Конная полиция

      Маска мягко обтягивает лицо, закрывая большую часть и оставляя снаружи только глаза, переносицу и верхнюю часть носа. Ты тяжело дышишь, но не срываешь маску. Жмёшься к стене, скрывшись во дворе-колодце и надеясь, что преследователи потеряют тебя из вида.              — Мы её потеряли, — слышишь с улицы мягкий мужской голос и едва сдерживаешься от тяжёлого выдоха. — Я же на перехват шёл, как я мог её упустить?..              — Не отчаивайся, Дим. Вернись и обойди квартал, — отвечает ему глубокий женский, и ты вздрагиваешь, не смея поддаться детскому желанию выглянуть из-за угла и посмотреть на обладательницу этого голоса.              — А ты?              — А я вернусь со своей стороны — может быть, что-то упустила.              Слышится удаляющийся цокот копыт, и ты уже собираешься выдохнуть и выбираться из двора, как вторая лошадь, до этого видимо топчущаяся на месте, заходит в длинную арку. В панике оглядываешь замкнутую площадку, отдавая предпочтение той стороне двора, на которой оказалась — перебегать на другую сторону точно не стоило. Кидаешься к парадной, дёргаешь несколько раз ручку, но она не поддаётся, явно недавно поменяли замок — магнит крепко держит дверь, та даже не прогибается под тягой. Мечешься к другой двери: гораздо меньше, чем парадная, похожая на старинный чёрный вход для слуг. Такие обычно мало используются и могли быть открытыми. Но ты дёргаешь за ручку, и эта дверь тоже не поддаётся.              — Merde! — бормочешь себе под нос, оборачиваясь и натыкаясь взглядом на морду белого коня. Тот громко фырчит и отворачивает голову в сторону.              — Comme c'est inculte! — ты поднимаешь взгляд на всадникацу и слепнешь. Ровная укладка блондинистых волос мягко обрамляла строгое лицо. Голубые, почти белые в таком свете глаза пронзали насквозь. Она грациозно перекидывает ногу на другую сторону и соскальзывает с коня, по-кошачьи приземляясь на землю. Держит поводья крепко в руках, и ты не можешь оторвать взгляда от них. — Долго же я за тобой гонялась.              Ты и слова сказать не можешь, переводя взгляд с ладоней в полуперчатках на запястья в немногочисленных браслетах, скользя выше по проглядывающим через тонкую ткань форменной рубашки накаченным рукам, по широким плечам и соблазнительно выступающим ключицам из-под незастёгнутых двух верхних пуговичек.              — Пройдёмте со мной в участок, — она усмехается, и ты нервно сглатываешь.              — Вы не того поймали, — возражаешь ей, но внутри кричишь, что за ней хоть на край света.              — Там и разберёмся. Или сопротивляться будете? Это статья, между прочим, — она подмигивает, и сердце твоё пропускает удар и начинает стучать чаще. Всадница достаёт своё удостоверение, тут же раскрывая его, и наручники. — Генерал-лейтенант Архипова, а вы задерживаетесь по подозрению в подготовке террористических действий.              — А с каких пор высшие офицеры в патрулях разгуливают? — ты облизываешь пересохшие губы, наблюдая, как женщина обхватывает твои запястья и защёлкивает наручники на них. Она поднимает свои небесные глаза на тебя и чуть прищуривается.              — С тех пор, как такие юные девушки пытаются взорвать Александрийский столп, — лошадь фыркает, и ты с ней совершенно точно согласна.              — Это, я так понимаю, мы будем выяснять в участке, госпожа генерал-лейтенант, — хитришь и увиливаешь, стараясь не думать о сильных пальцах, держащих тебя за предплечья. — Вы скачите, а я пешочком за вами пойду.              — Залезть в седло сможешь? — ей явно не нравится твоя затея, и она окидывает тебя оценивающим взглядом. По телу пробегает мелкая дрожь от такого пристального осмотра.              — А если не смогу, то подтолкнёте?              — Закину, как мешок.              Ты невидимо для неё улыбаешься, проводя кончиком языка по зубам, почувствовав себя хищником. Коим ты не была в этой ситуации. Но и робкой овечкой ты перед этой женщиной не становилась, хоть и очень хотелось.              — Так закиньте, — ты замираешь, пытаясь вспомнить называла ли блондинка своё имя. — Как Вас, кстати, по имени отчеству?              — Мария Андреевна.              — Мария Андреевна, — ты прокатываешь имя языком по рту, привыкая к звучанию и запоминая его. Чтобы кричать его на кровати ночью, когда одна домой вернёшься. Чтобы найти её потом и на свидания звать. Чтобы букеты цветов присылать ей в участок и смущать пошлыми записками. Ты не замечаешь, как она обхватывает тебя за бёдра, отрывая от земли, разворачивая и закидывая на седло. Действительно, как мешок. Ахаешь и испуганными глазами осматриваешь другую сторону лошади, ткань под седлом, стремя и прочие элементы. Светлую, как волосы всадницы, шерсть лошади, мышцы, медленно проходящие под кожей, когда с ноги на ногу переходит.              — Ретривер, приём, говорит Ангел, — ты слышишь позади её голос.              — Ретривер слушает, Ангел, приём, — шумит рация в ответ уже знакомым голосом.              — Поймала её, отвезу в участок, возвращайся на маршрут, патрулируй дальше. Отбой.              — Ангел, принято. Отбой.              — Ангел? Я, конечно, всё понимаю, но не слишком ли много пафоса для той, кто с собакой-улыбакой в напарниках? — выдаёшь ты, уже не скрывая смех. Раздаётся шлепок, и спустя несколько мгновений твоя ягодица зажигается огнём. Ты вскрикиваешь и дёргаешься, пытаясь сжаться и увести заболевшее место из-под удара, если последует второй. Второй не последовал.              — Не слишком ли много гонору для той, кто задержан? — она подталкивает тебя сбоку, ты теперь уже послушно переползаешь как можешь к шее лошади, и женщина с невероятной лёгкостью запрыгивает в седло за тобой. Обхватывает тебя за левое плечо и тянет на себя, пытаясь перевести тебя в сидячее положение. — Кронда, голову вниз, — лошадь нагибает голову, и ты с трудом перекидываешь одну ногу по другую сторону.              — Я на Вас, Мария Андреевна, пожалуюсь за превышение полномочий, — ты всё ещё буквально лежишь у неё на груди и ведёшь обтянутым в ткань маски носом по шее, обжигая горячим дыханием.              — Кто тебе поверит, малышка? — шепчет тебе в макушку она и обхватывает руками будто бы в объятия. Но пальцы её скользят дальше и берут поводья. Тянет за них на себя, лошадь под вами вздрагивает и начинает разворачиваться.              Мышцы двигаются, и вся лошадиная спина приходит в движение. Ты дёргаешься с непривычки и почти теряешь равновесие, если бы не крепкие руки по бокам, удерживающие тебя в вертикальном положении. Пытаешься сконцентрироваться на повторяющихся движениях под тобой, но чужая рука возвращается к тебе. Скользит по животу, поднимается, вежливо не задевает грудь и цепляет маску, стягивая её с тебя и поворачивая твою голову за подбородок на себя.              — Так вот зачем ты маску надела, — хрипло смеётся она, и ты чувствуешь, как дрожит от смеха её грудь за твоей спиной. Ты недоумённо поднимаешь бровь, и она продолжает: — Ты бы точно привлекла лишнее внимание к себе своей красотой.              Ты отводишь взгляд, чувствуя, как заливается краской лицо. Мария убирает маску в сумку на седле и поднимает взгляд вперёд, эмоционально будто бы отстраняясь и надевая собственную маску злой полицейской. Ты всё ещё зажата между её рук, всё ещё прижата к её груди. Вы выезжаете из арки, и она даёт команду лошади ускорится.              И если бы ты знала, что это будет невыносимая пытка — ты бы настояла на длительной прогулке до участка пешком. Потому что Архипова начала двигать бёдрами в такт ходу лошади. Это определённо облегчало ей задачу ехать верхом в таком неудобном положении, но делало только тяжелее тебе. Это её движение слишком явно напоминало движения в сексе. Ритмично, быстро, сильно. Разум затуманивается, и дыхание сбивается.              — Putain... — снова бормочешь ты, вцепляясь в переднюю часть седла. Наручники неприятно режут кожу на запястьях, не позволяя зацепиться пошире за седло.              — Кажется, я уже давала понять, что не люблю бессмысленные ругательства, — она чуть наклоняется к твоему уху, и ты давишь в себе стон. Её бёдра с завидной частотой толкаются тебе в поясницу. — Тебе стоит начать двигаться вместе со мной, малышка, а то твоя замечательная задница уже к вечеру превратится в один большой синяк.              Ты аккуратно приподнимаешься и подхватываешь ритм Архиповой, чувствуя, как её рука придерживает тебя чуть ниже живота. Чувствуя, что промокаешь. Боже, вы даже толком не касались кожи друг друга, а ты уже тут чуть ли не становишься водопадом Виктория.              Но всё прекращается на самом интересном и важном месте: когда ты уже была готова закинуть голову назад на плечо полицейской и отпустить себя, перестать контролировать. Лошадь замедляется, переходя на размеренный шаг, и Мария опускается и опускает твои бёдра усилием ладони. Туман медленно расползается перед глазами, и ты распознаёшь в здании напротив полицейский участок. Ты разочарованно стонешь, нагибаясь вперёд, к своим рукам, и не чувствуешь, как от этого звука вздрагивает блондинка. К вам подбегает какой-то паренёк, и женщина отдаёт ему поводья от скакуна. Наклоняется к тебе, вновь прижимаясь всем телом к твоей спине, ты уже ожидаешь какой-нибудь очередной комментарий с двойным посылом, но она перекидывает ногу и спрыгивает вниз.              — Наклонись вперёд и перекинь сзади ногу, — командует она, контролируя, что ты не смогла навредить её подопечной. Она подхватывает твою тушку и ставит на землю. Последняя явно пытается уйти из-под ног, но цепкие пальцы обхватывают твоё плечо и ведут куда-то внутрь здания.              — Цветков, воды ей полчаса не давай, — останавливается и оборачивается на пацанёнка. Тот кивает и поглаживает белую лошадь по крупу. — Кто-нибудь из наших вернулся?              — Нет, генерал-лейтенант, все всё ещё на параде: помимо меня только дежурный да парочка ребят в карты рубятся. А это — преступница?              — Пока не доказано! — «не ебёт, что сказано» хочешь продолжить. Вовремя останавливаешься, но мысленно всё равно договариваешь.              — А вот сейчас и выясним, — она сжимает сильнее твоё плечо, и ты невольно морщишься от боли. Вы заходите в здание и петляете по коридорам минут пять, после чего заходите в комнату. Посреди комнаты стоит одинокий стол с какими-то железными держателями сверху, два стула по обе стороны от него, а на одной из стен висит огромное зеркало, скорее всего являющееся окном в соседнюю комнату, дверь в которую ты видела в коридоре.              — Да ладно, Вы правда думаете, что я террористка? — ты послушно садишься на один из стульев и наблюдаешь, как Архипова перецепляет наручники на твоих запястьях к железным прутам на столе.              — А это не так? — она разворачивает стул и садится на него, перекрещивая руки на спинке. Ты сопровождаешь её взглядом, нервно сглатывая от этого действия. Мария медленно и демонстративно стаскивает с себя полуперчатки и кладёт их в карман брюк.              — Не так. Вы посмотрите на меня. Какая из меня террористка?              Она действительно пристально осматривает тебя и возвращается к глазам. Что-то хочет сказать, но сдерживается. И задаёт вопрос:              — Зачем тогда ты от нас побежала?              — Ну представьте: за Вами двадцать минут наблюдают двое полицейских, кружат вокруг, не отходят и не подходят. Я вправо — Вы вправо, я ускорюсь — Вы ускоритесь. От всадника убегать, конечно, изначально затея — дрянь, но у меня почти получилось скрыться!              — Я же могу тебе и проникновение на чужую собственность приписать, — Архипова сцепляет пальцы в замок и не отрывает взгляда. — Где твой паспорт или любое другое удостоверение личности?              — Мария Андреевна, давайте договоримся. Вы же явно чего-то хотите, — ты блефуешь и тянешься к её ладоням через весь стол, но наручники не позволяют далеко забраться и неприятно гремят цепью о крепление к столу. И добавляешь чуть тише: — ... или кого-то.              Она срывается со стула и, громко хлопнув дверью, выходит из кабинета. Что-то в груди начинает скрести. Будто ты что-то не то сделала, сказала. Будто Архипова слишком правильная девочка, чтобы поддаваться на такие банальные подкаты и провокации.              По ощущениям проходит около десяти минут, и дверь резко отворяется. Внутрь влетает блондинка, тут же проворачивая за собой замок. Она прижимается спиной к стене и откидывает в сторону ключ. Ты заинтересованно провожаешь её действия взглядом.              — Теперь нам точно никто не помешает, — ты выразительно смотришь на зеркало на стене, и Мария отслеживает твой взгляд. — Там тоже заперто. И камеры выключены.              — Я всё ещё в наручниках, Мария Андреевна, — ты показательно поднимаешь руки и гремишь своими кандалами.              — Тем лучше. Мешать не будешь.              Она обходит стол и оказывается за твоей спиной, мягко складывая ладони на плечи. Одной рукой забирается в волосы, властно, но аккуратно, пропуская сквозь пальцы твои пряди. Ты наклоняешь голову вперёд, предоставляя женщине доступ к позвонкам. Шумно выдыхаешь и прикрываешь глаза, отдаваясь сильным рукам. Она забирается в твои волосы снова и снова, а у тебя снова разжигается жар внизу живота, что только начал утихать после такой горячей поездки на лошади. Чувствуешь горячие прикосновения губ к позвонкам, переползающие по шее влажными следами. Добирается до уха, прикусывая мочку и проводя языком по завитку. Ты вздрагиваешь всем телом, не имея возможности сдержать этот порыв.              Она, едва касаясь пальцами подбородка, поворачивает твоё лицо к ней, и ты сталкиваешься с грозовыми серыми глазами напротив. Видишь своё отражение в её необычайно широких зрачках. Ты хочешь этого. Ты хочешь её. Прикрываешь глаза и тянешься к ней, аккуратно касаясь губ губами. У неё они мягкие, тут же отвечают на поцелуй, углубляя. Она проводит языком, скользит по дёснам, прикусывает зубами губы, оттягивая и посасывая. Мария царапает ногтями кожу головы, и ты не сдерживаешь стон, вырывающийся прямо в неё.              — Детка, заберись на стол так, как тебе удобно будет, — шепчет куда-то в шею, и ты на ватных ногах поднимаешься со стула. Чуть обходишь стол и, провернувшись, ложишься спиной так, чтобы руки в наручниках были над головой. Архипова замирает между твоих ног. Её горло характерно двигается и, блять, ты готова просто от этого вида кончить. Она облизывает губы и проходится взглядом по твоему телу:              — Mierda sea, qué buena chica.              — Je ne comprends qu'en français, — хрипишь, пока она стягивает с тебя вниз чёрные почти спортивные штаны, и ты чувствуешь, насколько они промокли.              — Dios! ¿VAs a callarte? — она злится и затыкает тебе рот ладонью. Ты игриво лижешь её внутреннюю сторону, и Мария замирает опасным хищником в темноте с горящими огнями в глазах. Она медленно убирает ладонь со рта и складывает пальцы пистолетом. Ты понимаешь без слов: тщательно облизываешь их, затем полностью вбираешь в рот. Она двигается сначала медленно, чувственно, но постепенно набирает ритм. Архипова трахает тебя в рот, и вы обе не знаете, кто больше из вас от этого заводится.              Она ничего не говорит больше, лишь молча переворачивает тебя на живот и звонко шлёпает по оголённой заднице. Ты вскрикиваешь, но уже скорее от нетерпения. Она медлит. Непозволительно долго возится. Ты натягиваешь цепочку наручников и выгибаешься в спине, пытаясь прогнуться и поймать серый возбуждённый взгляд. Мария одной рукой скользит по твоей спине, вновь забираясь в волосы пятернёй.              — Блять, не томи, — шепчешь и хватаешь воздух ртом, когда блондинка медленно проводит по тонкой ткани трусов. Их хоть сейчас выбрасывай — от них ничего не осталось, они полностью пропитались твоей влагой. Проводит по резинке, щекоча поясницу, и рывком снимает ненужную ткань.              Прохлада, стоящая в помещении, и до этого холодом касалась оголённых ног, но теперь добирается до самого низа. Пальцы повторяют свой маршрут по разгорячённой коже, раздвигают, проводя по складкам. Архипова проходится круговым движением по клитору, и ты вздрагиваешь. Она вводит оба пальца, которыми трахала твой рот, и другой рукой тянет за волосы. Она натягивает тебя на себя с силой. С желанием и страстью. И ты отдаёшься ей, сцепляешь пальцы в замок, не понимая, куда ещё деть руки, и шумно выдыхаешь.              — ¿Por qué una chica tan buena se ve tan sucia? — Мария медленно набирает темп. — ¿O debería llamarte perra?              С каждым толчком она выбивает из тебя всё новые и новые стоны. Цепляешься в край стола ладонями, выгибаясь в спине, подмахивая бёдрами её пальцам. Прикрываешь глаза, полностью погружаясь в другие органы чувств: слышишь сбивающееся дыхание за спиной, ощущаешь железный привкус на прокусанных от удовольствия до крови губах, в воздухе витает жар и запах пошлости вперемешку со страстью. Мозг перестаёт обрабатывать происходящее: не чувствуешь уже ничего кроме собственных сжимающихся вокруг чужих пальцев стенок. Ничего кроме жёсткой ткани форменных брюк, касающихся твоих голых бёдер с внутренней стороны. Ничего кроме немеющих ног. Ничего кроме всепоглощающей темноты с яркими белыми искрами.              Она не вынимает пальцы из тебя, но отпускает волосы, и ты устало упираешься лбом в металлическую поверхность стола, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Белые пятна всё ещё мелькают перед глазами, а низ живота неконтролируемо содрогается.              — Переворачивайся, — слышишь спустя некоторое время и послушно пытаешься развернуть бёдра, но мышцы слишком расслаблены и не повинуются твоему желанию. Архипова раздражённо ударяет ещё раз по твоей голой коже, и ты точно знаешь, что там будет синяк. От езды на лошади или же от руки Марии — не столь важно.              Спину встречает холод, пробирающийся даже через футболку, а тебя холодный горячий голубой взгляд. Она стоит всё там же, едва соприкасаясь бёдрами с твоими, и придерживает ладонями колени, так и норовящие соединиться. Ты проходишься взглядом по её телу к рукам, и руки приходят в движение, спускаясь к талии. Действия Марии резки, она едва сдерживает себя — ремень с свистом режет воздух и отбрасывается в сторону. Петля сбрасывается с пуговицы, звенит молния, и брюки вместе с нижним бельём быстро сползают с бледных бёдер. Невольно облизываешься, пристально наблюдая за этими действиями, и медленно сглатываешь скопившуюся слюну.              Мгновение — и Архипова оказывается над тобой на коленях. Твой взгляд скользит по напряжённым мышцам едва проглядывающего живота из-под длинной рубашки, спускается к уже влажным складкам, а затем поднимается к её глазам, в которых буквально стоит вопрос «чего же ждёшь?». И ты больше не медлишь: сползаешь к ней, на сколько тебе позволяют закреплённые к столу руки в наручниках. Она сама придвигается поближе и вздрагивает от аккуратного касания языка. Медленно проводишь по внешним губам, прерываешься, зацеловывая тонкую кожу бёдер, и возвращаешься. Чувствуешь зарывающуюся в волосы руку и давление вверх:              — ¡Vamos!              Ты не понимаешь ни единого слова на этом неизвестном языке, но всё её тело говорит об одном. Язык проникает глубже, скользит вдоль и невесомо касается клитора. С губ Архиповой срывается протяжный стон. И вот после него остановиться ты уже не можешь. Этот звук, эти стоны словно личный наркотик, проникает героином под кожу, что хочется ещё и ещё. И она даёт это тебе в полной мере. Мария слишком возбуждена, слишком долго держала в себе всё, она вздрагивает от каждого касания, которым ты можешь её наградить.              Ты смотришь на неё снизу, на её закрытые от удовольствия глаза, на закушенную губу, на напрягшиеся мышцы рук, когда она сильнее давит на твой затылок в попытках направить в верное русло. Небольшие капельки пота стекают по её точёному лицу, а выбившиеся пряди волос липнут к коже. Она выглядит как богиня, сошедшая к недостойным смертным с Олимпа.              — Dépêche-toi... — шепчет она, переходя на знакомый тебе французский, и ты повинуешься, ускоряясь. Ты давишь, посасываешь, мягко прикусываешь — делаешь всё, что можешь. Были бы свободны руки, то они уже были бы при деле в ней. Но металл наручников с болью впивается в запястья, когда ты тянешься всем телом к этой блистательной женщине.              Мария в последний раз вздрагивает и прогибается в спине, замирая на мгновение и откидываясь назад. Она полностью ложится на тебя, уже не заботясь о том, чтобы удерживаться над тобой. Ты пытаешься продолжить вылизывать её, но уже слишком далеко, поэтому ты целуешь её бёдра, до куда только можешь дотянуться. Её живот продолжает то и дело вздрагивать, и ты даёшь ей время. Облизываешься, собирая влагу с губ. Всё твоё лицо мокрое, но сейчас... тебя это не заботит.              — Так мы договорились? — подождав некоторое время и прочистив горло, говоришь ты, и Мария с заметным усилием поднимается. Она усаживается на твои плечи, упирается рукой в стол рядом с твоей головой и забирается в грудной карман своей рубашки второй рукой, доставая маленький ключ от наручников. Наклоняется, задумчиво проводя ключом по твоим губам к скулам. Заглядывает в глаза, и ты заворожённо рассматриваешь прожилки в её потемневших синим глазах.              Слышишь тихий «щёлк» и чувствуешь, как свободно стало рукам. Тут же тянешь их к её лицу, чтобы убрать не эстетично прилипшие пряди, но Мария уворачивается от касаний и, подобно с лошади, соскакивает на пол, усаживаясь на стул, на котором ты сидела.              Ты тоже поднимаешься в сидячее положение, проворачивая плечи и потирая покрасневшие запястья. Синяков, конечно, не появится, но саднить ещё денёк будет. Ты оборачиваешься на развалившуюся на стуле Архипову. Та ещё не до конца пришла в себя: полупустой взгляд остановился где-то на углу стола, а пальцы задумчиво скользят по покрасневшим от несдержанных укусов бёдрам. Ты вытираешь лицо ладонью и слизываешь всё до капли. Вновь ловишь синий взгляд и чувствуешь, как вновь завязывается только пропавший клубок внизу живота. Но нельзя. Сделка была подтверждена и совершена.              Ты подбираешь то, что осталось от трусов, и штаны и натягиваешь на себя под пристальным вниманием полицейской. Её оценивающий взгляд переходит от лица к ногам, задерживаясь на нескольких красных пятнах её собственных ладоней на заднице. Подбираешь ключ от двери у одной из стен и вставляешь его в замочную скважину, проворачивая. Замираешь перед открытием и оборачиваешься:              — А на деле, вы, Мария Андреевна, поймали именно ту, которую нужно было, — синие глаза продолжают следить за тобой, и ты открываешь дверь, не надеясь на ответ. Коридор встречает тебя пустотой и гулким эхом твоих ботинок. Ты не оглядываешься и покидаешь полицейский участок со странным чувством, что вы с Архиповой ещё встретитесь.              — Я знаю. Я никогда не ошибаюсь, — шепчет себе под нос Мария и облизывает пальцы, что были всё ещё в твоей влаге.