Пророчество Искажений: Император в Прошлом

— …и ты официально стал мужчиной, Марк, поздравляю. Удачи, сын. Не облажайся. — Пап, ты же буквально улетаешь на другую планету. — Ага. — И это всё? — Ну, я могу ещё сказать тебе что-нибудь пафосное, типа «не забывай, кто ты», но… ты и так узнаешь. Или нет. Увидим.

Он вернулся. Всё было точно так же, как в первый раз — утро, разбавленное скучным серым светом; мама на кухне, резкая и быстрая, как всегда; воздух в доме, чуть перегретый, чуть пыльный. Всё слишком настоящее, чтобы быть иллюзией. И всё слишком неправильное, чтобы быть реальностью. Марк стоял в ванной, сжимая край раковины с силой, от которой та жалобно скрипела. На него смотрело юное лицо, слишком чистое, слишком живое. Без шрамов. Без тени в глазах. Он знал, что сейчас будет. Вены на руках вздуваются, ноги дрожат, а затем — бах, и ты уже не человек. Ты проект Вильтрума. Ты спаситель. Или убийца. Или всё сразу. Он глубоко вдохнул. И, разумеется, зеркало треснуло. Потому что зачем же лишать этот день символизма. — Ну, здравствуй, юность, — прошептал он. — Скучал. Лгал. — Марк, что ты там уронил? — донёсся голос Дебби снизу. — Ничего, просто… стал чуть ближе к Богу, мам. Он помнил, как в тот первый раз паниковал. Как вылетел с мусором и вдруг — полетел. Как приземлился лицом в асфальт. Как смущённо ворочался перед родителями. Как смотрел в небо с наивной надеждой. Как верил в то, что всё это — приключение. Теперь он знал: не приключение. Ни фига не весело. Он вышел на улицу, как на минное поле. В голове список: кто жив, кто мёртв, кого ещё можно спасти. Школа вон там, где через полгода взорвётся лаборатория. Тот ресторан — через два года станет руинами. И вот он сам, как гость в музее собственной юности, в броне, которой ещё нет. Он встретил Уильяма, и тот — Господи, какой же он был счастливый — болтал о домашке и пицце, как будто мир не катился в тартарары. Марк слушал и кивал. Где-то внутри себя он думал: ты умрёшь, если я ошибусь. Он не сказал этого вслух. Он просто пошутил. — Слушай, если завтра я случайно стану супергероем, обещаешь не делать из этого трагедии? — Ха! Только если ты не будешь носить этот идиотский плащ, как Омнимен. — Ну, ты меня знаешь. Плащи — это только если я собираюсь кого-то впечатлить. — Кого? Своё отражение? — Его уже не впечатлить, дружище. Он не сказал Еве ни слова в тот день. Он просто смотрел на неё издалека — слишком живую, слишком настоящую. Её волосы, её походка, даже смех — всё резало слух. Он знал, что сломает её. Он знал, что в будущем будет рядом с ней, и одновременно далеко. Он знал, что любил её. И он знал, что однажды… предаст. Или она его. И он всё равно не подошёл. Может, потому что был трусом. А может, потому что хотел задержать это будущее ещё на один день. Вечером он стоял на крыше. Мир под ногами — тот же. Люди — те же. Только он был другим. Он сжал кулаки. Слышал, как стонет воздух вокруг него. Первый полёт всегда странный — как будто ты перестаёшь быть человеком и становишься идеей. Или оружием. Он взлетел. Небо встретило его холодом. Он взмыл вверх, врезался в облака, и на миг снова стал тем, кем был когда-то — Неуязвимым. И потом, почти шёпотом, проговорил вслух: — Я вернулся. Я не прощаю. И я не позволю всему повториться. Пауза. — Но, чёрт побери, я точно снова ударюсь лицом об здание, если не выровняю полёт. Бам. Идеальное начало.