Первый и последний поклон [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

      Какузу клялся уже в который раз, что однажды придушит Хидана к чёртовой матери за его нытьё, но руки всё никак не доходили, да и испытывать на себе гнев владельца великого додзюцу не хотелось, а потому финансист всё продолжал слушать гундёж язычника. ‒ Мы шарахаемся тут уже вторые сутки! Ты сам-то ещё не устал?! ‒ его звучный голос сливался в неприятную какофонию с шумом дождя и гулом толпы зевак, что ходили по улицам Аме. Люди шарахались от них. Хидана это сначала забавляло, а потом стал злить, что дало ему новый повод для жалоб. Вступив в лужу, Какузу грязно выругался сквозь зубы. Хидан же чихнул. Проклятая сырость. Не хватало им ещё тут заболеть.       "Дуэт зомби" откровенно не понимал, в чём глобальный смысл их патруля. Чего Пейн так боится? У себя в голове Какузу крыл его нехорошими словами, так как упущенную выгоду ему возмещать явно не будут, а большее его и не интересовало. В этом Хидан был с ним солидарен, хотя и со своей позиции. В Аме ему запретили убивать, а у него уже буквально руки тряслись от обжигающего изнутри желания. ‒ Ещё и этот петух белобрысый свалил! Что за херня?! Почему мы впархиваем, а он нет?! Какузу лишний раз убеждался что их деятельность бессмысленна, ведь суть патруля в незаметности и внимательности, но их ситуация больше походила на прогулку по парку. ‒ И где Сасори?! Я это полено ещё с собрания не видел… Где он вообще? ‒ Разбирается, почему сдохли люди. ‒ наконец ответил Какузу, оглядывая тёмные переулки и высматривая подозрительных личностей. Он по крайней мере пытался, хотя и не видел в этом смысла… Тень скользнула за стену одного из зданий. Какузу подозрительно сощурился и сменил вектор направления. ‒ Как будто это важно… Эй! ‒ Хидан пошатнулся, когда Какузу потянул его за рукав в сторону. ‒ Не ори. ‒ сказал вдруг казначей, взглянув на мелькнувший в толпе тёмный силуэт.       Какузу раздражённо плюнул и стремительно зашагал куда-то, оставив своего растерянного напарника на оживлённой площади. Какузу заметил. Какузу почувствовал. Незваный гость Аме копошился у них под носом, хотя и скрыв свою присутствие. К его несчастью Какузу не плюнул на бессмысленное занятие и всё же заметил его, сквозь живой поток преследуя ускользающую тень. ‒ Ну ахуеть теперь… ‒ Хадан хлопнул озадаченно ресницами и, скрестив руки на груди, сердито зашагал прочь. Без «свободных ушей» было совсем уж уныло… Но и помогать казначею он не собирался. Вот ещё! Да и он бы только мешался. Язычник медленный и заметный. Иронично, учитывая то, насколько вызывающе для деревни выглядит Какузу.       Хидан с натяжкой мог бы назвать мостовую, на которую он вышел парком, ибо вокруг ни единого деревца. Только крытые лавочки вдоль дороги. Оживлённая улица позади и напарник-кидала тоже, а потому Хидан решил который раз послать устав куда подальше и прикорнуть на лавочке. Он откровенно устал за сегодня… Выбор рода деятельности для язычника был не то чтобы обширный: ритуалы, удовлетворение биологических потребностей, тренировки, хотя и к последнему он относился не так положительно. Сон для него сейчас был единственным доступным досугом. Опустившись на холодную лавочку, Хидан моментально уснул. Проклятый дождь барабанил по всем поверхностям и… убаюкивал.

***

      Сны Хидану обычно не снились. Но сегодняшний день был явным исключением. При чём исключением во всех случаях, ибо даже сон для него был нетипичный. Где это было видано, чтоб такой далёкий от культуры человек в своих фантазиях перенёсся прямиком на сцену театра.       Сверху неподвижную фигуру Хидана освещал белый прожектор. Зал был пуст и тёмен. Только где-то в самом дальнем углу стол режиссера освещала настольная лампа. Малиновые глаза настороженно оглядывали нереалистичное помещение, которое то и дело меняло своё положение. Незначительно, но заметно. Это медленно начинало сводить с ума. А потом из зала раздался голос. Его собственный голос: – Долго же ты, Хидан. Невежливо заставлять ждать. Осмотрим же его, господа! С портьеры и из зала уставились на одиноко стоящую фигуру глаза. Множество глаз. Хидан прищурился, пытаясь найти источник голоса. В непроглядном мраке он заметил лишь такие же малиновые глаза с вертикальными зрачками и блик от когтистых пальцев в свете настольной лампы. – Воля? Ну, чтож... Присутствует. Чувства? Может быть... Интеллект? Ну тут чудес мы и не ждали. – в зале послышались смешки, до боли знакомые, а голос продолжил: – В прочем, простите, зря я так резко. Вы ведь тоже играете важную роль... В темноте сверкнули совершенно белые клыки. – И что же играть? – Хидан и не узнал свой голос. Неудивительно, сон ведь... – Главный совет я тебе дам... Постарайся дожить до нашей следующей встречи... – собеседник склонил голову. Вернее, вывернул её под неестественным углом, словно сова. – С твоей-то судьбинушкой это тяжко будет... – Это ещё почему? – Да мир у вас неблагополучный, порченый… И ты сам порченый... Потому рано или поздно ты окажешься на грани. –Он и без того там окажется... – раздался из темноты второй голос. Хриплый и глухой. Походил больше на голос Какузу, но какой-то... Не такой, рычащий, гортанный... – Если ты не на грани, то ты только занимаешь место. – Ну уж извольте не халтурить, пожалуйста. Нужно, чтоб ты и остальные старались на совесть. – А... – Хидан не успел задать вопрос, так как почувствовал совершенно неиллюзорную боль в области плеча.

***

      Язычник распахнул глаза и встретился взглядом с напарником. Хидан оскалился с издёвкой. – Упустил? Какузу мог бы, как и всегда, влепить хлёсткую пощёчину в ответ на едкий комментарий, но вместо этого он рывком поднял Хидана и потащил за собой. – Надо доложить Лидеру. Это был один из санинов. – Орочимару? – Нет, хуже.