступления Сириус только и делал, что запирался в мастерской. Когда что-то не получалось, он рвал свои картины и лежал часами на полу, пока его не находил Джеймс, Ремус или Питер. Когда Сириус вышел после собеседования, Ремус сразу же спросил, как всё прошло, а затем они устроили грандиозную вечеринку в честь его поступления. Ремус как-то между делом сказал Джеймсу, что поступил в Голдсмитс, потому что догадывался, что Сириус может запаниковать в последний момент и не подать документы в колледж своей мечты. Тогда Джеймс понял, что рядом друг с другом они всегда будут в порядке. В тот день они все сильно напились, и на утро Мэри была в ярости, обнаружив, что спала одна, а Лили уснула на кровати Джеймса вместе с ним. Им пришлось объясняться, что Лили пришла к нему, чтобы вспомнить некоторые термины для сдачи вступительного экзамена в медицинский университет. Джеймс не стал говорить, как они пятнадцать раз пытались произнести слово «височно-нижнечелюстной», прежде чем сдались. Квартира Ремуса находилась в нескольких кварталах от дома Сириуса и Джеймса. Сириус тщательно изучал все варианты расположения их будущей квартиры перед покупкой. Он хотел, чтобы все его друзья находились рядом. Поэтому Лили и Мэри жили в пятнадцати минутах пешком, Питер, их общий друг со школы, — в получасе, а Ремус в пяти минутах. Марлин тоже должна была жить рядом, но она уехала учиться во Францию на кинорежиссуру. Все скучают по ней, ожидая её возвращения на каникулах. Джеймс подходит к многоэтажному дому. Нужная дверь обрамлена крупной и потёртой аркой. Джеймс быстро набирает код от домофона, почти наугад, потому что из двух фонарей возле дома всегда работает только один. Когда он попадает на лестничную клетку и поднимается на третий этаж, поворачивает направо, останавливаясь у квартиры Ремуса с номером «205». Джеймс уже поднимает руку, чтобы нажать на звонок, но дверь распахивается раньше, и Ремус смотрит на него долго и оценивающе, прежде чем пропустить. — Привет, Лунатик, — Джеймс мягко улыбается и сразу проходит в квартиру. Ремус молча закрывает дверь. Джеймс замечает сигарету за его ухом. — Что-то с Сириусом? — сразу же спрашивает Ремус, как только разворачивается к нему лицом. — Нет. Пока что нет, — отвечает Джеймс. Ремус хмурится, и Джеймс следит за мягкой линией, рассекающей его бровь. У Ремуса на лице всего четыре шрама: один из них проходит вдоль переносицы и пересекает другой шрам на щеке, ещё один на подбородке, самый крупный, а самый маленький рубец — на брови. Бледные и едва заметные, не такие, какими они были, когда Джеймс впервые увидел Ремуса в одиннадцать лет. Это были багровые воспаленные полосы, словно его лицо долго и мучительно разрезали ножом. Ремус машет рукой, а затем направляется на кухню, и Джеймс молча идёт за ним, пытаясь унять тревогу. На барной стойке разложены тетради и книги. Ремус небрежно сваливает всё на кухонную тумбу и садится за барную стойку, подтягивая пепельницу к себе. Он забирает сигарету и зажимает губами, чтобы прикурить. Джеймс устраивается напротив. Он пытается собраться, но даже не знает, как начать этот разговор. — Значит, Регулус, — заключает Ремус, поджигая сигарету. — Ремус, — всё, что может сказать Джеймс, и лёгкие сдавливает, — как ты, блять, понял? — Есть другая причина, связанная с Сириусом, по которой ты мог прийти ко мне посреди ночи после того, как решил поехать на тот самый пляж? — Ремус делает долгую затяжку, а затем медленно выпускает дым, подхватывая сигарету пальцами. — Его там не было полтора года. Его не должно было быть там, — тихо отвечает Джеймс. Пляж, который Сириус когда-то нашёл с Регулусом, негласно был принят заброшенным местом с тех пор, как Сириус оставил попытки найти брата. Никто даже не думал, что Регулус когда-то появится там спустя столько времени. Сириус перестал приходить туда, но он как-то сказал Лили, что это могло бы стать идеальным местом для свиданий. Это было некоторого рода разрешение, и все были уверены, что они могут найти способ связать красивое и одинокое место с новыми воспоминаниями для Сириуса. Лили хотела посмотреть на пляж, но никто бы не заставил Сириуса идти туда сейчас, а Джеймс один из немногих, кто знал, как добраться до него. — Но он там был, верно? Судя по всему, вы даже не подрались, — Ремус недолго рассматривает Джеймса, останавливаясь на волосах, — он пытался утопить тебя. — Он пытался утопиться, — вырывается у Джеймса раньше, чем он успевает подумать. Он замечает, как Ремус выгибает бровь, и Джеймс поправляет себя: — Я не думаю, что намеренно. Я не знаю, так это или нет. Я вытащил его из воды в последний момент. И знаешь, я был настолько не в себе, что даже не узнал его. — Сохатый, ты живёшь с Сириусом уже два года и не узнал его родного брата? Джеймс мучительно стонет, закрывая лицо руками. — Он был очень красивым, и я… — Я не хочу слушать дальше, — бесцеремонно перебивает Ремус, — даже не смей этого говорить. Джеймс медленно убирает руки от лица. — Мы подвезли его в Кингс-Хилл. Он представился выдуманным именем, а Лили объяснила мне всё уже после. Я пытаюсь придумать, как объяснить это Сириусу. Мы даже не знаем, почему он там был. Я даже ничего не знаю о его брате. Сириус не рассказывал мне ничего после того, как сбежал. Ремус резко тушит окурок о стеклянное дно пепельницы. Некоторое время он молчит. — Сириуса разобьёт эта новость, — слегка обеспокоенно отвечает Ремус. — Я знаю, Лунатик, — отвечает Джеймс, и его уже разрывает на части от одной только мысли, что этому разговору необходимо случиться. — Я не знаю, что делать. Может, мне не стоит говорить ему? — Сохатый, ты не умеешь ему врать. И я не думаю, что должен. Регулус в порядке? — Должен быть. Я бы отвёз его в больницу на осмотр, но он наотрез отказался. Джеймсу нужна секунда, чтобы осознать. Вальбурга. Джеймс сталкивается со взглядом Ремуса и клянётся, что температура в комнате понизилась на несколько градусов. Джеймс может отличить отстранённый взгляд Ремуса от взгляда, который наполнен ледяной ненавистью, такой сильной, что, как правило, в следующую секунду Ремус готов разорвать чью-то глотку. Джеймс не является источником этой ненависти, но знает, о ком думает Ремус. — Она запрещает им посещать больницы, — говорит Ремус. Слова застревают в горле. — Если он вовремя не обратится к врачу, всё может закончиться его смертью. — Она позаботится о нём, не беспокойся. Он её любимый сын, — Ремус достаёт из кармана пачку, которая бликует золотом. Эмблема Мальборо. Он выуживает новую сигарету, прежде чем добавить: — Нам нужно рассказать об этом Сириусу.

________

Джеймс ждёт Ремуса к пяти вечера следующего дня, но тот появляется в дверях их квартиры на полчаса раньше. — Сириус ещё у Флитвика? — Да, — отвечает Джеймс, наблюдая, как Ремус снимает с себя рабочий бейджик. — Сменщик отпустил пораньше. Ремус почти два года работает в книжном магазине, который находится недалеко от их с Сириусом колледжа. Это тихое и невзрачное место, и он посвящает большую часть работы чтению. Джеймс не удивлен, что Ремуса отпустили раньше, но нервы натянуты как струна, и его появление приближает Джеймса к срыву. — Сохатый, прекрати нервничать. Это передаётся воздушно-капельным, — Ремус достаёт свои сигареты из сумки, в которую только что закинул бейдж. Джеймс хочет, чтобы Ремус когда-нибудь перестал читать его по лицу. — Он ещё даже не вылечился. Через неделю у него сессия, а Флитвик последнее время просит его появляться в студии почти каждый день. — Удобного момента не будет, — отвечает Ремус. Джеймс бы мог сказать, что Ремус спокоен, если бы не видел, как напряжены его плечи. Если бы не знал, что за всю ночь перед сегодняшним днём никто из них так и не уснул. Они молча выдвигаются на кухню, и Джеймс готовит им кофе, но до появления Сириуса никто так и не делает даже глотка. Как только Джеймс слышит шум в коридоре, он молча смотрит на Ремуса, а Ремус на него. Он тушит сигарету, но не поднимается с места. — Флитвик снова задержал меня, — Сириус жалобно стонет прямо из коридора, чувствуя присутствие Джеймса на кухне. Доносится шорох, и Сириус появляется в дверном проёме. — Лунатик? Как только Сириус видит Ремуса, на его лице сразу же расцветает улыбка. Он мгновенно теряет интерес к Джеймсу, когда Ремус поднимается и притягивает его к себе для нежного поцелуя в губы. Сириус впивается пальцами в его свитер так, будто теперь никто не сможет оторвать его от Ремуса. — Вы все, — шепчет Сириус в губы Ремуса, — вы все, придурки, теперь заразные. Джеймс замечает, как уголок губ Ремуса лишь слегка дёргается, намекая на улыбку, которая не случилась. — Бродяга, присядь. Джеймсу нужно кое-что рассказать тебе. Ремус отпускает его, и Сириус, прежде чем отстраниться, успевает мягко коснуться губами переносицы Ремуса, прямо там, где находится один из его шрамов. Сириус неторопливо садится. — Я надеюсь, мы все здесь собрались, потому что ты наконец-то нашёл себе кого-то? — с весельем спрашивает Сириус. Ремус разворачивает свой стул к Сириусу и садится, чтобы видеть его лицо. Джеймс считает собственные вздохи. У него возникает ощущение, словно он проводит операцию наживую. — Вчера я видел Регулуса. Сириус открывает рот, а затем закрывает. Джеймс знает, что он должен был сказать «мы не говорим о нём», но не сделал этого. Джеймс пытается выдержать широко распахнутый взгляд Сириуса и абсолютную тишину. — Пошёл он нахуй, — первое, что говорит Сириус, и это громко и оглушающе. Джеймс знает, что прямо сейчас он берёт в руки скальпель. — Сириус, он был на пляже. — Нет, — говорит Сириус так твёрдо, как только может, и Джеймс видит, как в его серых глазах застывает ярость, — Сохатый, как ты, блять, можешь говорить об этом? Он не мог быть там. — Сириус. — Нет, — голос Сириуса дрогнул так внезапно, что Ремус вздрогнул вслед за этим. Сириус дышит глубоко и медленно. — Какого хрена? Сириус яростно стонет и запрокидывает голову, просто чтобы дать себе несколько секунд. Где-то краем зрения Джеймс видит, как Ремус не двигается, слишком напряжённый, и не сводит взгляд с Сириуса. Сириус опускает голову, возвращая самообладание, чтобы снова посмотреть на Джеймса и спросить: — Что он там делал? Джеймс закусывает губу. Он хочет, но не понимает, как смягчить то, о чём пойдёт речь. — Он немного потерял контроль в воде. Сириус смотрит на него несколько секунд, совершенно тупо, и Джеймс сдаётся: — Его снесло течением, и он чуть не утонул. Джеймс понимает, что прижал скальпель к собственному горлу, когда сталкивается с реакцией Сириуса. Он сгибается и закрывает лицо руками, издав звук, который очень плохо напоминает крик. До того, как он успевает встать, Ремус уже оказывается перед ним на коленях, крепко сжимая его запястья. — Сириус, пожалуйста, посмотри на меня. Смотри на меня, — тихо шепчет Ремус. Сириус лишь неопределённо всхлипывает и почти сразу же опускает руки. По его щекам текут слёзы, и Сириус выглядит опустошённым. Сердце Джеймса сжимается до критически маленьких размеров, будто вот-вот разорвётся. — Мы дышим, — говорит Ремус, но Сириус не повинуется. — Что с ним? – спрашивает Сириус, смотря на Ремуса так, словно это он был там, а не Джеймс. — С ним всё хорошо. С ним всё в порядке. Джеймс его спас. Джеймс отвёз его. Он позаботился о нём, — торопливо говорит Ремус, избегая имени. Сириус опускает голову на плечо Ремуса. Джеймс чувствует себя отвратительным человеком. Если Сириус и плачет, он делает это бесшумно. Джеймс не может понять, что творится в голове его лучшего друга, который только что послал нахуй своего брата, но чуть не потерял себя, как только узнал, что он был на грани смерти. Он не понимает, как Сириус выдерживает столько чувств одновременно. Джеймс хочет что-то сделать для него, но знает, что Ремус удержит его. Ремус здесь для того, чтобы быть рядом с ним, чтобы Сириус мог опереться на него, потому что это то, что они всегда делают. Джеймс хочет заключить Сириуса в свои объятия, но сейчас он должен уступить Ремусу. Проходит много времени в тишине, перебиваемой только тихим неразборчивым шёпотом Ремуса, прежде чем Сириус отстраняется. Джеймсу кажется, что прошла целая вечность. Он видел Сириуса в ещё более разбитом состоянии, но это не то же самое, что видеть его таким после того, как он научился быть счастливым. Сириус поднимает голову и выглядит так, будто его собственные слёзы не принадлежат ему. Сириус тянется за пачкой сигарет, лежащей на столе. Джеймс и Ремус смотрят друг на друга, но никто не решается остановить его, даже если Сириус всё ещё болеет. Сириус обхватывает губами сигарету и долго смотрит на огонёк от зажигалки, прежде чем наконец прикурить. — Прости, — Джеймс не знает, за что извиняется, но слишком сильно хочет извиниться. Он хочет, чтобы Сириус снова был в порядке, даже если это больше невозможно. — Он разговаривал с тобой? — спрашивает Сириус. — Он представился чужим именем. Его узнала только Лили, но она подыграла ему. Сириус молчит, рассматривая свою сигарету. — Это в его стиле. Трус, — заявляет он. Ремус поднимается и прижимается губами к его макушке. — Он в порядке, тебе не о чем больше беспокоиться, — тихо говорит Ремус. — Он обязан быть в порядке. По крайней мере до тех пор, пока я не найду его и он не расскажет мне правду. Регулус смотрел на чистое небо. Сириус сидел рядом и рассказывал ему о звёздах, которые Регулус ещё не успел изучить, а потом они вместе искали их наверху. В созвездии Большого Пса можно увидеть не только Сириуса, но ещё и Адару, Везена и Мирзаму. Последняя всегда появлялась на небе раньше Сириуса и была его предвестником. Здесь, на берегу моря, не было никого, кто бы мог им помешать. — Сириус всё равно ярче остальных, — тихо сказал Регулус, на что Сириус рассмеялся. — Да, ты прав. Но Регулус тоже яркий, просто нужно дождаться его времени. Регулус улыбнулся, и его улыбка почему-то показалось Сириусу грустной. Регулус ничего не сказал и молча положил голову на его плечо. Сириус провел пальцами по мягким волосам. Он хотел спасти и Регулуса, и себя, но ещё не понимал, как может это сделать. Сириус знал, что найдёт способ вытащить их обоих. — Давай приходить сюда. Здесь мне становится лучше, — тихо попросил Регулус. Сириус улыбнулся. — Это будет нашим местом, — ответил Сириус, и на секунду беспокойные мысли скрутили его желудок, — и, если она или кто-то ещё, разлучит нас, мы можем найти друг друга здесь. Мы не потеряемся. Регулус поднял голову, чтобы посмотреть на Сириуса. — Тогда я буду ждать тебя здесь, — сказал Регулус так, будто знал, что это случится. Я буду ждать тебя здесь.