Байки Рибона

      Был я как-то давно в заражённом городе. Сами понимаете, страх отбило напрочь… Бродил долго, всё никак не мог найти мета, где можно разбить лагерь — в каждом здании по амёбе сидит. В конечном счёте, перебрав домов, наверное, пятьдесят, я наткнулся на подвальчик, из которого заманчиво доносились голоса. Другого выбора не оставалось, поэтому постучал.       Встретили меня несколько мужиков. Разглядели, как полку с припасами, обыскали, но всё же впустили «на огонёк». Я, ясное дело, их побаивался. Мало ли кого в такое место занесёт! Да вот только они это смекнули. Специально у выхода посадили, чтоб бежать мог, если захочу — благодарен за это до сих пор. Именно там, в том крохотном подвальчике, я впервые услышал про подворотню, ведущую в запретный двор. Я потом о ней много баек слышал, но то, что рассказали те мужики, мне не забыть никогда…

***

      Эту историю рассказал Михалыч — добрый мужик, хочу отметить, не убила в нём пустошь человека. Так сразу и не скажешь, что он мир до взрыва повидал. Произошло всё в одну из тех ночей, когда луна уходит в спячку за одеяло туч. Темень стояла, хоть глаз выколи. И именно тогда решила напасть на Михалыча бессонница. Пол ночи он промучился, пытаясь наконец уснуть, но ничего не вышло. Всё ему казалось не то. Не шёл сон и точка!       Делать нечего. Поднялся, решил закурить — днём как раз у кого-то из собирателей табак выменял. Вышел, закурил. На небе ни звёздочки, ни огонька, всё тучи стянули. Одна самокрутка у Михалыча светится. Он тогда подумал, что лучше бы на окраине заночевал, там хотя бы развалины такой тени не делают. Впрочем, жить-то надо, а значит и хлам полезный тоже нужен.       Стоял Михалыч, думал о том, как утром добытое добро на обмен потащит. И тут заметил краем глаза, что ходит кто-то у ближнего двора. Ну, он значения этому не придал. Дома там стояли хорошие — каким только чудом уцелели? — Михалыч и подумал, что живут здесь. Даже поздороваться хотел, да не успел.       Так он докурил спокойно и хотел уж было внутрь зайти, как почувствовал, что затылок огнём горит. Оглянулся — снова стоит кто-то. Высокий, худой, как фонарный столб, и с места не двигается. Михалыч глаза вытаращил, думал от радиации совсем сбрендил, да вот только больно реально эта штука выглядела. Так и играли в гляделки, пока Михалыч смелости не набрался. Шагнул навстречу, дабы разглядеть получше, а тварь качнулась и вихрем во двор умчалась. Тут бы любой уже заперся где-нибудь, от греха подальше, но что-то необъяснимое Михалычу в голову ударило. Манил его этот двор, как оголодавшего зверя кусок мяса.       Сопротивляться отчего-то сил не было. Михалыч мельком огляделся и, чиркнув зажигалкой, направился за тенью. Попасть во двор можно было лишь пройдя через подворотню, по крайней мере других путей Михалыч не нашёл. Да и зачем искать, если дорога не завалена, как это обычно бывает в заражённых городах?       Впрочем, об этом он вовсе не думал в тот момент. Все мысли были заняты чарующим мраком коридора. Михалыч и не заметил, как эта непроглядная мгла, с которой никак не мог справиться слабый огонёк зажигалки, поглотила его. Он шёл, словно в трансе и не замечал того, что в подворотне не видать просвета. Двор на другой стороне просто исчез в чёрной дымке, гул ветра, что сквозняком гулял в подворотне, стих, сменяемый странным хрустом под ногами.       Михалыч замер, вглядываясь в бесконечный коридор, и вдруг заметил, как вдалеке что-то шевельнулось. Чувство страха полностью отказало. Михалыч будто пришёл в гости к старому товарищу. И тот явно был рад гостям. Широкая — буквально от уха до уха — улыбка молодым месяцем сияла на лице тени… Но можно ли было это назвать лицом? Ничего кроме рта на голове и не было.       Михалыч просиял улыбкой и сделал шаг вперёд, но его ногу тут же пронзила жуткая боль. В тот же миг пелена спала. Животный страх электрическим разрядом промчался по телу, и Михалыч со всех ног бросился к выходу. Он не помнил, чтобы бегал так, даже будучи молодым. В тот миг он забыл про возраст, забыл про невыносимую боль в ноге. Главное было — выжить.       Тем временем подворотня и не думала заканчиваться. Михалыч готов был поклясться себе, что не заходил так далеко — да и как вообще подворотня может быть такой длинной?       Под ногами по-прежнему что-то трещало, лёгкие наполнились удушающей чёрной дымкой, а за спиной слышалось тяжёлое дыхание. Михалыч сжал челюсти так, что ещё немного и от зубов полетели бы искры, и припустил что было сил. Впереди уже начал виднеться просвет, когда ногу вновь пронзило болью, но уже более сильной. Михалыч рухнул на землю, прямиком в кучу стекла, и оглянулся. Тощая обугленная рука когтистыми пальцами вцепилась ему в лодыжку. Такая длинная, что остальное тело скрывалось во тьме коридора.       Михалыч уже был готов попрощаться с жизнью, как внезапно вспомнил о вещи, с которой не расставался ни на миг. Пусть удавятся все те, кто называл его трусом! Михалыч выхватил нож и резанул по лапе. Ничего не вышло. Кожа твари оказалась крепче, чем выглядела на первый взгляд. В панике Михалыч замахнулся и воткнул лезвие прямиком твари в сустав. Получилось лучше, чем планировалось. Кисть с треском отлетела от остальной руки. Михалыч сорвался с места, слушая дикие вопли за спиной.       Как влетел в укрытие он уже и не помнил, как и всю оставшуюся ночь. На утро ту подворотню Михалыч обошёл за пять километров, лишь бы больше не встретить её жильца. На память о той ночи у Михалыча осталась пятерня тени и спица, что привела его в чувства, пробив подошву…