Пепел перемен

"Ещё не рассвет, но уже не ночь" *Замок Хогвартс, 2 мая 1998г.* После битвы было невыносимо тяжело. Гарри словно пропустили через мясорубку. Обессиленный, на ватных ногах, он шел по коридорам Хогвартса, ощущая, как каждое движение отзывается тупой болью в рёбрах. С ужасом смотря по сторонам, он ловил ртом воздух, густой от запаха гари и дыма. Размытые контуры стен, с трещинами и пробоинами от взрывов, темные пятна под потолками, извилистые полуразрушенные лестницы ведущие в никуда - все было пропитано всепоглощающим отчаянием. Смутные тени людей, рыдающие из-за потери близких, становились все отчётливей по мере приближения к Большому залу. Узнать это место было сложно: ещё вчера здесь пахло жареными гусями и яблочным пирогом, а теперь это было поле боя, усеянное каменными обломками и битым стеклом. С заколдованного потолка шел дождь, оплакивая погибших, но капли, так и не достигнув пола, растворялись в воздухе. На столах и скамьях лежали раненые. Их стоны смешивались в диком безудержном хоре боли. Под эти звуки особенно сильно чувствуешь свою никчемность, понимая насколько жизнь полна несправедливости. Гарри то и дело останавливался, предлагая помощь, хотя сам едва держался на ногах. Его руки дрожали, когда он прижимал окровавленную повязку к ране первокурсницы, чьё имя не знал. Девочка смотрела на него пустыми глазами, шепча: "Мама…". Не имея видимых ран на теле, его душа была изранена острым ножом утраты. Он собирал каждый страдающий взгляд, стараясь хоть немного заглушить их боль, понимая что они уже никогда не смогут вернуться к прежней жизни, не смогут в полной мере насладиться воспоминаниями о прежних днях, не смогут вычеркнуть весь этот ужас из памяти. Им никогда не забыть страшную горечь потерь, тоски и одиночества. Он наткнулся на тело Фреда. Джордж сидел рядом, обхватив голову руками, и издавал звуки, похожие на вой затравленного пса. Гарри хотел что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Закрывая глаза, Гарри почувствовал как на него обрушивается жуткая и бездушная реальность. "Если бы я догадался о крестражах раньше… Если бы не заставил их сражаться…" На глазах наворачивались слезы, которые он старался сдерживать. У противоположной стены, на боку лежало тело Тонкс. Её розовые волосы, которые она так любила менять под настроение, слиплись от крови, став тёмно-бордовыми, как засохшие лепестки роз. Рука была вытянута вперёд, пальцы вцепились в обломок мраморной плиты - словно в последний миг она пыталась доползти до кого-то. Рядом, почти касаясь её пальцев, лежал - Люпин. Его лицо, исцарапанное и бледное, всё ещё сохраняло остатки ярости. Казалось, даже смерть не смогла заставить его отпустить оружие. Гарри рухнул на колени, не чувствуя острых камней, впивающихся в кожу. Он вспомнил, как Тонкс дразнила его на тренировках Ордена: "Эй, Избранный, а слабо обогнать старушку?". Как Люпин в последний вечер перед битвой попросил его стать крёстным Тедди, голос дрожал от страха и надежды: "Если что-то случится… пусть он знает, что мы любили его больше жизни". Тедди - мальчик, которому нет и месяца, теперь сирота, даже не успевший запомнить запах материнских волос. Гарри представил, как Андромеда, бабушка Тедди, будет держать его у камина в пустом доме, где больше не зазвучит смех Тонкс. Как он сам, крёстный, который даже не знает, как держать младенца, должен будет объяснить ему когда-нибудь: "Твои родители были героями. Они умерли, чтобы мы жили".       - Простите… - прошептал он в пустоту, обращаясь к тем, чьих лиц уже не увидит. - Простите!       - Ты не виноват, мой мальчик, - Макгонагалл неслышно подошла сзади и обняла, прижимая его голову к груди, - Не виноват, слышишь... Гарри не дослушал. Он отшатнулся, спотыкаясь о скамейку, и побежал. Ноги сами понесли его прочь от зала, через коридоры, где портреты молча плакали, пряча лица в ладонях. В нос ударил запах гари - где-то ещё тлели обломки разрушенной башни. Спотыкаясь, он добежал до озера и рухнул на берег, судорожно хватая ртом воздух. Вода отражала кроваво-красное небо - казалось, даже солнце не смогло пережить эту ночь. Гарри стоял на коленях у воды, его пальцы впились в мокрый песок, словно он пытался удержать саму землю, которая ускользала из-под ног. Отражение в озере дрожало - не от ветра, а от предательской дрожи в его руках. Красное небо медленно светлело, как затягивающаяся рана, но в горле всё ещё стоял ком, жгучий и невыплаканный. За спиной хрустнула ветка. Он не обернулся. Знакомые шаги - тяжелые, с подволакивающей ногой - остановились в метре от него. Рон. А следом, чуть быстрее, легкие и торопливые - Гермиона. Они молчали, давая ему время, но их дыхание, неровное и частое, выдавало страх. Не за себя - за него.       - Фред... - Гарри сглотнул, глядя, как капля крови с его ладони растворяется в воде. - Люпин... Тонкс... Да даже Снейп... Все они мертвы из-за меня! Потому что я... Я...       - Не потому что ты..., — проговорил Рон так тихо, что слова едва перекрыли шелест волн. - Потому что он. Только ОН. Гермиона опустилась рядом на корточки, её рука осторожно легла на его спину, как когда-то в палатке посреди снежного леса.       - Ты дал им шанс, Гарри. Без тебя... - она замолчала, сжав его плечо. Без него всё это было бы игрушкой в руках Пожирателей. Раздавленной, сожжённой, забытой. Он резко встал, заставляя её отпрянуть.       - Шанс? - его смех прозвучал грубо, как воронье карканье. - Посмотри вокруг! Это не шанс, это... это могила! И я их всех в неё загнал! Рон шагнул вперёд, лицо, всё ещё грязное от сажи и крови, исказилось от боли.       - Ты загнал? - голос его сорвался на крик. - Это Волан-де-Морт Гарри! Это он убил Фреда! Он взорвал стены, он нас загнал в угол! А ты... ты дал нам силы драться! Ты вернулся!       - Я вернулся слишком поздно! - Гарри вцепился в волосы, чувствуя, как песок сыплется с пальцев на лицо. - Если бы я понял про крестражи раньше, если бы не бежал как трус...       - Трус? - Гермиона вскочила, её глаза горели. - Ты позволил ему убить себя! Ты УМЕР за нас! Он замолчал, задыхаясь. Да. Умер. Помнил холод станции, белый свет, Дамблдора... Помнил выбор. И всё равно - разве это меняло счёт? Пятьдесят четыре мёртвых. Пятьдесят четыре имени, которые навсегда останутся в камне.       - Они не хотели этого, - прошептал он. - Никто не хотел... Рон внезапно схватил его за руку, грубо, почти болезненно, заставив встретиться взглядом.       - Знаешь, что Фред сказал перед тем, как... - голос его дрогнул, но он продолжил, стиснув зубы. - Сказал: "Интересно, они уже поняли, что война началась?". Он смеялся, Гарри. Смеялся, чёрт возьми! Потому что верил, что мы победим. Потому что ты дал ему эту веру. Гермиона обняла их обоих, прижавшись лбом к Гарриному плечу.       - Ты не один, - её слёзы капали ему на руку. - Мы никогда не оставим тебя. Никогда. И они тоже, они все здесь, - тихо сказала Гермиона, и тронула его грудь над сердцем. - Здесь. Гарри закрыл глаза. Увидел улыбку Сириуса, строгий взгляд Дамблдора, насмешливый кивок Фреда. Услышал смех, настоящий, громкий, как в те дни, когда Большой зал пах тыквенным соком, а война была просто страшилкой из сказок.       - Пошли, - он выпрямился, всё ещё чувствуя дрожь в коленях, но уже не пытаясь её скрыть. - Там ещё много... много работы. Друзья дали ту хрупкую надежду, в которой он так отчаянно нуждался. "Теперь все изменится и мир станет проще", - говорил он себе, шагая по обломкам вчерашней битвы. Но где-то в глубине, под бликом на воде, уже прятались тени новых сражений. Они шли обратно втроём, плечом к плечу, оставляя за спиной озеро, где солнце, пробиваясь сквозь пепел, начинало отражаться в воде. Ещё не рассвет, но уже не ночь. *** Но после войны мир не стал проще. Победа оказалась лишь началом новой войны - на этот раз с бумагами, чернилами и бесконечными глазами, жадно впивающимися в его шрамы. *1998-1999: Тени победы* Первые месяцы после битвы стали для Гарри чередой ритуальных страданий. Каждое утро он просыпался с мыслью, что должен заслужить право жить, пока другие - остались в холодной земле. Он мелькал на первых полосах "Пророка": "ГЕРОЙ ВОЙНЫ ВРУЧАЕТ МЕДАЛЬ СЕМЬЕ УИЗЛИ", "ПОТТЕР ОТКРЫВАЕТ МЕМОРИАЛ ЖЕРТВАМ В ХОГСМИДЕ". Его лицо продавали на открытках. "Гарри Поттер: Вкус победы!" - рекламировали шоколадных лягушек с его силуэтом. Даже зубная паста "Блеск" использовала его имя без спроса - "Дарит улыбку, достойную Избранного!" Публичные выступления, бесконечные рукопожатия, улыбки напоказ - всё это оставляло во рту привкус пепла. Фотографы ловили его в моменты, когда он застывал у памятников, не в силах сдержать дрожь в руках. Они снимали его героем, а он чувствовал себя вором, укравшим чужую славу. Ему слали мешки писем. Одни благодарили, другие требовали воскресить их сыновей, третьи проклинали: "Ты сжёг мой дом, спасая свою шкуру!". Гарри перестал их читать после того, как нашёл конверт, надушенный розой и пропитанный ядом. Но хуже всего были суды. Первое заседание началось через неделю. Зал Министерства, пах лавандой и страхом. Гарри сидел на деревянной скамье, чувствуя, как мантия натирает шею. Ему задавали вопросы, которые звучали как удары ножом: "Почему не предотвратил?", "Кто дал право решать, кто жив, а кто мёртв?". Чиновники в пудреных париках переводили стрелки, превращая его показания в признания "нестабильного юнца". А когда он упомянул Снейпа, в зале засмеялись. Каждое "оправдание" бывшего Пожирателя оборачивалось газетной полосой: "Поттер защищает убийц?". Гермиона шипела, что это ловушка, Рон рвал газету в клочья, но Гарри молча глотал яд. Его подпись ставили под документами, которых он не читал, а потом обвиняли в сокрытии правды. На одном из судов, он не сдержался и ударил человека. Когда Долорес Амбридж, ухмыляясь, заявила, что "действовала в интересах стабильности", его кулак сам встретился с её переносицей. Кингсли отстранил его от заседаний на неделю. "Ты не судья, Гарри, - сказал он, - ты - символ. А символы должны светиться, а не жечь". В ту ночь он выпил целую бутылку огненного виски, пытаясь сжечь в горле ком стыда. Министерство "вежливо" отказало ему в мантии мракоборцев. "Вы слишком ценный символ, мистер Поттер. Рисковать вами - непозволительная роскошь". Кингсли избегал взгляда, разглаживая пергамент с печатями. Тем временем Пожиратели исчезали, как дым. Гарри рыскал по трущобам магического Лондона с Роном, без мантий, без разрешений. Однажды нашли логово в старом кинотеатре. Бой был коротким. Когда мракоборцы прибыли, чтобы забрать связанных Пожирателей, старший покачав головой, процедил: "Непрофессионально, Поттер. Вам бы сказки рассказывать, а не воевать". Последняя капля была на live-интервью "Волшебного радио". Ведущая спросила: "Что вы чувствуете, зная, что ваша история вдохновляет детей?". Он встал, опрокинув чашку с чаем, и прошипел: "Я чувствую тошноту. Вы превратили смерть в спектакль". Наутро "Пророк" вышел с заголовком: "Поттер презирает своих поклонников!". Рон и Гермиона забрали его в загородный дом Уизли. Месяц он молчал, глядя на яблони, которые Молли заставила цвести магией. *2000-2003: Иллюзия нормы* Джинни вернулась в его жизнь, как ураган, сметающий пепел прошлого. Она ворвалась в его квартирку на Гриммо-Плэйс, бросила чемодан с формой "Гарпий" и заявила: "Хватит ныть, Поттер. Ты либо живёшь, либо строишь алтарь из своих кошмаров". Они кричали, били посуду, целовались в синяках - это был единственный язык, на котором оба ещё умели говорить. Она была тем, кто не боялся его ярости, кто кричал в ответ, когда он пытался оттолкнуть всех. Свадьба в саду у Бурана стала спектаклем для чужих глаз: Гарри в смокинге, пахнущем нафталином, Джинни в платье, которое Молли украсила кружевом с защитными рунами. Когда священник спросил: "Обещаешь ли ты любить её в горе и радости?", Гарри посмотрел на могильные холмы за забором и сказал: "Обещаю". После свадьбы, сова принесла ему письмо из министерства с приглашением пополнить ряды мракоборцев. Гарри был счастлив. Он помнил тот день, когда подписывал контракт. Ему обещали "реальные дела", "борьбу с тёмными силами". Вместо этого - патрули, допросы, бумаги, акты о конфискации любовных зелий у школьников и протоколы о "незаконном использовании летучих метёл в жилых зонах". Однажды он предложил создать группу по поиску остатков Пожирателей, но Робардс усмехнулся: "Милый мальчик, война окончена. Теперь наша война - с бумажными драконами. Или ты хочешь, чтобы Министерство выглядело параноиком?" Работа в Министерстве оказалась игрой в поддавки. Его первое "серьезное" дело - налет на подпольную лабораторию зелий - закончилось фарсом. Глава отдела Робардс приказал отпустить задержанного: "Это племянник заместителя министра. Ты что, хочешь лишить нас финансирования?". В тот вечер Гарри принёс виски домой. Джини, разглядывая бутылку, усмехнулась: "Ты теперь и напиваешься как герой - молча и в одиночку?". Тогда Гарри начал понимать, что героизм - это не заклинания и подвиги, а умение молчать, когда начальство хоронит дела влиятельных чиновников. А система, которую он так защищал, оказалась паутиной компромиссов, на которые ему приходилось идти. Иногда на дежурстве в Азкабане бывшие Пожиратели, цепляясь ржавыми цепями за решетки камер, выкрикивали ему вслед сквозь хриплый смех: "Слышь, Избранный, а правда, что Дамблдор сам тебя подставил?", "Ты как был марионеткой, так ею и остался", "Подстилка министерская!". Гарри стискивал зубы, стараясь не обращать на них внимание, но голоса липли к спине, как паутина, доводя до безумия. Он представлял, как стоит на краю Азкабана, наблюдая, как волны бьются о чёрные скалы. В кармане - флакон "Лунного тумана". Всего глоток - и можно представить, что крики за стенами не настоящие. Что он не настоящий... Так, после очередной ночной смены в Азкабане, Рон застал Гарри в подсобке, с трясущимися руками, пытающегося открыть флакон с успокоительным зельем. "Гарри…", - начал Рон, но тот резко оборвал: "Не начинай. Я в порядке". "Я в порядке" - стало его мантрой, которую он повторял не раз, открывая новую бутылку виски. "Я в порядке" - когда он просыпался в луже собственной рвоты. "Я в порядке" - когда Джини в очередной раз предлагала терапию. "Я в порядке" - когда на совещании Робардс презрительно бросал: "Ваше мнение, Поттер, как всегда, ценно, но не нужно". К годовщине свадьбы Джинни подарила ему подвеску с фениксом. "Чтобы помнил, что пепел - не значит конец", и всегда есть возможность начать с начала. "Воспользуйся помощью целителей разума", - шептала она сквозь слезы. Но он не хотел. Он не раз видел, как после войны "целители разума" из Министерства навязывали ветеранам заклинания забвения, стирая память о потере. Подсознательно Гарри считал, что страдание - его крест. Если он перестанет мучиться, это будет предательством по отношению к погибшим. Терапия же означает простить себя, а он не был готов это сделать. Жизнь превратилась в рутину. Джинни, всё чаще уезжавшая на матчи, перестала замечать, как пахнет от него по утрам. Рон, последовавший за другом в мракоборцы, шутил всё реже. А мир, за который они сражались, медленно погружался в серую обыденность, где не было места их юношеской вере в справедливость.