Искушение

Лаская ночь, коснись меня,

Имя тебе искушение.

Дай мне

Больше, чем просто любовь,

Дай мне больше, чем страсть,

Что проходит, словно боль.

Ария – "Искушение “

      Утро встречает его весёлым птичьим гомоном, доносящимся из открытого по случаю жары окна. Едва проснувшись, он молится, прося у Господа благословения на новый день и новые дела. Сегодня начинается ремонт храма: реставрация росписей на стенах и строительство пристройки для хозяйственных нужд.       К 9:30 должны приехать неравнодушные прихожане, согласившиеся помочь со строительством. Один из них, местный пожилой мужчина, имеет диплом инженера-строителя, полученный ещё в советское время. Для Зонтика это как бальзам на душу. Хоть у них и есть планы и проект, но реально знающий человек даёт надежду на успех предприятия.       Он трижды крестится, умывается и, одевшись, выходит из своей крошечной комнатушки в прозрачную тишину храма. В солнечном свете, льющимся из высоких окон, танцуют пылинки, и Зонтик улыбается. Литургии сегодня нет, потому что храм закрыт на время проведения работ, но о завтраке он даже не думает, отправляясь проверить, всё ли готово к работам.       На улице уже очень тепло, и буквально через пару минут ему становится жарко в тёмной плотной рясе. Первым приезжает Анатолий, тот самый инженер-строитель. Зонтик показывает ему проект, они обсуждают какая именно техника может потребоваться, какой высоты нужны будут леса. Слава Богу, стараниями прихожан деньги на ремонт и строительство были собраны очень быстро.       Потом приезжают ещё двое местных мужчин, отец и сын, невысокие, крепкие, коренастые и очень похожие друг на друга. Вместе с ними приезжает жена и мать, любезно согласившаяся помочь с питанием для строителей. После по очереди ещё пять человек.       А потом… он слышит рёв двигателя, и на отсыпанную мелкими камешками парковочную площадку въезжает чёрный блестящий мотоцикл. Водитель, высокий крепкий мужчина в джинсовке, снимает шлем и поправляет собранные в тугой пучок тёмно-фиолетовые волосы. Когда он слезает с мотоцикла, Зонтик видит, что он высокий и стройный, а разлёту плеч позавидовал бы любой атлет.       Все здороваются с ним по-свойски, и он уходит с женщиной на кухню, чтобы помочь натаскать дров и воды. Зонтик едва успевает пожать ему руку, услышав приветственное “Доброе утро, Отче”, и робко смотрит ему вслед, запоздало припоминая, что кажется видел его пару раз в толпе прихожан.       Ну что такое! Он специально уехал в глубинку, подальше от мирских соблазнов и своего самого главного греха – тяги к сильным мужчинам. А тут вот…       День идёт своим чередом, Зонтик периодически выходит во двор помочь, подсказать, подать что нужно. Пик, так все называют мотоциклиста, уже в шортах и облегающей серой майке складывает кирпичи в тачку. Видно, что это уже не первый заход. И Зонтик зависает на минуту, рассматривая, как красиво перекатываются мышцы спины и рук под загорелой, блестящей от пота кожей. На правом плече набит чёрный крест с красным полукругом вокруг крестовины, а внизу, расправив крылья, сидит ангел. Он нервно сглатывает и забывает, куда шёл, когда его окликают.       – Отче!       Он вздрагивает. Пик смотрит на него прямо и серьёзно. Бледный шрам на переносице совсем не портит его хищное красивое лицо.       – Слушаю вас, – наконец отзывается он, понимая, что молчит и пялится непозволительно долго. Он давно не видел таких красивых необычных мужчин. Это же ничего, если он просто смотрит? Любуется, как на чудо природы, например, на божью коровку или радугу.       – Мне бы водички. Жара такая. И это, давайте уже на ты, – он улыбается, и лицо совершенно преображается, делаясь по-мальчишески дурашливым, – не такой уж я и старый. Наверняка не сильно старше… тебя. Всё переживал, что ты назовёшь меня "сын мой", но обошлось, – продолжает улыбаться Пик.       – А, да-да. Конечно, – отвечает он согласием на всё сразу и спешно убегает, чтобы принести большую металлическую кружку воды.       Пик благодарит, с жадностью выпивая половину, второй половиной поливает себе голову. Капли стекают по шее ниже. Промокшая тонкая ткань майки тут же облепляет внушительные грудные мышцы.       Зонтику делается ещё жарче, и он чувствует, что краснеет как маков цвет. А когда мужчина случайно касается его пальцев, возвращая кружку, и вовсе вздрагивает. Не обратив, казалось бы, на состояние священника внимания, тот повязывает на голову бандану и, натянув обратно перчатки, продолжает работу.       День близится к обеду, и клирик заходит на кухню, чтобы уточнить, не нужна ли помощь. Там уже почти всё готово. Незамысловатая сытная еда вкусно пахнет. Женщина только просит его нарезать хлеб, сама бодро дорезая огурцы с собственного огорода в две больших салатных миски.       Обед проходит в обсуждении работы. Зонтику непривычно, что люди старше его самого обращаются к нему на вы. Ему же ещё и тридцати нет. Только Пик обращается на ты, но всё равно называет “Отче”. И есть что-то запретно сладкое в том, как он это произносит. Зонтик убеждает себя, что ему это кажется. После обеда он уединяется в своей комнате, несколько раз читая молитву об избавлении от страстей.       Работа продолжается до самого вечера. Ужинать все едут домой. Последним собирается Пик, накинув джинсовку, он жмёт руку Зонтика, прощаясь до завтра. В этом прикосновение нет ничего такого, но длится оно непозволительно долго. Зонтику и хочется и не хочется забрать свою ладонь из крепкой хватки. Пик смотрит на него исподлобья и в итоге сам убирает руку.       Забыв об ужине, он пьёт холодную воду и читает молитву на ночь, надеясь потушить разгорающийся внутри жар. Он помнит это чувство из своей блудной непутёвой юности и больше не хочет повторения. Только не сейчас, когда наконец обрёл покой. Но сердцу не прикажешь. И, видимо, остальному организму тоже.       Он просыпается посреди ночи от яркого плотского удовольствия, пронизывающего всё тело. В белье горячо и влажно, а сознание, всё ещё мутное после сна, подбрасывает ему яркие картинки, где он лежит на спине, обвивая бёдра Пика ногами, пока тот берёт его медленно и сладко, нашёптывая непристойности красивым низким голосом с лёгкой хрипотцой. Наверняка он красиво поёт, рассеянно думает священник.       Он наскоро ополаскивается, меняет нижнее бельё и молится до самого утра. С ним не случалось ночных поллюций с подросткового возраста, и это странно, и в текущем его положении очень неприятно. Не должен священник засматриваться на прихожан, а уж тем более мечтать о чём-то подобном.       На следующий день он старается избегать Пика всеми силами, старается не поддаться соблазну понаблюдать за его работой из окна. Но тот сам находит его.       – Отче, – окликает мужчина из-за спины, и Зонтик вздрагивает, жмурится и в очередной раз шепчет коротенькую молитву об избавлении от страстей.       – Да, Пик, – он находит в себе силы развернуться к собеседнику. По случаю жары он в одном подряснике, мягко облегающем тело, две верхние пуговицы ворота расстёгнуты, оголяя нежную бледную шею. Пик замирает, а потом будто неосознанно делает широкий шаг ближе.       – Отче… – тихо повторяет он.       Зонтик поднимает глаза, и от взгляда мужчины ему становится горячо. Бёдра, грудь и лицо моментально окатывает жаром, а плоть, давно не знавшая чужих прикосновений, моментально наливается. Нужно уйти, как можно скорее. Не смотреть, не искушать себя. Но он не может просто сбежать. У Пика был вопрос, он точно помнит.       – Что-нибудь нужно? – наконец отмирает священник, отводя взгляд от тёмных глаз мужчины напротив.       – Да, – соглашается тот, и усмехается, – забыл, что хотел. Вот же…       Он удерживается от ругательства, помня, что в храме выражаться нельзя. Зонтик улыбается мягко и понимающе.       – А, да, точно. Нужен ещё цемент. Мешки на улице все использовали.       Зонтик ведёт его в хозяйственное помещение. По сути, это кладовка в подполье. Там темно и прохладно. Зонтик щёлкает выключателем и прижимается спиной к кирпичной стене, ощущая, как липкую от пота спину приятно холодит сквозь ткань. Он прикрывает глаза от удовольствия, а открыв их снова, натыкается на тёмный голодный взгляд мужчины и судорожно выдыхает.       Тот наконец отрывается от созерцания и, вскинув здоровенный мешок на плечо, поспешно уходит. Зонтик прячется то тут, то там до обеда. Во время трапезы общается мало, вяло отвечая на вопросы. Пик больше молчит и старается не смотреть на него лишний раз. “Спасибо Господи за Твои маленькие милости”, – думает Зонтик, вяло пережёвывая пищу.       Напряжение между ними растёт с каждым днём. Зонтику очень трудно не отвечать на жадные взгляды, которые Пик бросает на него украдкой. Он стоически переносит и терпит все выверты вспомнившего о плотской любви тела. Молится втрое чаще обычного.       Но в один из вечеров он просто не выдерживает.       Все уже разошлись по домам, и Зонтик тушит свет в небольшом сарае, где хранится сено. Он думает, что все разъехались, но сзади совершенно внезапно слышится тихое “Отче”.       – Почему ты ещё здесь, Пик? – неуверенно спрашивает он.       – Мне нужно исповедаться, Отче, – говорит он, шагая в сарай навстречу Зонтику и заставляя его прижаться к стене.       – Пойдём в храм, расскажешь. Там будет удобнее, – отвечает он, глядя мужчине в глаза, блестящие в свете фонаря с улицы.       – Нет, удобнее будет прямо здесь. И согрешить я только собираюсь.       Он резко подаётся вперёд, жёсткие обветренные губы прижимаются к мягкому рту Зонтика. И это конец… потому что он не может найти в себе силы оттолкнуть. Напротив, он с жадностью отвечает, шарит руками по сильной груди под джинсовой тканью и стонет в этот жадный напористый рот.       Проворные пальцы расстёгивают пуговицы подрясника до самого конца, и Пик опускается перед ним на колени, смотрит снизу вверх на прижавшегося к стене тяжело дышащего священника, медленно разводя края одеяния в стороны. На ощупь стягивает бельё.       – Простите меня, Отче, ибо я грешен, – шепчет искуситель и подаётся вперёд, вбирая в рот уже твёрдую плоть.       Зонтик стонет и сжимает пальцы в растрёпанных тёмных волосах. Умелый рот ласкает его так правильно, так томительно сладко, что уже через пару минут он готов кончить. И когда Пик собственнически сжимает его голую ягодицу, он со стоном изливается.       Мужчина помогает Зонтику избавиться от остатков одежды и быстро раздевается сам. Какое-то время они ласкают друг друга, стоя прямо у стены. – Какой ты красивый, – шепчет Пик. –Зачем тебе эта церковь? Поехали со мной.       Он ласково целует лицо и шею Зонтика, поглаживает спину, бока и, крепко стиснув ягодицы, прижимает его пахом к паху. Предсемя пачкает бедро и живот священника, и ему самому уже нестерпимо хочется попробовать этот член. Вспомнить, каково это. Он сглатывает и нерешительно касается головки, наблюдая за движением собственных пальцев, размазывает влагу, сочащуюся из щёлочки, и, нерешительно глянув на партнёра, опускается перед ним на колени. Берёт ствол в руку, обводит головку языком по кругу, толкается в дырочку уретры, собирая солоноватые капли. Берёт в рот полностью, вспоминая, как это делается, и кайфуя от ощущений, от вкуса, текстуры, от довольных низких стонов Пика.       – Оох! Какой ты оказывается… так хорошо… ещё…       Зонтик жмурится от похвалы и сосет с усердием и удовольствием, лаская яички и крепкие бёдра, причмокивая. Через несколько минут мужчина мягко прерывает его, побуждая подняться и снова целует напористо и умело. Он хнычет в поцелуй и не знает куда деть руки.       Пик расстилает подрясник на сене, садится и тянет Зонтика к себе. Конечно, ткань неумолимо сбивается, скользя по пышной сухой траве.       Ноги щекотно покалывает, и он улыбается, глядя, как мужчина достаёт из куртки пакетики с презервативом и смазкой. Ему не хочется думать о том, что будет дальше. Хочется только наслаждаться моментом, хочется, чтобы Пик взял его так, как делал это неоднократно в его снах: властно, напористо, до сладкой боли и тянущей на утро поясницы. Пик с каким-то благоговением ласкает его тело, целует и прикусывает по очерёдно соски, поглаживает шею, плечи и почему-то ладони. Мягко выцеловывает узоры на плоском животе, вылизывает паховую складочку справа, посасывает член. А выпустив его изо рта, ныряет ниже, вздёрнув узкие бедра священника сильными руками.       Зонтик скулит и стонет, когда мужчина целует его между ягодиц, потом прикусывает по очереди нежные бледные половинки и, наконец, толкается внутрь влажным от смазки пальцем. Как же давно у него этого не было, Боже…       – Ты ведь не девственник? – уточняет Пик.       – Нет, – коротко раздаётся в ответ.       Мужчина кивает, давая понять, что услышал, но всё равно действует очень осторожно. У Зонтика и в первый раз не было так нежно. Он хнычет, подаваясь на снующие внутри пальцы, мимолётно оглаживающие простату при каждом проникновении.       – Пик… пожалуйста, мне нужно…       – Что, мой хороший? – этот хриплый голос, произносящий ласковые слова, просто срывает последние предохранители.       – Возьми меня… Пи-ик. Так тебя хочу. Пожалуйста!       – Тшш, тише, маленький, весь посёлок перебудишь, – с хитрой улыбкой говорит мужчина, одновременно мягко нажимая на простату. Зонтик вот-вот кончит снова, а этот искуситель ещё и издевается. Он жмурится и отворачивается в сторону. И Пик притормаживает, замечая изменения в настроении партнёра.       – Ну что ты? Извини, пошутил неудачно. Больше не буду, – обещает он, целуя прикрытые веки, – Сам уже тебя хочу так, что яйца звенят.       Зонтик снова смотрит на него, пока тот надевает презерватив и смазывает член остатками лубриканта.       – Готов?       Зонтик лишь кивает, с удовольствием ощущая горячую влажную головку, упёршуюся в его дырочку. После долгого перерыва это немного больно. Почти как в первый раз. Но мужчина действует мягко, даёт ему время привыкнуть. Зато потом отрывается на всю катушку.       Зонтик стонет и мечется на сбившемся окончательно подряснике. Пик двигается быстро и жестко, звучно шлёпая бёдрами о ягодицы. Горячий крупный ствол так сладко растягивает его изнутри, при каждом движении задевая простату и потирая чувствительные стеночки. Ему давно не было так хорошо. Господи, зачем он вообще от этого отказался? Он скулит и стонет под Пиком, пока тот мурлычет ему на ухо похвалы, продолжая втрахивать в кучу сена. Сухие травинки колют спину и задницу, но он готов потерпеть, лишь бы мужчина не останавливался.       Пик ускоряется и одновременно обхватывает его прижавшийся к животу член, принимаясь с упоением ласкать. Спустя несколько минут Зонтик, высоко вскрикнув, изливается, пачкая его руку, и Пик трахает его через оргазм, через сладкие спазматические сжатия внутри. Вскоре, тихо охнув, тоже кончает, какое-то время еще двигая бёдрами, выжимая себя до капли. Усталый, он валится на кучу сена рядом с тяжело дышащим священником и мягко целует его в губы.       – Правда, поехали со мной, а? – снова предлагает он.       – А как же церковь? Да и куда? Почему вообще я?       – Столько вопросов, Отче. Совсем не верите ни в себя, ни в людей? Только в Господа?       Зонтик весь сжимается от упоминания Господа в такой момент, затихает, замирает, а потом молча садится и спешно принимается одеваться.       – Эй-эй, прости. Обидел тебя? Я не хотел, правда, – вздыхает мужчина, погладив его по спине, – Я несколько лет уже за тобой наблюдаю. С тех пор как ты только появился. Ты мне сразу понравился. Но я и не предполагал, что могу на что-то рассчитывать. И вокруг тебя всегда много людей. А тут этот ремонт, строительство, и ты так близко, что можно потрогать. И я не удержался. На самом деле мне кажется, что я люблю тебя.       После этого признания Зонтик наконец поворачивается к нему. Вздохнув, гладит по щеке, чувствуя под ладонью уже пробившуюся под вечер щетину.       – Какой из меня теперь отче? Так, кающийся грешник, – невесело усмехнулся Зонтик, – Нужно закончить стройку. А потом… я согласен уехать с тобой куда угодно.       – Ты не пожалеешь! – обещает Пик.       Он буквально сияет и притягивает священника к себе, заваливая обратно на колючие травинки и целуя, целуя, целуя без остановки куда придётся. Зонтик смеётся и сам притягивает его ближе, прижимаясь к обветренным губам своего искусителя.