Чай вдвоём

- Заберите лучше Данковского, генерал. Рукастый, прозорливый, рванулся сюда через полстраны. Думаю, вам такой в полку как раз подойдёт. - А вы что же? - А я не могу, я здесь нужен, - Бурах мельком глянул сквозь окно Управы, - Городу нужен свой врач, да и у самого меня дел внезапно прибавилось. - Что ж, благодарю. Скажите только, где же найти сейчас доктора? В последние дни он частенько захаживал в Управу, но, увы, я так и не поинтересовался о месте его проживания. - Сейчас он может быть где угодно. Давайте так: я наверняка его сегодня где-то да встречу, а после обязательно к вам отправлю, идёт? - Спасибо вам, Артемий. Пусть в таком случае направляется в лагерь у станции, здесь штаб мы сворачиваем. Пробудем ещё несколько дней, подождём прибытия состава с детьми и далее уже на фронт, если ничего не изменится. Нашёлся бакалавр Данковский в кампании близнецов Стаматиных и Юлии Люричевой в "Разбитом сердце": глаза впились в полный стакан твирина, пьяным не выглядел, но чёрт его знает - запахи трав смешались над столиком, вокруг него и людей, наверняка не поймёшь. Сидит в кресле, застывший: тело вот оно, тут, а разум далеко-далеко. - Ойнон, - тихо позвал его Артемий - тёмные глаза оторвались от стакана и сфокусировались на менху. - Эмшен. Кажется, вот и всё. Для меня. - А может, не всё? - Артемий положил руку на плечо Даниила, - Тебя тут кое-кто хотел бы видеть. - Меня сейчас только в застенках Инквизиции хотят видеть, насквозь посмотреть, разложить моё тело и разум на составляющие, - Данковский зажмурился, закрыл лицо руками, резко вздохнул, - Кто меня видеть хочет? Бурах наклонился к уху товарища, чтобы близнецы не слышали. - Генерал тебя бы видеть хотел. - Зачем я ему? Мы уже, кажется, всё, что могли, обговорили и сделали всё, что в наших... моих... - Даниил, послушай. Может, вот он, твой шанс, а? Он ищет врача к себе в полк. Да, ты - не военный, но вдруг... - Хорошо, - бакалавр внимательно посмотрел на собеседника, алкоголь потихоньку начал отпускать, - Я поговорю с Александром. Чуть позже, а то в таком виде... - Ну, в Бойнях ты был намного сильнее помят. - Но хотя бы не пьян, - бакалавр встал с кресла, попрощался с близнецами и Люричевой, и медленно, немного пошатываясь, побрёл к лестнице; от предложения Бураха сопроводить до Омута или хотя бы до берлоги, чтоб умыться, отказался, гордый. А может, хотел побыть один. Данковский почти полностью погрузился в свои мысли, пока идя через Утробу, краем глаза не услышал чеканный шаг нескольких пар ног. Молодой мужчина спрятался за угол дома и посмотрел в сторону каменной дороги: генерал собственной персоной, рядом с ним, кажется, капитан Чибис и ещё пара офицеров, направляются на юг, в лагерь, говорят о чём-то. "Хорошо, что на глаза не попался", - выдохнул бакалавр и побрёл дальше. Ноги автоматически привели в Омут, потом поднялись в кабинет, добрели до кровати; саквояж бухнулся на пол, тело упало на матрас, лицо в подушку. Даже пальто не снял, сил не было. А Блок ждёт. Подождёт, сам же вот только что из Управы в лагерь направился, хотя и там у него всё заранее готово. Который час? Всего лишь полдень. Часы, что ли, встали? Полдень был уже какое-то время назад. Или показалось. Веки прикрыли глаза. Открылись - уже половина третьего. Даниил, пробурчав что-то себе под нос, поднялся с кровати. Лежать как бревно можно долго. А Блок ждёт. Неприлично заставлять ждать человека, что считает тебя другом и который в этом чёртовом захолустье к тебе как к человеку относится. Бакалавр встретился с генералом: тот не стал мучить долгими разговорами и расспросами и перешёл сразу к делу - присоединяйтесь, мол, чем смогу, помогу, Инквизиция не посмеет отобрать подопечного знаменитого уважаемого полководца, пусть Карминский с Манном и Орфом подавятся и ядом пусть плюются в него и в Данковского. "Служить в полку? Самоубийство... Но что мне остаётся? Раз так, чёрт с ним, генерал, я весь ваш". Отбыли артиллеристы как только Александр убедился, что всех детей вернули из эвакуации обратно родителям. Данковского посвятили о том, куда полк направляется, но, честно говоря, это информацию он прослушал в пол уха: куда угодно, лишь бы подальше от Города и не в Столицу. Хотя бы пока. Прибыли на фронт, Даниилу выдали такую же красную шинель, как у всех солдат, раз свой теперь, повязку с крестом, повели в лазарет - с выжившими санитарами он успел за время поездки познакомиться и прикинуть, какими навыками и знаниями они обладают, чем он мог бы сам поделиться. Раненные из Города уехали в отдельном составе в больницы, поэтому пока что дел было не сильно много: пара контузий, некритические пулевые ранения. Даже странно немного, но с другой стороны здесь же артиллерия: по большей части здесь те, кто бьёт при помощи мощных механизмов с больших расстояний, а пехота уже добивает остатки. Дни были похожи один на другой, разве что два дня подряд враг пытался идти в атаку, но не очень успешно. Месяц на поле боя тянулся, как вечность. Что с одной, что с другой стороны солдаты уже устали, а главнокомандующие всё никак не могли закончить конфликт: перевес был явно на той стороне, с которой был связан Данковский, но противник упрямился. Прошла неделя, наступила удивительная тишина, генерал получил от ординарца послание, собрал старших офицеров и даже Даниила к его удивлению пригласил. Хотя чего удивляться? Всё это время Блок пёкся о Данковском: пусть не всегда открыто, но зоркий глаз присматривал за доктором, да и, кажется, коллегам-санитарам было наказано не перетруждать бакалавра, хотя бы в первое время и если он сам не рвётся работать (а работать он как раз рвался, трудоголик. Да и отплатить Блоку надо было хоть как-то, за амнистию благодаря службе). Когда было более-менее тихо, Александр даже приглашал Даниила к себе в палатку "побеседовать за чаем". Приказ - возвращаться в Столицу, командование обоих сторон пожелало сесть за стол переговоров. Куда они приведут - неизвестно, но хотя бы дадут возможность передохнуть измотанным полкам. День в поезде, вокзал, трамвай, подъезд, квартира, а у квартиры уже ждали люди в чёрном. Амнистию Данковский получил, конечно, но грехи его, по мнению Властей, были слишком велики, чтобы совсем простить и забыть. "Танатику", что удивительно, не закрыли, но она перешла Властям: что они с ней будет делать, никому неизвестно. Новая работа: или лектор, или врач. Жильё: или комната в коммуналке, где нет ничего "своего", или маленькая квартирка с одной комнатой, но в таком районе, где или "перо под ребро" может прилететь, или что-то тяжёлое упадёт на голову, и никто и не заметит. Нынешняя квартира в его присутствии была досконально осмотрена, всё сомнительное изъято, неделя на раздумья и сборы всего необходимого, а потом опечатают. Спасибо, что не в тюрьму посадили. Замотался за всем этим, забыл совсем, что ему нужно было забрать некоторые документы из Штаба, подтверждающие службу в полку Пепла. Столкнулся там с Блоком, разговорились. - Поживите у меня, Даниил. - Что? Генерал, это уж слишком, - Даниил переминался с ноги на ногу. - Вы меня не стесните, если беспокоитесь об этом. Моя квартира что золотая клетка: три комнаты, потому что не положено генералу Блоку жить в маленьком пространстве (хотя я бы поспорил), обставлена скромно, но вряд ли вас это смутит. Будете жить в моём кабинете - там как раз есть дополнительная кровать, письменный стол. - Но кабинет-то вам явно пригодится. - Моя спальня почти что второй кабинет, - Александр улыбнулся, - Правда, Даниил, я буду искренне рад вашей кампании, как был рад ей всё это время. Распорядок у меня строгий: ухожу утром, прихожу вечером, беспокоить вас не стану, так как уважаю личное пространство. А если прикажут, так придётся вновь уехать, так что полная тишина и покой вам будут обеспечены. - Мне нужно... Мне придётся так или иначе потеснить вас. Книги, одежда... - Дайте знать, что нужно перевести, и за день-два с этим управятся. Даже с мебелью - дом мой многих удивляет тем, что пуст почти наполовину, как раз поможете его заполнить. - Зачем вы это делаете? Данковский пристально посмотрел на Блока, как смотрят профессора на экзаменах, ожидая от студента ответ. На лице генерала не дрогнул ни один мускул, он ответил со всей серьёзностью. - Я не могу похвастаться безграничным альтруизмом, Даниил, но считайте, что вижу в вас своего рода родственную душу, товарища, друга. А друга я никак не могу бросить, даже если уже сделал для него многое. - А я не люблю быть в долгу. - Ох, - Александр покачал головой и усмехнулся, - С этим мы как-нибудь разберёмся позже. Пожалуйста, запишите мой номер телефона, позвоните, когда будете готовы к переезду. - Тогда и вы мой запишите. На всякий случай. Карандаши зашуршали по бумаге, мужчины на прощание пожали друг другу руки. Через четыре дня бакалавр потихоньку начал обживаться в новой обстановке и привыкать к роли простого столичного хирурга. *** Три месяца они жили вместе: как соседи, как друзья. Оба жили по расписанию и сталкивались друг с другом только утром и после работы. Завели привычку вечерами чай пить вместе, разговаривать, обсуждать что-то: то новости, то наболевшее. Выходные чаще проводили отдельно друг от друга, но иногда генерал то в театр звал, потому что в Штабе два билета предложили, и он решил позвать Данковскому развеяться, а то "кроме пациентов вы света белого не видите", то просто в какое-то маленькое кафе приглашал или прогуляться по парку. Даниил отвечал сначала неохотно, но потом привык, сам даже как-то пригласил Александра в галерею. В один из выходных дней Блок куда-то удалился с утра пораньше, вернулся с пакетом, положил его перед читающим в гостиной Данковским. - Это для вас, Даниил. Бакалавр вынул из бумажного пакета сумку с длинным ремешком. - Александр, вы в последнее время повышенное внимание уделяете мне: сначала присматривали в полку, сейчас я живу у вас из-за обстоятельств жизни, и вас это ни сколько не смущает. Прогулки по выходным... Теперь ещё... подарок. Данковский смотрел на новенькую кожаную сумку, приподняв бровь: добротная кожа, много карманов, два основных отделения, каждое со своей молнией, и размер хороший. Удобная, это точно. - Просто захотелось сделать что-то приятное для вас. С саквояжем в руке иной раз таскаться не всегда удобно. Да и как только увидел, подумал, что такое вам точно понравится. - Вы ухаживаете за мной, генерал? - не отрываясь от созерцания подарка спросил бакалавр, - Я вам нравлюсь? Лицо Блока в миг стало серьёзным. - Александр, я буду откровенен с вами. Как вы знаете, свою недолгую жизнь я посвятил науке и готов был заниматься только ей, любить её безоговорочно, как свою супругу, до конца дней своих. Мою цель у меня отняли, и теперь приходится барахтаться, чтобы выжить хотя бы самому, раз мне не дали развить идеи "Танатики" и помочь жить другим. Идиоты. Но что сделано, то сделано, лабораторию свою я уже не верну - Инквизиция за мной следит и будет следить какое-то время. Я никогда не планировал заводить настоящую семью, да и вряд ли создан для долгосрочных отношений. Меня не смущает, что вы - мужчина, и вас, как я понимаю, тоже не смущает моя половая принадлежность. Александр на мгновение перевёл взгляд в сторону, продумывая, анализируя сказанное молодым доктором, потом вновь всё так же серьёзно взглянул на него. - Вы хотите, чтобы я стал вашим? - Данковский подошёл к Блоку, - Вы - хороший человек, Александр, серьёзный, дисциплинированный, честный. Мне нравятся такие люди. Да и я вам обязан, как-никак. - Вы не обязаны... - Не беспокойтесь, - Даниил внимательно посмотрел на лицо полководца: строгое, черты правильные, как у статуи, красивое, насколько может судить мужчина о мужчине, даже мимические морщинки его не портили, хоть и добавляли несколько лет сверху, а в седине на висках был даже какой-то шарм, - Я не могу обещать вам своё сердце - как-то мне сказали, что нет его у меня вообще. Однако, побыть вашим любовником я могу. Я недавно купил вина, захотелось очень, но так и не выпил. Давайте откупорим, это поможет снят напряжение, а потом... Александр возмущённо фыркнул, взглянул в лицо Данковского таким взглядом, что готов был испепелить его и заодно всё вокруг. - Думаете, что мои поступки в вашу сторону были направлены, чтобы затащить вас в постель? - Я ничего... - Я никогда не посмею коснуться вас. Ни руками, ни дыханием. Вы - не трофей, Даниил, и я не ради завоевания вас это делаю, - голос генерала звучал негромко, но тяжело, железо в нём звенело, как клинок, что куют молотом, слова звучали чётко, чеканно, как команды. - Вы даже не понимаете... Чёрт! "Отвратительно", - слово еле слышно сорвались с губ Блока, он быстро вышел из комнаты, затем из квартиры. Данковский вновь обратил взор на сумку, взял её со стола, присел на диван и стал вертеть в руках. Александр и правда не был ему противен, не было противно ему и его внимание, но факт остаётся фактом - нет в бакалавре любви ни к чему, кроме как к идее. Короткие любовные связи в его жизни были, его устраивало такое положение дел, да и тех, с кем он был, тоже: периодически хочется синтезировать дофамин в себе и таким способом, с помощью привязанности к такому же живому существу, но подобная "терапия" требовалась дозированно и нечасто. Не всем подобный образ жизни подходит, и отказы принимались с пониманием и уважением. "Нехорошо вышло", - подумал про себя молодой мужчина, и не для красного словца - ему и правда не хотелось обижать того, кто ему помогал, так искренне, даже благодарности не требовал. Генерал вернулся примерно через час, переглянулся со столкнувшимся с ним в прихожей бакалавром - никто из мужчин не произнёс ни слова, мысленно решили, что на сегодня впечатлений и эмоций хватит. Чай пили в тишине. Следующим утром извинялись друг перед другом и решили забыть о произошедшем, как о дурном сне, пожали руки. Один отпустил, легко, но вот второго задело, осталось в памяти. Не так, всё не так. Прошло ещё две недели, Александр стал чаще пропадать в Штабе: война заглохла, но и "наши", и "не наши" всё ещё никак не пришли ни к чему спустя уже столько времени. Законсервировали конфликт, оставили как есть ради людей, а решения всё нет и нет. Данковский начал подозревать, что что-то явно происходит, предчувствие подсказывало, что не сегодня-завтра отправят генерала снова на фронт. Беспокоился он об Александре: не должна страна такого человека потерять. Да и как же он останется один в этой огромной квартире? Уже привык жить вдвоём, ноги каждый вечер несли его на кухню, чтобы чайник вскипятить и заварить чай, сидеть друг напротив друга, разговаривать. Тоскливо будет. А Блок... Как точило его сердце произошедшее с той чёртовой сумкой, как жук-короед, так и продолжало, вгрызаясь всё глубже. Да, понравился ему доктор, очень, вилять не имеет смысла. Влюбился он. Но раз любви взаимной ему не суждено с Даниилом познать, что ж... приказал себе перестать любить. Чётко и ясно. Шёл он домой из Штаба с приказом: отбыть в ближайшее время с вещами на передовую, без него никак, враг активизировался и бог знает чего учинить может. Ну вот почему так невовремя? Есть ли вообще это "вовремя"? Заныло внутри. Приходит домой, а там он: читает или пишет что-то, встречает, улыбается. Тепло с ним. Но... Не полюбит. Никогда. В Штабе в перерывах между летучками в мыслях снова он: дом-то недалеко, но даже так тоска за горло хватает. "С тобой плохо, а без тебя ещё хуже", - заключил полководец. На поле боя некогда будет думать о нём. Забудется, сердце успокоится. Или нет. Да провались всё пропадом! Александр открывает ключом дверь, входит, не снимая верхней одежды и не разуваясь направляется в гостиную - Данковский вскакивает с места, чувствует напряжение. На стол ложится бумага, Даниил пробегает по ней глазами, сердце пропускает удар. - Александр... Что же, вот и всё? Воплотились самые плохие мысли? Уедет... - Даниил, я должен проститься с вами. Ни "здравствуйте", ни "до свидания", сразу рубит с плеча. - Проститься? Глаза Александра блестели, взгляд бегал вокруг бакалавра, по нему, его фигуре, его лицу; генерал выглядел необычно, растерянно, старался всеми силами держаться как подобает солдату, но не получалось. Даниилу стало не по себе: казалось, у мужчины перед ним даже резко появилась бледность на лице. Блок подошёл ближе, его руки обвили талию Даниила, и в мгновение ока губы двух мужчин соприкоснулись. Данковский застыл, шум за окном, у которого стояли двое мужчин, исчез, их окутал воображаемый вакуум, и время встало. Губы Александра отпустили губы Данила, он попятился, его глаза, что были мгновение назад наполнены паникой, теперь потухли, их прикрыл занавес глубокой печали и одиночества. Генерал развернулся и зашагал прочь, кинул на тумбочку в прихожей связку ключей, подхватил походный рюкзак, который уже некоторое время стоял тихонько и незаметно между шкафом и тумбочкой собранным, чтобы лишнее время не тратить, хлопнул за собой дверью. Опомнившись, Данковский рванулся к выходу, открыл дверь, высунулся наружу. - Саша! Не остановился, не замешкался, продолжал бежать вниз по лестнице. Слышал, как его звали, но назад дороги нет. Отчаянный. *** Холодно, в ушах звенит, так настойчиво, и ничего кроме этого звона тоненького нету. Кажется, кровь из уха потекла. Почему-то при этом всём очень спокойно. Земля то и дело вибрирует. Александр лежит и гадает: уже? Или пока ещё нет? Пора "туда" или ещё повоюем немножечко? Звон прекращается, теперь совсем тихо. Тёплая рука касается головы, гладит, волосы расчёсывает, нос улавливает запах, знакомый, медицинский, в больницах так пахнет. - Саша, возвращайся домой. Генерал знает этот голос. Надеялся, что забудет, а всё хватался за тоненькую ниточку. За глаза карие, за улыбку, за блеск чёрных волос. Ему кажется, что под головой не холодная земля, а тёплые колени, хочется повернуть голову, посмотреть, да не получается, тело почему-то не слушается. - Пожалуйста, возвращайся. Звук возвращается, словно из ушей вату вытащили: крики, пальба, взрыв и дрожь. Перед глазами мелькают сапоги, Блока поднимают, кладут на носилки, тащат куда-то. Глаза слипаются, так спать хочется, провалиться глубоко. - Саша... - Я так устал, Данечка. *** Генерал сидит на скамейке у пруда. Война закончилась, все договоры подписаны, победили. Цена уплачена большая, но необходимая, могло бы быть и хуже. Выходили его санитары после контузии, а потом в столичном госпитале с ног до головы проверили: голова иногда побаливает, да настроение прыгает, но такое - обычное дело. Прописали успокоительные, в остальном же здоров как бык. Восстановится, без сомнений восстановится. Умолчал он, правда, о том, что думы его тревожат об одном конкретном человеке, оттого и голова дурная становится, гнетёт чувство, скребётся. Перестать думать всё никак не может, особенно сейчас, когда надо домой идти, а разрывает. Вот и сидит, воздухом дышит, голову проветривает, собирается с мыслями, не знает, что его там ждёт, как Даниил встретит. Чувствует, что кто-то садится с другого конца скамейки, краем глаза замечает, что мужчина, волосы чёрные. - Александр. Голос... Только не этот голос. Только этот голос. - Даниил. - Война наконец закончилась. Поздравляю вас с победой. - Победа общечеловеческая, её строили многие. Думаю, и вы в том числе: солдат привозили с фронта, а вы их лечили. Поздравляю и вас. - Вы давно приехали? - Несколько дней назад. - Вы не были дома. Блок всё смотрел вперёд, на пруд, по бережку которого вразвалочку бродили утки, а дети со смехом кидали им кусочки хлеба. Где угодно был он готов встретить Данковского... Хотя нет, он сам себе врал - не готов он был его встретить ни сейчас, ни позже, даже когда пришлось бы идти в свою квартиру. Их квартиру... Нет... свою. - Я сейчас нарасхват, иной раз даже отдохнуть не дают. Не волнуйтесь, остановился в гостинице. Молчание. - Пока вас не было, я подыскивал вариант, чтобы более вас не беспокоить. Благо, заработок сейчас у меня стабилен. Я начал потихоньку собирать вещи, но не стал переезжать, подумал, дождаться, ключи отдать. Вы ведь их оставили. - Если вы этого хотите, доктор. - Не хочу висеть на шее. Снова молчание. Холодное, гнетущее. - Холодно здесь, и темнеет уже. Хотите чаю? Я купил новый, зелёный, с жасмином. Приятный. Посидим в тишине, как прежде, а через два дня я вас покину. Домой так хочется. Там всё родное. А он уедет... Снова пусто будет. Хочется и колется, хочется и колется. Генерал кивает. Соглашается. Мужчины встают с места. Блок следует за Данковским, как пёс на привязи, а нутро ему шепчет очень настойчиво: "Не ходи, Саша. Не ходи!" Всё кричит об опасности, но он идёт за Даниилом в свою собственную квартиру. Если даже там опасно, то куда податься? Никуда. Шли тихо по бульвару, свернули во двор, поднялись по лестнице. Данковский открыл дверь ключом, впустил генерала, дверь закрылась; мужчины сняли верхнюю одежду. Даниил толкнул Александра, прижал его к стене, сжал руками сильно, дышал так, будто бежал весь путь. Рука бакалавра соскользнула по спине к рёбрам, поднялась по груди выше, к плечу, обхватила шею, заставляя генерала чуть нагнуться. Молодой доктор прижался щекой к щеке спутника, тёрся об ней, уткнулся носом, его губы почти касались уголка губ полководца. - Не пущу. - Даниил... - Не пущу. Не пущу, не пущу! Вот она, "опасность", капкан, из которого не выберешься, как бы ни хотел. Генерал с дрожью втянул воздух, руки по швам, кулаки сжаты. Не трогать. Ни руками, ни дыханьем. Нарушил уже однажды обещание, но сейчас ни-ни. - Даниил, не надо. - Не пущу, - прошептал Даниил, - Я - дурак. Был дурак, дураком и остаюсь, но я не хочу, чтобы ты себя дураком считал и чувствовал. Я понял, Саша, я всё-всё понял. Что имеем - не храним, а потерявши плачем. Я понял. И поэтому не пущу тебя. Не могу, не прощу себе. Я поступаю, как эгоист, но не могу... Бакалавр шептал, задыхаясь, ещё много чего, что уши Блока пропустили мимо - всё и так сводилось к одному и тому же выводу. Понял... Надо ли было понимать? Три месяца назад простились, всё решено было, Александр давил потихоньку чувства к Даниилу, задавил уже почти полностью, а он... понял. Может, в тот момент, когда генерал валялся на холодной земле, когда его наваждение гладило по голове ласково и звало домой, может, именно в тот момент он понял? Может, его сердце пролетело сотни километров, чтобы вот так всё сказать? Позвав домой? Какая-то идиотская шутка, несмешная, болезненная. "С тобой плохо, а без тебя ещё хуже". Генерал закрыл глаза и разум от внешнего шума. Данковский не полный идиот, он явно читал газеты, точно знал про контузию - трезвонили во всех источниках, и хоть какие-никакие знания о том, как относиться к человеку с такой травмой, у него имелись. Даже если полководец внешне выглядел как и прежде, даже после относительно скорого восстановления, даже имея крепкое здоровье, тело - одно, а вот душа - совсем иное, мозг - орган тонкий, чуткий, бакалавр им частенько восхищался, значит, изучал. Сорвался, бывает, он же тоже человек, ему тоже присущи волнения, переживания. Генерал осознавал это. В других условиях бы осадил легонько, может, сели бы, поговорили, но сейчас тяжело. От травмы ли? Или от того, что всё же не задушил эту чёртову любовь? - Саша, Сашенька, - Александр не заметил, как спустился по стенке и сидел на корточках, пустым взглядом смотря в одну точку на полу - только дрожащий голос рядом отвлёк, вытащил из пустоты, такой прохладной и спасительной, помогающей немного собраться, но затягивающей и удушающей, если слишком долго в ней пробыть. Генерал перевёл взгляд: Даниил смотрел на него, испуганный, но старающийся хоть как-то держать себя в руках. "Врач должен быть всегда собран", - думал Блок, и санитары в его полку, и Данковский подтверждали данное выражение, иначе никак, работать надо с холодной головой. А врач ли перед ним сейчас? Нет, перед ним человек, чьё сердце схватил крепким хватом ужас за того, кто рядом, - Саша, давай я тебя отведу в комнату, м? Сможешь подняться? Я помогу, Саша, всё хорошо будет, ну? Осторожно, медленно, вот так, держи меня за руку, пойдём. Пошёл, не глядя, ноги-то прекрасно помнили родную квартиру, с закрытыми глазами тут ориентировался. - Садись. Саша, посмотри на меня, буквально несколько секунд, хорошо? Вот так, да. Температуры не чувствую, но проверить надо. Болит что-нибудь? Голова кружится? Тошнит? - "Квохчет, как несушка над цыплёнком", - подумал про себя генерал, но на вопросы ответил. Бакалавр удалился из комнаты, вернулся со стаканом с каким-то содержимым, попросил выпить - выпил без вопросов. Даниил проверил пульс, градусник поставил, задумчиво что-то себе под нос пробормотал, что-то приправленное латынью. - Ты есть хочешь? - Александр покачал головой, - Я тогда тебе чаю сделаю, хорошо? Попей его чуть-чуть, а потом отдохни, поспи. "Как же трясётся надо мной". Данковский снова вышел из комнаты, отправился на кухню, послышался тихий скрип буфета - всё руки не доходили смазать петли, - стук фарфоровой чашки о блюдце, звук воды, наливающейся в чайник, крышка закрылась, встал на плиту. Теперь ждать. Александр осмотрелся по сторонам: комната какой была, такой и осталась, разве что было видно, как пыль протирали. "Надо было запереть. Что ж, пусть. Может, ему так спокойнее было". Через какое-то время с кухни начали доноситься новые звуки: жидкость наливается в чашку, ложечка постукивает по стенкам, размешивая сахар, приближающиеся шаги. Бакалавр поставил чашку с горячим напитком на прикроватную тумбочку, сам присел рядом. - Горячий ещё, погоди, чтобы не обжечься. Помню, что ты всегда ждёшь, а потом чай оказывается совсем остывшим, - молодой мужчина еле слышно усмехнулся, - Я... я оставлю тебя. Тебе сейчас тишина нужна. Если что, то зови - я в гостиной. Всегда зови, даже если мелочью покажется. - Когда я был в полевом госпитале, несколько ночей подряд видел один и тот же сон. Даниил уже почти встал с кровати и хотел удалиться, но голос Александра заставил замереть и сеть обратно. Взгляд у генерала совсем остекленел, он был внутри себя, в мыслях, воспоминаниях. - Ночь, я сижу на кровати в спальне, лампа горит, освещая частично комнату. Я не знаю, где я, обстановка незнакомая. Слышу шаги, дверь открывается, входишь ты: у тебя в руках два бокала и бутылка вина. Ты улыбаешься. Мы оба нагие. Кажется, мы были близки буквально несколько минут назад. Ты садишься рядом, наливаешь вино, протягиваешь мне, стекло звенит друг о друга. "За нас", - говоришь ты. "За нас", - отвечаю я. Вкус вина я почувствовал на третью или четвёртую ночь: чуть сладковатый, фруктовый, белое вино, лёгкое, не пьянит даже. Ты подсаживаешься ближе, кладёшь голову мне на грудь - я обнимаю тебя свободной рукой. "Саш, хочешь уедем из города? Отдохнём в тишине, на природе, м?" - спрашиваешь ты. И я понимаю, что хочу, очень хочу, куда угодно с тобой. Я соглашаюсь, ты поднимаешь на меня взгляд, улыбаешься, тянешься, чтобы поцеловать. Я закрываю глаза, а когда открываю, сон пропадает, я лежу на койке, рядом раненные: кто-то стонет от боли, над кем-то колдует санитар. Я тогда подумал: жалко, что ты больше не в полку, сейчас бы латал меня. Но мысль быстро отбросил. А сон всё преследовал, но и он перестал приходить со временем. Даниил не заметил, как положил свою руку на руку Александра и легонько поглаживал, пока тот вёл рассказ. - Не смог я, Даниил. Обещал себе, обещал тебе, а не смог отпустить и задушить то, что чувствую. Слабак. О тебе всё думал, о тебе сердце сжималось. - Саша... Просидели двое мужчин в полной тишине какое-то время; Александр взял чашку с уже остывшим чаем, выпил его залпом. - У меня есть знакомый, доктор, опытный. Он умеет лечить душевные недуги. Хочешь, я позвоню ему завтра? Он сможет помочь тебе. Генерал перевёл взгляд на собеседника и кивнул. Деваться ему сейчас некуда: с врагами на поле боя он раз-два и разделываться, а тут... Иногда надо принять неизбежное, отступить. - Вряд ли хуже станет. - Всё будет хорошо. Отдыхай. *** - Даниил, дорогой мой, давненько о вас не слышал. Выглядите всё так же - впечатляюще. Лицо вот только ваше мне не нравится - бледноваты, и взгляд тяжёлый. Трудности на работе? - Иосиф Викторович, что вы. Я в полном порядке. - Что ж, молодой человек, ведите тогда меня к пациенту. Кулик Иосиф Викторович, врач-психиатр пятидесяти семи лет, всегда аккуратно пострижен, густые усы с любовью чуть завиты на концах, франт ещё тот, с Данковским вполне себе мог бы тягаться. Приехал в тот же день, как с ним связались - к удаче Данила и Александра оказался свободен, как раз собирался до встречи с ними посетить другого пациента. Бакалавр провёл гостя в гостиную, где, сидя на диване, ждал Александр, предложил чаю. - О нет, я ведь не чаи к вам распивать пришёл, а по работе. Приятно познакомиться с вами, генерал, - врач протянул руку, - Иосиф Викторович. - Значит, мне представляться не надо, - Блок поприветствовал Кулика рукопожатием. - Ну, голубчик, о вас очень много писали и пишут. Что ж.. - Я вас оставлю, - Даниил вышел из комнаты и закрыл двери, сам направился на кухню. - Что же, давайте начнём. Данковский стоял у окна и смотрел на улицу: вот прошла мама с ребёнком, свернули за угол и вошли в дверь пекарни, вот два гимназиста, смеются, портфелями друг друга бьют, автомобиль проехал. Он не слышал разговора Кулика и Блока - гостиную и кухню разделяла ещё одна комната, да и разговаривали они тихо, спокойно. А вот на душе бакалавра было отнюдь неспокойно. Он прикрыл глаза, сделал дыхательное упражнение, налил воды из графина в стакан и выпил, посмотрел на часы - четыре часа и десять минут, вновь посмотрел в окно, чтобы отвлечься изучением прохожих. Через какое-то время послышался одиночный хриплый звон часов из гостиной - половина пятого, а за ним звук шагов. - Если что, отдайте рецепт Данковскому, а сами отдыхайте дома. Ну а через месяц, как уже сказал, жду вас у себя. Не беспокойтесь, Александр, посткоммоционный синдром в вашем случае не требует госпитализации в наше учреждение; главное - принимайте всё, что я выписал, избегайте волнений, покой и только покой в любую свободную минуту. Понимаю, что такого важного человека, как вас, сейчас могут дёргать по поводу и без, поэтому настоятельно советую взять небольшой отпуск. - Спасибо, доктор, но штабные дела - наименьший из раздражителей, уж поверьте.  - И всё же, голубчик, прислушайтесь к словам человека, что печётся о вашем здоровье. Или даже двух человек, - психиатр заметил выглядывающую из дверного проёма кухни голову бакалавра, - Даниил, дорогой мой, раз уж вы - близкие друзья, то глядите в оба. Даже самый дисциплинированный военный может быть самым капризным пациентом. - Профессор, я глаз с него не спускаю, - Даниил слегка улыбнулся, - Вы закончили? - Да, на сегодня всё. Осмотр сделан, беседа проведена, терапия назначена. Позже я посмотрю, как протекает лечение - ну, Александр вас посвятит в некоторые детали, так как ваша помощь тоже пригодится. Что ж, пора мне вас покинуть, господа. Мужчины попрощались, Кулик вышел за дверь, Данковский закрыл замок и отправился в комнату, чтобы взглянуть на рецепт и поговорить с Блоком. Бакалавр поднял бумагу со стола: пара препаратов ему известна, одно название ему попадалось - психотропный препарат, помогающий улучшить состояние пациентов с психическими недугами, а в некоторых, лёгких случаях эти самые недуги побороть. Ниже же были написаны стандартные рекомендации к образу жизни: меньше волнений, отдых, здоровое питание, и прочее, и прочее. - Я схожу сейчас за всем, чтобы времени не терять. Может, купить что-то по дороге? Ты хочешь чего-то? Завтра, наверное, тебе лучше провести дома, как раз тихо, спокойно... - Не относись ко мне, как инвалиду немощному, - прозвучало холодно, как сталь, почти как приказ, только с градусом раздражения или, даже, обиды. Александр, как статуя, сидел неподвижно на диване; его рука двинулась с подлокотника, поднялась, закрыла лицо, он вздохнул и перевёл взгляд на бакалавра. - Прости, - даже без слов, взглядом извинялся, искренне, печально, болезненно, - Пациент не хочет признавать, что болен, вот и упрямится. И ранит тех, кто хочет помочь. - Саш, - Даниил присел рядом и взял генерала за руку, - Всё в порядке. Может, я не имел дела с такими пациентами, но тем, чьё тело я восстанавливал, было много, и поверь - иной раз экземпляры попадаются ой какие. Поставим мы тебя на ноги. Ты мне когда-то помог, когда я сам был в не лучшем состоянии, когда голова разрывалась, когда думал, что уже сошёл с ума, а ты взял и вырвал меня из ада. - Во внутреннем кармане шинели кошелёк - возьми его. Даниил вздёрнул бровь. - Возьми, - уверенно, но мягко сказал Александр, - Будешь проходить мимо кондитерской, что у аптеки, купи конфет. Любых. Вечером чай вкуснее будет пить. Бакалавр улыбнулся. - Что-то ещё? - Только если ты захочешь. - Хорошо, - Данковский вышел в прихожую, шустро обулся, накинул тёплое пальто - апрель выдался холодным, змеиному плащу пока стоит подождать своей поры - укутал шею, взял ключи с тумбочки и не заметил из-за своих дум, как рядом появился Александр. - Я закрою за тобой, можешь оставить. Молодой доктор покачал головой. - Возьму лучше - сам дверь открою, когда вернусь, чтобы не беспокоить. Ключи спрятались во внутреннем кармане сумки с длинным ремнём через плечо, в основное отделение шмыгнул генеральский кошелёк; краем глаза Александр заметил, что внутри лежит то ли тетрадка, то ли записная книжка и что-то похожее на пенал, какие-то мелочи шуршали на дне. "Носит всё-таки", - подумал Блок, - "Пригодилась".  Данковский вышел за порог, спустился по лестнице, вышел из подъезда. Шёл и думал, думал и шёл: о газете той с новостью о ранении полководца, о том, как за несколько дней до того, как глаза бегали по тексту на пахнущей типографией бумаге, сидел в спальне генерала и почти уснул на его кровати, бормоча сквозь сон: "Саша, возвращайся домой", гладя подушку, которой касалась голова Александра. Пока фармацевт готовил рецептурное лекарство, смешивал порошочки, Даниил присмотрел травяной сбор с лавандой и ромашкой, обещающий "крепкий сон и лёгкое пробуждение" - решил, что не повредит. Задумался вновь. "Сволочь ты форменная, Данковский. Не эгоист, а сволочь. Ты ведь догадливый, ты ведь сразу по его глазам всё понял тогда ещё. Оба теперь страдаете". От размышлений отвлекла новость о том, что заказ готов; бакалавр покинул аптеку, вошёл в соседнюю дверь, взял понемногу шоколадных конфет с разными начинками и монпансье в жестяной баночке. На все дела и дорогу обратно ушло около сорока минут - не очень долго, но каждая минута вне стен квартиры Александра, казалось, была пропитана беспокойством и сплетена с натянутыми нервами. Ключ щёлкнул в замке, два шага - уже внутри, дверь закрывается, пальто и кашне на крючок, ботинки сменяются тапочками. Дверь в спальню Блока открыта: он сидит за письменным столом, то просматривает бумаги, то отмечает что-то в ежедневнике, отвлекается, чувствуя взгляд на себе, встаёт с места, помогает с покупками. Данковский ставит чайник на плиту, уходит в гостиную, чтобы выудить из глубины серванта маленький заварочный чайник на одну порцию - как раз для "пациента". За чаепитием говорят немного: Александр старается избегать зрительного контакта, хвалит конфеты - Даниил улыбается, благодарит, лестно, сам внимательно изучает поведение спутника, отмечая в голове, что стоило бы записывать. На всякий случай. Ночью генерал спит крепко, не просыпаясь до самого утра - бакалавр, напротив, ворочается, прислушивается, боится, как бы кошмары не начали терзать Блока. Он придёт и поможет всеми возможными способами, сомнений нет. Вот только изводить себя сам начнёт. Просыпается утром разбитый, заливает в себя кофе, теперь сам избегает взгляда Александра, чтобы вопросов не возникло. Так и не съехал, в итоге. Приврал. *** Лечение потихоньку помогало, да и покой тоже. Спустя месяц генерал навестил доктора Кулика, получил новый рецепт на лекарство с более мягким эффектом, чтобы укрепить результат. Ходил на службу, ковырялся в бумажках, на встречи, на званный ужин, но пробыл там недолго - не любил никогда массовые мероприятия: одеваться в парадное, кивать всем, строить из себя важную птицу. Не скроен для такого, пусть и генерал. Не элита он, кто бы что ни говорил, а такой же простой солдат, как и те, что шли вместе с ним в бой. Разве что с тех самых пор, как вернулся, не улыбнулся ни разу. Данковский то и дело старался развеселить спутника, легонечко, без излишнего давления, но всё никак. Не улыбался, не светился. Александр пришёл с очередного собрания позже, чем обычно (очень уж заседать любят высшие чины), а на кухне еда стоит, приятно пахнет суп с куриными фрикадельками. Переоделся в домашнее, поужинал. Даниил обычно в это время уже был дома, но встречать не вышел - работает, значит, занят. Ничего, бывает, бывало уже несколько раз. Блок не в обиде. Когда бакалавр работает, то мира вокруг не существует: никто не мог оторвать его от операции, когда был в полевом госпитале, даже когда пушки стреляют и снаряды над головой летят. Не изменяет себе. Полководец прошёл по коридору в гостиную: тихонечко играет музыка, льётся из трубы граммофона, Данковской сидит на диване, на коленях записная книжка, рядом какая-то книга - то и дело туда подглядывает, выписывает что-то. Александр подходит, садится рядом. - Прости, Саш, что не встретил, я слышал, как ты вошёл. Попросили лекцию студентам провести, вот, освежаю в памяти некоторые знания, - доктор закрыл записную книжку, повернул взгляд на соседа, улыбнулся ему, - Здравствуй. - Я и забыл, что у меня пластинки есть. - Пока тебя не было, я немного похозяйничал. Прости, что без спроса. - Я говорил тебе, что здесь и твой дом тоже. Надеюсь, с музыкой тебе не так скучно было - у меня особо и развлечений нет: книги, шахматы. Даниил окинул комнату взглядом: уже с закрытыми глазами здесь ориентировался, даже мог вынуть с полки томик и на ощупь определить, какое именно в нём содержимое. Иногда, когда не спалось, сидел на диване при свете торшера, поджав ноги к себе, почти полулёжа, смотрел на узор напольного ковра, на обои, на простенькую картину на стене. Часы тикали в комнате и в голове, в сердце и будто бы вообще вокруг, и ничего нет, кроме этого тик-так, тик-так. И Саши... В такие моменты он вскакивал с места, шёл обратно к себе, садился за письменный стол, порывался письмо написать на фронт, чтобы узнать хотя бы - жив? Жив, наверняка жив - о потере Генерала Пепла раструбили бы сразу же. Цел? Неизвестно. Потом только известно стало. Так и не написал ничего, только кляксами пачкал бумагу. Бакалавр и генерал сидели в тишине уже несколько минут, пластинка шуршала под иглой, мелодия закончилась. Даниил встал с места, чтобы поставить другую пластинку - теперь тихонечко заиграл вальс. - Кстати, о развлечениях: когда вы в последний раз танцевали, мой генерал? - Данковский сложил руки за спиной, повернулся в сторону Александра и широко, с хитринкой, улыбнулся, - Танцы входят в обязательную программу в военных училищах, не говорите, что не умеете. - Очень-очень давно. Когда ещё капитаном был, двадцати с небольшим лет, пригласили на бал. Ноги после него гудели. А вы, доктор, тоже умеете? - Честно говоря, нет, но настроение такое, да и музыка обволакивает, хочется двигаться. Может, - бакалавр подошёл к Александру, его улыбка стала мягче, - дадите мне урок? - Хорошо, но недолго. Вести буду я. - А есть варианты? - Зная твой темперамент, инициатива может быстро ускользнуть из моих рук. Даниил усмехнулся и протянул руку, генерал взялся за неё и поднялся с места. Рука на талии, рука на плече, руки сплетены, ноги начинают двигаться сами - помнят, как надо, не пропьёшь такие знания. Бесполезные, но отложившиеся в голове. Данковский явно принизил свои возможности: двигался он весьма грациозно, спину держал, не прерывал зрительный контакт, то и дело тихонько хихикая. Блок держался строже, как на выпускном экзамене, но вскоре отпустил себя, смелее и крепче прижал к себе партнёра, разглядывал его, кружил по комнате, направлял, не давая задеть мебель сплетёнными руками или споткнуться об угол ковра. Генерал уже перестал считать, сколько раз они обернулись вокруг стола, всё смотрел на улыбку губ и глаз перед ним. Он отвлёкся на мгновение и тут же остановился, потянул Даниила ближе к себе, иначе бы нога того ударилась о ножку стола. Музыка всё играла, тихонько, постепенно подходила к концу. Александр смотрел в тёмные глаза, смотрел и оторваться не мог, а они смотрели в ответ, тёплые, зовущие откуда-то изнутри; пальцы легли на щёку - не отталкивает, поворачивает голову, прижимаясь к ладони, ждёт. Блок наклоняется ближе, дыханием касается кожи Даниила, наблюдает, как тот опускает веки, чуть поднимает подбородок, сам опускает взгляд голубых глаз, "такого удивительного цвета, не получается эпитет подобрать, но смотреть в них хочется", на губы, слегка приоткрытые, манящие. Ещё чуть-чуть, и вкус их станет ясен. Хочется этого, хоть вой. Останавливается в миллиметрах, зажмуривается, выдыхает с мукой, отворачивается, ослабляет хватку. - Саша, - слышит тихо-тихо своё имя, ласково-ласково. Теперь рука бакалавра касается щеки Александра, легонько заставляет повернуться и вновь посмотреть глаза в глаза, - Позволь себе быть счастливым. Пожалуйста. Даниил легонько касается губами щеки спутника, прокладывает дорожку поцелуев до уголка губ, касается его чуть дольше - генерал поворачивается, его губы соприкасаются с губами доктора в осторожном, почти что целомудренном поцелуе. Отпускают друг друга и соприкасаются вновь. Рукой Данковской обхватывает Александра за шею сзади у затылка, гладит, целует смелее, но так же неторопливо, наслаждается вкусом. Блоку тяжело несколько мгновений: хочет, безумно хочет прижать сильнее, целовать горячее, а горло будто что-то сдавливает, и на руках висят тяжёлые гири. Сам себя и душит. Но в этом "танце" уже не он ведёт - он следует за Даниилом, как за путеводной звездой, не отрывается, готов ждать его команды, чтобы прекратить. А он не прекращает, и от того хочется больше и дольше. Тяжесть спадает, руками генерал гладит партнёра по спине, то поднимаясь к плечам, то опускаясь к талии - хочется опуститься ниже. Рано, пока рано. А Даниил будто чувствует: свободную руку он ведёт от плеча вниз, по груди, прикладывает ладонь плотнее, ощущая, как сильно сердце бьётся, возвращается наверх, подушечками пальчиков касается открытой кожи шею, скользит по челюсти, к щеке. А губы всё не отрываются от других губ. Тепло, мягко, сладко. - Сашенька, - Данковский берёт паузу, совсем маленькую, шепчет имя, ещё нежнее, ещё ласковее, и вновь целует, не торопится. В груди полководца заныло: сердце билось сильно, громко, на всё тело разносилась вибрация, вот-вот грудную клетку пробьёт, как пушка снарядом пробивает вражеские укрепления. Отпускает себя наконец. Прижимает крепко бакалавра к себе, голову его к груди, чтобы сердце буйное слышал, по волосам гладит, боится разомкнуть объятия, боится, что всё это сон.  - Милый мой, - выдыхает слова. Даниил поднимает голову, смотрит в голубые глаза, блестящие сейчас лихорадочно. Генерал покрывает лицо бакалавра поцелуями, - Данечка, мой... Прерывает себя на полуслове. - Скажи, не бойся. Сомневается. - Прости. Данковский качает головой, смотрит внимательно на полководца, волосы гладит легонько. - Прощать не буду - грехов ты не совершал. Любить буду. Люблю тебя, Саша. Понял, что люблю, дурак такой, только когда тебя рядом не было. Блок вновь прижимает голову Даниила к своей груди. "Данечка, любимый мой", - шепчет еле слышно. Свободен. Счастлив наконец. Стоят в тишине, греясь друг другом, какое-то время. Спокойно. Хорошо. - Саш, будем сегодня чай пить, м? - тихонечко спрашивает Даниил, слушая сердцебиение. Уже почти мурлыкает от поглаживаний по голове. - Будем, - отвечает Александр. - Тогда пойду и займусь им. Приходи, - бакалавр, выпутывается из объятий, направляется к выходу из комнаты. В дверном проёме он поворачивается, наклоняет голову и улыбается, будто зовёт, разворачивается и уходит на кухню. Чаепитие состоялось в тишине, но слов и не надо: мужчины то и дело смотрят друг на друга, касаются осторожно пальцами, Даниил улыбается, то отводит взгляд, то снова смотрит прямо на Александра. Флиртует языком тела и мимикой. Блоку намного легче, теплее. Перед сном Данковский легонько поцеловал его в щёку и пожелал хороших сновидений и крепкого сна. Снов, увы, генерал в ту ночь не видел, но спал спокойно. *** Даниила укутала густая темнота, не страшная, а таинственная. Он пытается понять, где находится, не во сне ли? Скорее всего. Впереди виднеется маленький источник света - кажется, лампа на столе, освещающая, собственно, стол, на котором стоит ящичек, какие-то разноцветные баночки, инструменты (с расстояния не понять), стул и что-то лежащее на полу за стулом. Доктор пошёл вперёд; приблизившись, он увидел, что на полу лежит кукла: фарфоровая голова разбита на две части, краска с лица частично стёрта, рядом валяется залакированная половинка грецкого ореха, рука оторвана от тряпичного тела. Знакомо как эта кукла выглядит: алая ткань длинного пальто - ан нет, не просто пальто, а шинель, даже простенькие погоны на плечах есть, целый глаз голубого цвета, в волосах ниточками прорисована седина. Мужчина поднял "жертву детских игр", бережно положил все части на стол, повертел в руке орешек - очевидно, что создатель узрел явное сходство с человеческим мозгом и поместил его в голову, даже выемку специальную сделал на всякий случай. Город всплыл перед глазами, дети, что меняли одни мелочи на другие - может кто-то из них додумался орех кукле в голову вставить? Данковский усмехнулся, уложил орешек с затылочную часть, взял кисть и стал осторожно мазать каждую половинку прозрачным клеем, затем с хирургической точностью - спасибо делу всей жизни - сложил обе половинки вместе, осторожно сдавил, стёр пару капелек клея, образовавшихся на стыке, и отложил фарфоровую голову в сторону. Ящичек на столе оказался швейной шкатулкой с нитками, ножницами, иголками, лентами и прочими мелочами. Накладывать швы на ткань, из которой делают одежду, было проще, чем сшивать органы и кожу человека, но Данковский всё равно скрупулёзно выполнял стежок за стежком, чтобы в итоге их не было видно, будто только из мастерской кукольница. Он вновь взялся за голову куклы: клей уже успел высохнуть, и Даниил начал наносить густую массу на сколы на лице, совсем маленькие, но всё равно заметные. Каким-то чудом уши куклы остались целыми. Тонкой кисточкой мужчина аккуратно стал дорисовывать недостающие детали: левый глаз, пострадавший меньше всех, такого красивого голубого оттенка, тёмные волосы справа на виске и сверху немного седых, убрал царапину на губах. И вот, целёхонький генерал Пепел, краше, чем был. Голова осторожно поместилась на шею, с щелчком шарик шарнира вошёл в паз, Даниил проверил, насколько хорошо она вертится - никаких проблем. Мужчина приподнял куклу, подошвы её сапог упёрлись ему в колени; грустная кукла, одинокая, неулыбчивая. Бакалавр прижал её к себе и начал убаюкивать. - Всё будет хорошо, Саша, - приговаривал он, глядя фарфорового генерала по гладким волосам, - Я рядом. Я люблю тебя. Даниил посмотрел на глянцевое белое личико и осторожно поцеловал его. Вновь прижал к себе, закрыл глаза и сам начал засыпать. Открыв глаза, мужчина осмотрелся: как оказалось, он заснул за письменным столом в своей спальне, в глаза бил свет лампы. Даниил взглянул на часы - три часа ночи, за окном темным-темно, только свет фонарей чуть-чуть освещает комнату. Хорошо хоть, что до кровати буквально один шаг - хоть какой плюс маленькой комнатки. Бакалавр выключил лампу, разулся, разделся, укутался в одеяло, проспал до утра без единого сна. *** Минул ещё месяц, генерал и бакалавр потихоньку привыкали к новым возможностям, к открывшейся близости и теплу, к прикосновениям, поцелуям, объятиям. Гулять стали чаще по городу, так как теплее стало на улице - фактически, теперь они ходили на свидания друг с другом. Постепенно перешли к более интимному, глубокому, страстному. За окном ночь, в спальне горит лампочка в торшере; Даниил сидит на коленях Александра: тело генерала горячее, сильное, гладит руками бёдра возлюбленного, скользит вверх к талии, по спине, и снова вниз, целует. Бакалавр гладит его широкие плечи, улыбается между поцелуями. - Саша, хочешь вина? Внезапное предложение. Почему бы и нет? Кивает. Даниил встаёт с кровати, удаляется - Александр провожает его взглядом, смотрит на обнажённое тело, исчезающее за дверью, ждёт. Данковский возвращается спустя пару минут с бутылкой в одной руке и двумя бокалами в другой. Красивый. Отдаёт один из бокалов генералу, наполняет, затем свой, они чокаются. - За нас, - тихонько произносит бакалавр. Блок замирает, смотрит на возлюбленного. - Я запомнил, Саш. Твой сон. Я хочу, чтобы он стал явью. Полководец смотрит на светлую жидкость, замкнутую в рамках прозрачного стекла, губы самовольно чуть искривляются в улыбке, слабенькой, будто не умеет совсем это делать. - Я согласен. За нас, - выпивает сладковатое лёгкое вино, вкус такой же, что и тогда, во сне, но теперь наяву. Данковский еле слышно выдыхает, с облегчением, при виде улыбки Александра - как же ждал этого момента. Прижимается к нему, ластится. Блок целует его в макушку, улыбается шире. *** Вечер пахнет травами, звучит сверчками, на темнеющем небосводе начинают зажигаться звёздочки. Двое сидят на веранде, на скамейке перед небольшим столиком, на столике две чашки с ароматным чаем, от которого белыми мазками вверх струится пар. Даниил головой прижался к плечу Александра, тот приобнял спутника. - Ну как? То, чего ты хотел? - Лучше. Потому что по-настоящему. Бакалавр усмехается. - Значит, возьмём в привычку хотя бы раз в год выбираться куда-нибудь. Так же, как взяли в привычку проводить вечера за чаем. Думаю, он уже не такой горячий, можно пить. Блок берёт чашку со стола, смотрит на тёмную жидкость, пахнущую ягодами, переводит взгляд Данковского, держащего свою чашку в обеих ладонях, греющегося её теплом. - За нас? - генерал ждёт реакции. Даниил усмехается, улыбается широко. Фарфор тихонько звенит от соприкосновения. - За нас. Пьют тихонько чай, слушают вечер. Вдвоём.