Раз в неделю

      Это началось с год назад, когда меня наняли в агентство по клинингу, договор у которого был подписан с несколькими агентствами, продвигающими кпоп-айдолов: после долгих проверок моих соцсетей, школьных и университетских табелей поведения и оценок, сбора данных о моей активности в интернете и самое немаловажное — моего плейлиста на Spotify — меня назначили на уборку некоторых общежитий в Сеуле. Так что раз в неделю я просто ездила в очередное большое здание, которое всегда неизменно пустовало в момент моего прибытия и вплоть до окончания работ. Я заработала себе безупречную репутацию разом по нескольким пунктам: начиная от пунктуальности и исполнительности, заканчивая бережным отношением к чужому личному пространству и музыкальным вкусом. К нему в той сфере, где мне довелось работать, никто бы не смог придраться по одной простой причине.       Я слушала рок, а не поп.       И эта легенда безукоризненно мной поддерживалась, вот только… Я одна знала, что среди всех привычных мне имён в плейлисте на телефоне было одно исключение.       Яркое, обворожительное, роковое.       С пленительным голосом, умением подать себя то загадкой, то дерзкой вишенкой, то нежным ветерком, с очаровательными ямочками на щеках в моменты искренних улыбок, с пронзительным сверкающим взглядом…       Был один кпоп-айдол, которому удалось пробиться сквозь броню мощных вокалов, барабанных битов и гитарных рифов — своей лёгкостью и непосредственностью, своим внутренним светом, он с лёгкостью покорил меня. И дабы сохранить неплохо оплачиваемую работу, будучи студенткой в огромном мегаполисе, одинокая, оторванная от семьи и друзей, я вынуждена была скрывать эту тайну.       Хранить песни с ним лишь в памяти старенького плеера, бережно прятать купленные на наличные брелоки и фотокарточки в коробке под кроватью дома, не пытаться наметить ручкой на полях тетради на очередной скучной лекции такие знакомые, наизусть выученные, притягательные черты, фыркать и кривиться в пренебрежении, когда кто-то из моих сокурсниц начинал восторгаться их группой или даже… им самим.       Подобная ежедневная рутина душила меня, но в тоже время странным образом окрыляла: хранить секрет казалось романтичным, таким соблазнительным — словно я и он разделяли его вместе. Я старалась одёргивать себя от подобных мыслей и всё же иногда вечером или ночью, когда становилось особенно тоскливо, я воображала себе сотню разных ситуаций, когда я сталкиваюсь с ним, у нас происходит знакомство, лёд трогается и завязываются… отношения.       Со множеством испытаний и радостей, сложностей и спокойствия, трогательных моментов, тоски и душеподнимающего счастья. Конечно, всё это было неправдой, и никогда не могло ею стать, но кто мог бы запретить мне мечтать?       Этот день ничем не отличался от других: мне скинули адрес общежития, выдали список намеченных дел и время со скольки и до скольки я должна была их закончить, а также уточнили про оплату. Я, как ни в чём не бывало, принялась собираться: денёк выдался довольно тёплым, так что я надела лёгкий свитер и шорты, взяла с собой рюкзак с обедом, книгой и деньгами, заскочила за сумкой с моющими средствами и прочими «инструментами» моего труда, и с лёгким сердцем включив в эйр-подсах новый альбом Guckkasten вышла под июньское солнце. Иногда очень хотелось наплевать на всё и взять с собой старенький плеер, чтобы хоть раз в течение дня послушать любимые песни ATEEZ — и его голос, но увы... Конспирацию мне надлежало соблюдать, так что любование любимым исполнителем и наслаждение его голосом оставались под сенью тёмных Сеульских ночей.       Прокатившись на метро до нужной станции, я поспешила закрыть книгу и слиться с безликой толпой, постоянно сверяясь с картой, чтобы знать куда идти. Спустя ещё минут двадцать блужданий я уже стояла перед необходимым зданием, любуясь величественной светлой громадой. Назвав охраннику на блокпосте своё имя, я получила карточку и предупреждение — ещё одно напоминание, чтобы я вовремя покинула территорию общежития. Обменявшись пожеланиями хорошего дня с мужчиной, я, летящей походкой, тихонько подпевая глубокому сильному вокалу Ха Хёну, направилась в общежитие какой-то очередной к-поп-группы... Распахнув дверь и оценив масштаб работ с порога, я тяжко вздохнула, засучивая рукава и проходя внутрь просторной прихожей. Сняв кроссовки и надев свои тапочки, я решительно принялась за уборку.       Первыми на очереди были прихожая, коридор первого этажа, ведущий к ванной и туалету, просторный зал, который служил айдолам одновременно кухней и гостиной. И видимо игровой комнатой: я бережно собрала в коробку разложенную на ковре настольную игру, убирая жетончики, миниатюры и карточки в органайзер и по зиплокам. Протёрла пыль на этажерках, прежде чем вернуть стопки книг и игр на место, собрала джойстики и сложила на стеклянную полочку у консоли. В кухонном уголке вымыла чашки, стоявшие в раковине и разложила их на сушилке: рутинно прибралась в шкафчиках, расставляя коробочки с чаем, сладкие коробки каждого мембера, совершенно не обращая внимания на имена на крышках… Протёрла столешницу, заглянула в полную грязной посуды посудомойку и запустила её. Собрала мусор в дополнительные мешки, закрывая их, дабы избежать неприятного запаха и вынесла в прихожую. Наконец, когда на первый взгляд всё было более-менее почищено, я включила взрывательные треки Ли Сын Юна в наушниках погромче и взялась за пылесос: прошерстила гостиную, включая ковёр с мягким густым ворсом и местечки под диванами, а затем та же участь постигла коридор и кухню. В прихожей я расставила обувь парней по этажерке, повесила чью-то скинутую ветровку на вешалку в шкаф и также всё тщательно пропылесосила. Потом настала очередь ванной и уборной: душевую и непосредственно сам туалет я залила моющим средством, и принялась мыть полы: когда с этим трудоёмким процессом было покончено, я с удовлетворением оглядела, сверкающе чистые помещения, и врубив новый трек на полную мощность, собрала свои пожитки, направляясь на второй этаж — непосредственно к личным комнатам айдолов. Здесь всё было слегка сложнее и муторнее: перво-наперво заглянув в каждую из четырёх больших комнат, я невольно ругнулась от масштаба предстоящих работ, но покорно отложила пылесос, принимаясь за уже ставший привычным процесс. Где-то больше — где-то меньше, но я уже не раз была в мужских общежитиях, и при всей своей звёздной недосягаемости для нас смертных, жилплощадь айдолов оставалась жилплощадью парней: итого — статусность на свинарник в общем-то не влияла. Хотя здесь всё было не так уж и плохо: сдавалось мне, что всем айдолам кто-то регулярно ездил по ушам с просьбой соблюдать порядок и сильно не сорить.       Кем бы ни был этот загадочный некто — я была ему искренне благодарна.       Выкидывая из головы всё лишнее, я принялась за ближайшую ко мне комнату: собрала посуду, относя её на кухню вместе с початой пачкой печенья, затем собрала с постелей бельё, относя его в ванную на дальнем конце коридора и закидывая в стиральную машину. Туда же отправились заранее выложенные парнями запятнанные футболки. Тёмные джинсы и носки я собрала и скинула уже в корзину для белья. Поставив стиралку на стирку, я вернулась в комнату, аккуратно заправляя кровати свежим бельём: у каждого из парней благо был свой небольшой шкаф, что упрощало задачу не перепутать. Я помыла окно и подоконник, полила цветы, протёрла тряпочкой пыльные горшки. Затем вытерла пыль с полок над рабочими столами, бережно снимая, а затем возвращая на те же места все лежащие там предметы: менять местами или складывать иначе что-либо не решилась — владельцы не поблагодарили бы меня потом, если бы вдруг не смогли что-то найти…       Затем я протёрла уже сами столы и принялась пылесосить комнату. Помыла пол. Выдохнула, тщательно осматривая помещение, дабы не к чему было придраться, и, закрыв дверь, принялась за следующую комнату, всё также выполняя на автомате. Однако, когда я перешла к четвёртой комнате — последней на этаже, что-то в моих слаженных действиях нарушилось. Я даже вначале не поняла отчего: просто внутри, будто бы звенело какое-то неведомое мне ранее… предчувствие?       Это не было тревогой или потаённым страхом, нет, оно больше было похоже на приятное волнение и… предвкушение?       Внезапно у меня по коже точно электрический ток пробежался — эта комната была мне знакома!       Я уже видела её, когда смотрела не первый вечернюю трансляцию с…       Прикрыв распахнутый от шока рот, я круглыми глазами принялась судорожно оглядываться, дабы подтвердить или опровергнуть свои догадки.       Но нет! Это была его комната. Точно!       Та же аккуратно застеленная кровать на заднем плане, тот же цветок на каталке, в беспорядке сброшенные гелиевые ручки, толстый блокнот, кресло на колёсиках, рабочий стол с до боли знакомым экраном компьютера и лампой, на полках над ним были расставлены книги, статуэтки, несколько собранных фигурок лего, альбомы, манга… Взгляд бегал сам собой подмечая мелкие детали, которые раньше я не могла рассмотреть из-за угла обзора камеры: в спешке оставленная с вечера одежда на стуле, чашка с недопитым зелёным чаем…       Я шагнула ближе, рассматривая собранную из дощечек коробочку без крышки: на натянутых в прорезях нитях наполовину блестел собранный из бисера браслет. Рядом лежали несколько аккуратных колец, ажурные, подобные цветкам или снежинкам серьги, в стеклянной шкатулке покоились бисерные жгуты — самых разных узоров и толщины…       "Бисероплетение" я улыбнулась, не смея однако ничего трогать, только рассматривая собранные его руками прекрасные украшения, и сердце у меня защемило от радости и разливающейся в груди теплоты.       "Он не говорил об этом своём увлечении ни в одном интервью или на стримах..."       Я чувствовала себя такой несказанно счастливой, потому что теперь знала о нём кое-что сокровенное, кое-что, чем он ни с кем не делился. Конечно, я никому никогда не расскажу об этом, но сам факт подобного знания уже окрылял меня.       Желая привести себя в чувство, я приложила ладошки к горящим румянцем щекам и старательно напомнила себе, что я была здесь не для того, чтобы любоваться его с соседом комнатой, а по заданию. Силясь вновь сосредоточиться на работе, я вернулась к половине комнаты, которая принадлежала другому мемберу и методично принялась её убирать. Затем, немного совладав с эмоциями и оголтело бьющимся сердцем, я, не без благоговения, принялась за половину моего любимого исполнителя. И когда уже выходила за пылесосом в коридор, мой взгляд — точно зачарованный остановился на… домашней футболке с эмблемой Бэтмена на груди.       Он случайно попал в ней однажды на трансляции своих мемберов. Возможно она была его домашней. А, быть может, он даже спал в ней. И она касалась его обнажённой кожи…       Мне надо было остановиться. Перестать думать об этом. Но мой взгляд всё никак не мог оторваться от неё.       Разумная часть меня кричала, чтобы я не смела даже помыслить о таком...       Но сердце отчаянно билось, набухая в груди, а в горле пересохло: лёгкие словно склеились — у меня закружилась голова при мысли о том, что я могла бы…       Нет! Нет! Нельзя!       Но у меня безукоризненная репутация в организации.       Это безумие! Это чужая вещь! Чужая вещь!       Я сделала один медленный шаг в сторону заветной футболки. А затем ещё один. И ещё.       Так нельзя! Это ужасно! Нет!       Это просто старая футболка. Он может купить себе миллион таких...       Это личная вещь! Личное! Это Его!       И именно поэтому я так хочу её. Я могу сказать, что её зажевало барабаном машины, могу сказать, что не видела её. Мне поверят — должны поверить.       Ты не можешь так поступить! Ты никогда так не делала!       Именно. И никогда больше не сделаю. Я не могу купить его лайтстик, не могу носить вещи с его изображением, карточки, браслеты, брелоки — ничего. Только хранить их под кроватью, в сущей тайне. А это…       Нет! Не делай этого! Не надо! Ты поступаешь неправильно!       Знаю. Но я смогу носить её. Публично. И никто не будет знать — никто кроме меня не узнает, к кому она прикасалась. Чьей была.       Внутренний глас разумности в моей голове всё ещё в ужасе вопил в попытках остановить меня, но пальцы мои уже коснулись выстиранной множество раз, хлопковой совсем мягкой ткани. Я сглотнула, не моргая пялясь на футболку, как на величайшее сокровище в своих руках.       Нежность. Пальцы сжались чуть плотнее, подушечками оглаживая нелепо-оттопыренный воротник. Вся она ощущалась как нежность.       У меня внутри сделалось поразительно тихо, и меня словно наполнило светом — так это ощущалось легко и тепло.       Чувство вины придёт позже — уговаривала я себя. А сейчас я просто… Неловко метнувшись в сторону рюкзака я всё-таки задела стоявший на тумбочке ночник: округлый шарик прямо под моим взглядом бодро покатился по полу… закатываясь прямо под кровать.       Чёрт! Я тут же судорожно сложила футболку, запихивая её в распахнутый приветливо зев своего рюкзака и метнулась к кровати второго мембера: пришлось встать на четвереньки и протиснуться под каркас, дабы достать ночник…

***

      — Да-да! Алло!.. Да, в общем врач сказала отдыхать — компрессы три дня и всё со мной в порядке будет...       — Да, я в курсе. Не беспокойтесь — к концерту как новенький буду!       — Нет, хореографию не меняли, нет… Да, да, хорошо! Да, я понимаю… Что? Нет, сейчас в общежитие еду, раз уж мне отдыхать положено...

***

      — Так-так… — я замерла на месте, в ужасе распахивая глаза от такого знакомого мужского голоса. — И что это, а?       Как я не услышала его шагов на лестнице? Почему он здесь, если в это время у них ещё идёт тренировка? Нет! Что ещё важнее — он уже увидел футболку, потому что я — дура, не застегнула рюкзак!       Оглушительные — сквозь молчавшие наушники — мужские шаги прошли мимо меня, застывшей в нелепой позе враскорячку, наполовину под кроватью, наполовину снаружи, и застыли где-то у стола, где я бросила свой рюкзак.       — Я, кажется, спросил что это? — от понизившегося будто покрывшегося коркой льда голоса — моего любимого голоса! — у меня на затылке волосы встали дыбом, а лёгкие свело болезненным спазмом.       У меня внутри заледенело сердце, отчаянно пытаясь видимо пробиться сквозь мою грудную клетку и рухнуть на пол.       — Простите! — вскрикнула я искренне и отчаянно, не смея даже двинуться с места. — Простите меня! Я в жизни ничего не крала — клянусь! — тут же захлёбываясь извинениями призналась я. — Просто…       — Просто моя футболка так соблазнительно лежала и сама напрашивалась попасть в твой рюкзак, да? — в мужском голосе прорезались совсем недовольные и опасные нотки.       — Нет-нет! — отчаянно затараторила я, едва осознавая себя от ужаса сложившейся ситуации. — Я…       — Ты — сасенка? — перебил меня вкрадчивой, немного уставшей и раздражённой интонацией мужчина. — Или сталкер? Или и то, и другое вместе? — он не дал мне возможности ответить, вдруг протяжно выдохнув. — Куда смотрит клининг-сервис, когда набирает сотрудников?..       — Пожалуйста! — вскрикнула я в отчаянной попытке оправдаться и с трудом удерживаясь от того, чтобы зарыдать. — Рядом с вами лежит мой телефон — там разблокирован экран, откройте плейлист! Я слушаю только рок!       Наступила тишина, а затем раздался повторный шорох, и на сей раз я услышала, как в моих наушниках раздалось тихое клацание: он действительно листал плейлист, дабы убедиться в правдивости моих слов. Это слегка успокоило меня — правда, ненадолго...       — Так значит ты воровала её не для себя? — спустя минуту сделал новое предположение мужчина. — Признавайся: хотела подарить подружке-фанатке ил продать на EBay подороже?       — Нет! — тут же воскликнула я, вновь обливаясь холодным потом. — Клянусь, нет! Я… — я запнулась, но тут же продолжила не смея испытывать терпение айдола, который мне так нравился. — ... есть пара ваших песен, которые действительно мне понравились и…       — То есть теперь ты не только воровка, но ещё и лгунья? — перебил он меня непоколебимо, звенящим сталью голосом. — Тц-тц-тц… — у меня даже от его недовольного цоканья языком разгорались поджилки. — И как же мне с тобой поступить? — вкрадчиво протянул мужчина, точно действительно размышляя о моей незавидной судьбе.       Я сжала руки в молебном жесте, что под кроватью было не видно, и смежила веки, прежде чем дрожащим голосом попросить.       — Пожалуйста. Заберите футболку, проверьте всё остальное — я ничего больше не трогала. — следом, не давая ему ничего сказать также откровенно призналась: — Проверьте телефон — я ничего не фотографировала! Пожалуйста, простите мне — это первая и последняя моя ошибка!..       Я не лгала, — в ту минуту я готова была поклясться собственной жизнью, что больше никогда не совершу подобных глупостей.       — Мне очень стыдно! — захлёбываясь дыханием, как швейная машинка чеканила я. — Я родом не из Сеула! Я студентка — эта работа мне жизненно необходима! Умоляю — я всё, что угодно сделаю, только не сообщайте моему начальству! Если я её потеряю…       В этот миг мужчина ещё раз цокнул языком, обрывая разом мои отчаянные признательные словоизвержения.       — Тц. Нет, так не пойдёт, милашка. — в низком голосе его вдруг проступило лёгкое ехидство, будто мне удалось чем-то его позабавить, и тем слегка лишь отсрочить неизбежное. — Хорошие девочки ведут себя достойно и получают поощрения, а плохие девочки… — я болезненно поморщилась, прикусывая губу, и запрещая себе даже мыслить о том, как томно звучал его голос. — … только наказания.       Я, понурая, с повлажневшими ресницами, готова была уже выбраться из-под кровати, дабы принести ещё раз извинения и отправиться к себе домой рыдать, как вдруг...       — Не вздумай. — мужское колено предупреждающе надавило на мой копчик, не позволяя вылезти из-под кровати и вынуждая остаться в той же позе на четвереньках. — Я… — он вдруг выдержал короткую паузу, но всё же завершил обтекаемо мысль: — … думаю, как же мне тебя наказать.       Наступило непродолжительное молчание: я послушно замерла, не смея двинуться с места — плевать, если он захочет меня ударить, или сфотографировать, или заставить делать что-то унизительное… Мне, правда, нужна эта работа и я действительно прилично провинилась — я всё стерплю, чтобы он только не рассказал начальству о моей ошибке…       Тишина ширилась, повисая меж нами: я слышала лишь лёгкое дыхание мужчины и смутно ощущала его взгляд. При мысли, какой вид открывался ему, когда он сейчас стоял позади моей спины, я невольно покраснела, пытаясь подавить в себе неуместную волну возбуждения: отклянченная задница в коротких джинсовых шортах, голые гладкие ноги, часть поясницы, прикрытая только свитером…       Из-за неудобной позы затекали колени, однако я послушно ждала, не смея нарушить размышления мужчины: лишь немного поёрзала, силясь найти чуть более удобное положение. Глаза привыкли к темноте под кроватью, и я обнаружила ночник совсем неподалёку.       Внезапно из-за моей спины донёсся спокойный голос с нотками беспокойства:       — Неудобно?       — Немного… — робко пробормотала я и совсем тихо закончила: — Оппа.       Он всё равно услышал, и я скорее ощутила, чем разобрала, как его взгляд вперился мне в спину, целомудренно повыше задницы.       — Так значит ты младше всех нас? — задумчиво протянул он, словно пробуя эту мысль на вкус, и внезапно хмыкнул, мягко очерчивая потеплевшим голосом: — Приятный сюрприз…       Сердце у меня в груди застучало — но уже не от испуга. Мне не хотелось повестись на ложную надежду — я сильно его разозлила, но…       Я буквально воспрянула, ощущая, как мёдом внутри растекается желание...       — Мне нравится, как ты это произносишь… — будто услышав мои мысли, бархатисто произнёс мужчина, и я услышала этот лёгкий звук — он прикусил губу; в моей голове тут же вспыхнул этот его образ искусителя с концертов. — Давай-ка ещё раз — позови меня и попроси о том, что заслужила…       Я не могла поверить своим ушам — возможно кровь ударила мне в мозг, прежде чем окончательно хлынуть вниз живота, устремляясь к промежности, однако…       Посмела бы я разочаровать своего биаса?       — Пожалуйста, накажи меня, оппа! — чуть поспешно с придыханием попросила я. — Я заслужила это...       Длинные сильные пальцы — его пальцы — внезапно проскользили по моей спине вверх, вдоль позвоночника, прямо под свитер.       — Какой миленький. — хмыкнул он сладко.       Мурашки побежали скопом разом, и от приятного давления подушечек на кожу, и от соблазнительного голоса.       В реальности он ниже, чем на концертах и записях, ниже даже, чем на трансляциях...       "Ни одна из других не узнает какой он, не узнает каково это, и как он звучит, когда..." пронеслось в воспалённой фантазиями голове.       Твёрдые мужские бёдра прижались к моим ягодицам — жёсткая джинса приятно прилегла шершавостью ткани к обнажённой коже. Я невольно потёрлась о его пах, ахнув, когда ощутила характерную пока небольшую выпуклость. А следом на мои ягодицы обрушился сильный хлопок, вынуждая вскрикнуть и дёрнуться. Однако я незамедлительно вернулась в исходное положение, не позволяя своему оппе усомниться во мне.       Позади раздалось свистящее хмыкание, и последовал ещё один хлопок. На сей раз я не дёрнулась, даже когда ловкие пальцы мужчины юркнули прямо мне в промежность, надавливая через шорты на самое приятное местечко…       — Дай-ка угадаю — здесь уже всё трепещет в ожидании меня, да? — последовал вкрадчивый вопрос, и я с трудом удержалась от стона, услышав в нём характерную хрипотцу. — Или будешь отрицать?       — Нет, конечно, нет, оппа… — послушно выдохнула, изо всех сил стараясь не двигаться с места.       — Хмм… — с притворной задумчивостью протянул мужчина, вновь запуская теперь уже обе руки под мой свитер и оглаживая подрагивающий животик. — Сейчас ты ведёшь тебя действительно как послушная девочка, но не думай, что я забыл про твой проступок. — ловкие красивые пальцы нырнули в ямочку пупка вызывая отголоски приятной щекотки, а затем соскользнули на пуговицу шорт, медленно обводя её по кругу. — Как считаешь, какое наказание ты заслужила?       На мгновение я испугалась, что всё происходящее — нарочный издевательский розыгрыш, и вот сейчас мужчина встанет и скажет, что я не только воровка и лгунья, но ещё и извращенка…       Однако несмотря на вновь накативший испуг, я ответила так, как должна была:       — Любое, какое ты сочтёшь достаточным, оппа. Я провинилась — и я хочу искупить вину. — я закусила губу на миг, ощущая, как ласковые руки легко, фактически невесомо расстегнули застёжку моих шорт, однако пока не решаясь стянуть их с меня. — И я не хочу больше расстраивать тебя. — поспешила добавить я.       За моей спиной раздался бархатистый звенящий смех. Искренний, полугромкий. Такого не было на лайвах, не было на трансляциях. Пусть на пару секунд, но мне действительно удалось его рассмешить.       — Ты хоть знаешь, кто я? — сквозь смешок спросил он, очерчивая кончиками пальцев талию, точно примеряясь.       Прежде чем ответить, мне пришлось сглотнуть, чтобы хоть немного смочить саднящее от волнения горло: шорты с трудом соскользнули с моих ягодиц, а потом легко скатились по бёдрам к коленям.       — Да. Конечно да. — проговорила я торопливо и тут же добавила чуть тише, невольно переходя на официальный язык: — Я твоя фанатка.       — Правда? — в голосе мужчины не проскользнуло удивления — скорее хищное удовлетворение и заводящий интерес. — Значит, моя эйтини? — с усмешкой, чуть издеваясь переспросил он, натягивая шлейку трусиков меж моих ног, из-за чего приятное давление на клитор усилилось многократно.       — Да… — прошептала я, в нетерпении ёрзая. — Оппа.       Я вдруг ощутила, как меня потянули назад, практически полностью вытаскивая из-под кровати: лишь голова и плечи остались в тени, а на спину мне навалилось сильное стройное тело, твердеющее мышцами, гибкое, жаркое…       Длинные пальцы на мгновения оттянули ворот свитера назад, обнажая местечко на спине у самого основания шеи: к коже тут же прижались влажные тёплые губы, а следом за мазком горячего языка, сомкнулись несильно острые зубы.       — Это мой автограф. — шепнул мне на ушко мужчина, и в тихом голосе отчётливо слышалась шаловливая интонация. — На память. Для моей особенной эйтини. — длинные пальцы с силой провели по моим бёдрам, лаская, вызывая ещё одну волну томительного жара. — Ты же сохранишь наш маленький секрет?       — Да-да, конечно, да… — с придыханием ответила я, нетерпеливо прогибая поясницу под его навалившимся на меня весом. — Оппа.       — Мне очень нравится. — поделился он, игриво сжимая поочерёдно внутреннюю сторону моих бёдер и слегка похлопывая пальцами лобок, вырывая из моей груди тихий скулёж. — У тебя красивые бёдра и ноги. И ещё эти ямочки над тазовыми косточками. — зубы вновь мягко сомкнулись над лопаткой, когда мой оппа чуть оттянул свитер вниз, дабы оставить ещё один след на мне. — Прелесть. Ты, наверное, гибкая?       Вместо того, чтобы отвечать, я просто максимально сильно развела ноги в стороны, прижимаясь промежностью к его паху.       — Уау. — прозвучал надо мной восхищённый вздох, и щёки мои запылали больше прежнего. — Ты действительно потрясающая.       Мужчина на пробу толкнулся несколько раз в меня напряжённым членом, пока что сокрытым джинсами, и тут же стиснул половинки ягодиц сильными пальцами до белых собственнических отметин, до лёгкой боли.       — Однако это не значит, что ты избежишь наказания… — прошипел он, слегка рыкнув, видимо наконец начиная терять терпение. — Давай договоримся, моя маленькая эйтини, — двадцать шлепков: если выдержишь их, не издав ни звука, — я тебя награжу; издашь хоть один писк — и плохая девочка сегодня останется без сладкого…       Я и без того плавилась в его руках и уже была согласна на всё, чтобы мой биас не предложил мне — даже в самых дерзких мечтах, я не представляла себе столь горячей сцены: я, лежащая под ним, на ковре в их общежитии, в его хищных объятьях, в его горячей желанной игре…       — Да, оппа. — прошептала я, сразу же закусывая губу, и это стало спусковым крючком для него.       Одна рука окольцевала мою талию, придерживая, а вторая оглушительно обрушилась на мои ягодицы сильным шлепком. Я не дёрнулась и не издала ни звука, закрывая себе рот ладонями.       Хлопки посыпались один за другим — мощные, прицельные, возбуждающие: мой оппа увлёкся и явно был в своём деле хорош.       От шлепков по коже будто бы разбегались крохотные электрические искорки: боль мешалась с удовольствием, заводящая, так и подстрекающая сказать мужчине, как же мне хорошо. Но я молчала, потому что теперь хотела быть для него хорошей девочкой.       Даже, если эта наша первая и последняя встреча, я хочу, чтобы он запомнил меня не как воровку, а как…       — Двадцать. — хрипло-протяжно выдохнул он за моей спиной, тут же вновь натягивая шлейку трусиков, надавливая на пульсирующий в ожидании разрядки клитор. — Ты умница. Можешь говорить…       — Да, оппа! — простонала я с облегчением, наконец поддаваясь назад, горящими ягодицами и ощущая прохладу оглаживающих их пальцев. — Ты же наградишь меня, да? Я очень этого хочу…       Мой биас не ответил мне: лишь послышался резкий лязг пряжки ремня, шорох стягиваемых джинс, а затем лёгкий шелест разворачиваемого презерватива.       В моей фантазии он — банально — надорвал фольгированный квадратик зубами.       Было ли это позерство? Может быть, но мне было абсолютно плевать на такие мелочи, особенно, когда я ощутила, как его член погружается в меня. Количество смазки и моё возбуждение позволили мужчине легко и плавно толкнуться сразу же на всю длину. Я слегка зашипела с непривычки, но тут же громко ахнула, когда он притиснулся грудью к моей спине, небрежно задирая футболку и позволяя ощутить твёрдый, как доска, напряжённый живот, а его вездесущие неимоверно ласковые руки нырнули мне в промежность, незамедлительно начиная растирать набухший клитор…       — Я очень-очень хочу, чтобы моя эйтини кончила для меня на моём члене, — хрипло пробормотал он мне в затылок, прикусывая кожу и тут же зализывая место укуса. — Ты же выполнишь столь пустяковую просьбу своего оппы?       Вместо ответа я вновь шелестяще простонала, когда мой айдол начал с оттяжкой, сильно и хлёстко двигать бёдрами, то загоняя в меня свой член полностью, то практически вынимая его. Сильные пальцы тем временем вновь нырнули под свитер, сжимая грудь и покручивая соски, а затем почти сразу вцепились железной упреждающей хваткой в мою талию — от переизбытка чувств я могла ненароком "соскользнуть" и всё испортить.       Мужчина двигался умело, на грани грубости, но не перегибая, и от каждого его движения, набирающего всё бо́льший темп, я ощущала, как по телу плывут волны, разрастаясь наслаждением. Так и было пока мой айдол не перешёл на жёсткий быстрый темп, буквально выворачивающий меня изнутри, безотчётно мощно втискиваясь в растраханное лоно. А потом он неожиданно замедлился, и когда я уже готова была плакать от невозможности кончить, резко ворвался в моё тело несколькими грубыми мощными толчками доводя до оргазма.       — Спасибо тебе, моя милая эйтини. — шепнул мужчина в плечо, оставляя на коже последний ласковый благодарный поцелуй, а затем медленно, точно нехотя отстраняясь. — Теперь я тебя всё-таки покину — мне надо в душ, а тебе — закончить уборку. И, кстати… — моё сердце сладко пропустило удар от беспечного, но такого приятного вопроса: — ... когда ты придёшь в следующий раз?