Огонь по венам

Вейлор Веларион Четыре года прошло с того момента, как Вейлор — в прошлом Шэнь Дзю — открыл глаза в этом мире. Он бы хотел сказать, что был впечатлён. Что восхищён. Что этот новый мир поразил его своим величием, как пылающий занавес, упавший на сцену в самый драматичный момент. Но... впечатлён — не то слово. Возможно, заинтересован. Или даже — насторожен. Природа здесь красива, море прекрасно, а радует сердце и глаз значительное сокращение количества афродизиаков и пыльцы , радость ... но с доверием у него были проблемы ещё в прошлой жизни. Дорогие шидзе и шисюны назвали это паранойей . Зато драконы — да, вот так неожиданность случилась . Драконы здесь были не просто хороши. Они были великолепны. Особенно его дорогая Сюя — теперь по местным канонам переименованная в Синюю ночь. Её новое тело ей явно по душе: массивные крылья, гибкое, мускулистое тело, ярко-синие переливы чешуи и глаза, в которых отражались и грозы, и солнце. С получением этого тела она стала куда более самостоятельной — а значит, и куда более опасной для обстановки в замке. Служащие Дрифтмарка и Драконьего Камня сбились с ног, пока Найтблу осваивала форму и изучала окрестности. Последний раз он чувствовал столько нервной энергии, исходящей от кого-то, кто одновременно меч и дитя, когда перекормил Нин Иньин сладостями, и весь Пик взвыл от хлопающих дверей, радостных воплей , бесконечных вопросов и дрожащих нервов старших. Сейчас, пока Найтблу с интересом жевала садовые фонари и гонялась за собственной тенью, Вейлор учился ходить, говорить и вновь чувствовать. Язык здесь оказался куда проще некоторых заковыристых диалектов его родного континента, и вскоре он уже мог объяснить слуге, почему тот неправильно складывает книги по тематикам и нет мне нравиться эта книга , и нет мне не нужна та книжка с картинками , спасибо. Самое важное — его способности к культивации не исчезли. Он проверил это в ту ночь, когда лежал в детской, притворяясь спящим, и медленно погружался в медитацию. Энергии мира были иными, да. Более грубыми. Но всё же — огонь, вода и дерево ( корни духовных вен , которые украл У Яндзи ) здесь ощущались особенно ясно, они целы , его духовный потенциал цел. И, значит, жить здесь можно, Вейлор был доволен. Тренироваться было рано. Восемь, может, девять лет — подходящий возраст для начала безопасной работы с Ци . Сейчас же — наблюдать, собирать знания, адаптироваться и заниматься легкой растяжкой. И, конечно, разобраться с самой сложной частью — семьёй. Ах, как он надеялся, что на этот раз всё будет иначе. Хотя кого он обманывает дела семейные у него всегда сложные. Ха. Надежда жила ровно десять минут после первой встречи с половиной живого состава ближайших родственников. У него есть отец, Лейнор Веларион — наследник Дрифтмарка, добрый, внимательный, немного... сломанный если судить по периодическим натянутым улыбкам и пустым глазам что появлялись время от времени .Еще слуги шепотом , а иногда и нет говорят о некоторых предпочтениях его отца, «Обрезанный рукав», как бы выразился один из его прежних учителей. Лейнор излучает свет, свободный, но замкнутый дух , ему бы в море. По словам слуг и слухам, в которых в замке просто море, его брак с матерью Вейлора — Рейнирой Таргариен — не был заключён по большой любви или даже хоть малейшей искры симпатии , обычный расчет . Его дед, лорд Корлис, видимо, настоятельно потребовал этот союз, что бы сгладить оскарбление которое нанес Король Дому Веларион. Ах, да, его дед. Корлис Веларион. Человек-амбиция, собранный из стали, гордости и морской соли. Его глаза сверкают тем тревожным блеском, когда он говорит о наследии, имени, будущем дома — и в них же читается нечто холодное, расчетливое почти фанатичное в своей убежденности. Он простил невестке её... хм... нестандартные методы продолжения рода, и даже назначил одного из бастардов её первым наследником — лишь бы имя Веларион оказалось на троне.История помнит имена , а не кровь , говорил он редко но с верой. Что ж, на взгляд Вейлора, Корлис уже вошёл в историю, как один из самых амбициозных людей в королевстве. Возможно, сразу после некоего Отто Хайтауэра, имя которого местные произносят с таким же особым оттенком в голосе, как в прежней жизни произносили имя его — Шеня Дзю. Семейство — занятное. У него есть бабушка, принцесса Рейнис — эффектная, умная, сильная женщина. В чём-то она напоминала ему его Дзе Дзе, только старше, строже, с налётом ожесточённого терпения. Она хочет всё сразу — и сплочённую семью, и трон, и оправдание собственного выбора. И порой её взгляд на внуков был не менее тяжёлым, чем деда. А ещё у него есть братья. Трое. Джейс, Люк и Джоффри. И вот тут всё особенно... тонко. Сначала он думал, что тоже бастард. Он даже смирился с этим. Но потом начал замечать слишком явное сходство с Лейнором — и отбросил сомнения. А вот его братья… нет. Он видел достаточно лиц, чтобы увидеть различия , которые кроются не только в ярко выраженной окраске. Говорят, что их мать — нашла для себя убежище в обьятиях Харвина Стронга, и именно от него у неё появились дети, которых она выдала за детей Лейнора. Что ж. Не самое изящное решение, подумал Вейлор. Он не осуждает детей — они не виноваты. Но родителей... особенно тех, кто носит титулы, — да. Слишком много здесь политики, лжи, давления. Слишком много шумных и громких теней. Мать. Он мог бы сказать «Рейнира», как иногда называют её даже в её же присутствии, но — нет. Она была матерью. Странной, сложной, раненой — но всё же матерью. В ней жила противоречивая энергия: обожжённая справедливость, упрямство и жажда быть любимой, но на своих условиях. Она хотела, чтобы его рождение стало чем-то. Чем то что утешит ее ?Возможно, немнго долгожданного мира, некоторого покоя, напоминание ? Но Вейлор — Шень Дзю — не был ни чем-то, ни утешением, не покоем. Он был… собой. Он быстро стал слишком самостоятельным, слишком наблюдательным, слишком другим , не таким как его старшие братья , не таким как ее старшие мальчики. И хотя Рейнира в нём души не чаяла в первые месяцы, со временем её взгляд изменился. Он знал этот взгляд. Тот, что бывает, когда человек чувствует: «Ты должен был быть ответом, но ты — вопрос». Он видел, как она смотрит на Джоффри — своего третьего сына — с мягкостью, в которой пряталась усталая нежность. А на него — как будто до последнего что то искала, черту , хоть что то что вслух называть не приходилось. Потому что если эту черту не найти, то больше не останется ничего. Что ж. Он умел быть молчаливым наследием. В прошлой жизни он был наследием школы, пика, учения , бывший раб, покинутый брат , убийца. Теперь — семьи, династии, династических ошибок. Он не держал зла. Просто… знал, как бывает. И потому он никогда не подходил к ней слишком близко — чтобы не нарушить хрупкое равновесие между « далекая мать и тихий сын» . Он чувствовал себя иначе рядом с Лейнором. Покой, подленная забота , с которым Лейнор иногда поправлял ему ворот, или приносил книгу, или касался его плеча, — в этом не было игры он никогда бы не сравнил его с Шень Юанем или Юэ Ци у первого расчет у второго вина . Оно было настоящее, и оттого — особенно пугающее. Пугающее, потому что Вейлор чувствовал: если он позволит себе в это поверить, а потом всё исчезнет — внутри что то сломается , то немногое мягкое от человеческого . И всё же он позволял. Четыре дня спустя . Где - то над морем . Ветер пронизывал небо над морем, унося вдаль запах соли, дальних берегов и разгорячённой драконьей чешуи. Морской Дымок легко рассекал потоки воздуха, неся на себе двух всадников — отца и сына. Лейнор сидел уверенно, взгляд у него был устремлён вперёд, туда, где вдалеке уже маячил силуэт Королевской Гавани. Рядом, на собственных мощных крыльях, играючи лавируя между воздушными течениями, летела молодая драконица, Найтблу — Синяя Ночь. Её темно синие крылья с пурпурными и голубыми отливами , словно само море , ловили солнечные лучи, а серебряные глаза с интересом скользили по бескрайним волнам под ними. Вейлор, сидя в седле немного впереди отца, держался крепко, но взгляд его был обращён внутрь. Мысли, словно чайки над штормовым прибоем, неслись одна за другой. Путешествие из Пентоса в Королевскую Гавань было не просто сменой ландшафта. Оно становилось внутренним переходом — от уединённого восточного полумирья к яркой, слишком живой и опасно пышной столице. Вейлор прекрасно понимал, что значит подобный вызов. Он не был наивен. Письмо матери было, как всегда, сухим и формальным: "Прибудьте ко двору до начала турнира. Присутствие желательно". Желательно. Значит, обязательно. Значит, снова улыбки, реверансы, чужие взгляды и двойное дно, тройное в каждом слове. Он вспоминал Пентос. Тихие, теплые вечера на террасах, где воздух пах виноградной лозой и специями. Узкие улочки с балконами, утопающими в цветах. Золотая мозаика на куполах. Длинные ряды торговцев с тканями из Йи Ти, благовониями из Лисса и вином . Он мог часами рассматривать ткани: тяжёлые бархаты с серебряной вышивкой, воздушные шелка, пестрые расцветки и замысловатые узоры. Не как покупатель, как художник. Ему нравилось искать в них закономерности, линии, цвета, смыслы. Мысли перитикли на его двоюродных сестер .Кузины. Да, и они оставили след в его воспоминаниях. Бейла, с её вспыльчивым характером и язвительной манерой речи, напоминала ему кого-то из прошлой жизни. Лю Цинге — только в женской оболочке, более учтивой, но не менее остроязычной. Их разговоры были как сражение: увлекательные, но изматывающие. Темы они находили — чаще всего о драконах. О красоте крыльев, силе челюстей, скорости в пике. Вейлор даже радовался, когда в разговоре находился повод отступить. Он ведь и сам не был уравновешен. С Рейной было легче. Спокойная, сдержанная, будто уже родилась будущей леди. Она казалась старше сестры, несмотря на одинаковый возраст. Рейна говорила тихо, но её взгляд — особенно, когда он останавливался на Найтблу или на Морском Дыме— выдавал ту же жажду свободы, жажду неба ,что и сердце самого Вейлора. Её яйцо не вылупилось. Боль, которую она не высказывала вслух, ощущалась в каждом жесте. Но она продолжала носить его с собой, с тем же упрямством, с каким дамы при дворе носят свои фамильные ожерелья. Они говорили о вышивке, о моде — потому что Вейлор особенно интересовался, а потому что в этом тоже было искусство. Композиция. Цвет. Структура. Все это. Тетя Лейна была прекрастна . Веларион с солью и огнем в крови , от Огня в глазах до плавно переходящей от спокойной в бурную походкой и характером . Много они не говорили , не успели в основном она говорила с отцом , но то немногое взаимодействие давало на надежду что у него может быть еще один порядочный член семьи ... или на столько порядочный на сколько это возможно в этой ситуации . Познакомиться же со знаменитым Деймоном , его дядей по браку его тети и двоюродным дедом по матери. Лордом блошиного конца ( навевает воспоминание ). Он судя по всему отбыл в столицу его три дня назад по просьбе короля . Лейна, Бейла и Рейна присоеденились к нему через день на Вхагар. И теперь они сами летели в Королевскую гавань после остановки на Дрифтмарке. Над водой, над ветром, к дворцу, в котором он еще не бывал. Это должно было быть его первое посещение Красного Замка. Все эти годы ему говорили, что он слишком мал, что не время. Джоффри, Джейкейрис, Люцерис — они ездили, а он оставался, то на Дрифтмарке, то на Драконьем камне . Он не спорил. Но помнил. Морской Дымок громко рыкнул, ощущая приближение суши. Лейнор бросил взгляд на сына: — Волнуешься? - спросил с легким беспокойством Лейнор. Вейлор на миг подумал, соврать. Потом кивнул. — Немного. Это... большое место. Много глаз. Еще больше лицемеров - с легкой обреченностью ответил Вейлор. — И много масок, и ты встетишь своего деда Короля и его Королеву и их детей, будь осторожен с ними , особенно с десницей Отто — тихо предупредил отец. Вейлор усмехнулся. Низко, почти про себя. — Я просто четвертый ребенок принцессы , я безобиден. - с иронией сказал Вейлор. — Четвертый принц с драконом может стать чем угодно, — сказал Лейнор. — Главное — не позволить другим решать, кем ты будешь и не попасть в ловушку. Эти слова напомнили Вейлору его собственное решение. Он знал, чего хочет. Свободы. Расправить крылья, что раньше были сломаны еще до того как научился летать. Простора. Он не собирался прожить эту жизнь в клетке, даже если она будет золотой. Он мечтал путешествовать — вместе с его дорогой Синей ночью Сю Я, по всему миру, за пределами карт, что украшали залы Дрифтмарка, и даже чахлые записи мейстров. Он знал: как только сможет — он улетит. Может быть, и с отцом. Если Лейнор решится. Он чувствовал, как рядом Найтблу испускает радостные завывания. Её голос был чист и молодой, но в нём уже проскальзывала сила , кажется случайные всплески Ци хорошо влияют на скорость и здоровье драконов , кто знал. Её тело росло, а чешуя крепла. Она была больше Вермакса, уже немногим выше лошади. Её крылья были созданы для долгих полётов, для ветра, для игры со стихиями. Она чувствовала радость, свободу, силу. Он чувствовал это вместе с ней через их связь. Вейлор знал, если их кто-то попытается заковать, связать долгами, титулами, клятвами... то он не станет смотреть вниз. Он поднимется выше. И если потребуется — покажет огонь и кровь как говорит девиз Дома его матери, Таргариен, а все что осталось пускай заберет и пожнет море и сьедят акулы как это принято у дома Веларион. Небольшое отступление Сквозь прохладный воздух, пропитанный солью и ветром, сквозь рывки движения Морского Дымка, Вейлор чувствовал, как всё внутри замирает в ожидании. Линия горизонта начала постепенно меняться — башни и стены Королевской Гавани расплывались в дымке, будто выныривали из сна. Город был огромным, и каждый его изгиб казался непривычно резким после светлой, просторной архитектуры Пентоса, где мрамор и светлая штукатурка отражали солнце, как зеркало, а окна часто были украшены витражами и резными рамами, словно в каждом доме жила история. Здесь же крыши были мрачнее, камень — суровей, и даже ветер казался острее. Гавань, пусть и славилась красотой, сейчас выглядела скорее как капкан, чем как столица. Но есть еще не менее знаменитое благоухание столицы ... Он мог умереть во второй раз. — Почти прилетели, — негромко сказал Лейнор, не оборачиваясь. Его голос был спокоен, как штиль перед бурей. Вейлор кивнул, сжав поводья Морского Дымка чуть крепче, чувствуя под собой упругую силу мышц. Они пролетали над кораблями, которые казались игрушечными отсюда. Ни один из них не сравнится с драконом. Синяя ночь кружила рядом — свободная, быстрая, с громкими криками и искрами энергии, которые словно отскакивали от её чешуи, подсвеченной солнцем. Горожане указывали на неё снизу, дети — с восторгом, взрослые — с тревогой. «Пусть смотрят», — подумал Вейлор. Она заслуживает того, чтобы её видели. Красный Замок приближался. Сверху он казался вырезанным из алого камня, как кровавый след на скале. Его башни смотрели на мир, как стражи, а флаги над ними лениво развевались. Стены, словно проглотившие солнце, отбрасывали длинные тени. Это был новый лабиринт, в который им предстояло вступить. — Он огромный, — выдохнул Вейлор, уже стоя на террасе одного из верхних балконов, куда их проводили после приземления. — И всё равно душный, — усмехнулся Лейнор. Он снял перчатки, обнажая ладони, в шрамах от старых ран. — Здесь стены все слушают, запомни это, и глаза есть в каждом закаулке . Вейлор хотел что-то сказать, но замолчал. Его взгляд скользнул по внутреннему двору, где уже выстраивались стражники и слуги, готовые приветствовать прибывших гостей. Пестрые цвета плащей и гербов смешивались в один пульсирующий узор. Где-то вдали Найтблу села на верхнюю платформу, выделенную для драконов, и легла, прикрыв глаза. Её ярко-синяя и темная чешуя сверкала даже в полумраке. — Это не совсем как дома, — пробормотал он себе под нос. — Но и не похоже на капкан. Пока. — Что ты сказал? — переспросил отец. — Ничего, — отозвался Вейлор и чуть улыбнулся. — Просто думаю, что леди мама выбрала слишком пышный момент для нашего первого визита. Позже, во время приёма, он увидел их снова — Бейлу и Рейну. Обе в изысканных платьях, хоть и с разными оттенками. Бейла — в глубоком синем, с поясом, украшенным серебром в форме драконьих крыльев. Рейна — в нежно-золотом, с тонкой вышивкой в виде виноградных лоз и жемчужными заколками. — Привет, Вейлор, — первой окликнула его Бейла, с тем самым выражением лица, которое он уже научился различать: интерес, подогретый соревнованием. — Привет, — ответил он спокойно. — Удивительно, что ты не поспорила с тетей по поводу платья. — Я всё ещё могу, — фыркнула она. — Хотя, клянусь бурей, мать умеет подбирать именно точно по сердцу. — Неудивительно, — вмешалась Рейна мягко. — Она и папе помогала с выбором нарядов. Вейлор рассмеялся. — А вы и правда сговорились. Я уже боюсь, что окажусь жертвой очередной семейной тактической игры. Бейла прищурилась. — Может быть, ты уже в ней, просто ещё не понял. — Спасибо за честность, леди Дракон, — церемонно поклонился он, и они втроём рассмеялись. Но в её глазах всё же вспыхнул тот огонёк, что он уже видел. Бейла всегда напоминала бурю: она приходит внезапно и уходит, только если сама решит. Рейна была тихим дождём, затяжным и скрытым, с тоской по небесам. Когда они ушли, Вейлор вновь остался один. Город внизу жил своей жизнью, дворец шумел, а Найтблу где-то спала, прислушиваясь к нему во сне. Он подумал, что, быть может, всё это не так уж страшно — думает он над причиной того зачем мать позвала его в гнездо гадюк . Вейлор даже почти скучает по шидзе и шимей и их собраниям, нет. Хотя что еще он мог сделать. Он всё ещё имеет детское тело и с этим ничего не поделаешь. Ради себя, ради неё Сю Я, ради того, чтобы не повторить прежние ошибки, он подыграет . Он не будет в золотой клетке . Больше нет . Поэтому , что ж , надеюсь он сможет пережить это семейное собрание замаскированное под турнир в честь именин короля . С надеждой.