Байки Рибона

       Эта история часто звучала из уст нашего старого дозорного. Буду честен, уж и не припомню как именно его звали — замудрёное имя было. Да вот только то, что он рассказывал, отпечаталось в наших неокрепших детских умах. Вот уж лет пять, как сожрал старика его озверевший чешир, а история до сих пор живёт в вечерней мгле, гуляя средь звонкого треска костра…

***

      Зашёл я, значится, во время плановой разведки к самому краю зоны — меня за ресурсом посылали. В то время город там ещё не до конца пограбили, да и живности всякой меньше было, поэтому, кто помоложе, бегали, коль время было. Думал, смогу чего полезного найти для отряда. Эх, молодость… Чего поделать с ветреной башкой? Но вглубь не пошёл — заражение сильное — всё же страшно одному переться. Решил по границе пробежать.       Иду, чую, что жгут где-то. Глаза дымом щиплет. К тому моменту уж успел пару одеял отрыть да зеркала кусок — всё лучше, чем пустым возвращаться. Иду, оглядываюсь, костры ищу. Не хотелось на лагерь чужой выйти. Вдруг пришибут ещё? Да вот только не видать дыма-то, а воняет уж рядом где-то. Куда ни пойду — везде воняет. Уж на одеяла грешить начал, думал, рядом с горелым лежали, но нет. А глаза всё сильнее слезятся. Уж почти не вижу ничего. Наощупь пробираюсь. Ясно стало, что дело так не пойдёт. Сначала петлю хотел сделать, да домой обратно, но не судьба. Обратно тем же путём пошёл. Но, напасть такая, дымом-то продолжает вонять.       Встал. Вокруг развалины одни, да чисто поле. И тут вижу — бабка на обломках сидит. Худая такая, в лохмотьях, голова тряпкой какой-то прикрыта, как платком. Скамейку себе сообразила и сидит. Я, ясное дело, подошёл. Выглядела она уж больно плохо. А какой человек мимо пройдёт, если такое дело? Совесть ведь загрызёт! Ну я и спрашиваю: «Ты чего, бабуль, сидишь? Откуда взялась?» — Помню ведь, что не было её тут. А бабка, как окаменела. Смотрит куда-то в пустоту, молчит, да всё ладони друг о друга трёт. Ни звука не издала. Я перепугался, начал было поднимать её, — уж теперь и не знаю зачем, — а она ледяная! Как покойница!       И только подумать об этом успел, как она голову на меня подняла. Уже и без того холодом по спине веяло, а как её рожу-то увидал, подумал совсем помру. Глаза бешенные, зубы последние скалит, как зверьё какое, слюни красные текут. Я было хотел её обратно бросить, а бабка уж клешнёй своей мне в руку вцепилась! Да так сильно, что, клянусь, слышал, как кость трещала! И уж облизывается — сожрать меня захотела. Ну я из кармана зеркало-то выхватил, да как полоснул её, куда пришлось! Уж не знаю куда попал, да только завизжала она нечеловеческим воплем, за голову схватилась обеими руками, и в город умчалась — в заражённый. А с ней и гарь ушла. Остались после старухи только скамейка, да кучка пепла какого-то. Как я понял, его-то она в руках и мусолила.       Задерживаться я там не стал. Так припустил, что до заката в лагерь добежал. Это только потом, про гулей говорить начали. И про мутации их разные тоже потом заговорили. Да вот только ожёг от её пятерни из-за такого знания у меня никуда не ушёл…